Никита танцевал, прижав к себе Дунечку. Он держал ее на руках и танцевал с ней, закрыв глаза.

— Тебе спать хочется? — спросила Дуня. — Да? Замучился со мной?

Никита покачал головой.

— А чего ж глаза закрываешь?

— Это хорошо мне.

— Закрывать глаза надо, если плачешь, глупенький.

— Ах ты Гегель мой дорогой, все-то ты меня учишь...

— Анечка насовсем ушла?

— Не знаю, Дунь, спроси что-нибудь полегче. Наверное, если у тебя появились сомнения, их надо пытаться решить с самим собой, чтоб никого не обманывать. Только надо, чтоб один человек умел ждать, пока другой в себе разбирается. Понимаешь?

— Ты как по телевизору говоришь — ничего не поймешь, если для взрослых.

Джаз ушел на перерыв. Никита отнес Дунечку за столик, и они начали пировать — Дуня лизала мороженое, а Никита пил вино. За столом у физиков продолжал бушевать спор. К ним подсел новый товарищ — они все называли его Олей.

— Бросьте, — говорил Оля, — вы все ворчуны и нытики, противно слушать. Как старики! Вы прекрасного вокруг себя не видите, вы слепцы! Копаетесь, как воробьи в навозной куче. Физика вам плоха, биология вам плоха. Это вам не так, то не так! А что же так?!

Девушка с плоскими пальцами поправила свои темные очки и сказала:

— Оля, ты не прав. Прогресс требует правды. Говорить только о прекрасном и закрывать глаза на плохое — значит предавать прогресс.

— А видеть только плохое? Это что значит — ответь!

— Видеть только плохое — это значит быть слепым глупцом, лишенным дара видеть мир таким прекрасным, каков он есть, во всех его противоречиях. Видеть вокруг себя только плохое — это так же глупо, как видеть только одно хорошее, — сказала девушка.

— Ерунда!

— Почему?

— Ерунда — и все!

— По-моему, ты крупно путаешь два понятия: брюзжание и неудовлетворенность. В основе и того и другого лежит четкое видение плохого. Только брюзга умирает от болезни желчного пузыря, а не удовлетворенный собой человек ставит крест на каменном угле и переходит к ядерному топливу.

— Э, — сказал Оля, — брось. Ты все это придумываешь, чтобы позубоскалить над нашими недостатками. Разве нет?

Никита обернулся и сказал:

— Слушай, толстый Оля. Лучший способ отметить годовщину революции это сосредоточить внимание на нерешенных вопросах. То, что можно уничтожить правдой, не существует. И заткнись. Ты болтаешь, как дешевый демагог. Пусть мне отрубят руку твои знакомые, но ты наверняка плохой физик и очень хороший болтун.

— У человека есть зубы, — сказала девушка с сигаретой, — попал в точку.

— Спекулянт, — сказал Оля. — Обычный спекулянт. Лирик. Что они знают?

Никита поднялся во весь свой длинный, нескладный рост и пошел на эстраду, а Дуня сказала:

— Никит, а я?

Он поднял ее, взял за руку, больно сжал ее пальцы и крикнул:

— Тихо!

В зале замерли. Никита отодвинул микрофон и начал читать стихи:

В зале дружно захлопали. Никита поднял руки над головой и крикнул:

— А теперь пусть сюда выйдет этот самый Оля, и пусть он скажет свое кредо. Что ж ты пыжишься, толстый? Валяй.

Никита спрыгнул вниз, принял на руки Дуню и вернулся за свой столик. Девушка в темных очках откинулась назад, протянула Никите руку, гибко обернувшись к нему, словно гуттаперчевая, и сказала:

— Вас как зовут?

— У меня довольно популярное имя, — ответил он. — Меня зовут Никита. Садитесь к нам, с ним же рядом противно.

Девушка подвинула свой стул к Никите и Дунечке.

Оля взял девушку за плечи и повернул ее на прежнее место. Он это сделал так грубо, что за его столиком все замолчали.

Никита сказал:

— Дуня, это очень важно — посиди одну минутку, ладно?

— А ты за чем? — тревожно спросила Дуня.

— За правдой.

Никита тронул Олю за плечо и сказал:

— Ну-ка, парень, выйди на минуту.

Оля поднялся и пошел к выходу. Следом за ним пошел Никита. Они вышли на улицу.

— Слушай, ты, — сказал Никита, — у таких, вроде тебя, обязательно есть дети, о которых вы и знать не хотите, а треплетесь по кафе о великой правде.

— Сопляк, — улыбчиво сказал Оля, — руки об тебя марать не хочется.

— Зато мне хочется об тебя вымарать руки, чтобы потом помыть их с пемзой.

Оля бросился на Никиту. Никита перехватил его левую руку, рванул на себя, повернул запястье и швырнул громадного Олю через себя так, как учил Немировский. Тот, упав на землю, грузно ахнул и стал быстро-быстро перебирать ногами. Никита пошел в кафе не оглядываясь. Он сел за столик возле побледневшей Дунечки, поцеловал ее в лоб и сказал девушке в черных очках и ее затихшим соседям:

— Ваш Оля пошел собирать подснежники.