— Хочешь, пойдем в зоопарк? — сказал Никита.

Дунечка запрыгала на одной ножке. Глаза ее засветились и стали, как у Нади, круглыми.

— А потом? — спросила Дунечка.

— А потом суп с котом.

— С тобой?

— Почему со мной?

— Ты же кот. Цып-цып, — передразнила Дунечка лысого актера, мамочка, меня котик хочет съесть.

— Дуньк, ты Аню помнишь?

— Такая волосатая?

— Сама ты волосатая.

— Помню. Она со мной играла в дочки-матери.

— Как она тебе?

— Красивая. Я люблю женщин на каблучках.

В зоопарке они пошли сначала в обезьянник. Дунечка долго молча рассматривала громадных самцов орангутангов, а потом спросила, смущенно отвернувшись:

— Никита, а что это у них там, а?

Никита сел на пол. Служитель сказал:

— Гражданин, ведите себя прилично, звери волнуются.

— Никит, ну, правда, — повторила Дунечка.

— Дуня, — сказал Никита, — вот пойдешь в школу и все узнаешь, а теперь пойдем смотреть тигров.

Они долго смотрели тигров, а после Дуня каталась на пони.

— Ну, понравилось? — спросил Никита.

— Очень. А папа с мамой все ругаются. Лучше бы на пони катались.

Никита посмотрел на часы. Было половина четвертого.

— Рубансон-гоглидзе хочешь?

— Хочу кирневич-валуа.

Они пили газированную воду, а вокруг них с визгом носились дети. Потом они присели на скамейку возле девушки, которая читала книгу. Она была какая-то насквозь чистая, в белом платьице и в белых тапочках на упругих, спортивных ногах.

Никита несколько раз взглянул на девушку, а потом, кашлянув, спросил, подмигнув Дуне:

— Простите, мы вам не помешаем?

— Нет, пожалуйста.

— Интересная книга?

— Очень.

— Что-нибудь эпохальное?

— Да. Сказки Даля.

Никита засмеялся, и девушка поглядела на Никиту. Он снова кашлянул и сказал:

— А не пришла ли пора познакомиться? Меня зовут Никита.

— Очень приятно.

— Мне тоже. А вас?

— Меня зовут Наташа.

— Тоскуете?

Наташа закрыла книгу, посмотрела на Никиту и ответила:

— Временами.

— Сейчас тоже?

— Нет. Сейчас я не тоскую, сейчас я гуляю с сыном.

— «Белка», «Белка», я — «Свисток»: вас понял, перехожу на прием, быстро ответил Никита. — А где дитя? Моя дочь может с ним поиграть.

— Саня! — крикнула Наташа. — Маленький!

Подбежал мальчик с длинными льняными волосами и, отдуваясь, стал возле матери, исподлобья разглядывая Дуню.

— Дуня, дай мальчику руку, — сказал Никита.

Дунечка послушно слезла со скамейки, подошла к мальчику и протянула ему руку лодочкой.

— Здравствуй, — сказала она, — меня зовут Дуня.

— Догони, — сказал мальчик, — кто быстрей.

— Погоди, какой ты быстрый, — рассудительно сказала Дуня, — а сколько тебе лет?

Никита и Наташа засмеялись.

— Кстати, вам сколько? — спросил Никита.

— Я старуха. Мне двадцать пять, — ответила Наташа. — А вам?

— Я мальчик. Мне семьдесят семь.

— Саша, — строго сказала Дунечка, — дай мне ручку, и пойдем гулять.

— Только пусть вас не съедят крокодилы, — попросил Никита.

— Я ему горло прокушу, — пообещал Саша, и они пошли по дорожке: Дуня — длинненькая, в полосатых штанишках и маленький пузатый Саша — в белом костюмчике.

— Ну? — сказал Никита и подвинулся к Наташе. — Итак?

— Сейчас вы спросите: не поколотит ли вас муж?

— Это серьезный вопрос, он меня тревожит.

— Что еще вас тревожит?

— Американский империализм и клика Чан Кай-ши.[5]

— Давайте я все облегчу — у меня нет мужа, так что можете начинать осаду.

— А что у вас глаза сиреневые?

— Потому что крашусь.

— С вами трудно говорить.

— Отчего?

— Вы не интригуете.

— А надо?

— Конечно.

— Это нетрудно. Только надо следить за нашим кинематографом, там даются готовые, идеологически выдержанные рецепты.

— А почему вы со мной так говорите?

— Наверное, потому, что мне приятно говорить с вами.

— Да?

— Да.

— Черт возьми!

— Черта нет. И бога нет, никого нет. Саша! Саня! Дуня!

— Вы запомнили, как зовут мою пл... дочку?

— Пл-дочку? Конечно, я сразу запоминаю имена детей.