Виктор Яфаров сидел дома — редкий случай, когда он не на работе и жена тоже. И Димка не в ссылке у бабушек. Расположился Виктор в своем кабинете, который оборудовал в довольно просторной кладовке.

Тут бубнил маленький переносной телевизор. На узких полках лежали находки из лесных поисков — небольшой музей. В основном из-за них Алла и пошла на жертву, отдав в полное распоряжение мужу эту кладовку. Ножи, обезвреженные патроны, пряжки от фашистских и советских ремней, гранаты… Виктор не переубеждал ее, что они абсолютно безопасны. Маленькая татарская хитрость, как он это называл про себя. Алла, естественно, боялась, что Димка потащит что-нибудь из этого арсенала в школу.

По телевизору показывали новости. Упоминали о майской встрече представителей МИД Турции, Ирана и Сирии в Москве, говорили и о том, что после нее последовали дальнейшие плодотворные шаги по укреплению стабильности в ближневосточном регионе.

Яфаров не догадывался, что косвенно стал участником этих событий и одним из тех, кто способствовал тому, чтобы данная встреча состоялась. Задержание аргентинца, его допросы, информация о контакте в Германии с Гинчевым, который впроброс упомянул, что собирается направить свои «журналистские устремления» на Ближний Восток, и встреча аргентинца с египтянином во многом помогли Мансуру в решении его задач. Поэтому удалось предотвратить прерывание налаживающихся контактов сирийских курдов с эмиратцами. А у американских спецслужб не получилось свалить на турок попытку покушения на командующего ДСС.

Не произойди эти события, тонкие нити налаживающегося переговорного процесса между Ираном, Турцией, Сирией и Россией порвались бы с громким звоном, разрушительный звук которого разнесся бы эхом по соседним странам, больно отозвался бы в России, где в связи с началом СВО необходимость в контактах, в особенности со странами Ближнего Востока, возросла.

Яфаров думал о другом, расположившись в низком стареньком офисном кресле, которое покупал еще в девяностые для работы за компьютером. Желтая обивка давно стерлась, поверх нее была положена небольшая подушечка, но его все устраивало — в этом кресле хорошо и подремать, и поразмышлять, глядя на лесные трофеи.

Большую часть он отдавал в музеи, в том числе и в музей школы, где учится Димка, а плохой сохран [30] сам реставрировал и оставлял себе. Виктор сейчас не отказался бы попасть в лес. Он любил копать и зимой, но весенняя «Вахта памяти» — это особые чувства.

Пение соловьев, а днем неумолкаемый гомон всех остальных пернатых, воспевающих жизнь и оду солнцу. А в сыром болотистом лесу еще и шум помпы, откачивающей из очередной ямы, похожей на блиндаж, темную воду, кое-где вперемешку с остатками льда. В лесу тает позже всего и снег, и лед. Постепенно начинают оголяться склизкие, уцелевшие за восемьдесят лет бревна наката, дощатые полы… А дальше копать, копать до истины, до истоков, до понимания, что победа над фашизмом досталась Советскому Союзу невероятными усилиями, которые не прикладывала ни одна другая страна, и только советские люди смогли выдержать и подобные условия, и такие невзгоды, и такие ужасы, и такой натиск практически все той же коллективной Европы, за исключением некоторых стран. России не впервой.

«Кто включил эту мировую помпу, откачавшую омут памяти, кто оголил уродливые воспоминания о той войне и фашизме?» — думал Яфаров, и у него имелся однозначный ответ.

Ржавые фашистские каски вдруг подновили свежей краской, и все те же лица по ту сторону бруствера, даже Украина не удивила — больше всего полицаев было именно на тех территориях Союза. А уж англичане и американцы и подавно в своей стихии. И это несмотря на наше великодушие победителей и на то, что мы сами им приписывали роль, большую, чем они в действительности сыграли в войне.

Впрочем, от такого великодушия бывает больно людям тщеславным и в глубине души осознающим, кто на самом деле победитель в той войне. Их злоба и зависть возникли уже тогда, когда Ален Даллес пытался вести сепаратные переговоры с немцами за нашей спиной, чтобы отнять у Союза Победу.

А дальше покатился снежный ком, только не снега, а черной злобы и ненависти к русским, к советским. Прикатился он через восемьдесят лет к нашему порогу и попытался катком пройтись по русским землям — Одессе, Харькову, Херсону, Донбассу. Но в той земле — песчаной, степной и черноземной — лежат павшие за Родину герои. Земля помнит лучше, чем люди. Эхо той памяти оглушит наемников и озверевших неонацистов с Украины, а наши солдаты и офицеры помогут. В унисон будет звучать рев «Солнцепеков», «Кинжалов», минометов и танков.