Впервые Мина направлялась в отделение судмедэкспертизы не к Мильде и Локи. Ощущение настолько непривычное, что она не сразу решилась войти. Пока собиралась с духом, не решаясь взяться за дверную ручку, Винсент успел войти первым.

К ним приблизилась миниатюрная блондинка неопределенного среднего возраста. Живые, счастливые глаза контрастировали с предназначением помещения, в стенах которого она проводила большую часть своего времени.

– Гунилла Стрёмквист, юридический антрополог, – представилась блондинка.

К огромному облегчению Мины, обошлось без рукопожатий – странной традиции, смысла которой Мина никак не могла понять. Совершенно ненужный телесный контакт, с неизбежным обменом микробами. Куда больше здравого смысла в японских поклонах на почтительном расстоянии. И дело не только в гигиене.

– Входите, – пригласила Гунилла. – Я выхожу на пенсию, и вот собираю вещи.

Мина удивленно подняла брови. Она дала бы Гунилле около пятидесяти, но никак не шестьдесят с лишним.

– Сейчас освобожу для вас стулья.

Она убрала с двух стульев возле заваленного разным хламом стола череп какого-то животного, керамический макет сердца, книгу о мухах и футболку с макабрической символикой.

– Как же много я всего накопила за эти годы, – радостно вздохнула Гунилла.

И свалила все предметы без разбора в первые попавшиеся ящики.

– Моя работа предполагает сюрпризы в стиле «шутка висельника», – объяснила она. – Полицейским это должно быть знакомо. Есть профессии, где без чувства юмора никак. Причем весьма специфического юмора.

– А вам известно, что слово «юмор» происходит от латинского humoris, что означает «жидкость»? – спросил Винсент. – Якобы в древности медики связывали темперамент человека с жидкостями организма. Чувство юмора обычно определяется как способность не только распознавать несовершенное в нашей жизни, но и получать некоторое удовольствие от процесса распознания. С чем, безусловно, мы имеем дело здесь. С несовершенством существования, я имею в виду. Другой подход состоит в том, что юмор рассматривают как эмоциональный и когнитивный процесс, имеющий физиологическую основу. Переживание обнаружения и оценки абсурдных и забавных идей, событий и ситуаций. Кстати, в американской диагностической системе DMS-5 юмор описывается как защитный механизм, помогающий справляться с эмоциональными конфликтами или стрессом, помещая в фокус забавные, иронические аспекты того, что вызывает стресс. Взять хотя бы эту футболку. Все мы знаем, что…

– Винсент, мы поняли. – Мина подняла руку.

– Интересно, очень интересно… – пробормотала Гунилла, подвигая гостям расчищенные от хлама стулья.

Сама она устроилась по другую сторону стола. Правда, светлая макушка – все, что было видно от Гуниллы за стопкой книги.

– Прошу прощенья, получилось не совсем удобно.

Гунилла встала, убрала книги в одну из коробок и снова села.

– Вот так лучше. Так на чем мы остановились? Ах да! Вы пришли насчет костей, которые передала мне Мильда. Должна заметить, это мое последнее задание в этом отделе. И случай чрезвычайно интересный. Скелеты в метро. Я многое повидала, но это что-то новое.

– Мы идентифицировали все кости, кроме тех, что у вас, – сказала Мина. – Хорошо, если бы вы помогли нам определиться с возрастом.

– Думаю, это в моих силах.

Мина откинулась на спинку стула и почувствовала под собой что-то твердое. Вытащив странный предмет из-под себя, она не сразу поняла, что это такое.

– А вот и он! – воскликнула Гунилла, перегнулась через стол и взяла косточку из руки Мины. – Палец Оскара!

Мина и Винсент переглянулись.

– Оскар? – переспросила Мина, хотя совсем не была уверена в том, что хочет знать, кто это.

– Это главный скелет нашего отделения, – пояснила Гунилла. – Что-то вроде талисмана… Или даже почетного сотрудника… Я не возьму его с собой, коллеги будут по нему скучать.

– Он… настоящий? – спросила Мина, все еще не уверенная, что хочет услышать правду.

– Конечно, нет, – улыбнулась Гунилла. – Хотя…

Ее лицо снова стало серьезным.

– Кости в туннеле. Я осмотрела их на износ, чисто визуально. Могу предположить, что мужчина умер в возрасте между сорока и пятьюдесятью. Для определения года рождения применяли углеродный метод с определением содержания в тканях радиоактивного изотопа угдерода-14. Это довольно точно, особенно если использовать «бомбовую кривую».

– «Бомбовую кривую»? – не поняла Мина.

Винсент прочистил горло:

– Это в самом деле очень интересно, – сказал он. – До 1955 года уровень углерода-14 в атмосфере был более-менее стабильным. Но после этого сверхдержавы провели более двух тысяч ядерных взрывов. Речь идет об испытаниях. Знаешь, как на кадрах кинохроники, где облако в форме гриба и много людей в солнечных очках, как на пикнике? Ты ведь видела по телевизору. Так вот, побочным эффектом взрывов стало то, что они значительно увеличили содержание углерода-14 в атмосфере. Теперь это используется для определения возраста останков.

– Браво! – зааплодировала Гунилла, впечатленная эрудицией менталиста. – Совершенно верно. И только после моратория на испытания в 1963 году уровень углерода-14 стал снижаться. Вообще, углерод-14, как я уже сказала, – это радиоактивный изотоп углерода, который образуется под воздействием космического излучения в биосфере и поглощается зелеными растениями в процессе фотосинтеза. Потом люди едят растения, и изотоп попадает в наши тела. Атомы углерода, включая радиоактивный изотоп, связываются при делении клетки, создавая таким образом отслеживаемую метку, позволяющую датировать рождение клетки.

Объяснение Гуниллы адресовалось исключительно Мине, которая силилась понять. В отношении Винсента судебный антрополог, по-видимому, решила, что он сам давно обо всем догадался.

– Уровень содержания углерода-14, благодаря «бомбовой кривой», позволяет определить время создания того или иного биологического материала. Погрешность составляет всего два года, что вполне достаточно для наших целей.

– Вы проверяли сами кости? – спросила Мина.

Гунилла покачала головой:

– Нет, в данном случае мы использовали зубы. Определяли содержание углерода-14 в зубной эмали.

– И как это связано с… «бомбовой кривой»?

Факты, гипотезы, мысли скрутились в голове Мины в клубок.

На самом деле она предпочла бы сразу перейти к результатам. Но достаточно работала с исследователями вроде Гуниллы, чтобы усвоить, что так просто ничего не бывает. Для начала придется, хотя бы мысленно, самой пройти через весь процесс.

– В 1963 году «бомбовая кривая» была на пике. В то время уровень изотопа углерод-14 в атмосфере вдвое превышал естественный. Но после 1963 года он стал падать из года в год. Эти изменения графически отражены в так называемой «бомбовой кривой». Соответственно, менялось содержание изотопа и в органических тканях. Повышенные концентрации наблюдаются в зубах, сформированных после 1955 года. Но и люди, родившееся на 13 лет раньше, в 1942 году, могут иметь высокий уровень углерода-14 в зубах мудрости.

– Это потому, что они формируются последними, – задумчиво произнесла Мина, до которой наконец что-то стало доходить.

– Именно.

– Так к какому выводу вы пришли?

– Как я уже сказала, есть погрешность, плюс-минус два года. С учетом этого я установила год рождения как 1960. То есть имея в виду промежуток 1958–1962. Но вы ведь хотите знать и год смерти, – продолжала Гунилла. – Для этого я использовала ребра.

– Ребра? – переспросила Мина.

– Да, вам ведь, наверное, известно, что клетки нашего тела заменяются на новые через определенные промежутки времени. Это относится и к скелету. Кости ребер мягкие и пористые, поэтому менять их нужно чаще. А именно, костная ткань, из которой сделаны наши ребра, обновляется примерно каждые десять лет. Здесь я вижу, что последнее изменение, судя по динамике концентрации изотопа, произошло около 1998 года, когда ему было 40 лет. Это означает, что смерть произошла между 1998 и 2008 годами.

– То есть? – Мина наморщила лоб.

– Поскольку ребра, как я уже сказала обновляются раз в десять лет, я увидела бы обновление 2008 года, если бы на тот момент он был жив. Но я этого не вижу. Вообще, к этому анализу следует относиться с известном долей скепсиса. Его никак нельзя назвать точным. И, я полагаю, разброс в десять лет вас не устраивает. Вы предпочли бы более точную дату. К счастью, на некоторых костях сохранился легкий налет мха, которому не меньше двадцати лет.

– То есть кости находились под землей не меньше двадцати лет, – заметил Винсент. – В таком случае, год смерти ближе к 1998, чем к 2008.

– Совершенно верно, – согласилась Гунилла.

– Большое спасибо, – сказала Мина. – Даже не представляете, насколько вы нам помогли.

– Блестящий анализ, – искренне восхитился Винсент, и Гунилла просияла.

Гусиные лапки вокруг ее глаз образовали веер.

– Да боже мой… Наверное, я буду скучать по всему этому. Но у меня семеро внуков, так что кормить голубей точно будет некогда.

Тор отвел телефон от уха и сосчитал до пяти, прежде чем продолжить разговор с журналистом.

– Нет, Никлас еще не вернулся с семинара, – сказал он. – Я знаю, что на вчера у вас было назначено интервью, но он не успел, к сожалению. Боюсь, сегодня будет то же… Конечно… Спасибо, я в курсе насчет Рождества, но, хотите верьте, хотите нет, работа по укреплению правовых основ общества не прекращается даже в праздники… Да… Спасибо.

Тор завершил разговор и аккуратно положил телефон на стол перед собой. Указательными пальцами обеих рук выровнял его так, чтобы нижняя сторона располагалась строго параллельно краю стола. После чего откинулся на спинку эргономичного офисного кресла и громко закричал.

Эгон, один из недавно нанятых охранников, пулей влетел в кабинет.

– Нет-нет, все в порядке, – успокоил его Тор. – Просто я немного… переволновался.

Бритоголовый Эгон кивнул квадратным подбородком. Похоже, охранникам из СЭПО рекомендовалось подражать героям американских боевиков, в том числе и в части внешнего вида. Иногда соответствие клише помогает лучше делать свою работу.

– В ваши обязанности входит, – Тор вздохнул, – следить за безопасностью Никласа Стокенберга. Может, объясните, где он пропадает вот уже сутки?

– Я не знаю, – тихо ответил Эгон. – Но если он уехал из города, в самое ближайшее время мы все узнаем. В настоящее время идет сбор информации со всех камер контроля скорости в радиусе десяти миль. Ну, вы знаете, это такие фильмы, которых на самом деле не существует. Аналитический отдел предоставит регистрационные номера машин.

Тор поправил телефон. Осторожно, одними кончиками пальцев развернул его на девяносто градусов.

– А если Никлас не покидал пределов города? – спросил он, нахмурившись.

– Где бы он ни был, мы его найдем, – заверил охранник из СЭПО. – Обещаю.

– Хорошо бы поскорей. – Тор вздохнул, потому что телефон опять зазвонил. – Журналисты как с цепи сорвались. На сегодняшний день это пятнадцатый.

Он сосчитал до пяти и ответил.

Винсент не смог сдержать улыбки, когда Мина сменила свои обычные зимние ботинки на более массивные. Эти выглядели так, будто были способны выдержать семимильный марш-бросок во время атомной зимы.

– Зачем тебе лишняя пара обуви на работе? – спросил Винсент, присаживаясь на край ее стола. – Или вы занимаетесь скалолазанием в комнате отдыха?

Мина привезла ботинки на работу после визита к судебному антропологу. На самом деле Винсент давно догадался, зачем они ей понадобились.

– Ха-ха-ха! – горько рассмеялась Мина. – Докладываю, что, пока вы с Локи пили кофе с экспертом по жукам, Юлия велела нам снова спуститься в туннели. Нам с тобой тоже, как только закончим с Гуниллой. Коллеги уже ждут.

Туннели. Одно слово заставило Винсента содрогнуться.

– Вы ведь недавно оттуда, если я ничего не путаю? – сказал он. – Юлия рассчитывает найти еще скелеты?

– Не скелеты, – ответила Мина. – Она рассчитывает выйти на друзей Ток-Тома. Сотрудник «Хеликса» сказал Рубену и Кристеру, якобы Ток-Том нашел кости возле станции «Багармоссен». Это со слов самого Ток-Тома, разумеется. Поэтому никто не может поручиться, что это правда. Сам Ток-Том мертв, но те, кто его знал, до сих пор могут быть там, под землей. Возможно даже, кто-то из них видел, как Ток-Том вышел на останки Марка Эрика. Организовать спуск получилось не сразу. Руководство метрополитена каждый раз нервничает.

– И у вас до сих пор нет связи между другими жертвами и Густавом Брунсом?

– Брунс – минное поле, – вздохнула Мина. – Только хотела заняться его карточными долгами, вмешался аналитический отдел. Они копают под Драгана Манойловича и боятся, что мы помешаем. И я не нашла ничего, что указывало бы на сговор Жозефины и Густава. Похоже, до исчезновения Юна они только тем и занимались, что встречались в разных отелях Стокгольма. Какой там бизнес, какие дети! Судя по тому, как часто они бронировали… Но я ничего не исключаю. Рубен сегодня встречается с Петером Крунлундом, речь пойдет о его отце, Драгане.

– Понятно, – сказал Винсент. – К сожалению, мне нечего пока добавить к тому, что уже есть.

Только теперь он почувствовал, что сидит на объемных перчатках. Которые Мина тут же выхватила из рук, как только Винсент вытащил их из-под себя.

– Ни слова больше о том, как я одета, – строго заметила она. – Передай мне пластиковые перчатки, пожалуйста.

Винсент увидел рядом с собой коробку с одноразовыми перчатками и протянул Мине. Правда состояла в том, что Мина была экипирована настолько основательно, что следующим шагом мог быть только защитный медицинский комбинезон.

И при этом она умудрялась оставаться красивой. Более того, сексуальной. Этому не мешало ни множество слоев одежды, ни пальцы с красными кончиками. Вопрос в том, насколько позволено Винсенту так думать о ней?

Он решил, что позволено, но пока держал свои мысли при себе.

– Для тебя тоже найдется кое-что. – Мина сняла с крючка возле двери толстую куртку и протянула ее менталисту. – Так что присоединяйся.

– В туннели? – Винсент поморщился. – Это не то место, где я могу быть полезен. Если помнишь, когда мы с тобой последний раз ползли в узком туннеле, мне приходилось считать простые числа, чтобы не сойти с ума. Так что, думаю, мне лучше остаться здесь, в полицейском здании, и еще раз просмотреть все бумаги по делу. Убедиться, что мы ничего не пропустили.

– Трусишка. – Мина улыбнулась и повесила куртку обратно. – Можешь проехаться пару раз в лифте для тренировки, – сказала она. – В следующий раз я тебя здесь точно не оставлю. Ты и я – и вокруг темнота. Договорились?

Винсент уставился на нее и нерешительно кивнул:

– Договорились.

Он отметил про себя, что надо будет взять с Юлии слово, что этот спуск в туннели последний.

– Увидимся! – весело напутствовала Мина. – Тебе не скучать в лифте!

И ушла, оставив менталиста сидеть за столом. «Ты и я – и вокруг темнота» – Мина даже не представляла себе, насколько точно передала этими словами суть ситуации.

Компания SL, ответственная за общественный транспорт в Стокгольме, помогла распланировать рейд в туннелях.

Перед ними стояла сложная задача. В прошлый раз, когда искали кости, Мина думала, что невозможно обыскать всю систему подземных лабиринтов. Но каким-то непостижимым образом Юлия с этим справилась.

Сейчас она, немногословная и сосредоточенная, распределяла работу по группам, на которые разделились полицейские.

– Ой, как нас много, – пробормотал Рубен, скептически скривив рот и оглядывая коллег.

– Радуйся тому, что есть, – шепотом отозвалась Мина. – И тому, что нас туда пустили, не устраивая из этого ток-шоу.

Хотя в душе и была готова согласиться с Рубеном. Да и коллег явно не воодушевляла перспектива провести канун сочельника в подземельях.

– Мы с тобой в одной группе, – сказала Рубену Мина. – С нами Адам.

– Веселое Рождество! – рассмеялся Рубен. – Здесь главное – сохранять чувство юмора.

– «Юмор» значит «жидкость», – тихо заметила Мина.

– Э-э-э… это ты на что намекаешь? – оживился Рубен.

– Никаких намеков, к сожалению, успокойся.

Мина натянула пластиковые перчатки поверх рукава куртки.

– И все-таки приятно работать с людьми, умеющими извлекать удовольствие из любой ситуации.

Конечно, ей хотелось бы видеть рядом и Винсента, но Мина понимала менталиста, как никто другой.

– Пора. – Адам направился к входу в туннель, с которого они должны были начать. – У меня карта, так что не отставайте.

Мина и Рубен последовали за ним.

Уже на входе ей сдавило грудь.

– Держись за меня, – сказал над ухом Адам, не сбавляя шага.

С всех сторон что-то шелестело и скрежетало. Мина старалась не обращать на это внимания. Она сосредоточилась на своем дыхании, пока они все глубже погружались в темноту.

Спустя десять минут группа прибыла на место, с которого должна была начать осмотр.

– Это идиотизм, – ворчал Рубен. – Люди, которые здесь живут, по большей части не в своем уме. Психически больные или накачанные наркотиками. И они не слишком жалуют полицию. Даже если у кого-то из них осталась хоть одна здоровая клеточка мозга, с какой стати им говорить с нами?

Темнота вокруг дышала, жила своей жизнью. В подземельях были фонари, но лишь немногие из них работали, распространяя робкий, мерцающий свет.

– Ты прав, Рубен, как всегда, – бодро согласилась с коллегой Мина. – Лучше поднимемся обратно и выпьем пива.

– Я всего лишь пытаюсь рассуждать логически, – оправдывался Рубен, продолжая водить лучом фонарика по стенам.

– Эй! – крикнул в темноту Адам.

Эхо разнесло его голос по подземелью.

– Мы из полиции и хотели поговорить с вами, – громко сказала Мина. – Мы не собираемся никого забирать отсюда насильно, и нас совершенно не интересует, чем вы здесь занимаетесь. Мы хотим поговорить о костях, которые нашли в ваших туннелях. И о Ток-Томе.

Тишина. Мина растерялась. Может, Рубен прав и в этом действительно нет никакого смысла?

И тут же подскочила от неожиданности, как будто захотела выпрыгнуть из своего защитного костюма. Прямо перед ними обозначилась огромная человеческая фигура с разведенными в стороны руками.

– Добро пожаловать в рай! – произнес хриплый мужской голос.

Краем глаза Мина заметила, как Рубен потянулся к табельному оружию, и положила руку на его плечо.

– Идите сюда! Не пугай их, Юнни!

В свет фонариков шагнула женщина и подняла руки в успокаивающе-оборонительном жесте:

– Он не опасен. Юнни большой, но добрый. Это мой мальчик, в жизни мухи не обидел.

Приглядевшись, Мина поняла, что великану не больше двадцати пяти лет. Рост и внушительное телосложение делали его вдвое старше.

– Мы хотели поговорить с вами о костях, – обратилась Мина к женщине. – После этого мы уйдем и оставим вас в покое. Обещаю.

Женщина как будто сомневалась. Мина воздержалась от дальнейших уговоров, решив, что молчание убедительнее.

– Хорошо, – кивнула женщина и снова отступила в темноту.

Мина посветила в направлении, куда она скрылась, и увидела спину, быстро удаляющуюся в глубину туннеля слева. Великан нетерпеливо махнул рукой, призывая следовать за собой. Туннели извивались, ветвились. Мина очень надеялась, что они найдут дорогу обратно.

Спустя некоторое время полицейские увидели впереди мягкое свечение. Туннель вывел их на открытую площадку. Вокруг огня прямо на земле сидели люди. Их как будто не беспокоили низко нависавшие над головами клубы дыма.

Рубен закашлялся. Мина увидела, что Адам зажимает рукой рот и нос, и решила последовать его примеру. Сразу стало легче дышать.

– Вы привыкнете, – успокоила женщина, которая привела их сюда, и жестом пригласила приблизиться.

Высокий Юнни тоже приглашающе махнул рукой и расплылся в счастливой улыбке от уха до уха.

– Вот и мы, – объявила женщина и ласково потрепала сына по щеке. – Давайте, спрашивайте.

Она обвела рукой группу людей. Их было пятеро, считая ее и Юнни. И все глядели на гостей с подозрением. Мина смутилась, но затем решительно шагнула вперед.

– Меня зовут Мина. Я хочу с вами познакомиться, если вы не против.

Ей никто не ответил.

Мина глубоко вздохнула, чувствуя, как дым обжигает легкие. Приблизилась к крайнему слева мужчине и протянула руку:

– Мина.

– Чель.

Следующей оказалась женщина.

– Мина.

– Наташа.

– Мина…

Мужчина отказался взять ее руку и смерил Мину сердитым взглядом.

– Я не собираюсь называть свое имя, – прорычал он. – Правительство разыскивает меня за убийство Пальме, я вынужден здесь прятаться. У меня такие же инициалы, как у Пальме, этого для них оказалось достаточно.

– У.П. у нас немного подозрительный, – извиняющимся тоном объяснила женщина, которая их привела. – Я Вивиан, кстати.

– Ничего страшного, – успокоила ее Мина. – Кто не хочет, может не представляться.

Обойдя всех, она почувствовала непреодолимое желание бежать отсюда со всех ног. Домой – к душу, обжигающе горячей воде и большему количеству мыла, чем можно купить во всей Швеции. Мина действительно ненавидела рукопожатия. Но здесь этот глупый обычай имел особый смысл. Они были людьми, и оказались под землей в силу каких-то обстоятельств. Возможно, раньше у них были семьи, дети, работа. В каком-то смысле их нынешнее положение могло послужить самым убедительным доказательством неистребимости человеческого инстинкта выживания. Даже после того, как отнято то, ради чего можно и нужно было жить.

– Мы можем сесть? – спросила Мина, ловя удивленные, даже испуганные взгляды Адама и Рубена.

Все ее тело протестовало против мусора и грязи. Но высокомерие не лучший способ расположить людей к себе.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Вивиан и положила на землю несколько кусков картона, которые трое полицейских подстелили под себя с выражением искренней благодарности на лицах.

– Как я уже говорила, нас интересуют кости, – повторила Мина.

Она включила аудиозапись и осторожно положила телефон на картонку перед собой. Адам и Рубен не вмешивались, опасаясь все испортить. Возможно, обитатели туннелей не видели в Мине угрозы, потому что она была женщиной. Так или иначе, ей удалось установить контакт, и стремиться к большему на данный момент было рискованно.

– Мы с самого начала знали, что Ток-Том невиновен, – начал У.П., глядя на Мину. – Но разве можно спорить с государством. Вот и с Пальме…

– Почему вы так уверены в его невиновности? – перебила У.П. Мина.

У.П. и его соседка обменялись быстрыми взглядами.

– Не смотри на меня так, – сказала Наташа на ломаном шведском. – Это было до меня. Я не знала Ток-Тома.

– Я знала его, – послышался голос Вивиан.

Она нежно похлопала по плечу Юнни, который тоже сидел на картонке и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

– Голодный, – произнес он. – Юнни голодный.

Вивиан порылась в карманах юбки, вытащила и протянула ему половину мюсли-батончика. Юнни проглотил его в один присест и с довольным видом отодвинулся.

– Ток-Том был действительно болен на голову, – продолжала Вивиан. – Об этом говорит и его прозвище. Но он никому не причинял вреда и был добрейшим существом на этой земле. Он должен был понимать, что нельзя брать кости с мест их упокоения.

– Мест упокоения? – насторожилась Мина.

Что-то мягкое коснулось руки, которой Мина оперлась о картонку. Быстрый взгляд вниз заставил ее содрогнуться. Вдох-выдох, вдох-выдох… Мерное потрескивание костра помогло успокоиться.

– Ему нечего было делать на «Багармоссене», – сказала Вивиан.

– Похоже, вы знаете, что это за кости?

Тишина. И снова быстрый обмен подозрительными взглядами.

– Мы видели их и раньше, – ответила Вивиан. – Поэтому, когда Ток-Том сказал, что нашел кучу костей, мы поняли, о чем он. Это знак уважения. К покойнику. К смерти. Это честь…

– Когда вы их видели? – спросил Рубен.

– Давно… – протянула Вивиан и поджала губы.

Она не хотела об этом говорить. У.П. громко рассмеялся.

– Король знал, что они преследуют меня за убийство Пальме, – воскликнул он. – Он взял вину на себя. Пожертвовал собой. Поступок, достойный короля. Но это не прошло. Они не повелись, он умер напрасно.

Мина проигнорировала его монолог. По-видимому, паранойя У.П. касалась не только убийства Пальме и государства, но и королевского дома. Но вопросы еще оставались, как ни рисковала Мина навлечь на себя неодобрение Вивиан.

– И вы не знаете, кто оставил здесь кости, которые нашел Ток-Том? – спросила она. – Почему вы решили, что это знак уважения, чести?

Вивиан переглянулась с У.П. и пожала плечами:

– Разве это не видно по тому, как они лежали? Это похоже на алтарь.

– Король не хотел умирать, – пробормотал У.П. – Но тьма взяла верх в конце концов…

– Для меня это не очевидно, – ответила Мина Вивиан. – Но если вы так считаете…

Она взяла телефон и хотела было встать, но задержалась на полудвижении и добавила:

– Есть еще одна вещь. Недавно мы нашли новые груды костей в ваших туннелях.

В тусклом, мерцающем свете было трудно разглядеть их реакцию. Но Мина как будто заметила быстрый обмен взглядами между Вивиан, Наташей и У.П.

Они избегали смотреть ей в глаза. Юнни уставился в землю. Если они что и знали, на сегодня время расспросов закончилось.

Мина встала и отряхнула брюки.

– Спасибо за беседу, – сказала она как могла дружелюбно. – Может получиться так, что мы вернемся. Надеюсь, вы не будете против.

– Принеси булочек, – сказал Юнни и прыснул от смеха так, что густая борода затряслась.

Вивиан тоже поднялась с картонки.

– Я проведу вас к выходу.

Мина посмотрела на нее с благодарностью. Скорее наверх – прочь от темноты и грязи. Домой, под душ.

Сообщение Беньямина отвлекло Винсента от полицейских протоколов.

Первоначально Беньямин планировал переночевать у друга, который только что съехал от родителей. Винсента это устраивало. Он рассчитывал остаться в доме один, на всякий случай.

Но в последнем сообщении Беньямин написал, что решил провести утро сочельника дома. Менталист должен был чувствовать себя польщенным, что сын предпочел его общество компании сверстников, но только не в этот день.

Разумеется, он ответил, что все в порядке, что Беньямин может оставаться с приятелями сколько угодно и что они непременно увидятся позже. Но сын настаивал. Винсент невольно проникся гордостью. Хотя дело, скорее всего, было в кровати Беньямина, которую тот предпочел импровизированной постели на полу, но тем не менее.

Винсент сидел с телефоном в руке и не знал, что ответить. С другой стороны, Беньямин взрослый. Одного его Винсент как-нибудь защитит.

Он отметил про себя купить на обратном пути домой булочек с корицей.

– Ты такой серьезный. Смотришь порно?

Голос Мины заставил его вздрогнуть. Винсент не заметил, как она подошла.

Мина наклонилась вперед, вглядываясь в его телефон.

– Не угадала, – вздохнул Винсент. – Семейные проблемы.

Он почувствовал слабый запах моющего средства, почему-то напомнивший о ванной с белой плиткой. Потом увидел, что у Мины влажные волосы и не та одежда, что была, когда они виделись несколько часов назад.

– Ты плавала?

Мина растерялась.

– С какой стати… – Потом вздохнула: – Да, Винсент. Я плавала. В разгар рабочего дня. Нашел что-нибудь?

Винсент прокашлялся, прогоняя образ Мины в купальном костюме.

Потом наморщил лоб и принялся сосредоточенно рыться в бумагах на столе. Подвинул к себе один лист.

– Мне тут пришла в голову одна мысль… – начал он. – Мать Маркуса Эрикссона говорила, что много лет назад у него был сложный период в жизни. Что он совсем отчаялся, а потом вдруг все переменилось. Сестра Эрики Севельден рассказывала нечто похожее и про нее. Отчаяние, депрессия и потом вдруг – головокружительная карьера. Петер Крунлунд упомянул о «трудном периоде» Юна Лангсета, о котором тот так не любил распространяться. Конечно, это можно списать на совпадение. Ну, люди выстрадали свое счастье, прозрели, взялись за ум… И все-таки эта общая деталь в биографии наших жертв, на мой взгляд, заслуживает внимания. На вашем месте я связался бы с матерью Маркуса и Жозефиной Лангсет и уточнил бы время «сложных периодов». Не удивлюсь, если это было около двадцати лет тому назад, когда Эрика впала в глубочайшую депрессию.

– Ты имеешь в виду, они могли встретиться в это время? Что депрессия их каким-то образом сблизила?

– Ничего нельзя исключать. И еще, был у Никласа такой период?

Глаза Мина расширились.

– Никлас никогда не рассказывал о том, что с ним было до нашего знакомства.

– Жаль. Было бы интересно узнать.

После рутинной процедуры в пункте осмотра Рубен вошел в комнату свиданий, где должен был встретиться с Петером Крунлундом. Его мучило любопытство. Драган Манойлович был легендой криминального мира, что само по себе подогревало интерес к личности его сына, решившего пойти по другому пути.

– Что, опять допрос? – произнес мужчина на стуле напротив Рубена. – Как же я все-таки популярен среди полицейских!

Он встал, чтобы поприветствовать Рубена. Рукопожатие было крепким. Рубен легко мог представить этого человека в дорогом костюме и кожаных туфлях ручной выделки. Серая тюремная одежда смотрелась на нем странновато.

– Я сразу перейду к делу, – начал Рубен. – Мы обнаружили связь между вашим отцом и «Конфидо».

Ошеломленное молчание Петера. Рубен ждал. Тишина – верный союзник полицейского на допросе.

Наконец Петер сложил руки на столе и наклонился вперед.

– Значит, вы знаете, кто я, – сказал он. – Отец… Наверное, я никогда не развяжусь с этой чертовой семьей.

– Я знаю не только, кто вы, но и кем вы были, – поправил Рубен. – Честно говоря, удивлен, что не знал этого с самого начала. Вы хорошо поработали, заметая под ковер свое прошлое.

– Я был вынужден сделать это, – вздохнул Петер. – Единственный шанс начать честную жизнь. Но о какой связи вы говорите? Думаю, теперь ничто не сможет меня удивить.

– Есть информация о крупной сумме денег, которую ваш отец перевел Густаву Брунсу.

– Проклятье…

Петер тихо присвистнул.

– Вы не знали об этом?

– Нет.

– Густав занял деньги у вашей семьи, чтобы покрыть игровой долг. Вы в курсе, что он играл?

Петер посмотрел в потолок.

– Вот идиот, – сказал он. – Да, я знал, что он игрок. Но брать деньги у папы… Он ничего мне не говорил. Теперь понимаю, о какой связи с «Конфидо» вы говорите. Значит, теперь Густав в некотором смысле во власти отца…

– Вы знали, что у Густава и Жозефины Лангсет роман?

Петер громко рассмеялся:

– Да, черт… Я даже как-то застал их в интересной позе. Густав посадил Жозефину на свой стол, а сам… черт, его волосатую розовую задницу я забуду не скоро.

– Как видите, у руководства «Конфидо» было достаточно причин убрать Юна с дороги. Супружеская измена, страх, что проболтается, – почти полный набор. Плюс ваша нервозность, что Юн раскроет, кто вы на самом деле. Поэтому скажите прямо: имеете ли вы или ваш отец какое-либо отношение к убийству Юна Лангсета?

Петер наклонился вперед.

– Я сделал все, чтобы порвать с семьей отца, – сказал он. – Это действительно так. Но то, что у меня есть, я приобрел сам. Компания, квартира в Эстермальме, «Порше Каррера», летний дом в Сёрмланде. Отец не имеет к этому никакого отношения. Вот что я хотел вам сказать.

– И отец оценил ваши успехи?

Рубен сложил руки на столе, подражая Петеру. Винсент как-то обмолвился, что общение можно сделать более эффективным, если имитировать язык тела собеседника. И Рубен решил, что стоит попробовать. Не все, что говорит менталист, – бред сумасшедшего.

– Черт, а вы как думаете? – Похоже, Петер действительно расслабился. – Разумеется, он ничего не оценил. Не удивлюсь, если папа заставил Густава шпионить за мной.

Петер снова рассмеялся и заложил руки за голову. Рубен не стал подражать этому жесту из опасения выглядеть смешным.

– Юн мог об этом знать? – спросил он, вместо этого выпрямившись на стуле.

– Что отец использовал Густава? Думаете, поэтому его убили… Господи, что за странные сериалы вы смотрите. Если у кого-то и были причины убивать, то это у Юна, потому что Густав спал с его женой. При этом, конечно, если Драган использовал Густава в качестве информатора о делах «Конфидо» и Юн узнал бы об этом, у Юна тоже могли бы возникнуть проблемы. С другой стороны, исчезновение одного из владельцев разрушило бы всю компанию, на что отец вряд ли пошел бы. Сейчас, конечно, компания все равно развалилась, хотя и по другой причине.

Рубен кивнул. То, что говорил Педер, выглядело разумно, и все-таки…

– Имена Марк Эрик, Эрика Севельден вам о чем-нибудь говорят?

Если Драган Манойлович причастен к одному убийству, он должен был приложить руку и к остальным. В противном случае теория Рубена терпела крах, не успев как следует оформиться.

– Конечно, – ответил Петер. – Думаю, у меня есть все записи Марка. Вы ведь имеете в виду певца? А Эрика читала лекции нам в «Конфидо».

– Они как-то связаны с вашим отцом?

– Не знаю. Я, как уже сказал, стараюсь держаться от этой семьи на расстоянии. Но папа приложил руку ко многим проектам в сфере индустрии развлечений. Найдите в городе хотя бы одну концертную площадку или более-менее приличный ресторан, где он не подвизался бы в качестве совладельца.

– В наши дни это называют спонсорством, – резко заметил Рубен. – Забавно…

– С какой стати вы о них заговорили?

– Не могу вам этого открыть, к сожалению. – Рубен разочарованно вздохнул.

Допрос дал не так много. Петер как будто был искренен и в то же время ничего не сказал. С другой стороны, все это время в комнате незримо присутствовал призрак Драгана Манойловича. Но Рубену так и не удалось конкретизировать связь «Конфидо» с криминальным лидером. Все оставалось на уровне предположений, хоть и многообещающих.

Он должен найти способ доказать виновность Драгана. И как можно скорее.

– Как часто ты видишься с дедушкой?

Мина повернула машину в сторону Эппельвикена.

Замечание Винсента о прошлом Никласа натолкнуло ее на одну идею. Если нет возможности расспросить бывшего мужа, можно ведь навестить его отца, Вальтера Стокенберга. Никлас уважал отца. Возможно, они не всегда были близкими друзьями, но дедушка Натали вполне мог быть в курсе детских или юношеских проблем Никласа.

Прошло много лет, с тех пор как Мина видела его в последний раз. Это было в другое время и в другой жизни, но Мина хорошо помнила первый визит в дом родителей Никласа. Было лето. Они пили кофе и домашний клубничный сок со свежеиспеченными печеньями «малиновые пещеры». Тогда еще была жива бабушка Натали Беата.

Вальтер служил в Верховном суде и смущал Мину своей солидностью и суровым видом. И не только ее. Даже Никлас признавался, что ему бывает некомфортно рядом с отцом. Вряд ли с тех пор что-то изменилось.

– Ну, мы видимся время от времени, – ответила на ее вопрос Натали.

Мина не стала настаивать. Она вообще не хотела брать Натали с собой, но та категорически отказалась оставаться одна дома, а времени на споры не было.

– Припаркуйся где-нибудь в стороне, – посоветовала Натали. – Дедушке не нравится, когда кто-то блокирует дорогу так, что он не может выйти из машины.

– Конечно, – кивнула Мина.

Вальтер и раньше жаловался на «наглых водителей». Мина смутно припоминала разговоры об этом в присутствии Никласа. Придерживаясь левой стороны тщательно расчищенной подъездной дорожки, она поставила машину рядом с блестящей «Ауди».

Мина посмотрела на часы. Они прибыли точно в оговоренное время. Вальтер не из тех, кто любит неожиданные визиты. Мина приехала просить его о помощи, поэтому раздражать Вальтера точно было лишне. Если верить автоответчику с номера, указанного на загадочной визитке с восьмеркой, канун Нового года должен стать последним днем в жизни Никласа. Время истекало быстро. Мина изо всех сил сдерживала панику.

После стольких лет жизни врозь она не могла быть уверена, что это страх за Никласа. Возможно, Мина больше переживала за дочь, в жизни которой отец значил так много. Так или иначе, часы неумолимо тикали.

– Входите, входите, не то замерзнете насмерть. – В дверях дома показался Вальтер и жестом пригласил их подняться по лестнице. – Только счистите снег как следует. Не то натащите мне в квартиру целые сугробы.

Большой деревянный дом с резными ставнями был типичным для Эппельвикена в Брумме. Летом его окружали благоухающие кусты сирени и роз. Теперь растения скрыл толстый слой снега, но Мина помнила и лаванду, и вьющиеся розы, почти полностью покрывавшие фасад дома. Сорт «Новая заря». Сад был гордостью Беаты, поэтому войти в ее дом можно было не иначе, как только выслушав названия всех растений.

Мина и Натали переглянулись. Дедушка настолько тщательно расчистил дорожку, что на их сапоги почти не налипло снега. Тем не менее обе послушно поскребли подошвы ног о коврик перед массивной деревянной дверью.

Вальтер пропустил их в прихожую, где гостьи разулись и сняли верхнюю одежду. После чего последовали неловкие объятья.

– Проходите. Посидим в гостиной. Девушка, которая помогает мне по хозяйству время от времени, испекла замечательное печенье.

Они прошли за Вальтером в большую гостиную с переполненными книжными шкафами вдоль стен. На столе, окруженном огромными креслами «честерфилд», уже стоял серебряный поднос с кофе.

– Ты знаешь, где папа? – спросила Вальтера Натали, как только села.

Она так волновалась, что Мина с трудом удержалась от того, чтобы положить руку на плечо дочери. Такая степень близости все еще не была для них чем-то естественным.

– Разве ты об этом не знаешь? – нахмурившись, спросил в свою очередь Вальтер. – Он куда-то исчез, ты это имела в виду?

Вальтер Стокенберг пригладил идеально уложенные, густые серебристые волосы.

– Мы не можем его найти, – объяснила Натали. – И никто не знает, где он.

Голос Натали дрожал так, что Мина почувствовала боль в сердце. Но Вальтер оставался невозмутимым и пренебрежительно махнул рукой:

– С какой стати я должен это знать в таком случае?

Он покачал головой и разлил кофе по чашкам, никого ни о чем не спрашивая. На изящном фарфоровом блюде лежали печенья, каждая штука украшена лесным орешком. Вальтер приглашающе посмотрел на Мину и подтолкнул блюдо к ней. Она покачала головой, придав лицу виновато-вежливое выражение. Одна мысль о том, сколько людей, пренебрегающих гигиеной, прикасались к этому печенью, прежде чем оно оказалось на столе, вызвала во рту привкус желчи.

Но Натали угощалась, не смущаясь.

– Вы говорили об этом с Тором? – строго спросил Вальтер. – Он, конечно, держит ситуацию под контролем. Не сомневаюсь, что это недоразумение скоро разрешится. Вы должны хотя бы представлять себе, какому стрессу Никлас подвергается на работе. Вероятно, он просто взял небольшой тайм-аут.

– Не похоже на него, особенно с учетом предпраздничного времени, – покачала головой Мина. – И почему он бросил Натали, не предупредив ее?

Натали многозначительно посмотрела на мать, но Вальтер уже прищурился на Мину.

– Это нелегко понять тому, кто никогда не играл в обществе такой значительной роли, как мы. Ты скажешь, что должности министра юстиции и судьи, пусть даже Верховного суда, несопоставимы. Но на самом деле сходства гораздо больше, чем может показаться со стороны. Ответственность огромна. Взваливших на себя такую ношу не так много, как у нас, в Швеции, так и за рубежом.

– Вы вышли на пенсию, – сухо напомнила Мина, – и сейчас вашу должность занимает другой человек. Женщина, насколько мне известно.

Вальтер моргнул.

– Именно так, – подтвердил он несколько пренебрежительным тоном и глотнул кофе. – Беата! Кофе слишком крепкий. Можешь поставить новый?

Мина удивленно вскинула глаза. Вальтер опомнился и медленно поставил чашку. Впервые под неприступной маской судьи мелькнуло лицо растерянного человека.

– До сих пор забываю, – прошептал Вальтер. – Это странно… ведь прошло уже пять лет, с тех пор как она умерла. Но мы были женаты больше пятидесяти, поэтому мне часто кажется, что она все еще здесь.

– Понимаю, – вздохнула Мина.

Она все еще рассчитывала на нормальную человеческую беседу вместо поучительной отповеди умудренного опытом судьи в отставке.

– Надеюсь, наше волнение тоже понятно, – продолжала она. – После того, что произошло летом… Отец всегда много значил для Натали, особенно после того, как я их оставила.

Мина обнажила горло, насколько такое было возможно. Она надеялась, что старый сноб оценит этот жест.

Некоторое время было тихо. Потом плечи Вальтера опустились.

– Я всего лишь говорю, что ничего не должно было случиться. У страха глаза велики. Уверен, что Никлас скоро будет дома.

Он похлопал Натали по руке, лежащей на подлокотнике кресла.

– Есть сходство между исчезновением Никласа и другими подобными случаями, которые мы расследуем, – сказала Мина, осознавая, что ступила на нетвердый лед. – У всех остальных в жизни был тяжелый период около двадцати лет тому назад. Не припомните, переживал ли Никлас нечто подобное?

– Он никогда не говорил мне об этом. – Вальтер резко встал. – Думаю, у меня должна быть и пастила.

Он пошел на кухню, где, судя по звукам, рылся в шкафах. И спустя несколько минут вернулся с прозрачной пластиковой банкой.

– Вот, пастила. Девочка поставила ее в глубине шкафа, за банками с сушеными помидорами и пакетиками риса. Где логика? Пастила не сочетается ни с сушеными помидорами, ни с рисом. Первое – лакомство, второе – еда. Только посмотрите на это. Как вы думаете, из чего она сделана?

Мина и Натали переглянулись. Натали взяла еще одно ореховое печенье, не сводя глаз с дедушки, который, с трудом открутив крышку, поставил банку на стол.

– Трудный период, говоришь? Сейчас все такие нежные. Не успев встать с постели утром, прислушиваются к своим ощущениям. Всегда можно что-нибудь найти, если хорошо поискать. Любое сочетание букв в алфавите – диагноз. В наше время такого не было. Это теперь чуть что – бегут к врачу. Выпил таблетку – и спокоен. И мне по работе часто приходилось видеть, как люди сваливают все на «психические проблемы», чтобы избежать ответственности за свои действия.

Он фыркнул и потер лицо.

– Дедушка! – резко окликнула его Натали.

Вальтер встретил осуждающий взгляд внучки.

– Да, да… Теперь припоминаю, что у Никласа действительно были проблемы. Около двадцати лет тому назад, Беата сильно переживала. Говорила, что сын в депрессии и не хочет жить. Я, конечно, понимал, что это полная чушь. Что мальчик просто немного потерялся и не знает, чем заняться. Все уладилось само собой. Правда, пару раз сходил к психиатру, которого нашла Беата. Но потом подал документы в университет, и все пошло как по маслу. Учеба, честный труд – лучшие лекарства в таких случаях. Я всегда это говорил. Нужно всего-то немного поднапрячься.

– Кто этот психолог? – тихо спросила Мина.

Сердце заколотилось. Теперь Никлас идеально вписывался в общую картину. Мина до последнего надеялась, что его исчезновение не связано с найденными в метро скелетами. Надежда оказалась напрасной. Если Никласа не удастся найти, он умрет в канун Нового года. И позже будет найден в виде кучи костей, увенчанной черепом.

– О нем должно быть в записях Беаты, – сказал Вальтер, поднимаясь с кресла.

Он выдвинул ящик в деревянном столе перед окном и достал записную книжку в цветастой обложке.

– Можешь дать ее нам на некоторое время? – робко спросила Натали.

Вальтер сомневался с минуту, после чего протянул ей книжку.

– Только обращайся с ней бережно, – предупредил он. – Это Беаты.

– Обещаю, – ответила Натали и сунула книжку в карман худи.

– Нам пора. – Мина поднялась с кресла.

Оглушительно тикали часы в голове. Мина из последних сил сохраняла спокойствие, выходя в прихожую впереди дочери.

Когда прощались, Вальтер задержал ее руку в своей. Мина боролась с желанием вырваться, чтобы немедленно погрузить руку в стакан со спиртовым гелем, но тиканье часов в конце концов заглушило все.

– Что бы ты там ни думала, я рад, что ты вернулась в семью, – сказал Вальтер. – Натали нужна мать.

– Спасибо, – ответила Мина, чувствуя, как сжимается горло.

Слова Вальтера неожиданно тронули ее. Но предаваться размышлениям на эту тему не было времени. Нужно сосредоточиться на поиске отца Натали, пока не стало слишком поздно. И в последние полчаса Мину не покидало ощущение, что она что-то неправильно поняла или упустила.

Что-то очень важное.