Заснеженная Самара, лед на Волге, и там, где ветром сдуло снег, видна поземка на темной поверхности льда. Спуск к Волге по улице Осипенко к ресторану-дебаркадеру. Внутри блестящие отполированные палубы, лампы под старину, местная рыба в меню. Череда тостов, по большей части скучных и однообразных, иссякла, так же, как и день за окнами ресторана. Стемнело, зажглись лампы в металлической оправе, висящие над столами.

Виктор Яфаров крутил рюмку водки, стоящую перед ним, то по часовой, то против, подносил ко рту, но оставлял практически нетронутой. Соседи по столу не обращали внимания на такую халтуру, поглощенные выпивкой и едой.

Юбиляра, своего дядьку, Виктор не видел уже лет пять. Не особо его угнетало отсутствие общения. Слишком он занят на работе, которая съедала все время и силы. Поэтому нынешний приезд в Самару был связан не с тоской по родным пенатам, а последним шансом развеяться. Уже все понимали, что вот-вот начнутся события на Украине. Уже вышел циркуляр об усилении, и всех собирались посадить на казарменное положение. Виктор подумывал даже потратиться на новую подушку в кабинет.

Глядя на блюдо с заливным судаком, в желтовато-прозрачном желе которого отражалась цепочка ламп над столом, он прикидывал, как боевые действия на Украине, бои за безопасность Донбасса отразятся на работе их отдела.

Американцам из посольства, которых опекает отдел, где Виктор Яфаров работает заместителем начальника, активизироваться вряд ли удастся. Они сведут всю внешнюю активность к нулю, чтобы тишь да гладь да божья благодать, а под этой гладью будут бурлить скрытые процессы. Американцы непременно затаятся, чтобы их вовсе не вытурили из страны в качестве персоны нон грата за неосторожные действия. Их работа, скорее всего, сведется, с одной стороны, к анализу всего, что «проскочит» в СМИ, а с другой стороны, они постараются все же проводить спецмероприятия по встречам с агентурой. Осторожные, тщательно подготовленные, дозированные. Разумеется, особенно их будет интересовать оборонный сектор, но тут интересы отдела непременно пересекутся с интересами ДВКР.

Если бы удавалось все контролировать, разведка перестала бы существовать в принципе. Поэтому будет продолжаться игра в казаки-разбойники. Те же черточки-стрелки, оставленные «разбойниками» на контрольных объектах как сигнал разведчику к выходу на контакт, которые должны приметить и «казаки», денно и нощно следящие за «разбойниками», разговаривающими с английским прононсом. Та же слежка и попытки взять с поличным во время передачи материалов от агента разведчику глубокого прикрытия. В идеале такой разведчик не должен вызывать подозрений у российских контрразведчиков — сотрудник американского посольства с чистой биографией в плане разведдеятельности, не замеченный ранее в работе на ЦРУ, в том числе трудясь в американском диппредставительстве и в других странах.

Вообще-то, первый язык у Виктора испанский. На нем он разговаривает свободно. И только второй английский. Это обстоятельство являлось поводом для шуток среди товарищей по отделу: «Тебе надо к “латиноамериканцам”. Большинство стран в Южной Америке испаноговорящие. Там непаханое поле, не то что здесь у нас».

В Самару Толмачев отпустил Виктора весьма неохотно в преддверии начала событий. Во всяком случае, начальственно хмурил брови. Поэтому, когда в кармане Виктора завибрировал мобильный, а на экранчике телефона высветилось «Степаныч», он не слишком удивился.

— Отдохнул? — загадочно поинтересовался Толмачев.

— В процессе, — вкрадчивым голосом ответил Виктор.

Он сразу достал из кармана другой телефон и на нем стал просматривать расписание рейсов в поисках ближайшего самолета — они летали почти каждые полчаса из «Курумоча».

— Сворачивай свой «процесс». Поздравил дядьку — и хорош. Ноги в руки и… Через сколько сможешь быть?

— Что-то началось?

— Не в этом дело…

Виктор словно бы увидел, как Толмачев поморщился. Судя по его интонации, ему не слишком нравится новая вводная, которой его самого ошарашило начальство. Теперь он хочет загрузить своего зама, беспечно гуляющего по волжским просторам.

— Часа через два-три буду. Может, уже утром встретимся?

— Я тебя жду сегодня, — отрезал Толмачев, — из аэропорта сразу ко мне.

Похоже, у него хватало дел на предстоящую ночь, и он не собирался все улаживать в гордом одиночестве.

В зале ресторана заиграла музыка, отодвигались стулья, народ поднимался из-за стола и почти уже достиг стадии бурного веселья. Одна из дальних родственниц Виктора, тетя Таня, пришедшая на юбилей с костылями после операции на тазобедренном суставе, встала около двери и наблюдала за гостями, которые двигались по палубе в такт и не очень в такт музыке. Потом вдруг лихо отбросила костыли и тоже пошла танцевать. Причем весьма ловко.

Виктор, продвигаясь между танцующими к выходу, сделал пару па около тети Тани, чем вызвал ее улыбку. Танцевать он не умел, и со стороны это выглядело забавно. Долговязый, худощавый, он походил на легкоатлета. Прыгун в высоту или прыгун с шестом. Впрочем, в юности он и в самом деле занимался легкой атлетикой.

Даже несмотря на солидный градус алкоголя в крови родственников и знакомых, Виктор почувствовал на себе их заинтересованные взгляды. Не в плане своих хореографических «способностей», а потому что многие знали, что он работает в ФСБ. Без деталей, естественно. Но интерес определенный имелся. И опасения, если не сказать страх. Большинство из них вообще смутно представляло себе работу контрразведки. По фильмам, по старым советским книгам, путая, правда, с военной контрразведкой, о которой все вроде бы больше наслышаны и которая тоже в составе Федеральной службы. Про «Смерш» в годы Великой Отечественной помнят почти все. Или припоминают времена НКВД…

На трапе дебаркадера Виктор засмотрелся на захватывающие дух окрестности. Уже зажглись вечерние огоньки по берегу. Разноцветные, они помаргивали в снежной дымке, кое-где на оголившемся от ветра льду отражался их свет, как в воде. Очередной порыв морозного ветра продул Виктора так, что он, подняв воротник пальто, припустился почти бегом по обледеневшим мосткам, ведущим к берегу. Затем пришлось карабкаться по скользкой лестнице и ждать такси на ветру. На открытом месте, да к тому же на возвышенности, пробрало до костей. Уже когда садился в самолет, почувствовал, что наверняка теперь простынет.

Жене позвонил еще из зала ожидания перед вылетом. Аллу со службы не отпустили с ним на юбилей. Она работает в Институте криминалистики ФСБ, и нередко именно за ее подписью приходят экспертизы в его отдел.

— Погулял? — не без легкого ехидства спросила она, едва услышала его голос.

— Из-за стола выдернули, — вздохнул Виктор, сам посмеиваясь над своей незадачливостью. — У меня всегда так: только начинаешь радоваться жизни… А ты тоже не ликуй, домой, судя по всему, сегодня не приеду. Что называется, с корабля на бал. Только у меня наоборот — с дебаркадера на работу. — Он рассказал ей, как отплясывала тетя Таня, отбросившая костыли. — Вот и я сейчас в кабинете Степаныча такую чечетку спляшу, загляденье. Под его дудку. Что ты хихикаешь?

— Представила в красках… Напоминает индийских факиров с коброй.

«Факир», не смуглый, не в чалме, но при усах, черных с проседью, и с темными кругами под глазами, казавшимися темнее и больше из-за бокового освещения настольной лампы, гипнотизировал взглядом явившегося по его хотению и велению Яфарова.

— Ты извини, Витя, пришлось тебя вызвать, — начал он не с такой начальственной интонацией, как по телефону. — Кофе себе наливай, — Толмачев кивнул на столик с кофемашиной. — И вот там папочка для тебя. И аудиозапись. Правда, порезанная и плохого качества. Из СВР нам передали. У нас тут и без них шла работа в одном любопытном направлении, а эта наводка лишь подтвердила подозрения. Вопрос только, связаны наши дела или нет. Сомневаюсь, что действуют два независимых друг от друга человека, но, конечно, не исключаю, — вздохнул он. — Однако, если церэушникам обеспечивать работу двух агентов, сам понимаешь, затраты и риски чересчур возрастают. В ЦРУ народ прижимистый. Время — деньги и тому подобное. Не чихнут без выгоды. А тут требуется специфическая аппаратура. Нет, распыляться не стали бы. Один их агент действует в России — это точно.

Виктор пожал плечами, достал из кармана очки в прямоугольной грубоватой оправе и с привычной присказкой «Мартышка к старости слаба глазами стала» принялся читать расшифровку аудиозаписи на испанском. Прилагался и перевод. Но Виктор предпочитал оригинал.

— Включишь? — он протянул флэшку через стол.

Толмачев удовлетворенно кивнул. Ему нравилась неспешность и дотошность своего зама. Яфаров с его татарскими корнями походил на испанца — чуть смуглый даже посреди зимы, с зеленовато-бежевыми умными глазами. Сейчас как нельзя кстати пришлось его знание испанского.

В кабинете дома один зазвучала запись, сделанная неведомым им агентом в Стамбуле, и наполнила помещение ветром и шумом чужого города. Могло показаться, что вот-вот затрепещут листки, лежащие стопкой на углу стола Толмачева.

Говорил мужской голос на классическом испанском, низкий и резкий:

«Сосредоточиться необходимо на предстоящих февральских событиях. Осталось несколько дней до начала…»

Затем ветер на террасе зашумел сильнее, и после этого порыва мужчины заговорили по-английски о том, что неплохо бы в выходные поехать вместе за город, посмотреть окрестности Стамбула. Первый на выраженном американском сказал, что приехал в Стамбул всего дней на пять и затем снова отправится в Европу.

«Повидаться с Химиком надо, — пояснил он и после паузы добавил: — Я жажду цивилизации. Но какая теперь в Европе цивилизация! Одни арабы, негры и индусы. Грязные, вонючие, заполонили все наши чистенькие улицы, заселились в красивые дома, скоро, глядишь, выживут и нас».

Собеседник вздохнул и ответил: «Они и в правительство пролезли. Это куда опаснее. Чужаки никогда не станут настоящими британцами, французами, немцами. Как ни рядись, все равно чужие».

«А как там Лэнгли? Ты давно оттуда?»

«Я сейчас все больше в Испании или в Латинской Америке. Дома почти не бываю. Разве что ЦУ оттуда получаю регулярно, — судя по интонации говоривший скривился. — Одно бессмысленнее другого. Но ничего, карабкаюсь в гору этой бессмыслицы в надежде, что добьюсь хоть какого-то удобоваримого результата».

Пауза в записи, но, судя по тому, что Толмачев поднял палец, еще что-то должно было последовать.

«Аргентинец действует осмотрительно…» — прозвучала фраза, выдернутая из незначительного контекста, из болтовни о сортах пива и прогулках за город.

Яфаров и Толмачев переглянулись. Они оба хорошо знали, что в Лэнгли находится ЦРУ. Двух мнений быть не может. Разговаривают церэушники. А значит, следует поискать особый скрытый смысл в их словах.

— Ты сопроводиловку прочти, — посоветовал Толмачев, заметив недоумевающий взгляд Виктора.

Поискав в папке, Виктор и в самом деле нашел листок без подписи. Он усмехнулся. «Никаких лишних сведений товарищи нам не дают. Передали информацию с пылу с жару, и на том спасибо. А их тайны нам и не нужны, своих хватает», — подумал он, вчитываясь.

Выпитое в Самаре уже выветрилось, но перелет и наступившая ночь не слишком способствовали умственной деятельности. Хотелось спать. Но Виктор собрался с силами, понимая, что это не прихоть Толмачева и вызвал он его в таком срочном порядке, имея веские причины.

Смысл докладной записки сводился к тому, что некто (читай, агент) слышал, находясь в компании американских дипломатов из Генконсульства в Стамбуле, что существует какой-то «аргентинец», которому не по душе холодный климат столицы. Какой столицы, неясно. Но, как говорили собеседники-американцы, тема перспективная. В чем ее перспективность, было упомянуто вскользь, намекали на готовящуюся войну на Украине. Написавший докладную предполагал, что речь, конечно, идет не о Буэнос-Айресе — столице Аргентины. Намек на Россию и Москву.

— Ты тоже так думаешь? — скептически свел брови Виктор. — Ну не Буэнос-Айрес… Да мало ли где в мире столицы с холодным климатом! Почему сразу Москва?

— Были еще сигналы по этому же поводу от агентуры. Поступают жалобы от населения, в том числе из регионов, что ведется активная рассылка с российских телефонов, в которой распространяется информация о том, что Россия собирается напасть на Украину. Промывают мозги нашим гражданам. Агитки против помощи Донбассу, в чем бы она ни выражалась. Дескать, зачем эта обуза нужна россиянам, лишние траты, как чемодан без ручки — и нести тяжело, и бросить жалко. Все в таком духе. Отследить источник сложно. Вероятно, невозможно. Ну время покажет. Специалисты говорят, что рассылка происходит, естественно, с разных телефонов. Это усложняет задачу. Есть подозрения, что аргентинец и рассылка как-то связаны.

Виктор помолчал, прикидывая план действий. Воображение рисовало безрадостную картину — кипа запросов, ожидание, кипа ответов, а на выходе — ноль. Найти иголку в стогу сена пытались еще предки, и, судя по тому, какую поговорку они придумали, результат поисков их не порадовал.

— Надо разделить тот самый стог сена, где иголка, на секторы, — мысли Толмачева двигались в том же направлении. — Отработать аргентинцев.

— Можно вопросик? — Виктор поднял руку, как первоклассник. — По всей России? Ты представляешь, какое у нас количество аргентинцев? Начиная со студентов, кончая бизнесменами. А еще есть те, кто взял российское гражданство, женился. Причем я бы не исключал ни тех, ни других, ни третьих. По каким признакам мы будет отбирать их в список подозреваемых, как отслеживать? Кто нам столько выделит сотрудников наружки?

— Во-первых, работать будешь не один. Подключай Фролова и Тюрину. Во-вторых, отрабатывать будем Москву и Московскую область.

— Потому что он упомянул столицу?

— И поэтому тоже.

— Допустим, — с вредной интонацией сказал Виктор. — А если предположить, что он живет и работает в Питере или в любом другом городе? Приезжает сюда в командировку, чтобы из Москвы отправлять сообщения пропагандистского толка.

Толмачев вздохнул и поглядел на зама мрачно из-под густых черных бровей. Прожег взглядом.

— Хорошо, Витя. Тогда ты отработаешь заодно вокзалы и аэропорты на предмет покупки билетов иностранцами, приезжающими в Москву из Питера регулярно.

Теперь вздохнул Виктор, понимая, что сам себе нашел гору неподъемной работы, которую втроем перелопатить будет очень сложно. Конечно, он перевалит все трудности на москвичей. В Московском управлении ФСБ ему спасибо не скажут, но им не привыкать. Центральный аппарат загружает их поручениями регулярно.

— Он, может, на машине приезжает, — проворчал Виктор.

— Значит, недалеко от Москвы живет, — отрезал Толмачев. — Надо же с чего-то начинать. Но не помешает разослать по регионам поручения отсмотреть поступающие от агентов сведения и оперативные разработки. Не попадал ли в их поле зрения аргентинец? Не слышал ли кто-то о нем? Проанализировать только то, что уже есть в наличии, агентам по этому поводу заданий не выдавать, чтобы не произошло непреднамеренной утечки. Нам это ни к чему. Анализ докладных нашей агентуры в околопосольских кругах на тебе и твоей группе. Записывай, записывай. — Он заметил, что Виктор достал блокнот и уже набрасывает план действий. Толмачев поискал на столе еще одну папку. Хотел было потянуть ее заму, но, задумавшись, замер с ней в руке. — Кстати, неплохо бы отсмотреть тех аргентинцев, кто часто выезжал из России, ну хотя бы с 2015 года, особое внимание обратить на европейские страны, то есть летал не домой в Аргентину. — Он все-таки отдал ему папку. — Вот тебе до кучи. Информация по рассылкам.

— «Стоит сосредоточиться на предстоящих событиях», — процитировал Виктор, скосив глаза в лежащий перед ним листок расшифровки записи.

Толмачев кивнул и бросил взгляд на часы:

— Мне сейчас надо сделать пару звонков. Ты иди к себе и переваривай. Тюрину посвяти в детали. Она сегодня дежурит. — Толмачев знал манеру Виктора ворчать по поводу каждого нового дела, выражать сомнения в неподъемности объема работы. Заму обычно требовался час или два, когда информация у него укладывалась в систему, и он включался в процесс. Все полученные данные начинали анализироваться в его многомудрой голове, простраивались схемы, возникал план действий, чаще всего с неординарным подходом. Включался он тяжело, но потом шел как минный тральщик, сгребая железными лапами все мины и не оборачиваясь на взрывы, вспышки справа и слева. — Не смотри на меня так! Сам посуди. Сегодня-завтра начнется открытое противостояние. Внутри страны не должна вестись пропаганда через СМС-рассылку или любыми другими способом. Надо пресекать? Надо. — Толмачев потер усталое лицо, пошуршал отросшей к вечеру щетиной, потянулся.

По дороге к своему кабинету Виктор постучал в кабинет Тюриной и сказал через дверь:

— Галина, зайди ко мне!

Вдруг прилегла отдохнуть, пока выдалась спокойная минута? Неудобно беспокоить. Ночь могла пройти без эксцессов. А могла начаться круговерть, если сотрудники наружного наблюдения заподозрят, что объект, который они ведут, идет на контакт или чтобы забрать закладку, оставленную в условленном месте агентом. Приходилось быть на низком старте в любое время дня и ночи. Если не случался аврал, когда кто-нибудь из дипломатов уже находился на крючке и готовилась спецоперация по захвату с поличным. Тогда уже поспать не удавалось вовсе. Ночь — хорошее время для личного контакта разведчика с агентом, да и для бесконтактного способа тоже. Легче выявить наружное наблюдение среди потока машин, оскудевающего по сравнению с дневным трафиком. Да и большинство пешеходов к вечеру доходит из пункта Б в пункт А, где ужин и теплая постель.

Тюрина пришла в самом деле сонная. Пучок светло-русых волос на затылке слегка растрепался, и казалось, что к ней поднесли магнит или она пребывает в невесомости. Круглое лицо выражало недоумение:

— Так вы же в Самаре.

— А это не я перед тобой, а моя голограмма, — отшутился Виктор. — Садись, читай.

Галина покрутила головой, так и не поняв, откуда он взялся здесь посреди ночи, и начала читать расшифровку аудиозаписи. Испанский она не знала, поэтому изучала русскоязычный вариант. Когда она подняла на него глаза, дочитав, он спросил:

— Ты представляешь объем работы?

— Когда нас это останавливало? — улыбнулась Галина. — С чего начнем?

— Мне бы твой оптимизм.

Он работал с Галиной вместе уже лет семь. Она перешла к ним в отдел из Московского управления довольно опытным оперативным сотрудником. Ее перевода затребовал Толмачев, когда она проявила себя в каком-то деле, о котором Виктор не знал. Тогда он еще не был заместителем, и работали они с Тюриной на равных. А когда его повысили, Галина стала обращаться к нему на «вы». Только иногда переходила на «ты», но при этом все-таки звала его по имени-отчеству.

Спокойная, не склонная к лишним разговорам, аналитического склада ума, она всегда предлагала нестандартные решения. Он любил с ней работать, потому что, если перед ней ставили задачу, она даже паузу на размышления не брала, как он, а сразу начинала выстраивать стратегию действий. С Галей не тот случай, когда приходится работать с тем, что есть. Чего греха таить, попадались такие сотрудники, которых пропихивали в центральный аппарат по блату, по родственным связям. Но те и сами долго не задерживались. Работать же надо…

— Загрузим москвичей по полной, — она потерла руки. — А я бы занялась институтом Патриса Лумумбы.

— Ты так считаешь? — Виктор снял пиджак и кинул его раздраженно на стул около двери.

Он начал прохаживаться по кабинету. Теперь совершенно испарилось расслабленное созерцательное состояние, в которое он погрузился, едва прилетел в Самару и увидел заснеженную Волгу и белые просторы. Испытывал напряжение от ощущения, что время утекает не тонкой струйкой, как в песочных часах (оно и там пересыпается хоть и по чуть-чуть, но неумолимо), а буквально бьет струей из водопроводного крана. И ледяные брызги от этих воображаемых потоков времени уже покалывают кожу тревожно.

— По вашему совету я не сижу на месте и все время в поисках агентуры, приближенной к посольству США. Услышала, что проводятся культурные мероприятия для студентов этого института, организованные атташе по культуре…

— Ты хочешь мне польстить или все еще дуешься? О том, что нельзя сидеть на месте, я говорил в общем, для профилактики, не адресуясь ни к кому конкретно, тем более к тебе. — Он вспомнил то совещание, на котором разносил сотрудников. Но решил соскочить со скользкой темы: — Уже давно РУДН не носит имя Лумумбы. С девяносто третьего?

— Девяносто второго, — поправила его Галина, довольная, что отыгралась за тот разнос. — Вся эта история навела меня на мысль, вернее, на воспоминание. Еще до пандемии я попала в компанию, — на слове «попала» она подмигнула, имея в виду, что это не было случайностью, — разновозрастную и разношерстную. В основном из выпускников и нынешних студентов РУДН. Преподавателей, которые помоложе и поэнтузиазнее.

— Почему не отчитывалась по этому поводу? И в качестве кого ты туда угодила? — не удержался от каверзных вопросов Виктор. Он наконец сел в кресло у стола, чувствуя, что с бархатистым вкрадчивым голосом Галины возвращается равновесие. Она явно что-то придумала.

— Неважно, — не стала раскрывать свои оперативные хитрости Галина, пропустив первый вопрос мимо ушей. — Смысл в том, что в этой компании собираются те, кто не уехал из России. Устроились работать, женились или вышли замуж, подали на получение гражданства. В общем, осели. Некоторые даже приезжают на встречи с сокурсниками из других городов. Парадокс — они себя вместе чувствуют комфортнее, чем с земляками. Универсальный английский в ходу, но и по-русски говорят. Слышал бы ты этот русский, — она улыбнулась. — Но не в этом суть. Встречались и ребята из Латинской Америки. Помню семейную пару, нескольких парней и двух девушек. Тогда я не уточняла, из какой они страны конкретно. Там же большинство испаноговорящие. Ты же понимаешь, Латинская Америка не самое бойкое контрразведывательное направление в отличие от Северной Америки и Великобритании. Я потому и не концентрировалась на них. Хотя, конечно, ушки на макушке были. Наркотики и незаконный оборот драгоценных камней — этим промышляют в том числе и студенты, приехавшие учиться в Россию из тропиков… Но не всегда в тех масштабах, которые могут попасть в зону внимания ФСБ.

Часы пробили двенадцать.

— «Уж полночь близится, а Германа все нет», — пробормотал Виктор, намекая, что пора бы перейти ближе к сути.

— Зашел тогда интересный разговор. Именно это сообщество, а они и в интернете — сообщество, приглашали на мероприятия в Культурный центр АМС США при посольстве. Ну ты в курсе про этот центр. Культурный атташе их зазывал неоднократно. Чего проще там, в коридорах АМС, охмурить какого-нибудь студентика, наобещать, как водится, золотые горы. Тот уедет в свою страну: Бразилию, Колумбию, Аргентину, Мексику и так далее, уедет как бы прежний, да не тот, с начинкой пирожок.

Виктор помахал рукой, подгоняя Галину.

— А далее ничего, — усмехнулась она. — В этом сообществе можно узнать многое о многих. Но можно поковыряться и вхолостую. Риски. Время. Только вот… У них там попадаются и иностранные студенты из других вузов. В общем, поймать бы момент, когда у них очередная сходка. Из-за пандемии в АМС мероприятия проходят пока только дистанционно. Значит, встречаться будут на другой территории. Тем лучше.

— А то ты бы туда пошла под их видеокамеры? — улыбнулся Виктор. — Засветила бы личико. Они быстро смекнули бы, что ты не студентка, даже не бывшая студентка, не девушка какого-нибудь бывшего студента… Но в принципе, история интересная. То есть ты туда вхожа?

— Угу. Но хорошо бы мне кого-нибудь испаноговорящего, — Галина покосилась на него.

— Сойду за студента?

— Не думаю, — увидев его обескураженный вид, она улыбнулась. — Сойдете за испанского бизнесмена, Виктор Григорьевич, скажем деликатно, увлеченного мною и пришедшего за компанию. Вы смуглый и ваш испанский… Помните, как мы это года два назад уже проворачивали на том приеме? Но кстати, нельзя исключать, что в этом сообществе может оказаться кто-то, кто уже побывал в АМС и между стеллажами библиотеки, в которой прославляют «великую» американскую литературу, имел интересный разговор с атташе по культуре или с кем-нибудь еще из посольства. Что-то мне подсказывает, есть там их тихие осведомители.

— Ничего, мы тоже потихоньку…

* * *

На следующий день было объявлено начало специальной военной операции в помощь Донбассу и для борьбы с расползающимся украинским неонацизмом. Об этом Виктор узнал от Толмачева. Тот прибежал к нему в кабинет и поднял его сонного с дивана:

— Дрыхнешь? Уже война началась!

— Давно пора было вскрыть этот нарыв, — не слишком удивился Виктор, пытаясь найти галстук.

Вчера после ухода Галины он сначала печатал поручения. Часть из них свалил на Галю. Распорядился также, чтобы она завтра проинформировала об их новом деле Фролова. Сам-то утром собирался домой. Лег поспать уже в два часа ночи. Сон прерывался несколько раз звонками. Он решал вопросы, возникающие у сотрудников наружного наблюдения. Галстук куда-то бросил спросонья уже часов в пять, когда батареи стали слишком уж шпарить, а лень было встать и открыть окно. Да и смысл? К утру за окном на Большой Лубянке начнется какофония из звуков спецсигналов, гудков, шума большого города, которому еще несколько часов оставалось до того, чтобы перейти из мирной жизни в иную реальность. Инерция будет пытаться тащить сознание людей и устоявшиеся порядки по тем же рельсам, но стрелки уже перевели…

— На Фролова возложим анализ поступающих из регионов и от москвичей сведений. Поступления ожидаются в большом объеме. Сеть мы раскинем пока с очень крупными ячейками, а сами попытаемся с Тюриной нанести точечный удар. Уж во всяком случае, проведем разведку боем. Пошуршим в среде бывших студентов и нынешних. Если «аргентинец» псевдоним, то может быть и просто испаноговорящий человек. Из Европы или Мексики.

— Не будем гадать. Отпуска отменяются… Выходные тоже. Пока будем ночевать на работе. Нужно нам с тобой порешать и организационные вопросы. Поглядим, как все начнет развиваться. Но если все затянется, надо продумать сменный график работы сотрудников. — Толмачев не относился к тем начальникам, которые заставляют подчиненных сидеть на работе, когда надо и не надо, для галочки или пытаясь перед начальством доказать, что все на местах и всё в порядке. Он сделает так, чтобы люди могли хоть ненадолго перевести дыхание. Невозможно нестись вскачь, как загнанная лошадь, без надежды, что тебе в конце концов дадут овса и смахнут пену с боков.

— Спасибо! — сердито пробурчал Виктор, накинув пиджак на плечи. — Мне бы хоть переодеться съездить.

— Витя, не морочь мне голову… — Толмачев шагнул к шкафу около двери, открыл дверцу. Там висели костюм и пара рубашек. — Что я тебя не знаю? Давай мне график составляй на будущее, потом с Тюриной занимайся аргентинцем.

— Тюрина поедет домой отсыпаться. Она дежурила.

— Ты как наседка со своей Тюриной. — Толмачев замахал руками со смехом. — Не смотри волком. Прямо и сказать ничего нельзя. Сегодня она поработает, а там посмотрим.

— Оставь свои дурацкие намеки при себе!

В отделе подтрунивали над дружбой Яфарова и Тюриной, хотя прекрасно знали, что те дружат семьями. Муж Галины работает в Московском управлении.

Тюрина активизировала свои связи и выяснила, что сегодня вечером в Интерклубе РУДН собирается та самая группа.

Шла середина вторых бесконечных суток, финишная ленточка которых не виднелась даже на стылом февральском горизонте.

Пока Виктор шел к выходу на Лубянке, увидел сидящих в коридоре дежурных бойцов из комендатуры в полной выкладке и с автоматом. Оптимизма подобное зрелище не прибавило. Весь день подспудно думал, что там идут бои, тяжелые, кровавые, а он тут… Вот теперь под ручку с Тюриной направляется в освещенный огнями Интерклуб.

Вечернее освещение скрывало обшарпанность здания и выщербленность ступеней, ведущих ко входу.

А там — вспышки от взрывов и росчерки трассеров в черном южном, хоть и зимнем небе. Снег на полях чернеет от воронок…

— Ты где витаешь? — дернула его за руку Тюрина. — Сделай лицо покоммуникабельнее. Ты испанец, а выглядишь как отставной фээсбэшник-безопасник, работающий в банке и надувающий щеки, словно он все еще причастен к Конторе.

— Ха-ха, — грустно сказал Виктор, но приободрился. Натянул европейскую улыбочку, за которой айсберги Атлантиды и высокомерие. Впрочем, обычные испанцы ребята приветливые. К своим. Все-таки бурлит в них кровь завоевателей. Так что, будучи испанцем, надо всегда помнить, что все остальные — индейцы.

Внутри клуба, знававшего лучшие времена, толпились пришедшие на встречу студенты — и бывшие, и действующие, слышалась разноязыкая речь, хохот, где-то играла греческая музыка и доносилось до вестибюля ритмичное притоптывание сиртаки. Кто-то еще снимал пальто и куртки, кто-то уже двинул в сторону выделенного для встречи зала со столиками, покрытыми белыми скатертями.

— Кстати, я заплатила за нас с тобой, — шепнула по-английски Тюрина. — На мероприятие скидывались все, как в старые добрые студенческие времена.

— Я перед тобой в неоплатном долгу. Ты здесь многих знаешь? Как бы нам так сесть, чтобы поближе к испанцам.

— Я думала, ты скажешь испанкам, — улыбнулась Галя. В платье, а не в привычном деловом костюме она казалась чужой. — Сейчас, постой-ка тут.

Она устремилась в центр зала, маневрируя между кучкующимися гостями. Улыбалась одним, взмахивала рукой по-приятельски, останавливалась перекинуться парой слов с другими. Через десять минут Галина уже как вихрь пронеслась по всему залу, только мелькали ее красно-черное платье и копна русых волос, сколотых небрежно заколкой с какими-то камешками — а-ля вечерний образ. Вернулась с четырьмя незнакомцами, которые обрадованно заговорили со слегка ошарашенным Виктором по-испански:

— Сеньор только из Мадрида? Как это приятно увидеть земляка! Я — Луис, это моя девушка — Маргарита.

— А это Джесус[15]  и Кристобаль[16] , — представила двух остальных Тюрина по-английски.

— Марио Аранда, — назвался Виктор своим старым псевдонимом, который присвоили ему, когда он недолго проработал в Испании в начале своей контрразведывательной карьеры. — После двух ваших имен хочется перекреститься и получить благословение, — пошутил он.

Все заулыбались, рассаживаясь за ближайший столик.

На этот вечер была запланирована и культурная программа. Выступил кто-то из преподавателей, поприветствовал выпускников, порадовался, что они не забывают альма-матер. На небольшой сцене, чуть приподнятой над залом, несколько студенческих групп станцевали сиртаки, дабку, и пара аргентинцев изобразила танго. Затем над залом повис невнятный гул голосов и звяканье посуды. Позже планировались танцы.

Галина намеренно пыталась расшевелить Виктора, заметив, что он погружен в себя. То ли от усталости, то ли от событий, обрушившихся на всех генетическим затертым годами страхом. Его стирали как защитный слой на лотерейном билете в надежде увидеть под стальным блеском слово «мир», но обнаружили вдруг слово «война». А «защитный» слой оказался эфемерным, как ветхий тюль на старой даче, который тронешь, а в ладонях — труха.

Она не испытывала схожих терзаний, воевать с оружием в руках не смогла бы. Да и не хотела, совершенно искренне полагая, что каждому свое.

Разговоры за столом крутились и вокруг событий сегодняшнего утра. Начало СВО для многих из студентов стало неразрешимой проблемой. Некоторые подумывали уехать на родину, хотя в большинстве своем иначе смотрели на ситуацию, чем их близкие и знакомые на родине.

Виктор заинтересовался Джесусом, оставшимся работать в университете преподавателем после окончания РУДН и аспирантуры. Джесус был из Мадрида. Благо Виктор много раз ездил в этот испанский город, хорошо там ориентировался, а потому и поймать его на незнании улиц и достопримечательностей собеседник вряд ли смог бы. Да и не пытался. Он жадно обсуждал футбол, вспоминал блюда испанской кухни так, словно только от упоминания паэльи и фабады с чоризо он насыщался.

— Вообще-то, у меня туристический бизнес, — сказал Виктор, пытаясь сдвинуть разговор в нужное ему русло. — Основное направление — страны Латинской Америки. Сейчас бум на Аргентину. Из Америки туда летает огромное количество туристов. Из Европы. Думаю, из России тоже будет спрос. Но теперь, конечно, начнутся проблемы из-за этой операции. Война повлечет за собой целый ворох неурядиц в бизнесе. Хотя, несомненно, кто-то на этом наживется. Я-то думал развивать бизнес здесь, открыть филиал турагентства. Теперь надо искать другие возможности или обходить санкции, которые посыплются на Россию и на тех иностранцев, которые тут зарабатывают. Мне бы найти кого-нибудь из своих, кому можно доверять, кто имеет вид на жительство в России или еще лучше гражданство — испанца, аргентинца. Проще было бы заключить с ним сделку, оформить филиал на него, чтобы у меня не было проблем с формальностями. И мне удобно, и ему заработок. Может работать, а может только числиться. У тебя нет никого на примете из бывших надежных сокурсников? Давай на «ты»?

— Хорошо, Марио. Есть у меня пара приятелей еще по университету. Да нет, даже четверо, — припомнил он. — Хорошие парни, но… — Джесус улыбнулся и развел руками. Жестикулировал он как типичный испанец, которые не то чтобы иллюстрируют сказанное жестами, усиливая смысл, а порой просто заменяют ими часть слов. С богатой шевелюрой, с чуть заметной проседью, он слегка напоминал хиппи.

Луис и Маргарита ушли танцевать и не вернулись к ним за столик. Кристобаль все время с кем-то разговаривал по телефону. Когда Виктор предложил им продолжить вечер в ресторане посолиднее, чем столовский разлив Интерклуба, Джесус охотно согласился. Но Кристобаль, продолжая разговаривать на каталонском диалекте, приложил руку к сердцу, поклонился и ушел в глубь зала.

Такой вариант Виктора устраивал. Джесус преподает, а значит, у него масса знакомств в среде иностранцев в России. Поехали в центр на такси, в «Панчо Вилла» на Якиманку.

С деревянной мебелью, окрашенной в яркие краски, с антуражем, напоминающим мексиканский дворик в жаркий полдень, и с мексиканской кухней, ресторанчик способствовал непринужденной беседе. Галина понимала только часть разговора болтающих без умолку испанца и «испанца», наблюдая за мимикой и жестами и наслаждаясь этим своим положением стороннего наблюдателя. Она была свободна от словесной шелухи и могла видеть только эмоции, невербальные признаки истинных мыслей говоривших. Галина подозревала, что то, о чем один другого заверяет, то и дело хлопая по плечу и хохоча, совершеннейший блеф. В отношении Виктора она знала это наверняка, но Джесус, поблескивающий глазами, черными, как маслины в яркий солнечный день на побережье Коста Бравы, на смуглом лице посаженными так, слово эти маслины воткнули в испанскую лепешку огаса, похоже, врал ничуть не меньше.

Не сказать, что он был пухлым, но все-таки он был пухлым, как и большинство испанцев, происходящих из крестьян, питавшихся в основном хлебом, политым оливковым маслом, и насыщавшихся маслинами. Своими полными ручками он перекладывал столовые приборы с места на место, ерзал на стуле, хмурился и снова улыбался. То ли прикидывал, какую выгоду сможет сам получить от Марио, то ли не понимал, в чем подвох. Галина оценила его интуицию как довольно крепкую. В какой-то момент ей начало казаться, что он раскрыл Виктора. Слишком большое недоверие в глазах. Кивал, соглашался, но Галя чувствовала его внутреннее сопротивление и несогласие с говорившим без умолку собеседником.

Она видела Виктора в различных ситуациях, во время оперативных разработок, в которых они уже неоднократно действовали как напарники. Сработались давно. Но в прежних случаях они использовали сухой английский язык или разговаривали по-русски. Испанская речь в устах Виктора звучала впервые в таком объеме, и это завораживало.

— Я, конечно, познакомлю тебя с некоторыми из них. Но что же у тебя нет более надежных партнеров здесь, в России?

— Партнеры — это акулы, — вздохнул Виктор. — Хочется видеть рядом людей неискушенных, неизбалованных деньгами. Понимаешь, о чем я? Ну дело, само собой, добровольное. Возникнет желание со мной встретиться — прекрасно, нет — не расстроюсь. Деньги всем нужны, найду желающих. Я нахал, — Виктор похлопал себя по щеке тыльной стороной ладони характерным испанским жестом, — но все же не забываю доброту и тебе буду весьма благодарен за такого рода рекомендации. — Он ему подливал текилу, и довольно быстро Джесуса повело. Сам Виктор выпил только первые три рюмки, дальше ловко имитировал, что пьет. И все-таки выпил тоже прилично.

Уже поздним вечером, в половине одиннадцатого, незадолго до закрытия ресторана, Джесус лыка не вязал. И согласился познакомить Марио со всеми своими знакомыми, рассказать о них все, что знает, гарантировать их надежность за долю малую, ведь педагогическая зарплата не ахти. Он начал говорить что-то про некоего Кристиана:

— Он авантюрист, конечно. Но в то же время умен. Этого у него не отнимешь. Кристиан всегда поучаствует в любых мероприятиях, где пахнет деньгами. Готов обещать все что угодно, а на деле выполнит только то, что по-настоящему принесет ему прибыль. Дэниэль понадежнее, — перескочил он на другого аргентинца, — может, потому что женился на русской, стал впитывать местные обычаи. Русские либо лгут во всем, либо готовы с себя последнюю рубаху снять, чтобы не ударить в грязь лицом и выполнить свои обязательства. Но с ними бизнес вести тяжело. Это ненормально, когда, дабы не утратить престиж, вместо того чтобы зарабатывать деньги, спасая положение фирмы, они берут кредит.

— Это что-то личное? — засмеялся Виктор.

— В конце девяностых пытался вести здесь бизнес. В итоге засел на преподавательской работе.

— А почему не вернулся в Испанию?

— И что там делать? Уныние. В курортных городках жизнь только летом оживляется, в остальное время в них даже местные не живут. Сворачивают сувенирные лавки, заколачивают окна, запирают ставни и уезжают в большие города. А в столице, в больших городах одни мигранты. Из Африки, с Ближнего Востока, из Азии. Только и гляди, чтобы сумку не выхватили или, приставив нож к горлу, кошелек и мобильный телефон не отобрали.

— Оптимистичная картина нынешней нашей Испании, — грустно покачал головой Виктор. — Вот потому я тоже здесь. А ты еще спрашиваешь про партнеров… Что там, что здесь нужно искать своих, по крови своих, другим я не верю. Познакомь меня с этими приятелями. Буду признателен.

Естественно, Виктор сам рассчитался за ресторан, не забыв взять чек для финансиста, чтобы ему оплатили оперативные расходы. Купил еще бутылку текилы и всучил пьяненькому Джесусу, посадил его в такси и даже дал таксисту денег, чтобы довез испанца до дома в лучшем виде.

Пока он лобызался с Джесусом и усаживал его в такси, преодолевая веселое сопротивление, Тюрина вызвала такси для них самих. Ее подмывало позвонить Толмачеву и сказать, что Яфарову лучше после текилы все же поехать домой. Отдохнуть. Еще не хватало, чтобы его увидел кто-то из начальства хорошо выпившим. Но через голову зама делать такие звонки… На коварной текиле дозревали чуть позже. Виктор мог показаться трезвым, но когда он и с ней попытался говорить по-испански, Галина поняла, что он готов.

— Позвоните шефу, Виктор Григорьевич, — попросила она, пока они дожидались такси у входа в ресторан и Яфаров пытался закурить. Он давно бросил, а теперь безуспешно искал в карманах куртки и пиджака пачку сигарет. — А я завезу вас домой.

Виктор пробормотал что-то по-испански и не стал спорить. Набрал номер Толмачева и довольно трезво сказал:

— Поеду домой. Надо проветриться после сегодняшней текилы. Отосплюсь и завтра заступлю.

— Ты спрашиваешь или информируешь? — насмешливо уточнил Толмачев. — Ладно, поезжай. Мне бы тоже текилы, что ли, напиться?..

В такси они с Тюриной сели оба на заднее сиденье.

— Что ты вцепился в этого Джесуса? Почему из всех выбрал именно его? — настаивала на ответе Галина.

Виктор пожал плечами.

— Чего мы вообще вцепились в этих искателей лучшей жизни? Почему решили, что его, — он покосился на спину таксиста, выбирая подходящее слово, — «подобрали» именно в АМС? Я вот отчего-то уверен, что происходило это за границей.

— Ну пробовать-то надо. — Галина подумала, что текила несколько притормаживает мыслительную деятельность. — Вариантов не слишком много. Фролов штудирует донесения. Там, может, что всплывет. В том числе и по РУДН. Кто с кем, когда, куда…

— Всё это сплетни, которые разбавлены, как слишком сладкий компот. Извините, — он тронул шофера за плечо, — у вас не найдется сигаретки?

Водитель молча указал на круглую наклейку с перечеркнутой сигаретой. Но затем непоследовательно протянул через плечо лежавшую рядом с ним мятую пачку сигарет.

— Только не в машине, — попросил он.

Виктор усмехнулся и, вытянув сразу две сигареты, спрятал их в нагрудный карман пиджака, расстегнув куртку. Он глянул на окна своей квартиры из окна такси, когда уже подъехали к дому. Темно. Алла тоже наверняка осталась на работе. Теперь неизвестно, когда их отпустят.

Для кого-то жизнь с началом специальной военной операции изменилась абстрактно, а для кого-то напрямую. Одни уже оказались на поле боя под пулями, а другие на военном положении, хоть и в тылу.

Он, прикурив еще в такси, докуривал около подъезда, ругая себя за слабоволие, что опять вернулся к дурной привычке, и, поглядев вслед красным стоп-сигналам такси, выворачивающего со двора, позвонил Фролову:

— Сеня, ну как там у тебя процесс движется?

— У меня уже голова кругом движется. А процесс на прежнем месте, — посетовал Фролов. — Хотя кое-что любопытное проскальзывало. Особенно в контексте вашего с Галкой мероприятия. Оставлю для вас справочку, которую скомпоновал на основе этих зацепок. Может, сгодится.

«Знакомая история, — подумал Виктор, поднимаясь в лифте на седьмой этаж, — получу «зацепки», как пазлы черного цвета. Когда на картинке, которую предстоит собрать, ночь, южная темная испанская ночь, то пес его знает, куда эти детали надо приставить. Где низ, а где верх. Добыть бы хоть маленький фонарик, хотя бы спичку».

Он только успел раздеться, выкурить вторую сигарету уже в постели и сразу отключился. Снился ему ночной берег моря, белели в темноте лежаки, составленные один на другой у кромки волн, накатывающих на берег. Где-то разговаривали по-испански, обсуждая, насколько жареные сверчки похожи по вкусу на мясо… Виктор проснулся и ошалело помотал головой. За окном уже рассвело.

По дороге на работу, проклиная себя за слабоволие, купил пару пачек сигарет. Курить он начал после того, как прекратил серьезные занятия легкой атлетикой. Получив пневмонию, с курением завязал по настоянию Аллы. Но продержался только полтора года.

На работе Фролов передал ему выжимки из агентурных донесений, которые анализировал весь вчерашний день. Он только начал закапываться в материалы, но уже кое-что выкристаллизовалось.

По сведениям, полученным от агента Федорцова (это, естественно, псевдоним), среди тех, кто окончил РУДН из иностранцев и остался в России, ходит слух о каком-то прибыльном дельце. Дескать, по большому секрету один сказал другому, а узнали многие. Но добраться до первоисточника невозможно. Ссылаются на разных людей. Это может оказаться и нечто банально уголовное, а может, круги идут по воде от искомого аргентинца.

«Что если “Федорцов” — это Джесус? — мелькнула у Виктора каверзная мысль. — И вообще, не мешало бы проверить, не был ли испанец уже завербован кем-то из наших».

Чтобы узнать, не проходит ли Джесус по каким-либо делам оперативного учета, Виктор сделал запрос в оперативную картотеку.

И все-таки сведения от «Федорцова», хоть и не несли конкретики, показались любопытными. Скорее всего, в Москве действует не профессиональный разведчик, а кто-то решивший заработать и вряд ли имеющий прямое отношение к ЦРУ. Американцам это выгодно и удобно. Не требует больших затрат, как при работе с профи, и в то же время, случись провал, не так жалко и легко откреститься. Таких не слишком информируют о сути задания. Общаются они с минимумом кадровых разведчиков, выдать мало кого могут.

Через час, договорившись с оперативным сотрудником, отчет которого анализировал Фролов, Виктор встретился с ним в кафе неподалеку от дома один. Довольно молодой, но с крепкой залысиной и с прищуром голубых недоверчивых глаз, Станислав напомнил Виктору дедушку Ленина.

— Ну да, «Федорцов» мой кадр, — неохотно признал он. — А каким боком он вас заинтересовал?

— Он случайно не испанец? Не хотелось бы ненароком продублировать вашу работу.

— Нет, не испанец, — отчего-то Станислав улыбнулся.

Смысл его улыбки Виктор понял, когда увидел «Федорцова». Стас устроил им встречу на конспиративной квартире в Кунцево.

Негр из Мозамбика, бросивший РУДН на третьем курсе и устроившийся курьером в фотомастерскую, выглядел весьма импозантным. У Виктора даже промелькнула абсурдная мысль, что это розыгрыш. Стас над ним подшутил?

Но сам Станислав, пожелавший присутствовать при встрече и для собственного спокойствия, и для успокоения «Федорцова», выглядел вполне серьезным.

Говорил «Федорцов» с акцентом. Истинную фамилию его Виктор так и не узнал, зато понял, что заинтересовавший его разговор состоялся именно в Интерклубе за всеобщим застольем, переросшим в хорошую пьянку. И потому не слишком умелый в питие саан, а проще говоря, бушмен, напившись в стельку, помнил только общую канву разговора. А уж кто говорил и с кем — это загадка века.

Виктор посмеялся про себя над незадачливым «Федорцовым», с которым разговаривал по-португальски, забавляясь тем, что Стас языка не знает. Да и проще было общаться с мозамбикцем на его родном, чем пытаться разобрать корявый русский.

Припомнить, кто именно был за столом, агент тоже оказался не в силах. Вроде бы испанцы и португалоговорящие ребята. Они ведь и встречались именно с теми, с кем можно было поболтать без языковых преград. Отдохнуть душой. Некоторые, кажется, говорили по-английски и итальянски. Но то, что разговор состоялся, сомнений у «Федорцова» не имелось. Касательно заработков тут у всех, кто мыкается в холодной неприветливой России, всегда ушки на макушке. И чем легче можно получить прибыль, тем лучше, даже если предложенное дельце попахивает дурно.

Выявить хотя бы приблизительный список Виктору представлялось возможным. Он уточнил у «Федорцова» дату той вечеринки. Мозамбикец плохо помнил день, но, если судить по его донесению, произошло это в феврале 2020 года. Можно будет попытаться восстановить информацию. Опросить сотрудников Интерклуба. Наверняка там фиксируются проводимые в клубе мероприятия, оплачивается кем-то из участников угощение.

В Интерклуб Виктор направил Тюрину. Выяснила она только то, что вечеринку организовал один из преподавателей РУДН, некий Романцев. Галина, вернувшись на Лубянку, доложила Виктору. И снова потребовалась помощь Станислава. Чтобы не взбаламутить воду в том болотце, где они шарили вслепую руками, пытаясь выловить скользкого ужа, необходимо было задействовать офицера безопасности. Он аккуратно выведал у Романцева о той встрече. Знал, как к кому подойти — его контингент — и как спросить, не вызывая подозрений в излишней заинтересованности.

Списка никакого не существовало. Просто Романцев написал о предстоящем мероприятии все в том же сообществе в интернете и получил ряд согласий, прикинул, по сколько скидываться, и в соответствии с этим количеством гостей заказал ужин в клубе. Алкоголь притащили с собой полулегально.

Виктор написал поручение айтишникам, чтобы пошуршали в этом сообществе, от кого приходили сообщения в адрес Романцева накануне того мероприятия. У всех псевдонимы в киберпространстве, кто за ними скрывается тоже предстояло выяснить.

День-два было затишье, пока компьютерщики копались в недрах интернета. Джесус не звонил. Как подозревал Виктор, он протрезвел и, поразмышляв, почувствовал подвох. Виктор пока решил не форсировать, но с каждым днем все больше убеждался, что Джесуса, находящегося в эпицентре такого цветника из иностранцев в России, неплохо бы заполучить в агенты. Играть с ним можно будет только на денежном вознаграждении.

Проведя подряд очередную ночь на работе, Виктор чувствовал себя совершенно разбитым. Сперва он надеялся, что казарменное положение ненадолго. Даже спал в рубашке и брюках, только чуть ослабив галстук и сняв пиджак. Но уже на вторую ночь надежда добраться до своей удобной кровати рассеялась, костюм стал выглядеть мятым, и Виктор стал переодеваться на ночь в спортивный костюм. Достал из дальнего ящика шлепанцы для бассейна, в них и ночью ходил, чтобы ноги хоть немного отдыхали от тесных ботинок, и душ посещал, расположенный тут же, в здании, где находится ДКРО[17] .

Руководство Департамента позаботилось, чтобы личный состав чувствовал себя по-человечески на казарменном положении. В доме два, более старом здании, с комфортом похуже — ночью можно было столкнуться с сотрудниками в неглиже, дефилирующими до туалета в дальний конец коридора. Пока пройдешься туда и обратно, сон как рукой снимет. Сидящие на постах бойцы комендатуры, вооруженные до зубов в первые дни после начала СВО, смотрели на все это понимающе. А утром в шесть часов возникали в коридорах уборщицы, как волшебные эльфы. Как они добираются сюда в такую рань?

Утром, побрившись и перекусив, Виктор взялся за Толмачева. Ему необходимо было получить разрешение на вербовку Джесуса.

— Зачем он тебе? — начальник отдела выглянул из небольшой комнаты за своим кабинетом, где спал и завтракал. Он брился электробритвой и выглядел как человек, вставший не с той ноги. Тем более когда с утра начинают третировать подчиненные с нехорошим намерением потрясти основы финансового Управления. Вербовка — это траты, и немалые. — Сел на своего конька, испанского? Идальго! — Он так часто за глаза, да и напрямую называл Яфарова. — Какие основания для вербовки этого типа?

— Ну я даже не хотел говорить про «мелочи» вроде тех, что он работает в таком институте, где множество иностранцев, которых, кстати, активно окучивает здесь американское посольство в лице атташе по культуре и сотрудников их Американского культурного центра. А нам лишние глаза не помешают, тем более он активист сообщества выпускников РУДН и держит руку на пульсе… И второе, я сегодня уже получил результаты изысканий айтишников. Согласно им в адрес Романцева поступила масса сообщений от желающих поучаствовать в той вечеринке, о которой упоминал чернокожий агент «Федорцов». Среди этих сообщений есть все те люди, о ком говорил мне Джесус, рекомендуя их в качестве возможных партнеров для моего «бизнеса». И… сам Джесус в том же ряду. То есть он был там, где шел тот самый разговор о выгодном интересном дельце.

— Мало ли какое дельце имелось в виду, — пожал плечами Толмачев, плеснув на руки одеколона и хлопнув себя по щекам. Он снял с шеи вафельное полотенце и посмотрел на Виктора как на человека, генерирующего проблемы.

— И все-таки согласись, Степаныч, агент, конечно, мог преувеличить, сказать что-нибудь ради того, чтобы получить вознаграждение. Судя по его виду, со средствами у него не очень. И все-таки, — повторил он, — я ему поверил. Разговаривал с ним по-португальски, и он не произвел впечатление трепача. Что-то его зацепило настолько, что он даже пьяненький запомнил и решил доложить своему куратору. Все важно, если в определенном контексте. И нашего Фролова заинтересовало.

— Ты меня поучи насчет «контекста», — проворчал Толмачев, надевая пиджак и воцаряясь на свое привычное место за письменным столом. — Что по эсэмэскам?

Виктор предвидел этот вопрос и сделал заранее кое-какие запросы, в том числе и в ГСУ [18] МВД России по Москве, уточнив детали не так давно расследованного московскими следователями дела и доведенного ими до суда и приговора. Об этом деле он слышал от приятеля — сотрудника Следственного управления ФСБ.

Купленный в Объединенных Арабских Эмиратах у фирмы «Strating FZCO» и протащенный в Россию через границу нелегально прибор, вернее, комплекс технических средств, мошенники довели до ума с помощью российских программистов, задействованных ими втемную. Причем один из подельников все время сидел на Украине и оттуда руководил. Комплекс купили за полмиллиона долларов у каких-то мутных индусов.

Комплекс возили по Москве в фургоне, перехватывали номера разных телефонных операторов сотовой связи и генерировали звонки с этих телефонов на платные номера, с которых деньги получали мошенники. А у ничего не подозревающих абонентов снимали рублей по пятьдесят. Немного, но не для пенсионеров, у тех на счету телефона обычно и лежит-то рублей двести. От них и стали поступать основные жалобы.

Когда Виктор узнал об этом деле, по давней привычке контрразведчика все брать под подозрение сразу заинтересовался, кто были эти «индусы»? ЦРУ или MI6? Ситуацию еще более окрашивало в подозрительные тона то, что зачинщик этой мошеннической схемы отсиживался на Украине. Теперь-то уж копать в этом направлении сложно…

Задержали группу в августе 2011 года. Работала она и в 2010 году. Одного из преступников еще некоторое время искали и все-таки задержали в России. А организатор так и остался за границей. Вероятно, его подали в розыск Интерпола. Но пока так и не задержали. Сидит уже где-нибудь в тех же ОАЭ или даже Штатах.

— Чтобы прочертить прямую, нужно хотя бы две точки. Сейчас эти точки накапливаются, поскольку усилилась интенсивность рассылок СМС, агитирующих против специальной военной операции. Проблема в том, что запеленговать их пока не представляется возможным. Те, кому приходят сообщения, заявляют о них, если вообще заявляют, гораздо позже. К тому времени уже искать бессмысленно. Посылают СМС вроде от наших мобильных операторов. Но отследить не удается. Техники разбираются, как и кто может делать рассылку, что называется, из ниоткуда. Сигнал какой-то хитрый.

Он дал Толмачеву справку из ГСУ.

— В их деле, во-первых, активно жаловались граждане операторам мобильной связи. Деньги ведь снимали. Из-за денег наши граждане всегда становятся более активными. Да и никакой политической подоплеки вроде бы там не присутствовало. А в нашем случае все эти тщательно составленные церэушниками агитки люди попросту кидают в спам, в корзину, пропускают мимо ушей, как говорится. Хотя есть граждане более въедливые, те заявляют в компетентные органы, но не сразу. И все-таки, деньги — движущая сила. В том деле, расследованном ГСУ, ущерб составил около миллиона. Во-вторых, помогли им сотовые операторы. Они землю носом рыли, отслеживали входящие. Там все-таки конкретный сигнал выявили, и в местах, откуда исходил сигнал, заприметили одну и ту же машину. Так их и взяли. Злоумышленники возили на этой машине КТС и выставляли ее туда, где копировали данные сотен телефонов абонентов, работающих в конкретном месте. Интересно другое — их главный просил подельников ездить с прибором в те области России, где находятся зоны с заключенными, и перехватывать данные телефонов некоторых зэков с возможностью прослушивать разговоры. Скажи пожалуйста, какая с этого выгода?

— Меня наша проблема интересует куда больше, чем то, что происходило почти одиннадцать лет назад. — Толмачев тем не менее спрятал справку в папку, лежащую на столе перед ним.

— Так ведь и я о том же. Мы проанализировали, на телефоны чьего сотого оператора больше всего приходит таких звонков. И вот я думаю его мощности по отлову отправителя тоже задействовать, если вы, конечно, санкционируете. У них специфическое оборудование.

— Можно, — задумчиво согласился Толмачев, — вот только, если твое предположение верно и в десятом году, используя этот комплекс, они пробовали свои силы, то опыт-то свой учли, когда их машину, разъезжающую по Москве, поймали. — Он помолчал и решил: — Занимайся своим Джесусом. Я попробую получить санкцию на его вербовку и на работу с сотовым оператором. Любопытно, что оператор скажет, откуда на телефоны их абонентов сыплются эти СМС. Повод для проверки серьезный — агитация против СВО бросает тень и на оператора. Им проблемы не нужны. Забегают как миленькие.

* * *

Забегали, как и подозревал Толмачев. И выдали невразумительный ответ: как только сигнал проходит, источник исчезает. Совсем исчезает. Сигнал-призрак. СМС есть, отправителя нет. Начальник технического управления компании сотового оператора предположил, что отправитель прячет сразу же технику в клетку Фарадея — экранированное приспособление: сумка, коробка, чехол, через которое не проходят исходящие от прибора сигналы. А они исходят, даже когда аппарат выключен, как от любого мобильного телефона со вставленными сим-картой и аккумулятором. Ну это сотрудники ФСБ и без них прекрасно знали.

«Пришли к тому, от чего ушли», — размышлял Виктор, снова и снова перечитывая отчет Московского управления, сотрудникам которого было поручено проработать линию с мобильным оператором. Сделано все было дотошно, внимательно, так, как если бы Виктор сам был в роли исполнителя. Его все устраивало, кроме нулевого результата изысканий.

Пока несколько дней занимались вопросами техническими, как запеленговать и откуда сигнал, идею с Джесусом Виктор не хотел форсировать. Во-первых, пускай сам позвонит, нужна его заинтересованность для дальнейшей успешной вербовки, а во-вторых, Виктор нацелил Фролова на поиск даже незначительного компромата на испанца.

— На любого можно нарыть, — увидев сомнения на лице Фролова, пресек на корню возражения Виктор.

Вообще, Фролов парень спокойный, даже флегматичный, аккуратный, исполнительный, но все же инициативный. Он напоминает компьютер конца восьмидесятых — начала девяностых годов. Триста восемьдесят шестой. Долго думает, но удивляет решениями. Не столько их оригинальностью, сколько тем, что он их, в принципе, генерирует. Тогда первые персональные компьютеры казались чудом техники. А голубые таблицы «Нортон командер» верхом совершенства. Это вам не хаотичные нынешние окна небезызвестной программы! А Фролов, белобрысый, невысокий и худощавый, напоминающий прибалта, с водянистыми голубыми глазами — именно «Нортон командер», вроде бы простой и ясный, но на поверку не сразу найдешь, где у него какой файл.

Фролов задействовал погранслужбу, узнал, когда и куда вылетал из России Джесус Серрано. Миграционная служба подтвердила, что у него вид на жительство в России. Живет он в съемной квартире неподалеку от РУДН. Дальше Фролов занялся Испанией. Дал запрос в СВР с просьбой выяснить через резидентуру при посольстве в Мадриде, не был ли замечен Джесус в связях с испанской разведкой или какими другими. Не факт, что запрос что-то даст, но хотелось бы, конечно, знать, с чем пирог этот Джесус. Может, на учебу в Россию он уже отправлялся заряженный?

Всегда вызывали особый контрразведывательный интерес те зарубежные студенты, которые норовили остаться на ПМЖ в России. Гораздо понятнее такое же стремление у русских студентов за рубежом, порожденное девяностыми, когда из каждого чайника расписывали, какая прекрасная жизнь на Западе. Это в подкорке засело. Вот и цепляются зубами — замуж выходят, женятся, лишь бы приобщиться к западной «культуре». Хотя понятно и их стремление в конечном счете вернуться домой, в Россию. На поверку под красивой оберткой оказываются горькие конфеты — чудовищные налоги, в Германии даже налог на дождь, падающий с неба на твой участок (если таковой у тебя, к счастью или не дай бог, все же есть), ведь вода отводится в канализацию. Высокие цены на продукты, на коммунальные услуги, на лечение и обучение. А последнее время еще навязывание идеалов меньшинств, а проще говоря, извращенцев.

Отправил Фролов в СВР и фотографии Джесуса, сделанные Яфаровым в Интерклубе, и копию его загранпаспорта, полученную в погранслужбе. К удивлению Фролова, ответ пришел довольно-таки быстро. Обычно на такого вида запросы уходило от двух недель и более того. Да и не так уж много могли там сотрудники резидентуры, за которыми зачастую довольно плотно ходили контрразведчики страны пребывания.

И все же ответ пришел, причем довольно любопытный. Не то чтобы Джесус был в розыске. Нет. Иначе бы его не выпустили из страны, но грешки за ним водились. Как догадался Фролов и об этом доложил Яфарову, у резидентуры были люди в местной полиции. Они по своим каналам пробили Джесуса, и выяснилось, что его задержали за махинации с антиквариатом. Неясно, либо подделки сбывал, либо и сам участвовал в изготовлении. Но самое успешное во всем этом — удалось заполучить копию из карточки, заведенной на Джесуса Серрано в полицейском управлении Мадрида.

— А чему ты радуешься? — мрачно спросил Виктор. Он сидел за письменным столом, подставив под подбородок кулаки, и выглядел недружелюбным.

Фролов, увидев его таким, представил себе Яфарова с кривым ятаганом на боевой лошади и подумал с облегчением, что татаро-монгольское иго осталось в далеком прошлом, но все же некоторые представители еще третируют славян.

Виктор только что разговаривал с тещей, и та выдвинула ему ультиматум, что если они с Аллой не заберут Димку домой, то она придет с одиночным пикетом туда, где не так давно стоял Феликс Эдмундович.

Виктор лихорадочно прикидывал, что сделать, чтобы выцепить Аллу из лап ее руководства и отправить за сыном. Но так и не придумал. «Пусть сама со своей мамашей разбирается. А Димке все равно где двойки получать». Он заглядывал периодически в электронный дневник одиннадцатилетнего оболтуса, и руки чесались заняться энергичным воспитанием. Но сын — везучий поросенок, до него не добраться в ближайшее время.

— Чему ты радуешься? — повторил он. — Теперь у меня лично добавилась головная боль. Если его задерживала полиция, то должны были быть основания, если они были, то почему его не посадили, даже до суда дело не дошло. Выпустили, а потом он вдруг поехал учиться. Психологически не состыкуется. Мошенник внезапно воспылал стремлением к учебе, и не где-нибудь, а в России. А затем здесь остался… Ну это подходит и под тот вариант, что он не хочет встречаться снова с полицией, а потому прячется, маскируясь под медведя в ушанке. Но этот же мошенник стал преподавателем в РУДН, что, согласись, непросто.

— Считаешь, что правительство отправило его в Россию с заданием в обмен на свободу? Ерунда! И без таких искателей приключений, как Джесус, у них ребят хватает. Поедут добровольно. А то, что он оказался сообразительным и одаренным… Может, потому и выкрутился, что неглупый парень. Однако эта информация — компромат, о котором ты и просил.

Виктор промолчал. Опасение, что Джесус — кот в мешке, все-таки не исчезало. История с антиквариатом явно пригодится, хотя изначально Виктор не планировал строить вербовку на шантаже. Думал, мягко, уговорами, посулами. Как видно, он будет иметь дело с более изворотливым типом, чем могло показаться вначале.

— Ну тем «аргентинцем» он вряд ли может быть, — зашедшая минутой ранее Тюрина внимательно слушала их разговор. — Во-первых, он испанец, а во-вторых…

— Он мог жить в Аргентине, мог ездить туда, — быстро возразил Фролов.

— Что он преподает? — вдруг спросил Виктор у Тюриной. — Какой факультет окончил? Аспирантуру по какой специальности?

После секундной заминки Тюрина ответила:

— Испанский язык. Окончил он филологический факультет. Аспирантуру по специальности «лингвистика».

В тот момент, когда Виктор прикидывал, должен ли обязательно иметь искомый агент техническое образование или нет, зазвонил мобильный. Он поднял палец, чтобы Тюрина и Фролов замолчали.

— Добрый день, Джесус. Рад слышать тебя, — заговорил Виктор, который раз за жизнь удивляясь, как люди сами лезут в ловушку. Их тянет, как магнитом, к опасности, чаще всего неосознанно. — Встретимся? Посидим, выпьем.

— Только не текилы, — хмыкнул не возражавший против заманчивого предложения Джесус, догадываясь, что раз приглашают, значит, платить не придется.

Виктор продолжил втираться в доверие, всеми силами добиваясь симпатии испанца. С вербовочным подходом пока не торопился. В ресторане «Украина», где просидели до глубокого вечера, он получил от Джесуса список с шутливыми комментариями по поводу каждого кандидата для бизнеса «дорогого Марио».

«Марио» цепким взглядом пробежался по списку и не обнаружил там Кристиана, о котором в их первую встречу распространялся Джесус.

— Здесь все? Негусто. Ты вроде упоминал кого-то еще, если мне память не изменяет?

Джесус наморщил лоб, откинул густые волнистые волосы привычным движением руки, и его лицо озарило воспоминание:

— А да! Кристиан вовсе отказался встречаться.

— Кристиан? — переспросил Виктор. — Тот самый, о которым ты говорил, что он за деньги готов на многое?

Джесус кивнул смущенно. По нему было видно, что истинный разговор, состоявшийся с Кристианом, он по каким-то причинам передать не может и сейчас придумывает причины отказа неведомого Кристиана.

— Хотел бы заработать, но теперь занят сильно.

Виктор подлил Джесусу водки и подумал, что Кристиана надо проверить особо. Если он на данном этапе своей жизни в России в самом деле зарабатывает в поте лица рубли, торчит на работе с девяти до шести, пускай зарабатывает. А если он, паче чаяния, сидит без дела, то его отказ, мягко говоря, наведет на размышления и вызовет ряд вопросов.

В любом случае вербовка Джесуса откладывалась до тех пор, пока не удастся проверить в первую очередь Кристиана, ну и заодно всех из списка. Если предполагать, что именно в окружении Джесуса находится тот самый «аргентинец», то Виктор и так уже взбаламутил воду вокруг. Как бы не вспугнуть.

Не удастся пока что задать Джесусу вопрос, который напрашивался у Виктора с тех пор, как он узнал, что испанец присутствовал на том же мероприятии, что и «Федорцов». Оставалась надежда, что Джесус все же не так наклюкался тогда и вспомнит, кто и о чем говорил.

На следующий день с санкции Толмачева группа Яфарова взялась за Кристиана Энрике Гарро, хотя Толмачев при этом выразил опасения, не слишком ли Виктор увлекся одной линией, к тому же, кроме интуитивных догадок и ощущений, нет никаких существенных доводов в пользу того, что кто-то из рудээновской компании знает «аргентинца» или является этим самым «аргентинцем». Виктор принес ему наработки Фролова по всем направлениям, в которых они рыли, благо Фролов не терял времени даром.

— Мне не стоит напоминать, что, если Кристиан наш клиент, то со своими манипуляциями вокруг его персоны надо действовать как можно аккуратнее, — все же напомнил Толмачев.

Первая информация, пришедшая вместе с Тюриной на ее невысоких устойчивых каблучках, показалась спокойной, ни к чему не обязывающей. Человек как человек. Живет себе в съемной квартире, перебивается какими-то разовыми заработками. То, что он аргентинец, само по себе ничего не доказывает. Ни о каком серьезном бизнесе речи не идет, а уж тем более о том, что он очень занятой. Соврал. Ну вранье — не преступление. Поначалу. Иногда затягивает и вызревает в нечто большее.

К вранью Виктор относился философски. Не соврешь — истории не расскажешь. В своей работе он деликатно называл это преувеличением и богатством фантазии. Его начинало раздражать вранье, если его продуцировал одиннадцатилетний сын Димка, но если речь шла о вероятном противнике, то возникал азарт и радость. Вранье — это след, иногда незначительный, однако за враньем всегда стоит в тени причина. И вопрос в том, насколько велика причина и существенна. Что ширма из вранья прикрывает? Виктор много раз убеждался, что легкая ширма из тюля и тонких реек скрывает за собой железобетонную подложку.

В случае с Кристианом пока не было никаких намеков на железобетон. И все-таки Виктор не остановился в попытках заглянуть за воображаемый тюль. Уточнил факультет, которой оканчивал в РУДН в 2002 году Кристиан, — физмат. Инженер.

— Ну и что у тебя против него есть? — Толмачев не планировал, чтобы его зам бог знает сколько кружил вокруг Кристиана, бесперспективного, по его мнению, кадра. — Ровным счетом ничего. Ну аргентинец, ну не захотел ввязываться в бизнес с неизвестным ему испанцем, свалившимся с потолка. А что по остальным? Ты с кем-то из них встречался?

— Да, — с недовольством ответил Виктор. — Со всеми. Провел что-то вроде собеседований. Пока какая-то жбонь [19] идет.

Толмачев улыбнулся. Он знал о старом увлечении Яфарова поисковой работой. Любил Виктор с компанией таких же, как он, энтузиастов из поисковых отрядов поездить по лесам, покопать блиндажи и окопы на местах боев Великой Отечественной. Находили павших бойцов, радовались, когда удавалось установить по медальону имя бойца, до сей поры считавшегося пропавшим без вести, и предать его земле, уже опознанного, в присутствии трогательных старичков-родственников. В кабинете Яфарова, словно в музее, на полке лежал немецкий штык-нож с бакелитовыми щёчками на рукояти, патроны россыпью, стеклянная зеленоватая фляга бойца Советской Армии, курительная немецкая трубка, зимняя немецкая каска, пробитая осколком, облезлая, бело-ржавая, и железный немецкий крест.

— Как и большинство аргентинцев, они приветливые, открытые, — продолжал Виктор. — Но ни один из них не показался мне. Каждому я наобещал золотые горы. Расстались почти что друзьями. Есть возможность встретиться хотя бы еще раз. Но смысла не вижу. Фролов для очистки совести их проверит, используя все наши возможности, и не только наши.

— Ну а что еще про Кристиана? — нехотя поинтересовался Толмачев. Он видел, что Яфаров завяз в версии «РУДН и выпускники», и, хотя тема расширилась еще и в сторону аргентинского землячества — этой линией сейчас занималась Тюрина, все же перспективы обнаружить неведомого «аргентинца» тускнели на горизонте, как уходящее солнце.

Блеснула сперва информация от разведки, подразнила своей заманчивостью, и только. Технические спецы искали неординарные ходы, чтобы вычислить, откуда посылаются сообщения, но пока безуспешно. Яфаров возился с аргентинцами с таким выражением лица, словно лишь он один знает, как и что делать. Это порой раздражало Толмачева, хотя практика показывала, что иногда апломб Виктора соответствовал действительности.

— Он был женат в Аргентине, но трое детей у него от русской женщины. Жениться не думает, поскольку официально не в разводе. Католик. С разводами у них туго. Удобная позиция. Живет один. Что-то отстегивает от заработков детям. По-видимому, не слишком много. С бывшей женой общается постольку-поскольку. Кстати, — Виктор поморщился раздраженно, — теперь в рассылаемых сообщениях упор делается на количество погибших российских солдат. Сведения, разумеется, недостоверные. Но такого рода дезинформация, прямо скажем, бьет по психике людей, неискушенных в информационных войнах.

— Хорошо сказал! Вот и надо людей оградить от подобных игр. Так сказать, сократить число участников и «радиослушателей»… И все-таки, разовые заработки Кристиана, о которых ты упоминал, позволяют ему и снимать квартиру, и жить самому, и давать близким деньги? Как он одевается, где? Чеки из магазинов. Выверните его наизнанку, если твое чутье тебя не подводит. Два дня тебе на все про все. Через двое суток доложишь и займешься другими направлениями по «аргентинцу» и другими делами. У нас СВО идет, работы хватает и без эфемерных аргентинцев. Оставим эсэмэски на техническое управление. Пусть вычисляют. Поезжай домой, сутки отдохни и с новыми силами приступай.

— Вот ведь ты всегда умеешь подсластить пилюлю, — хмуро кивнул Виктор.

Яфаров поехал на эти сутки к матери. Алла все равно на работе. Дома шаром покати. К тому же Димка перекочевал от тещи к его матери. Две бабушки решили разделить полномочия. Неделя у одной, неделя у другой, благо все живут не так далеко от дома Виктора и до школы Димке ехать примерно одинаковое расстояние. Теща поняла, что это все не на один день и смирилась. Аллу все-таки отпускали периодически — Институт криминалистики ФСБ, как и другие подразделения ведомства, начал входить в посменный режим. Но, как знал на своем опыте Виктор, большинство контрразведчиков центрального аппарата жили на работе в прямом смысле слова и смягчения режима не планировалось.

Чувствовал себя он дома как моряк, сошедший с корабля после полугодового похода. Есть особо не хотелось, даже мамины разносолы. Уснуть долго не мог, тем более приставал соскучившийся по нему Димка, уговоривший пойти сперва погулять, а потом усадивший Виктора играть в настольную игру.

У матери гостил и другой внук, сын сестры, — пятилетний Севка. Он тоже участвовал в игре. Разговаривал Севка высоким голосом и картавил. К вечеру у Виктора уже звенело в ушах. Но как ни странно, он развеялся. Два парубка не дали ему ни минуты думать о работе.

Когда Виктору наконец удалось уснуть, уже оставалось немного времени до утра, а часов в шесть его разбудило бодрое картавое пение в соседней комнате: «Это было пгошлым летом, в сегедине янвагя, в тгидесятом коголевстве, там где нет в помине коголя!» Юный певец пропел эту строчку пару раз, и раздалось шиканье подоспевшей бабушки. Но сон уже улетучился, так же, как и загадочный «коголь».

— Коголь употреблял алкоголь, — пробормотал Виктор, сев на кровати. Он подумал, что с поисками аргентинца у них выходит примерно так же, как в этой детской песенке. Королевство есть, а короля-то и не было.

Словно учуяв, что он проснулся, позвонила Тюрина.

— Ты вообще спишь когда-нибудь? — хрипло спросил он.

— Бывает. Есть такая слабость, — явно улыбалась она. — Вы бы тоже начинали отвыкать потихоньку. А то, как говорила моя бабушка, Царствие Небесное проспите.

— А что? Уже приближается?

— Появилось на техническом горизонте. Ждем вас.

* * *

— Наши специалисты нащупали наконец алгоритм работы по поиску источника рассылки этих сообщений, — начала рассказывать Тюрина, едва вместе с Виктором вошла в его кабинет.

Галина встретила его уже в коридоре, но все же терпеливо дождалась, когда он снимет куртку, спрячет сверток с домашними съестными припасами в маленький холодильник и усядется в рабочее кресло.

— Определили место отправления двух последних пакетов рассылок — спорткомплекс в Кунцево. С разных телефонов, но из одной точки геолокации. Хозяина аппаратов, разумеется, определить не представляется возможным.

— Толмачеву доложили? — уточнил Виктор.

— В ваше отсутствие не стали. Тем более его не было на месте. Нужны санкции, чтобы осмотреть помещения спорткомплекса, снять записи с видеокамер…

— Ты не мне это должна была перечислять, — Виктор направился к двери, — а шефу. Время у нас ограничено. Давно выставили бы наблюдение. Что если он смотал удочки и аппаратурку? Тогда ищи ветра в поле, до следующей рассылки.

Уже через час, смешавшись с любителями здорового образа жизни, сотрудники и сотрудницы ФСБ осматривали каждый уголок немаленького спорткомплекса. По предположению обрадованного Толмачева, тот тип — «аргентинец» или еще кто-то — вряд ли сотрудник спорткомплекса. Отсылать сообщения оттуда, где работаешь, слишком большой риск, первыми сразу проверят персонал, все личные дела лежат в отделе кадров — искать информацию контрразведке долго не придется. А в качестве рядового физкультурника заглубляться в служебные помещения он не смог бы и не стал бы. На него обратили бы внимание охранники, потому что боятся работу потерять, а не потому что соблюдают меры предосторожности, связанные с началом спецоперации (наше извечное авось никуда не делось, укоренилось и очень сложно его побороть, пока гром не грянет, как известно).

Осмотрели туалеты, коридоры, ведущие в подземный гараж, сам гараж, все закутки и раздевалки. Тюрина высказала крамольную мысль, что телефон или какой-то прибор, выполняющий функции телефона, может лежать в одной из машин на стоянке или в шкафчике раздевалки.

Разозлившись на ее многомудрую догадку, влекущую за собой массу сложностей, Виктор предложил Толмачеву в шутку, не менее крамольно, передать дело с рассылкой сообщений, агитирующих против специальной военной операции, в ДВКР. Толмачев погрозил ему пальцем, пребывая в хорошем настроении от предчувствия удачи, и, чтобы избежать утечек, начал привычно обставляться.

В ходе этих контрразведывательных мероприятий в тот же день в спорткомплексе одновременно возникли пожарные инспекторы и оперативник с Петровки, который пришел с санкцией, позволяющей просмотреть записи с камер видеонаблюдения, потому что якобы есть заявление о краже из раздевалки.

С открытыми картами, без надлежащего легендирования, соваться не следовало, потому что не стоило исключать, что кто-нибудь из сотрудников спорткомплекса связан с человеком, занимающимся рассылкой. Видеозаписи отсматривали за сутки до начала рассылки. Пока Фролов под видом оперативника, имея на руках реальную санкцию (только причина не кража и ведомство другое, не МВД, но в документе это не уточнялось), смотрел «кино», пришла информация от Тюриной.

Она сунулась в служебное помещение — тренерскую, когда сочла, что и объект мог так же поступить. Туда заходили и выходили без использования электронных карт, никто ни на кого не смотрел. Ее не остановили. Внутри между стеллажом с обувью и стеной она заметила сумку, явно спрятанную — сразу в глаза она не бросалась. При аккуратном осмотре, чтобы не сработала возможная сигнальная система о вскрытии закладки, Тюрина выяснила, что в сумке два мобильных телефона. Это опровергало версию, что «аргентинец» не стал бы прятать аппаратуру в служебных помещениях.

Фролов сосредоточил свое внимание на этом помещении, чтобы отследить по видеозаписям человека, который принес эту сумку. Через несколько минут Фролов выскочил из комнаты охранников, чтобы позвонить Яфарову:

— Витя, видел я нашего телефониста. Он хоть и в кепке, и воротник куртки поднял, но я его узнал.

— Узнал? — переспросил Виктор, догадываясь, к чему клонит Фролов. — Я сейчас подъеду.

Через двадцать минут он уже созерцал на экране Кристиана собственной персоной. В самом деле в бейсболке и очках, но контрразведчики и не такую маскировку видали. Пока Виктор добирался до спорткомплекса, Фролов успел отсмотреть еще видео и отыскал вторую закладку около кафетерия с энергетическими напитками.

— Вот тебе и аргентинец! — Виктор глядел на стоп-кадр на экране, испытывая облегчение. Личность объекта устанавливать не надо в многомиллионной Москве.

Он тут же распорядился выставить наблюдение за съемной квартирой Кристиана. Убедились, что аргентинец в данный момент дома. А значит, можно спокойно потревожить его закладки и начать фиксировать документально улики для будущего уголовного дела.

Начальник службы безопасности спорткомплекса оказался из бывших своих, вопросов не задавал, обеспечил скрытый осмотр обеих сумок-закладок. И с тоской поглядывал на бывших коллег. Сам ушел из ФСБ или ушли? У Виктора мелькнула мысль потом узнать, но и растаяла вместе с хлопотами по поводу устройства судьбы Кристиана.

В кабинете безопасника пахло коньяком и одеколоном. Коньяк Виктору не преминули предложить, но он вежливо отказался, сославшись на предстоящий доклад руководству.

Эксперты отсняли видео- и фото, убедились, что никакой сигнальной системы не выставлено. Действовал аргентинец беспечно. В поясной сумке лежали два телефона. Там же, в сумке, лежал аккумулятор, подключенный к телефонам с еще приличным зарядом. Специалисты определили, что с помощью работающего на телефоне приложения происходит рассылка сообщений без непосредственного участия аргентинца.

— Будете изымать?

— Пока нет, — покачал головой Виктор, покосившись на безопасника, заглянувшего в кафетерий.

— Задержите с поличным? — в этот раз вопрос безопасника повис в воздухе из-за очевидности ответа.

Хотя теперь Виктор вовсе не собирался торопиться. Ему очень хотелось выявить способы контакта аргентинца с его кураторами и направить свет прожектора на этих самых кураторов, чтобы те оказались как на сцене.

Просить безопасника отнестись с пониманием к работе сотрудников не стоило. Необходимо, чтобы все оставалось естественным, никаких изменений обстановки вокруг тренерской раздевалки спорткомплекса допустить нельзя.

Пока наружное наблюдение выставили рядом со съемной квартирой и в спорткомплексе около закладки (не стали рисковать и надеяться, что хождений за аргентинцем будет достаточно и именно он придет за телефонами), Виктор поручил Фролову еще тщательнее копать вокруг Кристиана.

К вечеру у Виктора на столе уже лежали всевозможные справки — следы, которые Кристиан оставил в российских бюрократических коридорах. Вид на жительство он получил несколько лет назад. А в прошлом году безуспешно попытался стать российским гражданином как носитель русского языка. Вопрос в том, не было ли это его заданием от хозяев из ЦРУ?

Виктор предвкушал интересное развитие событий с Кристианом, длительное наблюдение за ним, чтобы не только накопать доказательств для суда, но и обнаружить как можно больше нитей, ведущих, вероятно, к посольству США в Москве и к агентам ЦРУ на территории России, которых (Виктор это не исключал), используют для контакта с аргентинцем и передачи ему аппаратуры и наверняка денег.

Однако Толмачев неожиданно охладил его пыл, когда Виктор сунулся к нему доложить поздно вечером:

— Ты же знаешь, какая сейчас ситуация! Мы не сможем позволить ему долго рассылать всю эту гнусную и злобную чушь. Нам не дадут возиться. Уже сейчас есть повод аргентинца закрыть. А все его связи… — Толмачев сонно поглядел на диван, стоящий под окном. Шел первый час ночи. — Что-то мы поищем в его телефонах-компьютерах, на съемной фатере, что-то наружка выцепит из его перемещений по столице, при задержании используем эффект неожиданности, глядишь, и разговорится аргентинский товарищ. Следователь поработает.

— Такое ощущение, что ты меня успокаиваешь, — пожал плечами Виктор. — В погоне за сиюминутным мы можем упустить гораздо больше.

— Не преувеличивай, — поморщился Толмачев. Он снял пиджак и пересел на диван, расслабленно вытянул ноги. — У меня Маринка этим летом намариновала таких опят, сейчас бы их с картошечкой жареной… Вить, не думаю я, что этот аргентинец суперагент или будет входить в личный контакт с кем-то из посольской резидентуры. Тут нам не светит. Беспечный. Судя по словам агента «Федорцова», к тому же и болтливый, когда выпьет. Ты, кстати, его фотку покажи мозамбикцу. Может, это освежит его память. Не работает, неустроенный быт и личная жизнь. Согласись, профессионал обставился бы по всем фронтам. А что касается Джесуса… — Толмачев сковырнул туфли с ног. — Вот возьмем Кристиана, тогда и Джесуса можно обрабатывать. Мало того, что промышлял сомнительными делишками у себя на родине, да еще и дружбу с агентом ЦРУ водил. Кстати, учитывая их дружбу, можно эту ситуацию любопытно раскрутить. Все, иди, дай мне хоть чуток вздремнуть. А то начнут трезвонить…

— Ладно, не будем бежать впереди паровоза, пойду тоже посплю. Утром все же неплохо было бы осмотреть квартирку Кристиана. Оборудовать ее по последнему слову техники, — он усмехнулся.

— Только когда он пойдет на дело, — вдогонку крикнул ему Толмачев, укрывающийся пледом.

Уже выходя в коридор, Виктор стал напевать:

«Раз пошли на дело я и Рабинович…»

* * *

Кристиан, вопреки ожиданиям контрразведчиков, не стал забирать телефоны, только проверил степень заряженности аккумулятора и оставил аппаратуру, как видно, до тех пор, пока окончательно не сядет зарядка. Аргентинец точно выждал момент, чтобы заглянуть в раздевалку тренеров: когда у сотрудников начинались занятия с группами, тогда и шмыгнул внутрь.

Проглядывая запись визита аргентинца и того, как он проверяет закладку, Виктор сделал вывод, что Кристиан знает расписание работы сотрудников спортклуба и не опасается быть застигнутым врасплох. Сказал об этой догадке Тюриной, но та не нашла никакого криминала, улыбнулась и показала фотографию на своем телефоне. Расписание работы тренеров висело на двери.

— Любой мог увидеть. Не надо быть семи пядей.

Пока аргентинец проверял закладку, Виктор с технической службой поехал в его квартиру. Обычно оперативники на такие мероприятия нечасто ездили. Но ему хотелось лично поглядеть, чем живет Кристиан.

Неряшливое жилище, на подоконнике несколько пухлых детективов на испанском с подзатертым ценником на задней обложке из книжного в Барселоне, пепельница с окурками, на кухне кружка с надписью «Буэнос-Айрес».

Установили прослушку, видеонаблюдение, поколдовали с ноутбуком, в котором все же были пароли на разных файлах и в переписке.

Виктор уважительно относился к разведчикам, но не к агентам, если они, конечно, не свои собственные. Агенты иностранных разведок из числа российских граждан вызывали у него особое отвращение и чувство брезгливости. Такие, как Кристиан, пробуждали, скорее, любопытство и желание переманить их на свою сторону. «Те, кто пошел на вербовку однажды, пойдут и дважды» — так любил шутить Толмачев. Но и психологически это верно. Как пойдет работа с аргентинцем, пока что прогнозировать Виктор не взялся бы.

На следующий день позвонила Тюрина, выезжавшая с сотрудниками наружного наблюдения, и проинформировала:

— Виктор Григорьевич, он забрал.

Она явно хотела услышать его начальственные указания. Задержание пока вроде бы не планировалось.

— Наблюдать и фиксировать, — повторил Виктор то, что сказал ей утром.

Через два часа Тюрина примчалась на Лубянку с видеозаписью на флешке. Виктор со скептической улыбкой наблюдал на экране за действиями аргентинца. Тот покинул спорткомплекс. Отошел не слишком далеко от магазина и в скверике, в отдалении от пешеходной дорожки, среди голых деревьев, где снег уже чуть стаял, обнажив сухую примятую за зиму траву и следы собачей жизнедеятельности, на куске бетона разбил оба телефона камнем. Тщательно, методично.

— Старательный парень. Как первобытный человек камнем орудует. А ведь уверенно действует. Как видно, не первый раз улики уничтожает. Смотри-ка, фотографирует для отчета. Не знает, болезный, что мы тоже все отфиксировали. Что дальше?

— Он сбросил их в урну. Мы поработали мусорщиками. Теперь телефоны у экспертов. Может, что-то из этого крошева удастся добыть.

…Прошло еще три дня, прежде чем Кристиан снова выполз из своей съемной неряшливой норки с небольшой черной сумкой в руке. А на Виктора уже давили, поторапливали с проведением задержания. Хотят больше результативности и активных действий. Люди дома не ночуют, живут на работе, почти каждый день на новостных лентах появляется информация о проведенных ФСБ мероприятиях и задержаниях агентов СБУ и неофашистских приспешников по всей России, шпионов и диверсантов, куда уж активнее…

Толмачев увещевал:

— Чего ты пытаешься оттянуть неизбежное? Судя по заключению экспертов, со своего ноутбука он вел энергичную переписку. Детали еще извлекут, но понятно, что он именно так и осуществлял связь. Ждать выхода на контакт в Москве не стоит.

— Да, пожалуй, — нехотя согласился Виктор. Он не любил торопиться в таких делах. По опыту, почти всегда именно в простых делах оказывался подвох. — Прекратить его бурную деятельность необходимо. Уже установили, где аргентинец покупал телефоны, в квартире обнаружили ворох симок, зарегистрированных на пока неустановленных лиц и на разных операторов. Может, вообще мертвые души. Да это, по сути, и неважно. На каждые новые телефонные аппараты устанавливали хитрую программку, как считают наши спецы. Это приложение легальное, но вопрос в том, как его настроить. При правильном подходе аппарат с таким приложением становится защищенным от нежелательных приложений, а также от доступа владельца. Короче, поколдовали они над программой, и это не давало нам запеленговать телефоны, а уж тем более покопаться в них дистанционно и установить хозяина. Такая программка позволяет использовать телефон за много тысяч километров. Вырисовывается группа лиц. Те, кто сбывал ему эти «серые» симки, теперь тоже участники группы по распространению ложной информации о действиях наших военных.

— Будем брать. Я попрошу в следственном управлении сделать тебе допуск на допросы. Следователь Петров не возражает. Может, чего зацепишь интересного для нас, помимо того, что пойдет в протокол. Шпионажем тут не пахнет. Аргентинец лишь звено длинной цепи, винтик в механизме пропаганды церэушников. Покрутим его на предмет связи с кем-то из церэушников, глядишь, получим интересные фактики. Как говорил Фома Прутков, и терпентин на что-нибудь сгодится.

Виктор хмыкнул, уходя из кабинета Толмачева, и подумал, что терпентин сгодится только тогда, когда станет доподлинно известно, что это, куда и как его можно приложить.

* * *

В кабинете следователя в Лефортово Кристиан сидел на черном стуле на фоне белой стены. Это подчеркивало его природный загар, странный среди московской зимы, и в то же время бледность от испуга на небритых щеках.

За окном уже стемнело. Сегодняшние события буквально размазали его, как после падения с десятого этажа. Три дня назад он сделал закладку из четырех телефонов в том же спортклубе.

По настоянию Виктора с арестом выжидали три дня, аккумулятор за это время не мог разрядиться, но телефоны удаленно активно использовались, а значит, появлялись еще дополнительные факты для следствия. Необходимо было задержать Кристиана до того, как он ликвидирует телефоны. Утром третьего дня его взяли на съемной квартире. Даже не пришлось сотрудникам ФСБ применять силовые меры — ни дверь вскрывать не понадобилось, ни укладывать Кристиана в коленопреклоненную позу… В целом, культурно зашли. Он сам открыл, когда позвонили.

По нескольким вопросам и ответам стало ясно, что запираться Кристиан абсолютно не намерен. Более того, производил впечатление интеллигентного и обаятельного парня. Типичный аргентинец. Он очень удивился, когда Виктор заговорил с ним по-испански, и это заметно расположило Кристиана к нему. Еще там, в квартире, Виктор спросил:

— Вы понимаете, во что вляпались и чем это вам грозит?

Он обреченно кивнул, поправив очки на переносице, и признался:

— Я не думал, что все так далеко зайдет. Деньги очень нужны были.

Уже в Лефортово разговор с Кристианом повел следователь Петров. Аргентинец отлично говорил по-русски с небольшим акцентом, но некоторые слова уточнял у Виктора по-испански, цепляясь за родной язык как за успокоительную соломинку. Он полностью вышел из равновесия, выглядел потерянным.

— Каким образом и кто из иностранных спецслужб вышел на вас или вы сами искали такого рода контакты? Кто ваши кураторы?

Такой вопрос следователя вызвал у Кристиана шок. Во всяком случае, он очень умело изобразил удивление.

— Понятия не имею! — искренне воскликнул он. — Никогда не задумывался, что это то, о чем вы говорите. Я считал это мошенничеством.

Виктор взглядом попросил разрешения у следователя вмешаться в диалог. Петров не возражал и кивнул.

— В чем заключалось мошенничество? Вы не могли не понимать, что именно из-за рубежа с вами связались, вели конспиративные, зашифрованные разговоры в Скайпе, вы соблюдали их четкие указания по маскировке своих действий. Закладывали телефоны в тайники, откуда они управлялись из-за границы, и таким образом велась рассылка сообщений с целью дискредитировать деятельность российских Вооруженных Сил. В мошенничестве ведь главная задача — получить деньги. А на каком этапе процесса поступала прибыль вашей «мошеннической» группе? Ни на каком! Зато вы, нигде не работая, могли снимать квартиру и передавать деньги своим детям. Пытаясь ввести в заблуждение следствие, вы только усугубляете свою вину. С кем вы контактировали?

— Луис. Он когда-то учился со мной в одной школе. Его родители работали в Буэнос-Айресе года два. Но когда он уехал, мы продолжили общение. Я ездил к нему в Мадрид. В две тысячи девятнадцатом году, зная о моих денежных затруднениях, он предложил заработать и свел меня с одним человеком. Все это через интернет-мессенджеры. С тем типом я лично никогда не встречался. Я только технический сотрудник. Мне ведь так и сказали, что это работа с телекоммуникационным оборудованием. Почти что по моей специальности. Уже гораздо позже, когда мне стали объяснять правила работы со всей этой конспирацией, я смекнул, что дело нечисто. Но… деньги нужны были, и мне показалось, что во всем этом все-таки нет ничего такого. Я только технический сотрудник, — повторил он, словно уговаривал двоих сидящих перед ним офицеров ФСБ.

— Вы не сотрудник, а орудие для их диверсионной пропагандистской деятельности, — возразил Петров, расставляя точки над «i». — Обыск в вашей квартире, изъятые телефоны, сим-карты, ноутбуки, программное обеспечение, сугубо направленное на сокрытие следов вашей работы под эгидой ЦРУ, — все говорит против вас.

Петров показал Кристиану фотографии, где аргентинец закладывал очередную сумку с телефонами, а также фото двух предыдущих телефонов, которые он затем уничтожил, расплющив камнем.

— Заложенные сегодня телефоны мы изъяли. Показать видео, как вы их принесли? Экспертиза по отпечаткам пальцев на сим-картах и внутри крышек телефонов вам нужна?

— No haga [20], — по-испански задумчиво сказал аргентинец. — Это ведь вы тот испанец, который через Джесуса пытался выйти на меня и предлагал какую-то денежную работу? — увидев, что Виктор едва заметно кивнул, Кристиан грустно улыбнулся: — а я ведь почувствовал, что запахло жареным, и отказался.

— Ваш отказ, в свою очередь, породил подозрения у меня, — улыбнулся в ответ Виктор. Кристиан не вызывал у него неприятия, но и большой симпатии тоже. — Рассказывайте все, поверьте, так вам будет легче выпутаться из этой ситуации. Давайте по порядку. Как вам представился тот человек, с которым вас свел Луис?

— Картер. Мой друг Луис — журналист. И тот представился журналистом, ратующим за свободу слова и независимую журналистику. Он все время в наших дистанционных разговорах напирал на то, что именно ради свободы слова надо организовать эти рассылки, рассказывать правду о готовящейся на Украине войне и затем уже о том, как она протекает. Дескать, через нас должен прорываться глоток свободы для россиян, угнетенных деспотичной властью. Что-то в этом роде. Честно сказать, я пропускал весь его треп мимо ушей. Я не верю в демократию. Есть только деньги, все борются за них и за территории, которые, в свою очередь, тоже приносят прибыль и власть. Более ничего нет. Мне тоже нужны были деньги. Вот и весь состав моего преступления.

— Ну я бы так не утрировал. Не насчет демократии, а насчет состава преступления, — прокомментировал Петров, бросив взгляд на Виктора. Он видел, что клиент дозревает. Вел запись протокола на диктофон и сразу же печатал на компьютере.

Кристиан подтвердил то, что и так знал Виктор. Рассказал о том, как работал, как маскировал телефоны специальными программами, созданными именно для таких конспиративных целей.

— То есть вы понимали, что телефонами, купленными и настроенными вами, управляли из-за рубежа? — спросил Петров. — Что они делали через эти аппараты удаленно?

— Да, я понимал. Отправляли СМС и голосовые сообщения, сообщали сначала об агрессивном настрое России — это до СВО, а затем о потерях России в СВО, о которых умалчивают ваши власти. Наверное, не я один такой в России. Деньги мне передавали биткоинами через криптовалютную биржу.

Виктор знал, что после 2019 года аргентинец среди прочих выездов за границу сделал вояж в Германию по туристической визе. Тогда не исключено, что он все-таки виделся лично с Картером и не такой уж Кристиан технический исполнитель, а некто более солидный. Он посмотрел на аргентинца, в очках Кристиана отражалась люминесцентная лампа, висящая над письменным столом следователя, и Виктор не смог разглядеть его глаза.

Петров деликатно предложил Кристиану чаю с печеньем. «Следовательские трюки, — мысленно оценил Виктор. — У нас свой арсенал уловок».

Он тоже пил чай, закурив и угостив сигаретой аргентинца.

— Все-таки вы недостаточно искренни, — покачал головой Виктор, отставив чашку и затушив сигарету. — Вам придется решить для себя, что важнее — ваша собственная судьба, будущее ваших детей, которые узнают о вас нелицеприятные вещи, или чтобы дело Картера и стоящего за ним ЦРУ жило.

Опытный Петров не вмешивался, он понимал, что оперативник углубился в тему, и на первоначальном этапе, по горячим следам, возможность разваливать Кристиана от макушки до пяток лучше предоставить ему.

— Вам придется рассказать о своей поездке в Германию в прошлом году, поведать о том, с кем вы там встречались. — Виктор сделал паузу, наблюдая эффект, произведенный его словами. Удовлетворившись увиденным испугом, он продолжил: — Найденные у вас инструкции по организации конспиративных каналов связи, уничтожение улик, использование псевдонима Химик указывает на то, что с вами работали спецслужбы и именно они прорабатывали всю спецоперацию. Вы человек с высшим техническим образованием и не могли не понимать что к чему.

Кристиан молчал подавленный. В какой-то момент Виктору показалось, что клиент «ушел в астрал», как любил говорить Толмачев, когда брали очередного предателя, или прикрыл глаза за бликующими стеклами очков, чтобы не видеть этого отвратительного контрразведчика, вцепившегося, как пиранья, и буквально откусывающего по кусочку живую плоть истины. Кристиан в этот момент думал только об одном: стоит ли доходить до дна в своих откровениях. Особенно в том, что касалось поездки в Мюнхен.

Виктор усмехнулся, вспомнив именно сейчас классические бытовые разговоры с родственниками и знакомыми, когда он безуспешно убеждал их, чтобы не верили тому, что пишут в интернете якобы такие же простые люди, как и они, комментируют новости. Не покажешь ведь им в качестве доказательства секретные материалы разработки ДКРО или протокол допроса. А жаль!

— Сколько вы получали за работу? — спросил Петров.

— Тысячу баксов в месяц. Эти деньги мне переводили на личную карту, — предваряя вопрос следователя, пояснил Кристиан. — В отличие от тех денег, которые шли для работы. Те средства перечисляли только криптовалютой.

Петров взглянул на часы. Допрос надо было прекращать. Уже довольно позднее время, десятый час, а неотложности в допросе никакой на данном этапе нет. Еще Кристиану надо будет прочитать протокол, это тоже потребует время.

Виктор уже надел куртку, не собираясь дожидаться, пока аргентинец дочитает распечатанные страницы. Принтер скрежетал, выдавая последние листки, пахло нагревшимся порошком от картриджа, сигаретным дымом и растворимым кофе.

* * *

Фролов не снижал темпа по делу аргентинца. Все еще возился с документами, анализировал, в том числе и его перемещения по миру.

— Я просмотрел список выездов Кристиана, — доложил он Яфарову, когда тот вернулся из Лефортово. — И вспомнил кое-что. Недавно отсматривал все упоминания о поездках небезызвестного нам болгарина, журналиста-расследователя Колчо Гинчева, в связи с другими делами. Что-то писали о нем в газетах, что-то промелькнуло на его страницах в соцсетях, где он упоминал о начале очередного расследования или выкладывал фото в том или ином городе, с датами. Так вот, нашлось совпадение. В две тысячи двадцатом они оба были в Мюнхене, в одни и те же дни. Гинчев давал там показания по делу об убийстве террориста Зелимхана Хонгошвили, который у нас в метро взрывы организовывал. Ну вы помните. В Берлине арестовали по убийству, конечно, русского, подозревая наши спецслужбы, а болгарин выступил в очередной раз в любимой им роли штатного обличителя. Хотя странновато выглядит «свидетель»-журналист, который вел расследование по поводу убийства, но никакого отношения к делу не имеет. Хотя как знать. Убирают сами своих людей, с которыми заигрывали в свое время и которых финансировали для диверсий в России, а потом инсценируют работу ФСБ или Генштаба Минобороны.

— Считаешь, они встречались в Германии? Согласен, Кристиан ездил туда не просто так, наверняка для личного знакомства с Картером, о чем отчего-то умалчивает. Но чтобы для встречи с Гинчевым… Хотя сложно поверить, что аргентинец получил такой карт-бланш и, в общем-то, имел практически доступ к информационным потокам, проходившим через купленные и настроенные им телефоны, и при этом не был представлен лично компетентным товарищам из ЦРУ. Однако при чем тут Гинчев? Разве что его облекли полномочиями по вербовке. Или поручили провести пристрелочную, подготовительную беседу с потенциальным агентом.

— Я тоже об этом размышлял. Картер, судя по всему, организатор не самого высокого ранга в иерархии. А Гинчев все же заслуженный боец пропагандистско-диверсионного фронта.

— Все равно не понимаю цели этого свидания, если оно состоялось.

— Идеологическая накачка? — робко предположил Фолов. Его энтузиазм немного поубавился, хотя Виктор считал, что в его идее, несомненно, есть доля разумного. Слишком странное совпадение. — Непонятна, правда, в этой связи принадлежность Гинчева к американской разведке. Я в том смысле, что болгарин вроде как британский сукин сын.

— Ну это ему нисколько не мешает быть и американским сукиным сыном. Тут как раз вопросов нет.

— Вот раскрутить бы Кристиана на откровенность.

Виктор думал о том же и с сожалением поглядел на часы: поздновато для допроса.

— Иди-ка ты, Сеня, домой. Ты у нас мозг, а мозгу нужен здоровый и крепкий сон. А не то рваное ночное полузабытье, которое у нас здесь на рабочем месте. До завтра!

Тем же вечером, чтобы не терять времени, Виктор решился на встречу с Джесусом, естественно, санкционированную Толмачевым.

Испанец, на удивление, радостно откликнулся и примчался в ресторан «Ла Маре», напоминавший ему, как он выразился, родину, а Виктору он напоминал о существовании финансистов, которым цены в подобном ресторане, мягко говоря, не понравятся.

— Я тебя вспоминал, — признался Джесус, когда они встретились около стеклянного входа в ресторан. Испанец был в куртке нараспашку, веселый и еще ничего не подозревающий. Виктор курил, ожидая его прихода.

Столик на двоих он заказал ближе к окну, подальше от шумных больших компаний. Сняли куртки в гардеробе, прошли мимо огромного аквариума, в котором шевелил клешнями дальневосточный краб и плавали какие-то сонные рыбины. За панорамным окном во всю стену виднелись торопившиеся домой москвичи, сновавшие по слякотному тротуару и становившиеся смутными силуэтами в голубых сумерках, предвещавших весну.

— Дорогой Джесус, за тебя! — Виктор выпил немного вина, чувствуя, как продрог и что предстоящий разговор вызывает легкое волнение, но не от робости, а от азарта, который мог его захлестнуть. Тут нужно спокойствие и неспешность.

Он расслабил собеседника разговорами о средиземноморской кухне, футболе. Беседа на испанском обеспечивала конфиденциальность разговора.

Виктор вдруг спросил, когда между ними уже громоздилась солидная горка раковин от устриц:

— Интересное дело антиквариат… Как думаешь, прибыльное?

— Почему ты спрашиваешь? — Джесус еще улыбался, но тревога промелькнула во взгляде его густо-карих глаз, богато опушенных черными ресницами.

— Да так. Как-то раздумался тут на досуге, когда листал мадридские газеты, увидел в одной из них про махинации с антиквариатом и прочитал рассуждения журналиста о том, насколько много мошенники заработали на этих махинациях с подделками. Ведь в антикварном бизнесе большой соблазн заниматься подделками. Много наивных людей жаждет заполучить экспонат для коллекции, но ведь по-настоящему в искусстве из них мало кто разбирается.

Джесус молчал в растерянности, не в силах продолжить разговор, на его лице читалось смятение — желание сменить тему и одновременно все же узнать, на что намекает Марио.

— В какой газете об этом писали?

— Есть такая газета, где печатают отчеты полиции, — Виктор говорил это с улыбкой, почти нежной. — Прочитал о некоем мошеннике… — Он хлопнул себя по лбу: — Да ведь он твой однофамилец! Надо же, такое совпадение. Как он уехал из Испании? И кто бы мог подумать, что такого человека возьмут преподавать в университете.

Вилкой Джесус постучал по ножке бокала, другой рукой комкал тканевую салфетку.

— Не знаю, как ты узнал, и я не обязан перед тобой отчитываться, — пробормотал он, — но все-таки скажу, что на меня дело прекратили. Я ничего плохого на родине не сделал. Это было недоразумение. Я сам коллекционер бронзовых статуэток, ну и так, по мелочи собираю всякое разное. Приобрел подделку, приняв ее за подлинник. А ко мне вдруг нагрянула полиция и обвинила в сбыте фальшивок. В конечном итоге разобрались…

— И во сколько тебе встало, чтобы разобрались?

Джесус отбросил салфетку и резко вскочил. Виктор не шелохнулся, и по его лицу испанец понял, что это еще далеко не все, и медленно опустился обратно на стул.

— Я не собираюсь тебя изобличать, — негромко сказал «бизнесмен Марио». — У меня совершенно другие задачи и цели. Хочу тебе сказать, что Кристиан арестован.

Кристиана арестовали, соблюдая максимальную конспирацию, не исключая в тот момент возможность проведения оперативной игры с помощью аргентинца. Поэтому Джесус не мог знать о его аресте. Не допустили распространения слухов. И тем сильнее было его удивление, когда Виктор ему сообщил об этом.

Пауза. Джесус таким изучающим взглядом прожигал, словно рентгеном сканировал, пытаясь понять, что скрывается за благодушной внешностью собеседника. Но кроме этой благодушной внешности и спокойных глаз Виктора, ничего не увидел.

Аппетитно пахло лимоном, которым поливали желеобразных устриц, с округлых боков ледяного стакана с водой стекали капельки конденсата прямо на белоснежную скатерть, фоном звучал ресторанный шум — голоса, тихая музыка, звон посуды, а над этим столиком между двумя мужчинами повисла тягостная тишина, которая, как вакуум, втянула все посторонние звуки, поглотила их, создавая разреженное пространство вокруг.

— У тебя есть догадки, за что его взяли?

— Понятия не имею. Он довольно скрытный тип. Я с ним мало общался. Так, постольку-поскольку. Даже не земляки, — вяло отвечал Джесус.

— И все-таки он твой приятель. Да и он об этом упоминал.

— Когда?

— На допросах.

— Ты… вы из российских спецслужб?

— Давай уж все-таки на «ты». Естественно, из российских, раз мог присутствовать на его допросе. Но я к тебе не с подозрениями, не с обвинениями, а с просьбой. Ты же человек умный, обстоятельный, образованный. Как мы знаем, искусством интересуешься… Тебе ведь нужна помощь и поддержка и не нужны неприятности. Так ведь?

Джесус вдруг рассмеялся как человек, который не сразу понял смысл рассказанного анекдота и опасался быть уличенным в отсутствии юмора.

— Я чего-то такого все время подспудно ждал, — вдруг признался он. — Ты не похож на бизнесмена. Те из них, с кем я общался, разбитные ребята, а ты постоянно держишь руку на пульсе, даже выпивши все контролируешь. Просто я не мог поверить, что ты можешь быть разведчиком.

— Контрразведчиком, — машинально поправил его Виктор, привыкший, что для людей, не связанных со спецслужбами, как правило, нет разницы между разведкой и контрразведкой.

— Мне все равно. Я только не пойму, чем могу быть полезен российским спецслужбам. Но если, конечно, вы сможете мне что-то предложить взамен…

Виктор не ожидал, что Джесус так быстро придет в себя и начнет торговаться. Это могло бы показаться тревожным сигналом опытности вербуемого, однако опытный как раз продолжал бы наигрывать испуг и ломался бы, как ослик. Надо еще учитывать испанскую кровь, прагматичность и в то же время эмоциональность, даже импульсивность.

— На твоем месте я бы не пытался торговаться. У тебя наступает спокойная жизнь, тебя не пытаются депортировать, за тобой не приглядывают, не связывают никоим образом твою судьбу с судьбой Кристиана, который имел контакты с иностранной разведкой. Нам от тебя поступают обзоры о твоих студентах-иностранцах, о контактах с другими педагогами-иностранцами, о встречах в Интерклубе — сплетни, разговоры и тому подобное. Если будут выезды за границу… Ну это обсудим позже. И конечно, своего рода приработок к твоей педагогической зарплате за полезные сведения. Как видишь, во всем этом для тебя, пожалуй, больше выгоды, чем для нас.

— Я могу подумать?

— Думать, оно, конечно, не вредно и можно. Но сегодня мне надо, чтобы я ушел отсюда с твоей подпиской, согласием на сотрудничество.

— Иначе что? — вскинулся Джесус.

— Предложение одноразовое. Больше с тобой никто на эту тему разговаривать не станет. Вот и все.

— Но покоя мне потом не будет, если учесть все ранее изложенное? Не так ли?

Виктору очень хотелось сказать: «Так ли, так ли». Но он только пожал плечами, напустив туману, хотя прекрасно знал, что никто Джесуса преследовать не станет. Время на него тратить незачем. Не тот уровень — мелкий мошенник, втершийся работать в университет, наверное, на пике нашего постсоветского преклонения перед Западом, когда даже самый затрапезный иностранец казался небожителем. Разве что из университета его попросят, если намекнуть руководству на его криминальное прошлое в Испании. Но в конечном счете и этого Виктор делать не собирался, однако стремился напугать Джесуса, а потому не ответил. Молчание могло показаться угрожающим, и показалось.

— А если я подпишу твою бумагу, то уже не смогу соскочить с вашего крючка?

— Это вовсе не крючок. На крючок попался Кристиан, и ты теперь знаешь о его участи. А я тебе предлагаю сотрудничество, заметь, не на безвозмездной основе.

Джесус тряхнул головой, волосы сползли на высокий лоб. Он откинул прядь и кивнул.

— Я с тобой буду иметь дело?

— Какое-то время, вероятно. Потом поглядим. Ты готов дать подписку? — Он достал из кармана листок бумаги и ручку.

Джесус повертел сложенный вчетверо листок, раздумывая и все еще колеблясь.

— Это пожизненно? И кем я буду считаться? Агентом?

— Скорее, информатором. Если ты захочешь, в любой момент мы можем прекратить отношения. В следующую нашу встречу надо, чтобы ты заполнил пару опросников. Ничего особенного. Немного биографических данных.

Под диктовку Джесус написал подписку о согласии работать на ФСБ и не без иронии выбрал себе псевдоним Антиквар. После того как свернутый листок перекочевал в карман пиджака Виктора, они выпили еще вина и Джесус спросил:

— А что, Кристиан серьезно вляпался?

— Да уж, нешуточно. Сидеть будет. Слушай, а он тебе никогда не говорил о своей поездке в Германию?

— Болтал чего-то и даже привез небольшой сувенир. — Джесус чуть заметно смутился, но все же пояснил: — Один препарат для усиления… как бы сказать, мужской силы. В Германии выбор подобных пилюль побогаче и не налетишь на фальшивку. Я как узнал, что он едет, и заказал. Не для себя, а на продажу знакомым. Много, конечно, через границу не провезешь, но все-таки.

— Зачем он туда ездил? Ведь не за пилюлями для потенции? — Виктор не стал уточнять о незаконности такой торговли, но зарубку себе на память сделал. Не с тем человеком Джесус откровенничает.

— Вроде по туристической линии… Хотя, — начал припоминать Джесус, — Кристиан хвастался, что познакомился с известным журналистом.

— Он называл его имя?

— Наверное, раз хвастался. Только я далек от темы журналистики. — Джесус явно выглядел лучше, чем в начале беседы. Как человек уже вышедший от зубного врача, когда приходит осознание, что все позади и все не так уж плохо. Ничем ему, по большому счету, подписка не грозит, наоборот, можно попытаться извлечь из этого «сотрудничества» выгоду. — У меня на нервной почве разгорелся аппетит, — смущенно признался он.

Испанец заказал себе бифштекс. Хоть и в рыбном ресторане, мясо в меню оказалось.

Сосредоточенно разрезая мясо Джесус вдруг вспомнил:

— Болгарин! Он сказал, что журналист вроде как болгарин. И мол, в последнее время о нем много слышно на телевидении и в интернете. Я тогда еще удивился, что может быть общего у известного журналиста и аргентинского безработного, ошивающегося в Москве.

«Хороший вопрос, — подумал Виктор. — Завтра его переадресую Кристиану».

* * *

— Это пока не под протокол. Да ведь я и не следователь…

Виктор прошелся по кабинету Петрова. От столика с чайником у двери до окна. Утром он попросил следователя дать возможность пообщаться с Кристианом наедине. На что тот кивнул и, закатив глаза, сказал: «Эти ваши оперативные штучки. Потом расскажешь, о чем речь?» Яфаров пожал плечами, дескать, как пойдет.

Пока не шло — Виктор чувствовал, что Кристиан с порога встретил его в штыки. Ни следа не осталось от его аргентинской доброжелательности. Перед ним сидел мрачный человек, смотревший исподлобья.

— Вы ничего не хотите мне рассказать? У вас было несколько дней посидеть, подумать… Молчите? Хорошо. Я скажу вам, что у вас есть отличный шанс улучшить свое положение на предстоящем суде, когда следствие будет окончено. — Виктор остановился напротив Кристиана, сунув руки в карманы брюк, стоял устойчиво, как моряк на палубе штормующего корабля. — Когда вы разговаривали в Германии с Гинчевым, он обещал, что дезинформацию об СВО писать будет сам и его люди из компании журналистских расследований?

— Какой еще Гинчев? — запинаясь, спросил Кристиан, бледнея, на лбу у него выступила испарина.

— Расскажите о встрече в Германии. Детально. Поверьте, вам это зачтется на суде.

— И тем самым подтвердить, что я некто больший, чем технический персонал? А это совершенно не так! Вот вы поверите, если я вам скажу, что все эти встречи в Германии ни к чему не привели? Из меня не собирались делать суперагента… Я ничего под протокол подтверждать не стану, сразу говорю. Статья, по которой я иду, меня устраивает. Доказательств на что-то другое, как сказал мой адвокат, у вас нету.

— Ну адвокаты, они люди умные, — слишком охотно согласился Виктор, и Кристиан на него внимательно посмотрел, чувствуя подвох в этих словах, и не ошибся. — А я вам дам кое-что послушать.

Он включил диктофон с частью беседы, состоявшейся с Джесусом в ресторане. Ресторанный шум не мешал, поскольку Виктор поставил на диктофоне функцию «голос в приоритете». Остальные шумы отсекались.

— Голос узнали? Лицо незаинтересованное. На вас клеветать не станет. Устроим очную ставку? Или все-таки разум восторжествует?

* * *

Вечерний Мюнхен, станция метро с оранжевой отделкой, выглядевшая так, словно изображение на стенах смазалось, когда проезжаешь на большой скорости мимо, но на стенах просто-напросто ничего нет. Это не Московский дворцовый метрополитен, к которому Кристиан уже успел привыкнуть. Станция «Мариенплац» на выходе и вовсе как общественная уборная, выложена кафелем сомнительного цвета вдоль эскалаторов. Мрачная готика на выходе, и вообще, город по сравнению с Москвой — темный.

Кристиан подумал, что так его воспринимает потому, что испытывает волнение от предстоящей встречи. Ему не нравилась сама затея личного контакта с Картером. Ну платят деньги, ну выполняет он сомнительные поручения, но зачем втягиваться до такой степени. Дистанционный вариант его вполне устраивал. Таинственности в самой встрече особо не предвиделось, это не Москва, где от него требовали соблюдения особой конспирации.

Он прошел мимо рыбного рынка, направляясь к своей гостинице «Торбрау». Номер в отеле ему забронировал Картер.

Помпезной встречи в аэропорту не состоялось, добираться до центра города пришлось самостоятельно. В просматриваемом стеклянном вестибюле гостиницы он сразу увидел крепкую фигуру Картера. В лицо его знал, общался ведь и в Скайпе. Короткая борода, скорее чуть переросшая черная щетина на кругловатом лице. Он бы мог показаться полноватым, если бы не мышцы, характерные для самбиста. Пожали друг другу руки, приобнялись и похлопали по плечам. Встретились как старые друзья.

Пока Кристиан оформлялся на ресепшне, Картер, облокотившись о стойку рядом, улыбнулся интригующе и сказал по-испански:

— Тебя сегодня ждет интересное знакомство. Этот человек нашел время с тобой встретиться. Я бы сказал, что это большая честь.

Кристиан пожал плечами, забирая паспорт и электронный ключ у девушки.

Номер под самой крышей. Наружная стена нависала над двуспальной кроватью, а в глубокой нише находилось окно. Два кресла в белых чехлах около столика под окном, деревянные ореховые панели по стенам — лаконично и скучновато, пожалуй. Неожиданно для Кристиана в номере сидел мужчина в одном из кресел. Он встал навстречу с улыбкой. Лицо его показалось знакомым. Легкая седина в пышных когда-то густо-черных волосах, черные глаза, живые и заинтересованные, довольно обаятельный, если бы не чрезмерное самолюбование и показная деловитость.

— Колчо Гинчев, — представился он, протянув руку. — Приятно познакомиться с человеком, который в таких непростых условиях, можно сказать, в стане врага борется за демократические ценности и свободу слова.

Кристиан промолчал, глупо улыбаясь, а сам подумал, что борется только за материальные ценности, потому что ему надо платить за съемную квартиру и содержать троих детей.

Начало разговора показалось претенциозным и не по адресу. Какой-то болгарин учит его, как надо любить демократию.

Кристиан слыл человеком неглупым, хорошо образованным. Он просто считал, что ему в жизни не слишком повезло, не нашел своего места, где смог бы себя по-настоящему реализовать. В Аргентине он был из того слоя общества, который не позволил бы ему занять хорошую должность. Кумовство, как это называют в России, в Буэнос-Айресе процветало.

А в России он оказался чужаком. Один из толпы разноцветных иностранных студентов, которые наивно думают устроить здесь свою жизнь. Тут и своих студентов хватает, причем у них есть мамы и папы, дяди и тети, которые уже занимают должности и, как правило, пристраивают своих чад. Мало кому удается пробиться самому. Для этого все же нужен какой-никакой талант. Прожив в России двадцать три года, Кристиан понял, что особыми талантами не обладает, а рядовых специалистов и без него в стране хватает. Пока он искал, где получше и поденежнее, поезд его молодости безвозвратно уехал и к отсутствию талантов, связей, наработанного за годы опыта, когда пробираешься с низших, ничтожных должностей вверх, прибавился возрастной ценз. В сорок лет не начинают карьеру. Его миловидность, общительность в таких вопросах не помогли.

Вот и пришлось заниматься тем, что подвернулось под руку. Теперь «борется за свободу слова». Он осознавал, что свобода тут ни при чем, это «слово» несут не те, кто живет в стране, а британские и американские сотрудники спецслужб. А если и произносят местные, то как правило их спонсируют различные НКО, которые в конечном счете тоже замыкаются на Госдеп и ЦРУ.

Под виски, принесенный официантом из бара, в вестибюле отеля, куда они спустились все втроем, пошел разговор уже более деловой. Гинчев объяснил, что через каналы, установленные Кристианом с помощью мобильных телефонов, пойдет правдивая информация о предстоящей войне с Украиной.

Кристиан все детство слышал разговоры о подобных идеях, в том числе и в Аргентине. Кто бы какие идеи ни пытался экспортировать, ни к чему хорошему это не приводило — порождало войны, революции, смуту и способствовало ослаблению той страны, куда экспортировали американскую «демократию», что в конечном итоге и было целью спецслужб США или Великобритании. Они в этих посылах «добра» соревновались в изощренности.

Понимал все это Кристиан, знал, что и в Аргентине Штаты орудуют как у себя дома. Они давно и плодотворно окучивают Латинскую Америку. Еще бы! Большинство стран богато полезными ресурсами.

Но деньги, в которых Кристиан нуждался, перевешивали все доводы разума и совести. В конце концов, живем лишь раз, да и вряд ли сможет один человек пересилить такую силу, как штатовский «демократический» напор, маскирующий желание владеть всем миром, сделать его источником ресурсов для своей экономики. Как говорят русские, один в поле не воин.

— Все будет на высшем уровне, — обещал Гинчев, словно Кристиан его о чем-то спрашивал или сомневался в успехе их предприятия. Он слушал, кивал, пил виски, поглядывая в окно, находившееся за спиной болгарина, на вечерний Мюнхен. — У меня работают отличные специалисты. Они доходчиво будут доносить информацию до тех, кто хочет услышать правду. В России таких очень много, но они боятся, они разрозненны. Наша задача их объединить, оказать поддержку. Мы это сможем сделать только с вашей помощью. Ведь при кажущейся свободе слова спецслужбы перекрыли почти все каналы поступления достоверных сведений. Нас вытеснили с помощью грубой силы, пытаясь подогнать это под их законы. Сначала в две тысячи двенадцатом году выгнали из России одну из НКО, затем и меня через пару лет. Им не нужна свобода слова и личности, вы наверняка в этом убедились, столько лет прожив в России. Ведь не просто так примкнули к нам?

Кристиан внимательно посмотрел в черные глаза болгарина, пытаясь понять, он искренне верит в то, что говорит, или настолько вошел в образ. Это какая-то особая форма цинизма? Аргентинец переглянулся с Картером, не зная, как реагировать. Картер едва заметно кивнул, мол, соглашайся со всем. Он прекрасно понимал, что происходит, точно так же, как и Кристиан, зарабатывал деньги и играл по правилам, предложенным ему людьми, подобными Гинчеву.

Испытывая двойственность, Кристиан кивал, поддакивал. Ему всегда хотелось чего-то настоящего, ради чего стоит жить, но на деле он пришел к этому странному существованию с конспиративным бытием в качестве посланца американской «демократии». Одновременно нравился ему адреналин и тяготили сомнения в правильности того, чем занимается.

Еще острее все эти противоречия всплыли в сознании Кристиана, когда он оказался в Лефортово и особенно теперь, когда сидел в кабинете следователя перед Яфаровым, так похожим на испанца, конкистадора с той смуглостью, которую аргентинец видел на старинных картинах в музеях Буэнос-Айреса. Только там завоеватели были в морионах [21] с гребнем, блестевшим на солнце, а этот оперативник коротко пострижен, аккуратно причесан и побрит, в черном костюме в тонкую красную полоску, в темно-синей рубашке и галстуке стального цвета с легким блеском.

Его ироничный взгляд расстроил аргентинца еще сильнее. Одно время Кристиан тоже начал где-то в глубине души верить — а вдруг и в самом деле выполняет благое дело? Но этот взгляд, как порыв студеного ветра, раздул туман и оголил все в таком неприглядном виде, что Кристиану отказал его природный оптимизм. Он чувствовал себя сраженным мечом этого смуглолицего «конкистадора». Его неумолимостью, прямотой и правотой.

— Вот такой разговор и состоялся у нас в Мюнхене. Никакой содержательности, никаких тайн, одна демагогия и самолюбование Гинчева. Он оттенял, что имеет связь и с британскими специалистами, намекал на спецслужбы — и на американские, и на британские. Мне показалось, что этими намеками он угрожал, предупреждал, чтобы я не рыпался и не думал комбинировать. Я и не думал, лишь бы деньги платили. Все прозаично, как вы можете видеть. Единственное, Гинчев несколько раз упоминал, переглядываясь с Картером, что его устремления сейчас направлены на Средний Восток. Ну у вас его принято называть Ближним Востоком. Что вы на меня так смотрите? Я не родину продавал.

— Но вы же хотели получить российское гражданство, а значит, ассоциировали Россию с родиной, — не удержался Виктор.

— Я очень сожалею, что связался с ними. Вы это хотите услышать?

— А все-таки, как вы думаете, в чем заключалась цель вашей встречи с Гинчевым?

Кристиан пожал плечами:

— Возможно, он имел на меня виды. Но я не смог, наверное, скрыть скептическое выражение лица. Болгарин понял, что фанатик-исполнитель из меня плохой. Он прощупывал, могу ли я встречаться в Москве по его поручению с разными людьми, передавать им документы, деньги… Могу ли сам писать какие-то не то речи, не то комментарии к чьим-то высказываниям, обладаю ли даром слова. Что-то в этом роде. Но я соскочил с этой темы.

— Почему? — удивился Виктор. — Вы же говорили, что вас привлекал во всем этом финансовый вопрос. В данном случае этот вопрос выглядел бы гораздо привлекательнее. Ведь болгарин сулил вам увеличение заработка?

— Сулил, — криво улыбнулся Кристиан. — Только я сказал, что не потяну. Я не журналист, просто техник.

— А жаль, — вздохнул Виктор.

— Вам-то, конечно, жаль, а я бы, если согласился тогда, теперь бы сидел перед вами совсем в другом качестве и по другой статье, — с облегчением выдохнул он.

* * *

— У нас есть письменные показания аргентинца. — Яфаров положил несколько листков, скрепленных зажимом, перед Толмачевым. — Но они для внутреннего пользования, если так можно выразиться. В его дело не пойдут, на суде фигурировать не будут. Тут прослеживается связь не только с Госдепом и ЦРУ, но через Гинчева и с MI6. Впрочем, в данном конкретном мероприятии он, как говорится, все же приглашенная звезда и его задействовало ЦРУ. Я убежден, что надо передать в СВР данные, полученные нами. Возможно, есть взаимосвязь. Тот, кто передал нам информацию об аргентинце, должен увидеть полную картину, раз Гинчев упоминал, что устремления ЦРУ сейчас направлены на Ближний Восток. Что-то они там затевают. Там, где Гинчев, там будет освещаться очередная провокация западных спецслужб. Надо их предупредить об этом.

— С учетом СВО, может, ты и прав. Наши переговоры с ближневосточными странами по всем направлениям не должны быть сорваны. А такие, как Гинчев, непременно попытаются разорвать нити, связывающие Россию с этим регионом, чтобы организовать нам более полную изоляцию. Это их цель, которую раньше они пытались достичь скрытно, вот как в случае с аргентинцем и участием в этой авантюре расследователя-болгарина, аффилированного с западными спецслужбами, уж точно с MI6 и с ЦРУ, как мы убедились ныне. Теперь действуют открыто — санкции и шантаж тех стран, что послабее, но еще пытаются рыпаться и общаться с «прокаженными» россиянами. И тайно продолжают действовать. Есть мероприятия, которые лучше делать в глубокой тени, чтобы всё их «демократическое» возмущение выглядело наиболее благородным. Подготовь справку для разведки, и надо будет передать адресно тем, кто нам сбросил информацию от их агента.