— Что? — не понял я.

— Глупый кролик даже не заметил, как его сожрал удав, — странно циничным тоном бросила Юля.

— Два удава, — вдруг подошла с другой стороны Кристина.

Они переглянулись, и обе хихикнули. Выпустив Юлину руку, я непонимающе перевел глаза между ними. Две девчонки, которые все это время не переносили друг друга, сейчас стояли рядом как лучшие подружки.

— Да что тут вообще происходит? — хмуро спросил я.

— А происходит то, что тебя обыграли, — ехидно подмигнула мне Кристина.

— Позволь представиться, — перехватила мой взгляд Юля. — Мы — миссионеры Ангела Надежды, — с гордостью в голосе произнесла она. — Наша специализация — давать надежду и иногда отнимать ее. Второе, — ее губы разрезала ухмылка, — мне нравится даже больше.

— Этот лагерь вообще не наш уровень, — подхватила Кристина. — Мы здесь парились только из-за тебя!..

Они говорили, а я смотрел на них и не узнавал. Слушал и не верил — точнее, не хотел верить.

— Дали вводные по твоему состоянию, — болтала вдруг ставшая неожиданно разговорчивой Кристина, — и сказали выяснить, насколько опасным делает тебя этот значок, — ее ноготок небрежно, но не касаясь, показал на мою грудь. — И мы выяснили. Ни насколько! — довольно выдала она.

Юля рядом с ней хмыкнула.

— У нас для тебя с самого начала были две ловушки, — с иронией заговорила она. — Две сладкие девочки, две цели, исходя из самых распространенных мужских предпочтений. Одна, — она показала на себя, — доступная, понимающая, классная. «Сладкий соблазн». Мечта задрота, которая встречается в любом аниме. А вторая, — кивок полетел в сторону Кристины, — «запретный плод». Строгая, зажатая, закомплексованная, не подпускающая к себе. Идеальная цель для классического пикапера. Мы не знали, кто ты, и делали ставку на вторую…

— Но ты бы знал, — влезла Кристина, — как мы ржали, когда ты повелся на первую! Мы называем ее девушкой для лузеров…

— Видимо, где-то там, — со смешком подхватила Юля, — в глубине души, у тебя все еще живет неуверенный в себе задрот. И сколько бы ты ни трахался, он никуда не уходит.

Они снова хихикнули, и их дружный смех отдался визгливым звоном в ушах. Две отменные актрисы, они будто напрашивались на аплодисменты. Все это время я был их главным спектаклем, их сценой и публикой.

— А не слишком ли, — я холодно пробежался глазами между ними, — много усилий для одного задрота?

— Не льсти себе, — отмахнулась Юля. — Тут многие сомневались, готовы ли стать послушницами, но, благодаря тебе, ни у одной не осталось сомнений. Ты помог нам показать, какой будет их жизнь без рая. Слабых, глупых, покорных овечек, которые сами не понимают, что хорошо, а что плохо. Их удел — быть подстилками, инструментами для чужих хотелок…

— Поэтому, — перебил я, — лучше если они будут инструментами и подстилками рая, как ты?

Она улыбнулась. Но это была совсем не та игривая улыбка, которую я знал — эта улыбка напоминала хищный оскал.

— Удел слабых — прибиваться к сильным. Сильнее им не стать. А рай может защитить всех, даже тех, кто пока этого не понимает. Его сила как раз и строится на слабых, ничтожных и ведомых. Когда мозг маленький, а мир большой и страшный, не понимать его очень неприятно. И опасно. Овечкам нужны простые решения, простые истины, которых всего две. Им надо дать того, кто о них позаботится, и того, кого можно обвинять и ненавидеть. И все, они твои.

— Нам сказали, — фыркнула рядом Кристина, — твой значок придуман для того, чтобы делать из овечек львов. Но что-то мы этого не заметили. Если это, — она махнула на скалящегося чертика, — супероружие ада против нас, то это явно холостой выстрел!

— По крайней мере, — добавила Юля, — мы проверили, как работает эта игрушка. Как и при каких условиях он вмешается…

На долю мгновения я просто выпал — настолько спокойно, даже равнодушно звучал ее голос. Где-то среди зелени сейчас бродили девчонки с перемотанными руками, а на сцене амфитеатра так и остались капли крови. Прямо мне в глаза эти две лицемерки говорили про верный путь и защиту своих овечек, но без особой жалости вели их на убой.

— А если бы он их убил? — спросил я.

— Было бы еще эффективнее, — отозвалась Юля.

Волосы на ее плечах переливались янтарем — красиво как и прежде. Но я ее больше не узнавал — девушки, которая привлекала меня, больше не было. От нее осталась только оболочка, внутри которой сидел совсем другой человек — и узнавать этого человека я не хотел.

— Было хоть что-то честное между нами? — сухо бросил я.

Ее губы вновь растянула ухмылка.

— Бедняжка, честного захотел… Ну так давай скажу тебе по-честному, — едко отчеканила она. — Гарем тебе не нужен. Он тебе противопоказан. Еще умрешь от усталости, обслуживая всех. Ты живешь, пока тобой пользуются, и страстно желаешь, чтобы тобой пользовались и дальше. И даже твой суперзначок это не исправит. И твои бабы, и твоя демоница это знают — и пользуются тобой. Да ты и сам это знаешь!..

Она говорила с таким удовольствием, словно хлестала меня каждым словом. Я же чувствовал, что вот-вот не сдержусь и сам хорошенько отхлещу ее в ответ, а она, казалось, ждала этого, смотрела с вызовом и не умолкала.

— Твоя судьба — быть мясом, глупый кролик, а все, что ты получаешь взамен, просто приманка. И лучшее, что ты можешь сделать, просто смириться. И так до конца твоих дней. Конец истории…

Рядом раздались шаги, и хрустнула ветка — так сухо и хлестко, будто сломалась кость.

— Девочки, хватит, — к нам подошла Лика. — Не надо так жестко. Оставьте Паше хоть надежду на самоуважение… Пойдем, — она подхватила меня под локоть, — я провожу тебя к выходу.

Я машинально развернулся следом за ней.

— Ну пока, любимый! — бросила мне в спину Юля. — Я никогда тебя не забуду!..

Две подружки в голос заржали. Я стиснул зубы, желая свалить отсюда как можно скорее.

— Не обижайся на девочек, — мягко сжала мой локоть Лика, — если они дали тебе больше надежды, чем ты ожидал. Это была их работа. Ну а если ты нафантазировал больше, кто же в этом виноват? Это твои иллюзии…

В небесно-голубых глазах отражались спокойствие и безмятежность, а ведь это были ее девочки, и эту работу им выдала она. Хмурясь, я вытянул свой локоть из ее хрупких, но цепких пальцев.

— Не слишком ли жестоко? Для рая?

— Жестоко? — она сделала вид, что удивилась. — А разве это не то, что сделал ты? С Кариной…

Под ее ногами с треском сломалась еще одна упавшая ветка.

— Если разрушаешь чужие иллюзии, нечестно требовать, чтобы не разрушали твои. Зато теперь ты понимаешь, как ей было больно.

У меня даже не было слов. Оставалось только похлопать тому способу, которым мне преподали этот ценный урок.

— Когда я ее встретила, — шагала рядом Лика, — она была униженная, потерянная, отчаявшаяся. У нее не осталось надежды, и я дала ей новую… Все люди заслуживают надежду тогда, когда она им нужна больше всего. Все, без исключения.

Слова невидимыми молоточками дробили по мозгам — такие хорошие, добрые, правильные, будто рядом со мной шагала заботливая старшая подружка. Жаль только, что я больше не мог в это верить.

— Именно поэтому я дала надежду и тебе — на том приеме, при раздаче благословения. Однако если бы я знала, что ты с ней сделаешь, я бы не стала этого делать. И больше не буду. Ты, — глядя мне в глаза, своим игрушечным голоском добавила она, — больше не заслуживаешь надежды. Ты теперь исключение.

Мне нечего было на это ответить — да я больше и не хотел с ней говорить. Как спасение, впереди замаячили ржавые ворота со старой вывеской «Райская гавань». Так и подмывало нацарапать пониже «оставь надежду всяк сюда входящий».

— А вот, кстати, и Беатриче, — довольно заметила Лика. — Как вовремя.

Сверкая фарами, из-за поворота вынырнул черный внедорожник и остановился у входа.

— Привет, шлюшка! — хмыкнула с водительского места Би.

— Как всегда хамишь, — Лика с улыбкой покачала головой. — Ты безнадежна… Ну что ж, — она повернулась ко мне, — надеюсь, ты надолго запомнишь эти пару дней.

Я уже не мог видеть ее улыбку — такую милую и одновременно такую лживую. Оказалось, Ангел Надежды мог не только давать надежду, но и ее забирать.

Не прощу.

Отвернувшись, я закинул сумку на заднее сидение, а сам приземлился на соседнее с водительским кресло.

— Держи, — Би тут же протянула мне мой потертый медальон.

Заставив болезненно поморщиться, цепочка скользнула по синякам на шее, оставшимся после атласной ленты. Тонкая позолоченная пластина, нырнув под майку, на миг обожгла холодом грудь. Би надавила на педаль и вывернула руль как заправский гонщик. Подняв на дороге пыль, машина лихо развернулась и помчалась прочь, оставляя лагерь и стоящую у ворот Лику позади.

— Не люблю шлюшек, — бросила в тишину салона Би. — Сегодня она тебе улыбается, а завтра подставит. Инфантильная лицемерка. Обещает больше, чем может дать, и никогда не расстраивается, если не получается сдержать обещание…

За окном проносились кусты и деревья, сливаясь в сплошную зеленую полосу.

— С тех пор как Сэл свалил, она стала одним из основных ангелов, заманивающих раю новую паству. Нашептывает им, что есть надежда, что о тебе позаботится кто-то другой, что все будет по-твоему без твоего участия… Но так не бывает! Сделать свою жизнь лучше человек может только сам, а все ее обещания лишь сказочки для лентяев и тупиц. А ее надежда — просто шлюха.

Салон снова окутала тишина. Би не спрашивала, как я провел эти дни — хотя ответ и так был очевиден: для этого не надо было даже залазить ко мне в голову, все читалось по моему лицу. Я молча отвернулся к окну. Заросли вокруг становились все реже — с проселочной дороги машина приближалась к трассе, стремительно удаляясь от лагеря. Очень некстати вспомнилось, как мне говорили, что я могу унести оттуда что угодно. Как в насмешку, взгляд упал на оттопыренный карман.

Засунув внутрь руку — скорее машинально, чем осмысленно, — я вытащил резинку. Янтарный волос обвился вокруг красного бархата, сверкая даже ярче золотистой каймы. Точно так же я держал эту резинку в руке тогда в столовой. Я отлично помнил, как потом принес ее на берег, как сверкали на солнце распущенные янтарные пряди, и горели глаза. Помнил, как эта резинка сжимала косу и скользила по обнаженной груди, когда мы ночью занимались любовью. Но сейчас все приятные воспоминания казались отравленными, словно кто-то залез в мою голову и передвинул в ней все вверх дном, исказив до неузнаваемости. Я с досадой стиснул резинку в руке. И что мне с этим делать? Что вообще теперь со всем этим делать?

— Можешь оставить на память, — сказала Би, явно отвечая моим мыслям, — если тебе нужны эти воспоминания.

Дыхание перехватило, будто мне опять накинули на шею удавку — этим невозмутимым всезнающим тоном и парой небрежно брошенных фраз. Высунув руку, я вышвырнул резинку в окно — так далеко, как только мог, чтобы больше никогда к ней не возвращаться. Даже в мыслях.

Не прощу.

— На будущее, малыш, — спокойно заметила рядом Би, — не спеши доверять кому попало — так тебя легко обмануть. Вокруг полно тех, кто воспользуется твоим доверием.

И правда — полно. Даже она не была исключением. Я медленно повернулся к ней.

— Ты знала, что все будет так?

— Зато теперь, — не отрываясь от дороги, произнесла она, — ты знаешь, как действует рай. И каковы их соблазны.

Это «зато» царапнуло как ржавая проволока.

— Ты знала, — сухо уточнил я, — что будет так, и все равно отправила меня туда?

— Малыш, не драматизируй. Ничего страшного они с тобой не сделали.

— То есть, по-твоему, — еще суше продолжил я, — ничего страшного?

Ничего страшного — поверить человеку и потерять эту веру? Ничего страшного — разочаровываться в людях? Она ведь могла меня от этого оградить.

Би слегка нахмурилась.

— Кто ж виноват, что тебя легко поиметь. У тебя на лбу написано «поимейте меня, пожалуйста». Ты лезешь помогать там, где это не нужно, только потому что кто-то изображает, что нужно помочь. Запомни уже раз и навсегда: те, кто требуют помощи, чаще всего ее недостойны. Достойны ее те, кто о ней даже не просят.

Меня уже просто поколачивало и от непрошеного психоанализа, и от этой наставительной интонации. Если бы Би умела предсказывать будущее, на этом моменте она бы, наверное, замолчала.

— Тебе есть еще над чем работать, — въезжая на трассу, подытожила она, словно все произошедшее было исключительно для моего блага. — Но сейчас главное, что ты понял методы рая, а значит, сможешь выполнить одну мою…

— Нет, — перебил я.

— Что?..

Она повернула голову.

— Я не буду больше исполнять твои поручения, — сказал я.

В ее глазах вспыхнули ярко-красные огоньки, которые я часто видел, когда мы с ней спорили или ссорились.

— Можешь испепелить меня, если хочешь, — добавил я. — Мне плевать.

В это мгновение мне и правда было плевать. Хмурясь, Би отвернулась к дороге.

— Хочешь уйти?

По салону расползлась тишина, и точно такая же тишина царила в мыслях.

— Не знаю, — ответил я. — Мне нужно время, чтобы решить. Но пока не решу, я больше не буду исполнять твои поручения. По-моему, ты не желаешь мне добра.

Ее острые ногти ударили по рулю — со стороны казалось, что слегка, но остались царапины.

— Малыш, я не знаю, кем ты меня видишь: мамочкой, опекуншей, старшей сестрой или кем еще, — но это ты придумал сам. Я никогда не давала тебе повода так думать.

Цепочка медальона, казалось, давила на синяки. А ведь и правда… Безумно бесило, что она всегда выходила правой. Столько раз ее называли моей «хозяйкой» и я столько раз сердился из-за этого, что сейчас даже жалел, что это не так. Человек должен всего добиться сам — такова ее философия, и из своих проблем выкарабкиваться тоже должен сам. Би ничего мне не обещала и ничего не давала, кроме медальона и уверенности — уверенности, что справлюсь со всем и без нее. Если подумать, она и никогда не была моей «хозяйкой», а значит, я никогда в полном смысле не мог на нее положиться. Иллюзия… Еще одна иллюзия, которую придумал сам.

— Тогда я вообще не понимаю, зачем ты мне нужна…

Это можно было даже не произносить. Она бы все равно прочитала в моей голове.

Остаток пути мы проехали молча и так же молча расстались у моего подъезда. Забрав сумку, я вышел из машины, и Би тут же поехала прочь. Провожая ее глазами, я снял с шеи медальон. Старинная пластина заискрилась золотом на солнце. Немного подержав в руке, я положил ее в карман.

Однажды мне сказали — помнится, это был Марко, — что фамильярами Би становятся либо гении, либо самоубийцы. Теперь я точно знал, что я не гений. Понятно, почему она выбрала меня: идиоты, готовые пожертвовать собой, на дороге не валяются. И если у меня на лбу и правда читалось «поимейте меня», то она делала это даже чаще других.

Не прощу?..

Толкнув дверь, я зашел в подъезд. Лифт поднял меня на нужный этаж, дверцы распахнулись, и я столкнулся с Асей, которая как раз ждала кабинку с дорожной сумкой в руке и соломенной шляпой на голове. Ее глаза пытливо пробежались по мне.

— Плохо выглядишь, — довольно заметила она.

— И тебе привет, — я вышел из лифта.

Хмыкнув, она тут же заняла мое место и нажала кнопку первого этажа. Гудя, кабинка понесла ее вниз, а я подошел к своей квартире. Ключ провернулся в замке, дверь распахнулась, и буквально с порога, как кошечка, привлеченная звуком замка, на меня запрыгнула Саша. Сумка глухо шлепнулась на пол, и я едва успел подхватить Сашу под бедра.

— Вернулся! — воскликнула она и слегка сдвинула брови, рассматривая меня. — А чего такой ушатанный?.. Ну ничего, — не дожидаясь ответа, замурлыкала она, — сессия закончилась, волонтерство твое закончилось! На курорте отдохнешь! Самолет уже завтра!

— На каком курорте? — не понял я.

Ее губы уже вовсю гуляли по моей шее, а пальцы поглаживали спину.

— Нас подруга Майи пригласила, — отозвалась она. — У нее на море отель, представляешь?

В этот момент в коридор из гостиной вышла Майя, не спешившая ко мне подходить и смотревшая так, словно провинилась и теперь боялась, что я буду сердиться.

— Подруга? — я поймал ее взгляд.

— Подруга, — вздохнула она, потирая золотую змейку на запястье.

— А отказаться можешь?

Майя немного нервно мотнула головой.

— С ума сошел? — Саша чуть не свалилась с меня. — Зачем отказываться? Самолет, море, отель — все на халяву! И потом, твои девушки хотят и поедут! Или думаешь, — прищурилась она, — у тебя есть вариант отказаться?

Отличный вопрос. А он хоть когда-нибудь у меня был?

У тебя на лбу написано «поимейте меня, пожалуйста»…

Похоже, прочитать это могли все, кроме меня. И больше всего мне сейчас хотелось переписать этот текст.

— Поехали, — сказал я.

Отель Лилит подходил для этой задачи как нельзя лучше.