Пришли за Мансуром поздним вечером… И это был не Зияд, а незнакомый охранник. Мансур понял, что американец решил не ждать до следующей ночи, чтобы перевезти заключенного. Двое здоровенных незнакомых охранников накинули на голову Мансура мешок и поволокли по коридору, застегнув наручники на запястьях, уже и без того сбитых в кровь.

Мансур задыхался от страха, охватившего его в этот раз бесконтрольно. Он уже слишком ослаб за эти дни от побоев и более чем скудной еды. Вдруг мелькнула мысль, что его сейчас просто расстреляют во внутреннем дворике тюрьмы и никуда не повезут.

Пот лился с него ручьями из-под мешка. Рубашка промокла насквозь. Его и в самом деле вывели на воздух. Он слышал отдаленные звуки шоссе, почувствовал запах бензина и помойки. Вдруг раздались шаги, кто-то крикнул:

— А где Зияд? Сегодня же он дежурит.

— Его скрутила лихорадка. Температура, колотит всего. А нас с внешнего периметра на охрану этих доходяг кинули, — крикнул в ответ охранник, державший Мансура за правую руку повыше локтя.

— Куда вы его?

— Американцы требуют доставить его сейчас же. Приспичило им, видите ли…

— А что, важная шишка?

— Этот-то?! Дохляк, говорю же. Долго не протянет, еле ноги волочит.

Мансура подвели к машине и буквально закинули внутрь на металлический рифленый пол. Он отчего-то подумал, что это труповозка. И воняло тут соответствующе. Проехали минут сорок. Молча. Достаточно, чтобы выехать за пределы города. Наконец машина резко затормозила, и один из охранников сказал:

— Вот они. Помигай фарами. Дальним светом, балда!.. Точно, они. Пусть забирают.

Мансура вывели из машины, щелкнул ключ в замке наручников, с него сдернули мешок. Он не сразу разглядел городские задворки, на заборе сверкнул глазами кот, снова в нос ударил сильный запах помойки. Несколько человек во всем темном стояли перед ним.

— Мы от Секо, не бойся, — один из них хлопнул ободряюще Мансура по плечу. Этого было достаточно, чтобы тот потерял равновесие. Идти самостоятельно до машины он не смог, его буквально несли.

Дорогу он не помнил, отключился и спал на заднем сиденье. Ехали часов десять. Очнулся уже в горах. В приоткрытое окно влетал знакомый сырой горный воздух, который уже подсушивало жаркое утреннее солнце. Самое счастливое утро в его жизни.

— Где Зияд? — спросил он у одного из курдов, вернее, у его спины, покачивавшейся впереди в такт движению машины. В минивэне было несколько рядов сидений.

— Охранник? — услышал вопрос водитель. — С ним все в порядке. Его просто попросили не выходить на сутки. Дали денег. Он связан, его найдут утром. Будет вне подозрений. Он лепетал, что должен освободить какого-то то ли шахида, то ли борца за свободу. Не тебя ли он имел в виду?

— Меня, — улыбнулся Мансур и снова, обессиленный, отключился.

Очнулся, услышав, как хлопают дверцы машины. Раздавались громкие голоса и смех. Он понял, что не слышал смех очень давно. В минивэн влез Секо, бледный и взволнованный.

— Ты как? Живой?

— Я идти не могу, брат, — признался Мансур смущенно. — Вроде и недолго там пробыл. Недели две, а вот ведь как ослаб.

— Две недели? — хмыкнул Секо. — Больше месяца не хочешь? Ты сбился со счета.

Секо подхватил его на руки, как ребенка, и донес до их домика. Позвал врача. Два сломанных ребра, выбитые на руках пальцы, сломанный нос, рассеченные многократно брови и губы и сильное истощение, физическое и моральное, — такой вердикт вынес тот же док, который извлекал из спины Мансура осколки.

Когда он вышел, а Мансур полусидя пил куриный бульон, который ему девчонки-бойцы сварили, Секо сказал нехотя:

— Вечером тебя уже не должно здесь быть. Тебе на хвост сели американцы, и они не успокоятся. Как видно, ты был прав, египтянин сливал им информацию. Отсюда и покушение на командующего. А теперь записи наших с тобой разговоров…

— У нас помимо египтянина проблемы. Крот тут, на главной базе. Американец уже приперся ко мне вчера на допрос и сказал, что у них свой человек в РПК. А по характеру той информации, о которой он говорил, я понял, что крот где-то очень близко к тебе и Джемалю. Одно утешение — моего настоящего имени он не знает. Это и зацепка, как можно его вычислить. Может быть, зацепка. И куда ты хочешь меня сбагрить?

— С контрабандистами отправим через границу в Иран.

— Что я там забыл? Я персидского не знаю.

— И не надо. Оттуда переправим тебя во Францию. Кинне уж там. У нее есть гражданство. Ты ее муж. Вы и брак зарегистрировали во Франции. Вопросов нет. Она, кстати, развила бурную деятельность по твоему спасению уже из Парижа. Я сразу ее туда отправил, когда понял, что наше родство может всплыть и выйдет ей боком. Всех моих подручных на уши подняла, требовала ускорить твой побег.

— Правильно, — кивнул Мансур. — Если бы вы сегодня меня не забрали, уже через несколько часов я был бы на базе у американских костоломов. Кстати, мои фотографии и отпечатки пальцев у них? Или…

— Ха! — сказал Секо и неожиданно ушел в соседнюю комнату. Вернулся с синей пластиковой папкой, показавшейся Мансуру знакомой. Он кинул ее на живот Мансуру, тот едва успел поймать ее, поморщившись от боли в ребрах. — Ну да, это мое дело, которое мусолил на столе дознаватель еще в курдской тюрьме.

— О продажности этого типа ходят легенды, — мечтательно сказал Секо. — Он взял хорошие деньги, скажу я тебе. Мог бы, наверное, нас провести. Но во-первых, побоялся курдов РПК, потом ведь придется ходить по улицам — вдруг кирпич на голову упадет или похитят. Будут пытать… А во-вторых, у нас были твои отпечатки, с которыми мы сличили те, что он передал нам. Все чисто. А уж фото, извини… — Секо развел руками. — Тебе придется изменить внешность. Усы, скажем, отрастить. Волосы подлиннее или наоборот…

— Погоди, а что же он передал в моем личном деле в «Аль-Хут»? Как объяснил отсутствие отпечатков?

— А там отпечатки Селима Диджле, — ухмыльнулся Секо. — Настоящего. Только когда у него их снимали, он был уже немного неживой. Да простит меня Селим. Кто будет сличать?

— А ты что, считаешь, что американцы достанут меня тут, в горах? — У Мансура отлегло от сердца. Он порадовался сообразительности Секо. Опытный тип, этого у него не отнимешь.

— На меня уже было три покушения. Дважды прилетали дроны по мою душу, однажды меня едва не отравили. Лучше уйти, пока есть возможность. Все везде течет. Официальные границы Ирака уже утром для тебя захлопнутся. Здесь тоже отсиживаться небезопасно. Надо уйти тихо и быстро. Они пока не спохватились. А когда приедут тебя забирать… Эх жаль, хотелось бы поглядеть на их рожи в этот момент. Охранники, которых мы подрядили тебя вытаскивать и хорошо подкупили, сейчас, наверное, тоже уже улетели в Европу. Нам пришлось их всем обеспечить. В Европе им помогут курды, которые нам оказывают финансовую помощь оттуда. Парни не пропадут. Так вот один из них рассказал, что с американцами приезжал телевизионщик. Он почему-то так про него подумал. Краем уха слышал, что они ждут еще кого-то, поэтому тебя не торопились перевозить до его приезда. Говорили вроде про какого-то болгарина, если я не ошибаюсь. Тебе это о чем-то говорит?

Мансур пожал плечами и поморщился от боли в ребрах. Отставил чашку с бульоном, который так и не допил. Закурил с наслаждением. Версия с приездом известного «расследователя» в Ирак подтверждалась. Но теперь болгарин уедет ни с чем. ЦРУ хотело бы хоть задним числом пнуть Турцию. Не вышло.

— И чем я буду заниматься во Франции? Есть круассаны и закусывать лягушками?

— Ну это необязательная часть программы, — без улыбки пошутил Секо. — Ты будешь нашими глазами в Европе: разведка, курдский вопрос, а самое главное, финансирование. Большая часть денег приплывает к нам в качестве добровольных пожертвований от наших соплеменников, успешных бизнесменов, давно осевших в Европе и Америке. Но есть и те, кого неплохо было бы вытрясти, а они почему-то не хотят расставаться с деньгами. Надо найти к ним подходы, чтобы захотели.

— С моим арабским на просторы французской ривьеры? — засомневался Мансур, памятуя о том, что в анкете при прохождении проверок, организованных службой безопасности РПК, не написал, что владеет французским. — Да еще в качестве разведчика, шантажиста и вымогателя. Ты хочешь, чтобы я теперь присел во французскую крепость? Как ее там, Бастилию? Хотя ее, кажется, снесли… Ну найдут что-нибудь подходящее.

— На ривьеру не рассчитывай. Ишь, раскатал губы! Будешь сидеть в загазованном Париже, а к тому же теперь там арабов чуть ли не больше, чем в Ираке. Найдешь с кем пообщаться. А жена быстро научит тебя французскому.

* * *

На закате Мансура отправили с контрабандистами в Иран. Часть дороги его везли на джипе, потом несли на носилках, затем пересадили на лошадь, потом снова несли, так же, как и коробки с бытовой техникой — телевизорами, стиральными машинками, магнитофонами, которые перепродавали в Иране без наценки. В приграничный иранский городок Бане приезжали за покупками со всего Ирана.

И всю дорогу его сопровождали боль и непонятная тоска от неизвестности. Как Центр распорядится его судьбой? Неужели сочтут, что он погорел, как прозорливо предрекал отец? Недолго он продержался. Даже радость от освобождения эта тоска затмила.

На той стороне Мансура приняли тамошние курды, занимавшиеся контрабандой. А дальше… Он так и не понял, что произошло. Как только его товарищи по оружию, сгрузив коробки, ушли обратно в Ирак, Мансура дотащили до автомобильной дороги, где стояла шикарная машина — черный «Саманд».

Курды ушли, а он остался стоять на мокром от росы асфальте позади этой машины, вдыхая сизый дымок отработанного бензина. Задняя дверца чуть щелкнула и приоткрылась на пару сантиметров. Водитель открыл ее изнутри.

Мансур, покачиваясь, продолжал стоять. Вдруг с водительского места выскочила раздраженная женщина в платке, сбившемся на затылок, в джинсах и коротком плащике, доходившем до середины бедра. «Красивая персиянка», — машинально отметил про себя Мансур.

— Ты будешь садиться? — спросила она по-арабски и добавила с улыбкой: — Два верблюда намного лучше, чем один, или ничего.

— Это верно, но у меня нет сейчас и одного, — пробормотал Мансур ответ на парольную фразу. — Ты кто?

— Меня зовут Симин. Садись же быстрее! Не надо чтобы нас кто-нибудь видел.

Мансур огляделся: пустынная дорога. Но все же внял ее просьбе. Шагнул и замер:

— Я не дойду.

— О Господи! Неужели ты в самом деле так ослаб? — Она быстро вернулась в машину и подала ее назад, притормозив рядом с Мансуром. — Садись же! Меня не остановят по дороге в Тегеран, номера Министерства информации, но лучше нам не вылезать на свет Божий, тем более вместе.

Симин Сарда уже давно работала на российскую разведку, оставаясь действующей сотрудницей МИ — спецслужбы Ирана. Ее завербовал офицер нелегальной разведки России — этнический перс, «сбежавший» из советского Азербайджана в Иран, когда начались беспорядки в Азербайджане и рушился Советский Союз. Он — человек науки, занимался исследованием водорослей, а попутно пытался проникнуть в секреты ядерной программы Ирана. Как одно из направлений исследований свойств водорослей — очищение воды от радиации.

Его случайное знакомство с Симин принесло ему множество сюрпризов. Всемирно известная художница, чьи картины и скульптуры популярны и в Штатах, и в Латинской Америке, и в арабских странах, несмотря на то что она иранка и не везде могла ездить, оказалась разведчицей. Разобравшийся в этом подвохе вовремя, Фируз Фардин завербовал ее. Но их личные взаимоотношения начались несколько раньше и более заинтересованнее, чем оба рассчитывали. Однако теперь они перешли скорее в партнерские, нежели любовные. Слишком ревновали оба друг друга, слишком разные по темпераменту и взглядам на жизнь.

Симин уже напрямую работала с Центром и, когда потребовалось обеспечить безопасность и спрятать до выяснения ситуации некоего курда Мансура Булута, с большим трудом сбежавшего из иракской тюрьмы, она нехотя, но согласилась.

— Ты ведь из РПК? Живой революционер!

— Уже не очень живой… — откликнулся Мансур, разглядывая ее полупрофиль сзади. Машину она вела очень ловко. — Зачем ты меня забрала? Теперь меня станут разыскивать свои.

— Не станут. Тот курд, к которому ты должен был попасть, работает на меня. Центр предполагал, что курды РПК решат переправить тебя в Иран — единственная возможность для тебя сейчас выехать из Ирака. Ты в розыске — это очевидно. Куда они планировали тебя переправить далее? Во Францию? Мой человек-курд сказал, что требовался заграничный паспорт и виза во Францию. У тебя есть два варианта. Тебя переправят в Москву. И Центр настаивал на этом. Либо ты едешь туда, куда велит партия.

Он удивился ее чувству юмора и легкости. Она явно умела находить общий язык с людьми.

— Неужели мне позволили решать самому? — Мансур сомневался, что Центр не захочет увидеть его, пообщаться, прогнать через полиграф, провести опросы, детальные и дотошные, после месяца, проведенного им в заключении.

— Меня просили передать, что подписан указ о награждении тебя орденом Мужества. Если ты про доверие… — Симин хорошо улавливала нюансы.

— Хорошо хоть не посмертно, — пробормотал он, понимая, что прошел по краю. По острому краю. — Я поеду во Францию. Там меня ждет жена.

— Это намек для меня? — улыбнулась Симин.

— Мне нравится с тобой разговаривать. — Он улыбнулся, наверное, впервые после возвращения из тюрьмы.

— Прекрасно, — засмеялась она. — Почаще говори это женщинам, и ты будешь пользоваться оглушительным успехом. Представь себе, женщины любят, чтобы с ними разговаривали. Им порой кажется, что они такие же люди, как и мужчины.

— Это упрек?

— Это грустная констатация факта. Но берегись, — улыбнулась она уже не так весело. — Если женщине померещится, что ты ее не только слушаешь, но и воспринимаешь всерьез, она от тебя не отвяжется. Уцепится мертвой хваткой, как за спасательный круг в безбрежном океане. Редкая женщина бывает настолько самодостаточна и умна, чтобы не клюнуть на этот крючок. Только такая может почувствовать за излишним вниманием к ее уму лишь уловку.

— Это какой же мужчина способен на такое коварство? — хмыкнул Мансур. — Разве что разведчик…

Они оба рассмеялись.

— Боишься, что уедешь в Москву и больше не выпустят? Ты еще слишком молод, кровь горит. Смотри как бы не сгореть. Ладно, побудешь у меня несколько дней. На конспиративную квартиру не повезу. Слишком большой риск, что кто-то тебя там увидит.

Они доехали до Тегерана к вечеру. Уже стемнело, и большой город усыпало огнями, расплывающимися в облаке жаркого смога.

— Что это? — спросил Мансур, указывая куда-то. На фоне черного неба это казалось еще более черным и огромным.

— Это Точал, гора. Сейчас мы подъедем к дому, и тебе придется дойти до подъезда самому, отпереть дверь моим ключом. Желательно сделать все быстро. Тут, в подъезде, почти никто не живет, но мало ли. Не надо чтобы тебя видели со мной вместе. Я зайду следом. Дверь не запирай.

Мансур собрался с силами и, сутулясь и хромая, доковылял до стеклянного красивого подъезда. Симин указала, какими ключами пользоваться, и он справился без затруднений.

Следующие несколько дней он отлеживался и ел. Пил чай из газового самовара, который на кухне сам подогревался до нужной температуры и сам следил за уровнем воды. Еду Симин привозила на день, наверное, из ближайшего ресторанчика. Блюда были необычные, но сытные. Особенно хлеб показался вкусным, Мансур его по привычке называл хубз. После длительного общения по-арабски со следователем и охранниками в тюрьме он и думать стал не по-турецки, как привык. То и дело переходил на арабский.

Симин ждала надежные документы для него для перелета во Францию. Человек возник из ниоткуда и исчезнет в никуда. Был или не был в Тегеране, останется за дымкой, укутывающей вершину могучего Точала, нависающего над древним городом.

Среди скульптур и холстов, в душности и влажности, необходимой для сохранности полотен, которые стоили огромных денег, Мансур спал на диване, потел, видел кошмары, просыпался в испарине и пугался уже наяву черных в темноте комнаты деревянных носорогов, бегемотов и другой скульптурной живности.

Размышлял о том, что из рядового бойца-курда превратился в разведчика-нелегала от курдской РПК, работающего в лощеной Европе. Там ему хотя бы не грозит ежедневно смерть от малярии, осколка от турецких снарядов, внезапная гибель от смертоносного груза дрона или от самого дрона-камикадзе, да и просто на змею в горах можно наступить. Не потребуется от него участие в вылазках в Турцию и полная самоотдача в борьбе за химеру Курдистана, в которую он верил все меньше и меньше. Нет, он не революционер, как назвала его Симин. Ему было ближе участие в мероприятиях, какие организовал Секо с сирийскими курдами в Египте и ОАЭ. Он видел себя на светских раутах, когда словами можно припереть визави к стенке без всякого «Стечкина».

Размечтавшись, он опускал сам себя с небес на землю, полагая, что в Париже, не имея специального образования, максимум на что он может рассчитывать, так это работа таксиста, гарсона или грузчика в речном порту. И все-таки мыслями возвращался к тонкостям и перипетиям деликатной работы, какую вели его предшественники по службе в КГБ.

Мансур, конечно, знал о холодной войне, длившейся десятилетиями между Штатами и СССР. Считалось, что война закончилась развалом Советского Союза. Запад добился своей цели с помощью других стран, которыми руководит как своими штатами по сей день. Большинство из них повязаны одной цепью, и звенья этой «цепи» как условное обозначение доллара, если его положить на бок. Все расчеты в «зеленых», и Россию в этот оборот втянули.

Думал Запад, что стоит у ямы, в которую загнал Россию, делал скорбное лицо, глядя в разверстую могилу, а сам потирал руки в предвкушении поминального праздничного ужина. Пока он, уверенный в своей безнаказанности, обсуждал «важные» дела и планировал, какое место займет в его иерархии то, что осталось от Союза, на какие войны будет отправлять славян, где в мире еще предстоит навести «демократию и порядок», Россия вылезла из ямы, отряхнула руки от земли, зашла ему за спину и, похлопав по плечу, спросила: «Товарищ, а кого хороним?»

В открытое противостояние Запад с Россией идти боится, поэтому новый виток холодной войны вьюгой-метелицей взметнуло над земным шариком. Только России к морозам не привыкать. Новобранцы новой холодной войны — это и Кинне, и Мансур, и аргентинец. Только последний представитель стороны противоположной. У таких, как он, лишь финансовый вопрос на повестке дня, и именно поэтому аргентинец ввязался в эту чуждую ему битву. Никакой идейной подоплеки.

У Кинне и Мансура и других, которых тысячи, острое нежелание подчиняться этим «демократам», диктующим в их родных странах правительству, как жить, читающим лекции их студентам в институтах, а пока те внимают льющейся из лживых уст патоке, крадущим их секреты, сажающим на руководящие посты своих людей, а в других странах попросту объявляющим войну до последнего сирийца, украинца, иракца, ливийца… Чтобы восторжествовала их «демократия», а главное, удалось добраться до нефте- и газоносных земель в этих государствах.

Хорошо бы теперь не наступить на те же грабли. Вычистить ряды внутри страны, обрубить те полупрозрачные щупальца, которые уже запустили спецслужбы, в том числе и во властные структуры, и в СМИ, заполучив влиятельных людей на ключевых постах. Иначе будут подвергаться смертельной опасности те, кто и без того рискуют жизнью, те, кто на переднем крае и холодной войны, и горячей — там, где она идет и где будет непременно еще вспыхивать по границам России в бывших республиках Союза, где щупальца эти уже сомкнулись плотно. А работа контрразведчиков станет сизифовым трудом, если не будет соответствующих законов, решений, а будет все лишь на уровне лозунгов и разговоров. При плохой болезни плохое лекарство.

* * *

Во Франции в сентябре 2023 года в кафе около старинной больницы Питье-Сальпетриер, в тринадцатом округе на Севрской улице, где теперь работала Кинне, сидел молодой мужчина, смуглый, с чуть грустным лицом, с заметными шрамами на переносице и бровях, с довольно длинными волнистыми волосами, уложенными гелем. Небольшие усы и короткая бородка довершали образ, слегка мушкетерский. Он листал «Hürriyet», издаваемую на турецком в Германии и Нью-Йорке. Связной привез ему несколько газет из Берлина.

Мансур читал массу прессы из разных стран, анализировал. В этом тоже состояла его задача, поставленная Центром.

Поджидая Кинне, он увидел сообщение в турецкой газете, что Мурата Карайылана застрелили неизвестные, когда тот возвращался из Басры. Однако Джемаля уже хоронили не однажды. Так, в мае 2016 года турки сообщали, что его ликвидировал турецкий спецназ во время одной спецоперации.

Мансур хмыкнул и бросил газету в урну, когда пошел навстречу Кинне. Вчера Секо передал ему просьбу лично от Карайылана усилить работу по выколачиванию денег из местных бизнесменов, вести работу аккуратно, но методично.