Винсент застонал. Он смертельно устал. Беньямин вернулся от друга в полночь, с тех пор так и не удалось нормально уснуть. Вместо этого были бесконечные блуждания по дому с проверкой на прочность замка на входной двери и высматриванием следов на снегу в свете фонарика.

Если Винсент и ложился, то спал чутко и не больше часа. После чего вставал для очередного обхода. Совершенно бесполезного и безумного, но темнота ночи плохо вяжется с логикой.

Винсент взглянул на часы. 7:30 – дольше лежать нет смысла. Винсент перекатился на край кровати и едва не упал на пол, запутавшись в простынях. Очевидно, он слишком много ворочался во сне.

– С Рождеством, так или иначе, – пробормотал менталист и встряхнулся.

Так не годится. В конце концов, праздник. Он решил начать день с глёгга и булочек с корицей. Надев вместо халата вязаный рождественский джемпер и штаны с узором из красных бантиков, Винсент направился на кухню. По дороге задержался возле проигрывателя. Нашел альбом «Песни зимнего солнцестояния» пионера электронной музыки Ральфа Лундстена. Не традиционные рождественские песнопения, но для смертельно уставшего менталиста самое то.

Звуки романтической зимней мелодии наполнили дом. Винсент включил духовку, чтобы разогреть шафрановый кекс, который купил вчера по дороге домой из отделения полиции. Шафрановая выпечка вкуснее, когда теплая.

Винсент подождал, пока по дому не разнесся аромат рождественской сдобы. Поставил глёгг, зарядил кофейную машину и пошел будить Беньямина. В этот момент зазвонил оставленный на кровати телефон.

Винсент бросился в спальню и ответил, переводя дух:

– Счастливого Рождества, это Винсент.

– Здравствуйте, это Локи, – сказал голос в трубке. – Извините, что звоню так рано и в праздничный день, но вы единственный, к кому я могу обратиться.

– Здравствуйте, Локи. Что случилось?

– Ну… Я только что пришел в лабораторию, и у нас ЧП… В общем, сломано кое-что из оборудования, но главное… пропали кости. Те, что нашли возле платформы «Оденплан». Мы только получили их от Гуниллы вчера вечером. И теперь у нас их нет. Помню, что клал их на отдельную каталку. Сейчас она пустая. Я искал везде.

Винсент вернулся на кухню, не отнимая телефона от уха.

– Может, Мильда куда-то их переложила? – спросил он, выключая духовку.

Винсент потрогал шафрановый кекс – тот прогрелся достаточно.

– Нет, – ответил Локи. – Я пришел первым. Я думаю… просто убежден, что их украли. Зачем, интересно?

– И вы не придумали ничего лучшего, как сразу звонить мне.

Винсент взял прихватку, вытащил решетку с выпечкой и закрыл духовку ногой.

– Я отвечаю за скелеты, – грустно сказал Локи. – Это у меня его украли. Поэтому я решил пока не подавать официальное заявление в полицию. Меня могут выгнать с работы, а вы знаете, как мне здесь нравится. Вы не полицейский, может, вместе нам удастся что-нибудь придумать? И сохранить все в тайне до поры до времени…

Винсент вздохнул. Их с Беньямином беззаботный праздничный завтрак на глазах оборачивался пустой мечтой.

– Хорошо, – сказал он. – Я приеду, но… привезу Мину. Есть вещи, в которых она разбирается лучше меня.

– Мину? – испуганно переспросил Локи. – Нет-нет, только не ее. Никого из полиции. Пока мы не решим, что делать, чтобы меня не уволили.

– У Мины выходной, значит, сегодня она не полицейский, – рассудил Винсент. – И она действительно может быть нам полезной, потому что лучше меня знает следовательскую рутину.

Локи молчал.

– Ну, если вы так считаете, – неуверенно произнес он. – Мне только нужно будет отлучиться ненадолго, я кое-что обещал сделать для Мильды. Встретимся в лаборатории сегодня днем, хорошо? Спешки нет, кости уже выкрали. Сюда никто не войдет, поэтому все останется как есть. В конце концов, сегодня сочельник. Я перезвоню.

Локи повесил трубку. Возможно, Винсент как-то иначе представлял себе утро сочельника, но время позавтракать, по крайней мере, у него будет. И он встретится с Миной, так можно ли желать себе лучшего праздника? Если повезет, задержится в городе как минимум еще на день, что, безусловно, повод отложить поездку к родителям Марии. Винсент предпочитал не общаться с родственниками больше самого необходимого. Так или иначе, у них будет достаточно времени высказать свое неудовольствие.

Он включил кофейную машину и пошел будить Беньямина.

– Доброе утро. – Винсент осторожно постучал в комнату сына. – Понимаю, что сейчас рано, но есть кофе и шафрановый кекс. Почувствуй рождественский уют, сынок. Составь мне компанию за завтраком, а потом вернешься в постель.

За дверью было тихо.

– У тебя похмелье? – продолжал Винсент, заглядывая в комнату. – Вчера ты вернулся не так поздно…

Для Беньямина это можно было считать образцовым порядком. Каждая вещь на месте. Даже кровать заправлена идеально. Покрывало расправлено – ни малейшей складочки. Подушки взбиты. Такое впечатление, что минувшей ночью комната пустовала.

Беньямина, так или иначе, в ней не было.

Невидимая холодная рука сжала горло. Это усталость, стресс… Беньямин поднялся с постели раньше него и ушел. Все в порядке, если не считать того, что у Беньямина нет абсолютно никакой причины выходить из дома в семь утра накануне Рождества.

Винсент сопротивлялся охватившему его паническому страху. Это не помогало.

Он вернулся на кухню, чтобы позвонить Беньямину, и остановился в дверях. Посреди кухонного стола лежал исписанный от руки лист бумаги. Странно, что Винсент не заметил его раньше. Он поспешил к столу, взял листок и пробежал глазами, до последнего момента надеясь, что это записка от сына.

Кухня закружилась. Винсент ухватился за стол, чтобы не упасть. Кофейная машина за спиной протестующе запищала. Винсент забыл подставить чашку, после того как загрузил ее, и теперь горячий кофе стекал прямо на стойку. Темные ручейки уже прокладывали дорогу к полу, огибая ящики буфета.

Винсент наблюдал катастрофу краем глаза, но ему было все равно. Он взял телефон и позвонил Марии. Пошли сигналы, но ответа не было. Повторил то же самое с Ребеккой, Беньямином, наконец, с бывшей женой Ульрикой. Никто из них не взял трубку.

Винсент держал в руке письмо от Тени. Он перечитывал его снова и снова, пока холодная рука все сильнее сжимала горло.

– Дедя! – крикнул Харри, как только отец Юлии открыл входную дверь.

Малыш буквально затрепетал от счастья и бросился в объятья дедушки.

– Вот и дедушкин любимец пожаловал в гости, – проворковал отец Юлии и пощекотал Харри живот.

Харри завизжал от восторга.

Юлия не смогла сдержать улыбки. Хоть у кого-то в семье будет счастливое Рождество. Торкель стоял рядом и выглядел так, будто больше всего на свете сейчас хотел оказаться где-то в другом месте. Скорее всего, так оно и было. В том, что касалось мужа, родители Юлии никогда особенно не одобряли выбор дочери. При этом появление Харри если и растопило лед, то только отчасти.

– Входите, входите. – Отец отступил в сторону, пропуская гостей в прихожую.

Он демонстративно взглянул на часы. Договаривались на час дня, Юлия и Торкель опоздали на десять минут. Недопустимое разгильдяйство в глазах начальника полиции.

– Расслабься, папа, – успокоила отца Юлия. – Это ведь не совещание следственной группы. Сочельник. С Рождеством!

– Все начинается с малого, – строго заметил отец. – Но ты права. Проходи, Харри, посмотри на нашу елку.

Начальник полиции отнес внука в гостиную, и вскоре Юлия услышала очередной восторженный визг. Это Харри увидел елку.

– Правда здорово! – послышался голос отца.

Юлия еще снимала пальто в прихожей.

– Нет-нет, не бери это… пусть висит… и это тоже… ой-ой-ой… если вытащить дождик, вся елка может… Ой, нет… Ладно, ничего страшного, этот шар нам не так уж нужен… и этот тоже…

Юлия рассмеялась про себя. Такое впечатление, что вся недоданная ей отцовская любовь копилась где-то все эти годы, и вот теперь шлюзы обрушились.

Торкель так и не снял ботинок.

– Надо вытерпеть, – тихо сказал Юлия мужу. – Сейчас они будут кормить Харри конфетами, это продлится примерно час. Потом мы уйдем.

Торкель кивнул. Снял куртку и ботинки и пошел в квартиру. Юлия смотрела ему в спину. С каждым шагом, когда Торкель удалялся от нее, ей становилось легче.

Еще немного, и это чертово Рождество закончится.

Мина отыскала номер психотерапевта в тот же вечер, когда они с Натали вернулись от Вальтера. Это оказалось совсем не сложно при той аккуратности, с которой Беата вела свои записи. Мина передала телефон коллегам. Она не была уверена, что сможет профессионально вести беседу о прошлом Никласа.

Это все, что она могла сделать на данный момент. И сегодня сочельник. Для Мины этот праздник был чем-то вроде вынужденного отпуска, в то время как все вокруг только и делали, что поглощали рождественские окорока и вскрывали пакеты с подарками.

Часы тикали. Близился Новый год. Никласу оставалось семь дней жизни. И все-таки, где он сейчас?

– Странно как-то праздновать Рождество без папы, – сказала Натали. – Чем так сидеть, лучше бы нам поискать его.

– Ты рассуждаешь как полицейский, – улыбнулась Мина. – Поверь, мои коллеги делают что могут.

Натали залезла с ногами на диван и закуталась в одеяло. Она почти весь день просидела в таком положении.

– Ты говорила с этим… психотерапевтом? – спросила она.

Мина чувствовала примерно то же, что и Натали. Только, в отличие от дочери, понимала, что надо потерпеть.

– Я уже сказала, что полиция делает все возможное, – повторила она. – Они свяжутся с ним обязательно. Но доктор давно вышел на пенсию, и его потянуло на приключения. Сейчас как будто в Руанде, общается с гориллами. Так сказал Адам вчера вечером. Если в джунглях нет сотовой связи, поговорить с ним пока не получится.

Натали кивнула и снова занялась телефоном.

– Я всего лишь хочу вернуть отца, – прошептала она.

Мина еще пощелкала пультом, переключая каналы, потом выключила телевизор и встала.

– Слушай, – сказала она Натали, – понимаю, что без папы все не то, но… почему бы нам не провести это время в свое удовольствие? Думаю, это именно то, чего нам сейчас желает Никлас. Что скажешь? Может, засучим рукава?

Тишина. Затем Натали неуверенно посмотрела на мать.

– И что ты собираешься делать?

– Думаю, мы должны решить это вместе, – ответила Мина и широко развела руками, как бы в подтверждение широты возможностей.

– Но что ты можешь предложить? – Натали невесело улыбнулась. – Что ты вообще способна… выдержать?

Мина почувствовала, как участился пульс. Она не знала, чего ждет от нее дочь и как это согласуется с ее комплексами. Все это не имело значения. Материнский инстинкт бурлил в венах. Сильнее, чем то, с чем Мина даже не пыталась бороться.

– Все, – ответила она. – Я выдержу все.

В глазах Натали вспыхнула озорная искра. После чего дочь вскочила с дивана и сбросила одеяло.

– Одевайся! – скомандовала она. – «Иса»[19] работает в праздники.

– «Иса»? – обеспокоенно переспросила Мина. – И что мы будем там делать?

– Мы купим там пряничные домики. – Натали уже надевала куртку. – Мы с тобой никогда такого не делали. Я всегда завидовала детям, которые строят с мамами на Рождество пряничные домики. Папа пытался, но у него обе руки левые. Готовит он хорошо, а с домиками не получается. Мама, пожалуйста… Давай построим домик, с карамельной крышей, о которую обжигаешь пальцы. С королевской глазурью, которую невозможно выдавить из тюбика. И кучей «нон-стопа» на крыше. Хотя «нон-стоп» – самое отвратительное печенье в мире.

Слова лились из нее потоком, и Мина, не осознавая, что делает, шагнула к дочери. Это был маленький, но решающий шаг, сокративший расстояние между ними. Мина взяла Натали за руки, прижалась губами к ее волосам и прошептала:

– Конечно, мы сделаем пряничный домик, мой любимый, любимый ребенок…

Едва они вернулись из магазина и собрали пряничный домик, как раздался звонок в дверь.

– Кто это, мама? – спросила Натали, слизывая глазурь с пальцев.

– Понятия не имею, – ответила Мина. – У меня не бывает гостей, особенно в канун Рождества.

Она сунула в рот кусок пряничной крыши и пошла открывать.

На пороге стоял Винсент, с поникшими плечами и белым как полотно лицом.

– Что случилось? – Мина в ужасе отступила на шаг, пропуская его в квартиру.

Тот случай, когда вежливая светская болтовня неуместна. Но Винсент как будто хотел о чем-то спросить. Как бы то ни было, таким Мина его видела впервые.

Менталист то смотрел на нее, то отводил глаза. Как будто боялся того, что могло из него вырваться.

– Я получил письмо, – наконец начал он.

– Мама! – донеслось из кухни. – Это весь «нон-стоп»? У меня заканчивается упаковка.

Винсент заглянул в квартиру. Потом перевел взгляд на Мину. Что бы его ни мучило, сейчас отпустило.

– Это все Локи, – пробормотал менталист. – Он хочет, чтобы мы приехали в лабораторию судмедэкспертизы. Якобы кто-то украл самые старые кости.

– Кто бы сомневался, – вздохнула Мина и потянулась за курткой. – Это, конечно, срочно?

– Нет, – покачал головой Винсент. – Локи звонил утром и собирался куда-то идти. Мы договорились встретиться, когда он вернется.

– Он написал заявление в полицию? – спросила Мина.

– Нет пока. Локи боится потерять работу. Он позвонит нам. Я дожидался его звонка дома, но потом подумал, что нам лучше быть в одном месте, чтобы сразу поехать к нему. Дома по мне, так или иначе, никто не скучает.

– Похоже. это будет самое безумное Рождество в моей жизни, – пробормотала Мина. – Представляю, через что придется пройти Марии.

Винсент вздрогнул.

– Они… они будут счастливы отдохнуть от меня, – прошептал он.

Слишком громко, как показалось Мине. Как будто хотел убедить в этом самого себя.

– Что случилось, Винсент? – спросила Мина.

– Я… не могу сейчас говорить об этом, – пробормотал он и поднял сумку. – Вот здесь… шафрановый кекс. Пожалуй, несколько пересох в духовке, но…

Винсент снова осекся. Втянул воздух, как будто хотел что-то добавить, но вместо этого наклонился, снял ботинки и поставил на только что купленную полку для обуви рядом с сапогами Натали.

– Я вижу, вы переставили мебель, – заметил он.

– Натали здесь, – рассмеялась Мина. – Проходи, сам увидишь.

Она провела менталиста в гостиную.

Натали вышла из кухни:

– Здравствуйте, Винсент! С Рождеством! Мы только что построили пряничный домик. Сейчас будем смотреть «Утиные истории».

– Садись! – Мина похлопала по дивану. – Ешь пряники, но если накрошишь, убью.

Они уселись втроем. Винсент между Натали и Миной. На экране Петрина Соланж зажгла свечу. Послышался голос Бенгта Фельдрейха.

– «Утиные истории», значит. – Винсент толкнул Натали локтем в бок. – Тысячу лет не смотрел. Ты не слишком взрослая для них?

– Как не смотрели? – удивилась Натали. – Разве у вас нет детей? Что же вы смотрите на Рождество?

– Да, конечно, – ответил Винсент. – Они смотрят Диснея. Но я в это время обычно надеваю костюм рождественского гнома.

Мина представила себе, как Винсент, в элегантном пиджаке и брюках, влезает в комбинезон рождественского гнома, стараясь не испортить прическу.

– И я не слишком взрослая для этого, – добавила Натали. – Думаю, никогда настолько не повзрослею. Поэтому требую, чтобы вы сыграли для нас рождественского гнома, как только Дисней закончится. Иначе не получите пряников.

Винсент с ужасом уставился на Натали.

Мина не выдержала и расхохоталась.

– Глёгг, Винсент? – спросила она, вытерев слезы.

– С удовольствием!

Мина пошла на кухню и подогрела на плите глёгг. Налила две дымящиеся чашки, себе и менталисту.

– Спасибо. – Винсент взял из ее рук глёгг. – Локи, конечно, позвонит не сейчас.

Мина кивнула и глотнула из чашки. Горячий алкоголь разливался по телу, навевая сон.

– Для тебя осталось еще немного безалкогольного, – сказала Мина Натали.

– Спасибо, хватит и колы-зеро. Даже для меня Рождества бывает чересчур.

Они снова сидели на диване в ряд. Винсент посредине. Мине так хотелось спросить его, что происходит. Но не здесь, не при Натали.

По телевизору диснеевские герои маршировали в мастерской Санты. Винсент и Натали громко подпевали музыке, раскачиваясь в такт.

И снова Мине показалось, что голос у Винсента уж слишком пронзительный. Он как будто силился кого-то перекричать. Или что-то, что было у него внутри. И главное, его взгляд – влажный, расфокусированный, полный затаенного страха.

Винсент продолжал надрывать горло, в то время как его рука нащупала руку Мины на диване и сжала ее. Крепко. Мина замерла, не зная, что делать. Так они и сидели – рука в руке. Когда Винсент перестал петь, по его щеке медленно скатилась слеза.

Сара вытирала руки о передник, когда раздался звонок.

Она быстро развязала передник и бросила на стул. Прежде чем открыть входную дверь, поправила волосы возле большого зеркала в прихожей и тут же фыркнула себе под нос. Это всего лишь Рубен. Рубен, которого она пригласила из чувства сострадания, потому что не могла смириться с мыслью, что кто-то из коллег будет встречать Рождество в одиночестве.

– Кто это, мама? – закричал Закари из гостиной.

– Это Рубен, мы вместе работаем, – ответила Сара. – Кажется, я предупреждала, что он будет праздновать Рождество с нами.

Рубен возник на пороге, весь увешанный подарками и с большой сумкой через плечо. Он был в снегу. Сара почему-то отметила, что одна снежинка прилипла к реснице.

– Привет! – неловко поздоровался Рубен.

– Входи. – Сара отступила в сторону.

Когда Рубен уронил один из пакетов, она наклонилась поднять его. Рубен поспешил опередить, и они столкнулись головами, после чего остальные пакеты попадали на коврик в прихожей.

– Я же говорила, разве чисто символически… – криво улыбнулась Сара, подбирая свертки в матово-красной оберточной бумаге, перевязанной блестящими золотистыми нитями.

Неужели Рубен заворачивал это сам? Ее подарки выглядели так, будто их заворачивали две дерущиеся кошки.

– Это все ты виновата, – ответил Рубен. – Ты приохотила меня к покупке рождественских подарков. Твоим детям пять и шесть, насколько я помню? В таком возрасте их много не бывает. Я даже научился обращаться с упаковочной бумагой. Здесь главное – набить руку.

Объемный шарф и такой же пуховик он повесил на один из крючков у двери.

– Я подогрею глёгг, – сказала Сара и исчезла на кухне.

Ей было странно видеть его у себя. Дом Сары стоял на берегу озера Сикла. Из больших окон можно было видеть воду. Саре это нравилось. Она выросла у моря, и вид волн навевал на нее покой. Но сейчас озеро замерзло, и настало время других развлечений. Они катались на коньках по выходным. Особенно хорошо получалось у Лии, которая уже пробовала выводить пируэты.

– Ой, еще подарки! – закричала дочь, прибежавшая с улицы с по-рождественски розовыми щеками.

Она разглядывала пакеты в руках Рубена.

– Все твое, – подмигнул он. – Есть кое-что и для мамы, но совсем чуть-чуть.

– Мы же договаривались не покупать друг другу подарков, – сказала Сара. – Чтоб ты знал, у меня для тебя ничего нет.

– Но это я пришел к тебе в гости, – возразил Рубен. – Значит, должен что-то принести. А с тебя еда. Ты ведь… накормишь меня, надеюсь?

Его глаза обеспокоенно забегали.

Сара рассмеялась:

– Не волнуйся.

Она положила руку ему на спину и повела в гостиную.

– Еда есть. Пожалуй, даже слишком много. Только, как я и говорила, не совсем рождественская. Мне так это надоело, что я решила побаловать вас итальянской кухней.

– Прекрасно! Куда мне положить пакеты? В этом доме есть сейф?

Лия показала в сторону гостиной, которая примыкала к кухне. В углу стояла большая рождественская елка, увешанная белыми и серебристыми шарами вперемешку с неуклюжими самодельными украшениями.

– Это то, с чем мне так и не удалось смириться, – вздохнула Сара. – Каждый орех, каждая конфета в яркой обертке, которую они принесли из детского сада, должна быть повешена на елку.

– Эллинор поставила отдельную елку в детской, – сказал Рубен, – чтобы Астрид могла украсить ее как хочет. Хорошая идея, но, кажется, Астрид прибрала к рукам обе елки. Или это из-за меня у Эллинор пропало желание что-то наряжать.

– Так или иначе, идея гениальная, – кивнула Сара.

Про себя она уже решила, что сделает так в следующем году. Но тут вспомнила, что это будет Рождество Майкла, которое дети справят с ним в США. Слезы подкатили к горлу, и Сара отогнала эту мысль. В конце концов, сейчас все хорошо, и дети здесь.

– Что с вашей бомбой? – понизив голос спросил Рубен. – Понимаю, что тема не праздничная, но я немного обеспокоен.

– Совсем немного? – улыбнулась Сара, взмахнув ресницами. – Ну а если серьезно, дело продвигается. Мы получили информацию от бывшего сотрудника одной из пострадавших агрофирм. Оказалось, что якобы украденная аммиачная селитра нашлась. Сотрудник помогал перевозить ее на другой склад, но потом решил, что ему недостаточно заплатили за молчание, и связался с нами.

– Ух ты! – выдохнул Рубен. – Выходит, преданность начальству имеет свою цену. То есть, получается, они украли у самих себя?

– Именно, – кивнула Сара. – Со вчерашнего дня мы держим под наблюдением две другие компании, потому что подозреваем то же самое. Тем более что все они – части одного концерна.

– То есть приказ о перемещении взрывчатых веществ поступил от руководства концерна?

– Рано об этом говорить, – ответила Сара. – Ой, кажется, у меня горит глёгг.

Она побежала на кухню и выключила плиту. Рубен положил пакеты под елку в гостиной. Сара слышала, как прыгают и визжат от радости Закари и Лия. Потом все звуки заглушил рев Рубена:

– Это я, страшный Гринч, пришел украсть все ваши подарки.

Сара вышла в гостиную и увидела, как Рубен, размахивая руками, бросился к пакетам. Дети кричали от восторга и притворного ужаса.

– Или нет, подарки мне не нужны… – Рубен остановился и, скорчив смешную рожу, подхватил на руки Закари и Лию. – Гринч заберет двух маленьких рождественских детей.

– Нет, нет, только не Закари и Лию, – запротестовала Сара, решив подыграть. – Пожалуйста, Гринч. Они были такими хорошими, такими послушными…

Рубен замер, переводя взгляд то на одного ребенка, то на другого.

– Хорошими? Хм-м… То есть я похитил двух послушных детей, вы это имеете в виду? Двух детей, которым предстоит встретиться с Санта-Клаусом.

Сара пристально посмотрела на Рубена. У нее не было Санта-Клауса. Никто из знакомых не взялся помочь, у всех своих забот хватает. Рубен, сам того не понимая, дал обещание, которое она не могла выполнить.

– Рубен. – Сара красноречиво провела пальцем по шее.

Он лишь улыбнулся в ответ и показал взглядом в сторону прихожей. Посмотрев туда, Сара увидела большую сумку, которую Рубен принес с собой. В этот момент она поняла, что он имел в виду. На этот раз у них будет Санта. Слишком загорелый и незрелый эмоционально, но в общем и целом вполне подходящий Санта средних лет.

Этот сочельник обещал стать лучшим за долгие годы.

Уже издали Винсент заметил, что кто-то поработал с дверью.

Локи открыл, нервно озираясь, и ахнул при виде Натали:

– Почему вас так много? Я согласился на Мину, но…

– Она не может оставаться дома одна на Рождество, – сказала Мина.

– Ну конечно, могу, – поправила ее Натали. – Просто не хочу. Думаю, здесь будет веселее.

Винсент не смог сдержать улыбки.

– Я тоже так думаю, – подхватил он и повернулся к Локи. – Вы позвонили в самый разгар праздника.

Локи выглядел потерянным и несчастным.

– Я никому не хотел говорить об этом, кроме Винсента, – объяснил он Мине. – Ну и тебя, может быть. Но кот, так или иначе, вышел из ящика, как сказал бы Шрёдингер. Так и быть, заходите все.

Локи провел полицейских в прозекторскую, где Мина и Винсент обычно наблюдали за работой Мильды. Первым, что бросилось в глаза, был беспорядок. В помещении явно побывал взломщик, и он что-то искал.

Юн Лангсет, Эрика Севельден и Маркус Эрикссон – по крайней мере, то, что имелось от них у полицейских, – все так же покоились на стальных поверхностях. Четвертая койка пустовала.

– Это там лежали неопознанные кости с «Оденплана?» – спросила Мина.

Винсента в очередной раз поразило, какую энергию она излучала, когда была сосредоточена на работе. Все вокруг Мины сразу заиграло новыми красками.

Винсент оглянулся на Натали, которая не менее сосредоточенно занималась телефоном у двери. Похоже, девочка поняла, что напрасно рассчитывала на веселье.

– Кто бы это ни был, он забрал все, – мрачно резюмировал Локи. – То есть не только кости, но и образцы тканей, и снимки. Вся документация по этому скелету исчезла. Если это выйдет наружу, я точно получу коленом под зад.

– Ты должен немедленно написать заявление, – покачала головой Мина.

– Это ведь не ваша вина, – подхватил Винсент.

– Скажите это моему начальству, – пробормотал Локи.

Четвертая койка. Четвертый скелет.

– Найди четвертого! – вдруг вырвалось у Винсента.

Он посмотрел на Мину:

– Я знал, что это не просто так. Несколько дней тому назад я получил по почте что-то вроде головоломки. В посылке была рамка с четырьмя песочными часами и записка – «Найди четвертого, перед тем как истечет время». Я ничего не понял. Потом просто забыл об этом. Ведь в самом начале у нас был один Юн Лангсет. И вот теперь мы нашли четыре скелета, один из которых пропал. Получается, мы этим и занимаемся, ищем четвертого.

– Ты имеешь в виду, что это твой поклонник вломился в лабораторию и выкрал кости? – раздраженно спросила Мина. – Получается, это такая игра… У тебя больные фанаты, Винсент.

– Четвертый был у нас в руках. – Локи задумчиво кивнул на пустую койку. – Какой смысл теперь его искать?

– Вы правы, – вздохнул Винсент. – Все это в самом деле выглядит странновато. Тем не менее у меня такое ощущение, будто головоломка как-то связана со всем этим.

Менталист замолчал, наблюдая за лицами Мины и Локи. Похоже, всем троим пришла в голову одна и та же мысль.

– Если это не про старые кости с «Оденплана»… – медленно произнес он, и Мина кивнула:

– То Никлас может стать четвертым?

– Я получил песочные часы от… убийцы?

– Найди четвертого, перед тем как истечет время, – быстро проговорила Мина и побледнела еще больше. – Какая странная формулировка. Что происходит, Винсент?

– Я… я не знаю, – пожал плечами менталист. – Но мы срочно должны это выяснить. И первое, что я предлагаю… – он повернулся к Локи, – немедленно звоните в полицию.

Никлас сидел на единственном стуле, прислонившись спиной к стене. Кроме стула, в тесной комнатушке был небольшой столик и матрас на полу. Да по углам груды разного хлама.

Никлас пробыл в комнате два дня. Конечно, трудно следить за ходом времени в помещении без окон. Особенно если забыл надеть наручные часы перед уходом из дома, а телефон разрядился в первый же день.

Тем не менее, по расчетам Никласа, сегодня должен быть сочельник. Значит, в запасе еще семь дней. Еще одна неделя жалкого существования перед окончательным погружением в вечность.

Натали, наверное, сходит с ума. Никлас прикрыл глаза, как будто хотел таким образом заглушить голос совести. Бесполезно. Он очень виноват перед Миной и Натали, и от этого никуда не денешься.

Был ли он слишком строг, когда не пускал Мину в их с Натали жизнь? Разумеется, Мина сама отстранилась. Это было ее решение, но именно Никлас заставил Мину идти до конца. Так был ли он виноват, что мать и дочь столько лет жили врозь? А ведь Никлас мог бы не только видеть их вместе, но и даже быть с ними.

Сейчас ему не хотелось ничего другого, как только обнять Натали, осыпать ее подарками. Вместо всего этого дочь проведет сочельник, не зная даже, жив ли отец. Такого Никлас не пожелал бы даже детям злейшего врага.

Он с самого начала знал, что берется за рискованное дело. Покушение этим летом в каком-то смысле было ожидаемо. Опыт многих шведских политиков указывал на это. Никлас все понимал, тем менее не отступил.

Но дочь, она-то не подписывала никаких соглашений. Ей никто не выставлял условия, что однажды ее отец исчезнет. Натали не заслужила такой участи тем не менее.

Скоро его не станет.

Сверху заскрипели половицы. Шаги. Никлас посмотрел на лестницу, спускавшуюся со второго этажа. Там никого не было. Он вздохнул и снова закрыл глаза.

Тор, бедняга пресс-секретарь. Должно быть, похудел килограммов на пять за эти дни. Он будет виноват во всем. Ведь Никлас исчез буквально у него из-под носа.

Тор, конечно, не сразу об этом раструбит. Но долго утаивать отсутствие министра не получится. Скоро Тор созовет пресс-конференцию. Наверное, уже завтра, на Рождество. Пресс-секретарь редко созывает пресс-конференцию по собственной инициативе. Но, в принципе, в этом нет ничего необычного. Такое случалось и раньше. Чем дольше он будет тянуть, тем больше риск утечки информации. В конце концов департамент потеряет контроль над ситуацией. Но Тор опытный работник. Он этого не допустит.

Вот тогда-то все и узнают, что министра юстиции больше нет. Поисковая операция будет набирать обороты. И все это зря. Ничто больше не имеет значения.

Папа задерживался. Каждый раз он отсутствовал на несколько дней дольше. Мальчик знал это, потому что отмечал дни черточками на стене.

И на этот раз черточек получилось на семь больше. Папы не было почти два месяца!

– Папа! – Он побежал к нему так быстро, что едва не споткнулся о рельсы.

Сердце заколотилось, когда он ощутил щекой мягкую кожу отцовской куртки.

– Дорогой… – Голос у папы был все такой же теплый. – Дорогой…

Папа крепко держал его. Такие сильные руки защитят от чего угодно. Только когда папа вернулся, мальчик понял, как сильно скучал по нему.

– Ты сохранил мою корону?

Большие папины руки касались его лица.

– Конечно. Сейчас принесу.

Мальчик со всех ног помчался в лагерь. Порылся в мешке за бочками в дальнем углу, вытащил корону, сверкающую золотом в свете огня. Мальчик хорошенько отполировал ее рукавом рубашки, прежде чем принести отцу.

– Вот!

Он протянул корону дрожащими от нетерпения пальцами. Папа взял ее и с торжествующим выражением лица возложил себе на голову. Корона хорошо смотрелась в густых волосах папы.

– Где остальные?

– Ищут еду, – ответил мальчик. – У меня болело горло, поэтому я остался здесь.

– Значит, у нас будет время поговорить. – Папа взял мальчика за руку и повел к лагерю.

– Где ты был?

Это был запрещенный вопрос, мальчик помнил об этом. Но не смог удержаться на этот раз.

– Об этом нельзя спрашивать, ты знаешь, – прошептал папа.

Мальчику стало стыдно, и он захотел объясниться.

– Тебя не было слишком долго, – сказал он, глядя на свои ноги, балансирующие на рельсе.

Мальчик пошатнулся, и папа его поймал.

– Но я вернулся, и это единственное, что имеет значение.

Мальчик посмотрел на папу и улыбнулся. Как всегда, папа был прав.

Он вернулся. Значит, все в порядке.

Когда Винсент вернулся, в доме было все так же пусто. Он сам не знал, чего ожидал. Что все образуется, как по мановению волшебной палочки? Реальная жизнь не сказка. И единственная неоспоримая истина состояла в том, что теперь Винсент был один. Даже без Беньямина.

Он достал телефон и попытался связаться с сыном. Телефон Беньямина был выключен.

В голове снова и снова прокручивался текст оставленной Тенью записки. Одновременно с головоломкой о песочных часах, поэтому Винсент не сразу расслышал слабые гудки из спальни. Это оказался будильник. Он был поставлен на 16:30 и звонил уже полчаса. Батарейки почти разрядились. Винсент выключил сигнал и нахмурился. Если он когда и ставил будильник, то только на утро. Потому что не имел привычки спать днем.

Напрашивался единственно возможный вывод: будильник поставил не он, а кто-то другой. Пока Винсента не было, кто-то проник в его дом и завел будильник. От этой мысли закружилась голова. Вопрос: на что еще способен его таинственный противник? Или, если уж на то пошло, был ли Винсент сейчас в доме один?

Он быстро и бесшумно прошелся по комнатам, все время ожидая нападения из-за угла. Но дом был пуст, как и перед уходом.

И ничего не пропало. Если не считать семьи.

Винсент остановился посредине гостиной. Вороны вернулись на заснеженную лужайку. Теперь их было только две, и сидели они все так же неподвижно, на приличном расстоянии друг от друга. Птицы смотрели на него. Между ними были две ямки в снегу. И еще третья, сбоку от правой птицы. Как будто три их приятельницы только что вылетели из этих углублений. Винсент подавил желание выйти и проверить, настоящие ли это птицы. Это означало окончательно поддаться безумию. Совершенно невозможно, только не для него. Не для мастера-менталиста Винсента Вальдера, лучше кого-либо другого умеющего контролировать свой ум.