В клинике уже знали, что Надя только что развелась с мужем. Как и кто узнает об этом первым — сказать невозможно. Тоня, конечно, никому ничего не говорила. Бог с ними, пускай...

Огромная бабища — Надя забыла ее фамилию, она все время мечтала заменить свой золотой мост на фарфоровый, — усаживаясь в кресле, смотрела на Надю скорбными глазами, а потом не выдержала.

— Бедная вы, бедная, — сказала она, — какое коварство и низость... Инженер человеческих душ к тому же...

— Откройте рот, — попросила Надя.

Женщина широко открыла свой непропорционально маленький, аккуратный ротик и продолжала, мешая Наде работать:

— Я бы на вашем месте, — говорила она, но из-за того, что рот ее был широко раскрыт, выходило: я ы а ашем есте... в партком... Или как это у них называется — ит... онд...

Надя улыбнулась и переспросила:

— Куда, куда?

— В Литфонд, — ответила пациентка, почувствовав, что сможет закрыть рот и поговорить хоть минуту.

Надя сделала ей укол.

— Больно...

— Ничего. Посидите десять минут, пока подействует новокаин.

— Я вас очень уважаю, — продолжала говорить бабища, тяжело поднимаясь с кресла, — но порой вы меня поражаете... Вы какая-то безвольная. Я бы своего сгноила в Сибири... А никакой не развод! У Потапчук ушел муж, так она его — нашатырем, нашатырем! И ничего — вернулся, и прекрасно живут. Надо бороться за свое счастье, Надежда Евгеньевна. А так — дай им только свободу! Им ведь что надо — талию сорок два и бюст — конусом...

Надя бросила шприц в тазик и быстро вышла в соседнюю комнату.

— Тонечка, — попросила она, — сделай этому животному еще один укол, чтобы оно окончательно заморозилось...

Сняв трубку, Надя набрала номер телефона: у Никиты никто не отвечал. Она позвонила домой: там тоже никого не было...