Зал, который обычно использовали для пресс-конференций, был полон. Тор огляделся, кивая знакомым, и стал дожидаться тишины. Рождество, но журналистов пришло на удивление много. Что, безусловно, свидетельствовало об их заинтересованности. Хороший признак, потому что момент настал решающий. До сих пор информация об исчезновении Никласа не выходила за стены департамента и полицейского здания, хотя слухи уже ползли. Теперь наконец общественность будет поставлена в известность. Каждое слово имеет значение, поэтому Тор тщательно продумал свою речь.

Он прочистил горло.

– Все здесь? В таком случае начинаем.

– Где премьер-министр? – спросил репортер «Свенска Дагбладет». – Разве она не должна быть здесь?

– Ни секунды не сомневаясь, я доверил бы премьер-министру вести пресс-конференцию, – улыбнулся Тор. – Она передавала вам привет. – Тор вздохнул и перешел к делу: – На повестке дня слухи, по поводу которых многие из вас уже нам звонили. До сих пор мы не подтверждали их, поскольку это могло помешать полицейскому расследованию. Но ситуация достигла той стадии развития, когда нам нужна помощь общественности. Итак, то, что вы слышали, правда. Настоящим подтверждаю, что министр юстиции Швеции Никлас Стокенберг исчез.

Зал взорвался самыми разнообразными звуками. Журналисты кричали, заглушая друг друга, и отчаянно размахивали руками, чтобы привлечь внимание Тора. Он выставил ладони в успокаивающем жесте и сам удивился, когда это возымело немедленное действие. Теперь со всех сторон тянулись руки желающих задать вопрос.

– Ян? – Тор кивнул на репортера «Дагенс Нюхетер».

– Когда министр в последний раз подавал признаки жизни?

– 22 декабря, то есть три дня назад. Ваня?

Заговорила женщина с густыми рыжими волосами. Она представляла «Экспрессен».

Репортер «Афтонбладет» сердито посмотрел на Тора.

– Есть какая-либо информация об обстоятельствах исчезновения? – спросила женщина. – Вы рассматриваете версию похищения?

– На данном этапе я не могу комментировать, над какими версиями работает полиция. Иоаким?

Журналисту «Афтонбладет» наконец предоставили слово, и он пристально посмотрел на Тора, прежде чем задать вопрос.

– Теперь вы вступите в должность министра юстиции вместо Никласа? – произнес он, подчеркивая каждое слово. – Многих удивило, когда вы, поставив крест на собственной политической карьере, пошли работать пресс-секретарем министра юстиции. Может, сейчас и настал тот момент, которого вы ждали?

Тор поджал губы, демонстрируя недовольство.

– Иоаким, вопрос крайне бестактный. Вы имеете в виду, что, устроившись пресс-секретарем, я преследовал свои, карьерные планы? На самом деле это была отличная возможность помочь старому другу, заодно поработать на благо государства и общества. Конечно, находиться так близко к источнику власти – не только большая честь, но и искушение. Вне сомнения, этот опыт послужит моей дальнейшей карьере, но это дело будущего. Надеюсь, до пенсии успею многое наверстать. – (По залу рассыпались отдельные неуверенные смешки.) – Но, отвечая на ваш вопрос, Иоаким, нет, я не вступлю в должность министра юстиции. Так это не работает. Добавлю, что мы извлекли некоторые уроки из убийства Анны Линд и покушения на Никласа прошлым летом. Большего, к сожалению, открыть пока не могу. Это я к тому, что мы надеемся в скором времени найти министра. В полиции его поиск в абсолютном приоритете.

– Есть у полиции подозреваемые? – спросил репортер TV4 «Новости», протягивая микрофон, в то время как пленочная камера рядом как будто снимала лицо Тора крупным планом. Тор покачал головой:

– Мы еще не знаем, что произошло. О каких подозреваемых может идти речь? Мы всего лишь просим общественность о помощи. Если кто-то увидит министра юстиции или выйдет на какую-либо информацию о его исчезновении, полиция будет благодарна за звонок.

– Его бывшая жена, полицейский, тоже участвует в расследовании?

Это Бодиль из дамского журнала. Судя по устремленному на Тора взгляду, образ одинокой женщины, отчаянно ищущей бывшего мужа, уже созрел в ее воображении. Ну уж нет. У него нет ничего для любителей сплетен.

– Я не могу комментировать ничего, связанного с работой полиции, – сухо ответил Тор.

Количество поднятых рук не уменьшалось, но Тор знал, что новых вопросов уже не будет. Самые важные, так или иначе, заданы, и он сказал, что хотел. То, что Тор напомнил журналистам о собственной политической карьере, тоже хорошо. Он всегда считал, что время Никласа крайне ограниченно. Но на данный момент речь шла о том, чтобы отыскать его, и как можно скорее. Отложив собственные планы до лучших времен.

Тор объявил о завершении пресс-конференции и поспешил в коридор, преследуемый недовольным гулом. Он бросил им лакомый кусок. Эта новость взорвется, и не только в Швеции. Информация об исчезновении министра юстиции скоро распространится по всему миру. Цирк заработает.

Тор вернулся в кабинет и опустился в кресло. Поправил карандаш на столе, лежавший чуть под углом к краю столешницы. Все должно быть выровнено идеально. Он всегда к этому стремился.

Тор заглянул в кабинет Никласа, и в желудке зашевелилось беспокойство. Куда он, черт возьми, подевался?

Министра юстиции надо срочно найти. Ничего другого просто не остается.

Возле здания полиции Мина увидела Локи. Он читал доску объявлений и выглядел крайне растерянным. И не по погоде легко одетым.

– Здравствуй, Локи, – сказала она. – Что ты здесь делаешь?

Локи вздрогнул и обернулся:

– Здравствуйте, Мина. Юлия Хаммарстен пригласила меня на какое-то совещание, но я не знаю, куда идти. Интересно, меня сегодня уволят?

– Я так не думаю, – ответила Мина. – Юлия не твоя начальница, насколько мне известно. Но нам, похоже, по пути. – Она достала пропуск. – У тебя есть такой?

Локи кивнул и запустил руку в карман куртки.

– Да, и у меня есть кое-что для вас, – добавил он. – Вообще-то, скорее для Винсента, он здесь?

– Он подойдет, – ответила Мина. – Что там у тебя?

Локи вытащил из сумки два пластиковых пакета на молнии. В каждом по хорошему куску кости. Мина огляделась вокруг. Части скелета – не то, чем принято размахивать у входа в полицейское здание. К счастью, никого не было видно.

– Помните свинью? – тихо спросил Локи.

Мина застонала про себя. Это действительно скорее для Винсента.

– Я не стал варить ее целиком, – успокоил Локи. – Пошел на ферму, попросил пару костей с мясом. Вот, взгляните, – он протянул Мине один из пакетов, который она неохотно приняла. Несмотря на пластик, молнию и то, что Мина была в перчатках, вид содержимого вызвал у нее легкий приступ тошноты.

– И что это? – Мина подозрительно покосилась на пакет.

– Это передняя нога, которую я варил в воде с винным уксусом, пока кожа и мясо не отвалились. Здесь маленькие пятнышки, видите?

Мина посмотрела пакет на свет. Действительно, на кости кое-где выделялись серые участки.

– Это остатки тканей, – пояснил Локи и протянул другой пакет. – А теперь взгляните сюда. Эту кость я сварил в таком же растворе, но потом остудил и поместил в террариум с жуками.

– Где вы их взяли? – послышался сзади громкий голос Винсента.

От неожиданности Мина подпрыгнула и чуть не выронила пакет с костью.

– Больше не шути так! – рассердилась она.

– Похоже, курсы ниндзя не прошли мне даром, – подмигнул Винсент и сразу посерьезнел. – Итак, где вы взяли жуков?

– Пришлось одолжить в музее естественной истории, – не без гордости ответил Локи.

– Ух ты, не знал, что у них есть дерместариум!

– Замечаете разницу? – Локи кивнул на пакет в руках Мины.

Она сразу поняла, что он имеет в виду. На кости, обработанной жуками, не было серых пятен. Она выглядела гладкой и сверкающей, как кости Юна, Эрики и Маркуса. При мысли, что это жуки довели кость до такого состояния, Мине стало плохо.

– Изголодались, похоже, – сочувственно заметил Винсент. – Сколько времени им на это потребовалось?

– Не так много, – сказал Локи, забирая пакет у Мины. – Хотя, конечно, здесь все зависит от количества жуков. Они совсем маленькие, поэтому чем больше, тем лучше. Не знаю, сколько их я одолжил в музее. Думаю, пару тысяч.

Мина представила стеклянный ящик, переполненный копошащимися жуками-кожеедами и их личинками, и тяжело сглотнула.

– Мы не опаздываем? – спросила она, направляясь к заградительному барьеру.

Без преувеличения, Юлия была счастлива снова оказаться среди коллег в отделении.

Вернувшись от родителей, они с Торкелем пробовали устроить свой праздник, на двоих. Или на троих. Так или иначе, ничего не получилось. О том, что действительно нужно обсудить, не было сказано ни слова.

В конце концов, это Рождество. Время семейного мира и уюта. Мира в аду. Юлии было достаточно одного взгляда на Торкеля, чтобы по всему телу забегали мурашки. Тем не менее они старались, ради Харри. Как только Харри уснул, Торкель ушел из дома. Фактически Юлия его выгнала, потому что не могла представить себе целый вечер в компании «Тиндер-Торкеля» и сериала «Актуальная любовь» по телевизору.

С утра полегчало. Юлию утешала мысль, что сегодня она не увидит мужа и вдобавок встретится с Адамом. Пусть даже не тет-а-тет, а в компании коллег. Вероятно, в каком-нибудь популярном психологическом пособии ее случай мог служить иллюстрацией того, что называют «эмоциональный хаос».

Юлия оторвалась от ноутбука и увидела, что все собрались. Краем глаза отметила Адама, но не подала вида под направленным на нее пристальным взглядом Винсента. В присутствии менталиста допустимо быть полицейской начальницей, и никем иным.

Кристер сидел на своем обычном месте, а Боссе, разнообразия ради, лежал в углу возле миски с едой. Пустое кресло Педера между Кристером и Рубеном почему-то напоминало о бессоннице. Юлия отметила, что Мина сидит слишком близко к Винсенту. Может, менталист накануне вымылся гелем «Yes» с ароматом лимона?

Дверь открылась. Вошел растерянный Локи.

– Извините за опоздание, – сказал он. – Пошел искать туалет и заблудился. Спросить дорогу было не у кого.

Винсент широко улыбнулся.

– Это Локи из лаборатории судмедэкспертизы, – представила Юлия ассистента Мильды. – Если кто не знает, он располагает бесценной информацией о наших жертвах. Думаю, Локи можно считать членом нашей маленькой следственной группы.

– Для меня это большая честь, – кивнул Локи.

Он неуверенно оглядел комнату и занял пустое кресло между Кристером и Рубеном. Все стихли. Юлия затаила дыхание. Локи сидел в кресле Педера.

Ничего не произошло. Мир не полетел в тартарары. Призрак Педера не загремел стулями. Стрелка часов на стене переместилась с 8:59 на 9:00. Жизнь продолжалась.

– Ну что ж, начнем, – вздохнула Юлия. – Поскольку исчезновение министра юстиции может быть связано с костями в метро, нашему расследованию дан зеленый свет. СЭПО ищет Никласа, мы должны помогать им всей доступной нам информацией.

– Как это связано? – спросил Кристер.

– Пока все очень неопределенно, – ответила Мина. – Я разговаривала с отцом пропавшего министра. В биографии Никласа есть кое-какие детали, схожие с тем, что мы слышали о наших жертвах. Но не более того.

– Будем работать с тем, что есть, – сказала Юлия. – Сейчас мы не можем позволить себе ничего игнорировать. Итак, возвращаемся к первому пункту. Рубен, со мной связался оперативный отдел. Теперь Саре Темерик разрешено делиться с нами любой информацией о семье Манойлович. Можно сказать, нам повезло, что они сейчас работают с Петером Крунлундом. Разумеется, мы тоже ничего не будем от них утаивать. Рубен, предлагаю тебе связаться с Сарой, как только мы закончим. Посмотрим, что из этого получится. Нам крайне важно знать, замешана ли в этом семья Манойлович.

– Я уже беседовал с Петером, – сказал Рубен. – Он полностью отрицает свою причастность. Утверждает, будто ничего не знал о том, что Густав получил деньги от Драгана. Но я обязательно поговорю и с Сарой.

Юлия заморгала. Возможно, это ее фантазия, но ей показалось, что при упоминании Сары Рубен покраснел.

– Мина, – продолжила она, – по неопознанным костям получена приблизительная датировка. Итак, они принадлежали сорокалетнему мужчине, умершему в самом начале 2000-х. Это серьезное продвижение. Но, насколько я поняла, кости исчезли?

– Как исчезли? – воскликнул Кристер. – Да что здесь, черт возьми, происходит! Почему мы ничего не знаем?

Юлия сделала успокаивающий жест рукой.

– Вчера в лаборатории судмедэкспертизы произошла кража со взломом, – тихо пояснил Локи и опустил глаза в стол. – Правда, мы успели взять образец ДНК с кости. Результатов пока нет. До сих пор мы искали только в полицейских базах, но подали заявку произвести поиск в коммерческих реестрах ДНК.

– Это что? – не понял Адам.

– Знаете, есть такие компании, которым вы даете на анализ фрагменты своей ДНК, – пояснил Винсент, – а потом выясняется, что вы на двенадцать процентов немец, родственник Чингисхана и у вас двоюродный брат в Чикаго. Очень перспективно в плане генеалогии. Но небезопасно. Один из двадцати пяти клиентов, к примеру, узнает, что его отец на самом деле никакой ему не отец…

– Именно это, – поспешил перебить менталиста Локи. – Если у него есть родственники, в базах обязательно будут совпадения. Но сначала нужно получить разрешение на поиск, разумеется.

Боссе поднялся, подошел к Кристеру и лег возле его ног. Юлия заметила на нем красно-зеленый ошейник с колокольчиками.

– Что-нибудь известно о том, когда кости оказались в метро? – спросила она.

– Датировка судебного антрополога очень приблизительная, – покачала головой Мина. – Но, согласно ей, мху на костях не меньше двадцати лет.

– Итак, все сначала, – вздохнул Кристер. – Я проверяю по реестрам интересные нам и задокументированные случаи в метро с 2000 года и дальше. Похоже, будет чем заняться на Рождество. Если, конечно, Лассе меня не убьет.

– Зато мы будем благодарны тебе по гроб, – улыбнулась Юлия. – А Лассе отправим рождественский подарок.

– Хорошая идея, – одобрил Кристер. – Лассе любит белый шоколад.

Юлия снова заглянула в ноутбук. То, о чем она хотела попросить Мину, вряд ли добавит ей популярности в глазах коллег. Тем не менее.

– Меня зацепило одно место в аудиозаписи Мины из туннелей, – сказал Винсент, прежде чем Юлия успела раскрыть рот. – Я не имел возможности побывать там лично, но…

– Спасибо за замечательный СВТ-тренинг[20], – перебила менталиста Мина, глядя на Юлию. – Туннелей с меня достаточно.

– Один из людей в метро, – продолжал Винсент, – упомянул какого-то Короля.

– Полный псих, – вмешался Адам. – Он бредил убийством Пальме и королевским домом. Если бы мы задержались чуть дольше, наверняка вспомнил бы масонов и Бильдербергский клуб.

– Не думаю, что он имел в виду короля Швеции, – серьезно возразил Винсент. – Согласно записи, он сказал, что король «пожертвовал собой» и «умер напрасно». Полагаю, это был кто-то из них. Что, если кто-то из жертв умер в туннелях метро, а не был помещен туда после смерти? Понимаю, насколько это слабый след и что он наверняка ничего не даст, но мы должны заглянуть под каждый камень.

– Винсент прав, – согласилась Юлия. – Давайте разузнаем побольше об этом короле и, главное, почему он умер.

– Думаю, будет лучше, если в туннели спустится Адам, – предложила Мина. – Во-первых, он специалист по переговорам. А во-вторых, мне придется снова выбросить всю одежду, а это дорого.

– Адам встречается с граффити-художником, – возразила Юлия. – Тот наконец снизошел до беседы с полицией. Но может пойти Винсент, это хорошая замена Адаму. Правда, он не полицейский и его там не знают. Поэтому придется тебе…

– Даже не мечтай, – испугалась Мина. – Сейчас я выясняю, не пользовались ли наши жертвы услугами одного и того же психолога лет двадцать тому назад. Мне предстоит встретиться со множеством людей.

– Встретишься, – согласилась Юлия. – Но только после того, как побываешь в туннелях.

– Ну… – замялся Винсент, – честно говоря, я тоже не уверен, смогу ли… Думаю, мне лучше сосредоточиться на песочных часах…

– Что за часы? – не поняла Юлия.

Мина крепко сжала руку Винсента.

– Так, ничего.

– Вынуждена извиниться за своих коллег. – Юлия повернулась к Локи. – Иногда они ведут себя непредсказуемо… Тем не менее вы оказали нам неоценимую услугу, Локи. Если бы вы согласились хотя бы на время войти в нашу маленькую группу… Я поговорю с Мильдой. Не сомневаюсь, что ваши знания нам еще пригодятся.

– Конечно, – Локи смущенно улыбнулся. – Почту за честь.

– Ну что ж. – Юлия закрыла ноутбук. – Тогда приступаем.

Мина подождала, пока все выйдут из комнаты. Винсент тоже задержался, и она догадывалась зачем. Менталист вел себя странно со вчерашнего дня, когда объявился в ее квартире. Несколько раз как будто порывался что-то сказать и останавливался в последний момент. Никогда раньше Мина не видела его таким обеспокоенным и растерянным.

Локи вышел последним, бросив долгий взгляд на Винсента, но тот остался.

Мина закрыла дверь за Локи и повернулась к менталисту.

– Итак, в чем дело? – Она скрестила на груди руки. – Ты злишься на меня за что-то? Винсент, ты ведешь себя странно со вчерашнего дня.

– Ну, если я…

Мина посмотрела на менталиста. Щетина украшала его щеки. Не похоже на Винсента – ходить небритым. Не говоря об аккуратной прическе, от которой остались одни воспоминания.

Если Мина и подумала о том, какие микробы могут обитать в этой щетине, то только на секунду. После чего обхватила его лицо ладонями. Кончики пальцев покалывало, как от электричества.

– Винсент, – прошептала Мина.

Менталист схватил ее за руки и издал что-то среднее между вздохом и рыданием. Ощущение его кожи усилило этот звук, отозвавшийся мощным стуком в висках. У Мины перехватило дыхание.

– Вообще-то мне нельзя об этом говорить… – замялся Винсент, – но… пусть это станет нашим с тобой секретом, ладно?

Он отпустил ее руки и вытащил из кармана скомканный листок.

– Вчера утром я обнаружил это на своем кухонном столе. Я хотел приготовить рождественский завтрак для себя и Беньямина, но… Беньямина не было. Зато я нашел это.

– Ничего не понимаю, – замотала головой Мина.

– Лучше прочитай сама. Это от того, кто присылал мне… подарки с напоминанием о моей матери.

– Твоей матери? Какое она имеет отношение…

Мина замолчала, развернула листок и прочитала, что там написано:

Счастливого Рождества, Винсент!

Вот мы и добрались до твоей омеги.

Ты, наверное, понял это, уже когда не смог связаться с Ульрикой.

Мария и Астон тоже не там, куда они собирались. И Ребекка так и не уехала во Францию. Теперь вот и Беньямин.

Они у меня, Винсент. Все.

Ты прожил жизнь с закрытыми глазами. Но сейчас пришло время осознать, кто ты есть на самом деле. Перестать убегать и встретиться с собой лицом к лицу.

Если ты так и не решишься этого сделать, никогда не увидишь свою семью.

Ты не можешь брать ответственность за кого-то, пока не научился отвечать за себя.

Так или иначе, Винсент Вальдер скоро перестанет существовать.

Вопрос, заберешь ты с собой семью или нет.

У тебя несколько дней, чтобы взять на себя ответственность за содеянное.

Следующий ход за тобой. Я жду.

С Рождеством!

P. S. Если обратишься в полицию, все закончится немедленно. И для тебя, и для семьи. Это ты уже знаешь.

– И ты держал это при себе больше суток? – ужаснулась Мина. – Винсент! Как ты мог ничего мне не сказать?

Бумага стала теплой в ее руке, и Мина поняла, что кровь циркулирует по телу с бешеной скоростью.

– Я понял, что один не справлюсь, – пробормотал Винсент.

– Но… это похищение и угрозы… Мы должны действовать немедленно. Тебе обеспечим полицейскую защиту, как только ты отсюда выйдешь. Установим круглосуточное наблюдение за домом, а что касается семьи… Что-нибудь придумаем, не волнуйся. Ты хоть приблизительно представляешь себе, от кого это может быть?

– Нет, ты ничего не понимаешь.

Винсент заметался по комнате, как загнанное в угол животное. Мина растерялась.

– Это не поможет, – сказал наконец он. – Бумага лежала на моем кухонном столе. Значит, тот, кто ее оставил, прошлой ночью был в моем доме. Он же похитил Беньямина так, что я ничего не заметил. Думаю, это все-таки он, а не она. А ведь я не спал почти всю ночь. Очевидно, у него есть ключ от дома.

Винсент остановился и тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к стене.

– И этот же человек отправил Рубену статью два года назад, – продолжал он. – Я знаю это. Он же присылал мне головоломки с прозрачными намеками на мою виновность, а я думал, что они от Новы. Этот план был рассчитан на годы. Что бы там ни придумала полиция, он давно это предусмотрел. Мы подошли к финалу, но я понятия не имею ни кто это может быть, ни чего он хочет.

– Могу подключить СЭПО, – предложила Мина. – И начальника полиции, отца Юлии. Мы должны разработать план, и немедленно.

Винсент яростно затряс головой:

– Нет. Никакого плана, никакой полиции. Ты никому ничего не скажешь, обещай мне это. Там ясно написано, что будет в случае обращения в полицию. Моей семье угрожают. Это не шутки.

Мина опустилась на пол рядом с ним. Она не знала, что на это сказать.

Рубен отправился к Саре без предварительного звонка. Вчера ее дети рано легли спать, а у них с Рубеном тем более был долгий день. Так что почти наверняка Сара дома. Наверное, даже не успела снять пижаму. Рубену страшно не хотелось беспокоить ее рабочими делами на выходных, но выбора не предоставлялось. Сара поймет.

Он стоял возле дома с верандой в Сикле и заглядывал в окно гостиной. Вчера на этом бархатном синем диване они провели почти весь вечер. И ничего не было, в смысле физической близости.

При этом что-то все-таки произошло. Рубен не подозревал до сих пор, насколько это здорово – просто поговорить с женщиной. Они болтали ни о чем до глубокой ночи. И это была поистине незабываемая ночь.

С другой стороны, если с ней так приятно просто поговорить, то… Нет, нет, только не сейчас. Он не мог позволить своим мыслям ускользнуть в этом направлении.

Рубен обошел дом и собирался было позвонить в дверь, когда услышал изнутри ее голос. Похоже, Сара разговаривала по телефону. Громко и взволнованно, так что Рубен слышал каждое слово.

– Вы уверены? – спросила она. – Если Манойлович причастен к похищению этого человека, можно ждать чего угодно. Но мы будем действовать. Где они сейчас?

Рука Рубена потянулась к двери. То есть семья Петера Манойловича кого-то похитила? В то время, когда исчез министр юстиции? Это не могло быть совпадением.

– Тюрешё? – послышался голос Сары. – Индустриальная зона? Да, знаю, конечно. Недалеко от Виндскрафтвагена, по правой стороне, за поворотом. Они давно у нас под наблюдением. Когда сможем выслать оперативную группу?

Рубен на цыпочках попятился от двери. Он понял, что нужно делать. Он успеет добраться туда гораздо раньше, чем будет мобилизована оперативная группа. Произведет разведку на местности и предоставит бесценную информацию сразу, как только они там появятся. И главное – станет героем в глазах Сары.

Он побежал к машине, сел в нее и нажал на газ.

До индустриальной зоны Тюрешё десять минут.

Беспокойство Мины оказалось заразительным.

Для Кристера министр юстиции был не более чем важным человеком на экране телевизора, который вечно пугал общественность статистикой по преступности. Но для Мины это был отец ее дочери. Бывший муж, как бы странно это ни звучало.

Кристер отогнал мысль о Мине. Эмоции не лучший помощник в какой бы то ни было работе. И поиски Никласа на данный момент не его дело. Кристеру поручено найти что-то, что могло бы помочь в охоте на убийцу, оставившего кости в метро.

Вид монитора, как всегда, успокаивал.

Но то, что считалось его своего рода специализацией в рамках следственной группы, вызывало двойственные чувства. С одной стороны, Кристер обижался, что его редко когда приглашали проехаться на машине с мигалкой. С другой – так приятно вытащить одну-единственную нужную соломинку из стога сена. Разглядеть лазейку, намек, улику среди тысяч и тысяч страниц полицейских реестров. Нередко преступления раскрывались за письменным столом. Те, кто работал с Кристером, знали об этом не понаслышке.

Он ввел в поле поиска «2000 год». Масса совпадений, в самых разных полицейских отчетах, реестрах и рапортах. Кристер дополнил запрос словом «метро». Совпадений значительно меньше, но тоже немало. Из стокгольмского метро ежедневно поступали сигналы об ограблениях, угрозах, людях, потерявших сознание, и многом другом. В первые годы службы Кристеру приходилось патрулировать станции метрополитена, и он ненавидел эту работу.

Итак, мужчина умер около 2000 года, и его кости найдены двадцать лет спустя в метро.

Но это совсем не означает, что там он и умер. Кости могли каким-то образом там оказаться. Очень может быть, того, что он искал, вообще не было в этих базах. Кристер привык к самым разным поворотам дела. Наградой за усилия, светом в конце туннеля было трепещущее чувство в желудке, когда, вопреки всему, он замечал нечто, что решительным образом переламывало ход следствия.

В затылок пахнуло холодом. Зима проникла и в полицейское здание. Кристер решил размяться и поднялся со стула. Он не сразу оценил по достоинству те несколько упражнений для шеи и спины, которым научил его Лассе.

Кристер взглянул на соседний стол, где коллега из другого отдела устроила что-то вроде выставки рождественских безделушек. Санта-Клаусы, елки и даже северный олень. Счастливого Рождества, черт возьми! Оглядевшись и убедившись, что коллеги нет рядом, Кристер взял двух рождественских гномов и поставил их в позе совокупляющихся собачек. Нужно же и им как-то развлекаться.

Успокоившись таким образом, Кристер продолжил поиск. Время шло. Когда буквы начали плясать перед глазами и он уже собирался отправиться за очередной чашкой кофе, что-то на экране зацепило взгляд. Кристер достал телефон и позвонил по указанному в отчете номеру. Не факт, что все еще актуальному, ведь прошло двадцать лет.

– Бенгт Свенссон, – ответил хриплый, низкий голос, явно принадлежавший пожилому мужчине.

Кристер мысленно перекрестился. Номер все еще действителен. Теперь, если только его собеседник не впал в старческий маразм, все должно получиться. По расчетам Кристера, Бенгту Свенссону сейчас должно быть за восемьдесят.

– Это Кристер Бенгтссон, из полиции, – представился Кристер. – Я звоню вам по делу 2000 года.

В трубке послышался смешок:

– Ну да, я слышал, что в полиции не хватает ресурсов, но чтобы до такой степени.

Кристер воздержался от комментариев. Развивать тему ресурсов и полиции – последнее и крайне неблагодарное дело.

– Вы что-нибудь об этом помните? – спросил он.

Бенгт фыркнул:

– Намекаете на помутнение сознания? Оно у меня такое же ясное, как в далекой юности.

– Замечательно, – извиняющимся тоном отозвался Кристер. – Можете рассказать, что помните?

– Конечно, могу. Я ехал по зеленой ветке. Что-то около двух часов дня, перед дневным часом пик. Вагоны еще не были набиты битком, как после трех. Он появился на полпути между платформами «Родсмангатан» и «Оденплан». Стоял на путях с раскинутыми в сторону руками. Мне сразу вспомнилось распятие… Ну а потом…

– Что произошло потом? – не выдержал Кристер.

Полицейский инстинкт вопил каждой клеточкой его тела о том, что он напал на что-то важное.

– Ну, что потом… Я действовал согласно инструкциям. Остановил поезд. Позвонил на коммутатор. Прошло около десяти минут, прежде чем они прибыли на место. И тут-то началось самое странное…

– Да? – нетерпеливо перебил Кристер, хотя уже знал, что собирается сказать Бенгт. Все это было перед ним на мониторе.

– Они не нашли тела. Только следы крови на том месте, где я, похоже, сбил беднягу. И ничего от тела, на всем тормозном пути. Оно исчезло.

– Какие выдвигались версии?

– Все пришли в восторг оттого, что я сумел наехать так, что не убил его. Решили, что этот человек отделался легкой травмой и похромал дальше по своим делам. Предположительно, из тех, кто живет в туннелях. До них никому нет дела, как это ни печально. Так что его не особенно искали.

– И вы с этим согласны?

Бенгт снова фыркнул:

– К тому времени я уже двадцать пять лет проработал на этой машине. И на мою долю выпало немало придурков, пытавшихся таким образом свести счеты с жизнью. Восемьдесят километров в час – и он врезался в поезд головой. Как думаете, что с ним стало? Вот и я считаю, что никаких шансов. Кто-то, должно быть, унес то, что от него осталось, прежде чем экстренные службы успели добраться до места.

– Но зачем?

– Никогда не задумывался над этим. Но что случилось? С какой стати полиция вспомнила об этом спустя двадцать лет?

– Ничего не могу сказать по этому поводу, – ответил Кристер.

Краем глаза он увидел, как любительница Рождества с соседнего стола возвращается на рабочее место с чашкой кофе в руке.

– Вы видели человека на рельсах, говорите? – продолжал Кристер. – Можете описать его?

– Я видел его доли секунды двадцать лет назад. Думаю, в полицейских отчетах вы найдете больше.

– Мне интересно, что вы помните сейчас. – Кристер подавил смешок, когда коллега расположилась за столом, не замечая совокупляющихся рождественских гномов.

– Ну… – протянул Бенгт Свенссон, как будто рылся в памяти. – Да… время от времени я возвращаюсь к этому моменту. Такое не забывается. Все, что я помню, – ощущение того, что это был очень крупный человек. Великан. Это могло быть оптической иллюзией – скорость, свет фар, темный туннель, вы же понимаете… Но я успел почувствовать, какой он огромный. Длинные темные волосы. Борода. Понимаю, что это звучит еще более странно, чем тогда, но… мне показалось, будто у него на голове что-то блестело… что-то золотое.

– Золотое? – задумчиво переспросил Кристер.

Бенгт молчал.

– Обещайте, что расскажете мне, что это было, как только все выясните, – послышался наконец голос бывшего машиниста поезда. – Я столько думал об этом. За годы работы в метро повидал всякого, но этот случай меня не отпускает.

– Я расскажу вам все, что смогу, – пообещал Кристер.

После чего, поблагодарив и пожелав Бенгту Свенссону счастливого Рождества, повесил трубку и откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову.

Коллега все еще не замечала предававшихся безобразию гномов.

– Все в порядке?

Винсент обеспокоенно оглянулся на Мину, и та беспечно пожала плечами. Ей нелегко давалось говорить о собственных комплексах, даже с Винсентом. Тем более сейчас, после того как она узнала о его пропавшей семье и исчез Никлас, психологические проблемы отошли на второй план. Равно как и попытки скрыть их, которые Мина предпринимала на протяжении всей взрослой жизни. Сейчас она полностью сосредоточилась на спуске в туннели.

– Я научилась разделать работу и личные комплексы, – ответила она. – Да и всегда понимала, что не могу позволить своему мозгу на службе играть со мной те же шутки, что и… когда я это просто я. Иначе меня давно бы выгнали из полиции. Чего я допустить не могу, потому что слишком люблю свое дело.

Винсент посмотрел на нее с уважением.

– А ты как? – в свою очередь спросила Мина.

Он изо всех сил пытался натянуть массивные сапоги. Выглядевшие по меньшей мере нелепо в сочетании с тщательно выглаженной рубашкой и элегантными брюками со стрелками.

– Если у меня только получится это обуть, то… – пыхтел Винсент.

– Послушай, – не выдержала Мина, – неужели у тебя нет джинсов и свитера попроще?

Винсент поднял на нее серьезные глаза.

– Ни один человек в здравом уме не наденет джинсы, – ответил он. – Еще в 2009 году установлено, что джинсовая ткань содержит такие токсины, как свинец и ртуть, в повышенных дозах. А также некоторые сильные аллергены. Зачем мне обволакивать всем этим собственное тело?

Мина покачала головой:

– Я только хотела спросить, как ты себя чувствуешь, с учетом…

– Стараюсь думать об этом как можно меньше. – Винсент в последний раз рванул сапоги и пошевелил стопой. – Мы здесь, потому что Кристер нашел отчет, где, судя по всему, речь идет о Короле. Который, как выяснилось, был сбит поездом. Юлия не выпустит нас из туннелей, пока мы что-нибудь об этом не узнаем. Так что идем.

Они продвигались к входу в туннели с фонариками в руках. Мина покосилась на Винсента и решила спросить напрямую:

– Как поживает твоя клаустрофобия?

– Думаю, как и твоя боязнь микробов, – ответил менталист.

Оба подавили своих демонов, по крайней мере на некоторое время.

Винсент и Мина оказались на развилке. Два туннеля на выбор. Мина старалась сориентироваться по граффити и надписям на стенах. «Мать твою», «Умри, ублюдок». Захотелось дописать Carpe diem[21], но Мина не захватила баллончика с краской.

– Наш левый, – она показала рукой в темноту туннеля.

– Что ж, уютно, – слишком громко воскликнул Винсент.

Мина подбодрила его, толкнув в плечо. Но и ее чувство превосходства, и его фобия исчезли, как только что-то маленькое и быстрое врезалось в ее ботинок. Пронзительный визг эхом разнесся по туннелям. Мина чуть не выронила сумку с булочками.

– Крыса. – Винсент направил луч фонарика на необыкновенно крупного грызуна, тут же скрывшегося в туннеле.

– Ага, а я думала, это джек-рассел. Или сиамская кошка. Пойдем уже. Меня начинает трясти, как только мы останавливаемся.

И первой шагнула в темноту, преодолевая страх.

– Помнишь тот цвет, о котором ты говорил? – спросила она.

– Цвет? – не понял Винсент. – Ты им пользовалась?

– Да нет, Винсент… ну, это… «тень» по-латыни

Как нельзя более уместное воспоминание. Мина повторила, смакуя звуки:

– Умбра. Так красиво звучит.

Винсент кивнул:

– Это одно из моих самых любимых слов.

Постепенно глаза привыкали к темноте. Время от времени потолочные лампы позволяли видеть больше, чем одни только фонарики. Мине показалось, что лицо менталиста бледней обычного, что, конечно, само по себе ни о чем не говорило.

– Как они, однако, глубоко забрались, – тихо произнес он.

Мина положила на плечо Винсента руку в перчатке. Она чувствовала себя почти спокойной впервые за последние несколько часов.

– Это за углом, если я правильно помню.

Она посветила фонариком. Резкий металлический звук прорезал воздух, и они подпрыгнули:

– Эй! – крикнула Мина, слыша, как ее голос отскакивает от стен. – Мы из полиции. Я Мина, в прошлый раз вы говорили со мной. Мы всего лишь хотим задать вам несколько вопросов.

Ответа не было. Мина и Винсент пошли дальше, осторожно ступая. Сейчас не хватало только проткнуть подошву шприцом или разбитой бутылкой.

– Эй! – снова позвала Мина, уже мягче.

Впереди замерцал слабый свет. Не электрический, а теплый, как будто от огня.

– Мы здесь, – послышался дружелюбный женский голос, в котором Мина узнала Вивиан.

Мина чуть не закричала, когда перед ними выросла гигантская мужская фигура. Это был Юнни, сын Вивиан, и он улыбался до ушей.

– Ты вернулась?

Мина кивнула.

– Принесла булочки?

Мина протянула ему полную сумку булочек с корицей.

– Я привела с собой друга. Это Винсент.

Юнни завизжал от радости и схватил сумку. Потом разжал огромный кулак в пятерню, схватил руку Винсента и сильно потряс – вниз-вверх.

– Идем.

Развернувшись на каблуках, Юнни повел гостей к огню.

С прошлого раза здесь как будто ничего не изменилось. Кроме Юнни и Вивиан, у огня сидели Чель, Наташа и У.П.

– Ты опять здесь? – У.П. вскочил, тяжело дыша и подозрительно глядя на Мину. – Ну не убивал я вашего Пальме!

Мина покачала головой:

– Нет-нет, речь пойдет не об этом.

У.П., конечно, ей не поверил, но как будто удовлетворился ответом и снова уселся у огня.

– Давайте, устраивайтесь. – Вивиан протянула гостям руку, как радушная хозяйка вечера, и кивнула на разложенные вокруг пылающей бочки куски картона.

Мина как ни в чем не бывало заняла место у огня и поймала испуганный взгляд Винсента. Его недоумение подняло ей настроение и наполнило гордостью. Как будто Мина продемонстрировала суперсилу, которой всегда располагала, но до сих пор не показывала.

– Я тебя узнала, – Наташа показала на Винсента, чьи костюмные брюки и белая рубашка смотрелись здесь, мягко говоря, странно.

На рубашке уже были грязные пятна. А дым от костра как будто притягивался к белой ткани, согласно неписаным законам физики.

– Откуда тебе его знать? – фыркнул Чель. – Ты не вращаешься в хорошем обществе. – И, пристально вглядевшись в менталиста, добавил: – Да, это он на афишах.

Все посмотрели на Винсента и замолчали. Вивиан сложила ладони перед грудью.

– Да! Теперь и я вспомнила. Это он устраивает такие… шоу, да?

– Ваш покорный слуга, – смущенно улыбнулся Винсент.

Чель снова фыркнул:

– Что здесь делает знаменитость?

– Иногда я помогаю полиции вести расследования, – объяснил Винсент. – Как сейчас, например.

– Кости, – догадался У.П. – Вы уверены, что это не связано с Пальме? Правительство ведет нечестную игру. Слишком много так называемых несчастных случаев и даже откровенных убийств, и все ради того, чтобы правда не вышла наружу. Так что действительно произошло 28 февраля 1986 года в 23:21?

– Все склоняются к тому, что его действительно убил Кристер Петтерсон, – перебил У.П. Винсент.

Мина толкнула менталиста в бок. Сейчас затевать дискуссию об убийстве Пальме – последнее дело.

– Нам нужна ваша помощь, – сказала она. – Кажется, убийца как-то связан с туннелями… Никто не говорит, что он один из вас. И мы хотели бы знать больше о человеке, которого называют Королем.

– Потому что я король, я король в ба-аре… – запел Юнни, и Наташа радостно захихикала.

– Ты едва родился, когда Король умер, – сказала она.

Вивиан строго посмотрела на Наташу и подбросила дров в огонь. Она как будто обдумывала, что можно сказать, и стоит ли говорить вообще. Винсент и Мина ее не торопили.

Мина не рассчитывала на многое. Вопрос был, сохранилась ли здесь хоть какая-то память о Короле.

– Я знала его, – начала Вивиан. – И У.П. знал. И да, Ток-Том, конечно, тоже.

Мина выпрямилась на картоне. Что-то шустрое, не такое большое, как крыса, мелькнуло на краю освещенного участка земли, и она едва сдержалась, чтобы не закричать. Больше всего сейчас Мина боялась разрушить то хрупкое доверие с их стороны, которого с таким трудом добилась.

– Вы знали его? – осторожно повторила она.

Юнни продолжал напевать Магнуса Угглу, а Наташа с нескрываемым любопытством наблюдала за Винсентом.

– Кем он был? – спросила Мина.

У.П. наморщил лоб, как будто не понял вопроса:

– Король был… Королем. Что ты имеешь в виду?

– Разве у него не было имени и фамилии? Ты не знаешь, как его звали?

Винсент моргнул на дым, который как будто так и норовил слиться с его белой рубашкой в одно целое.

– У нас не было фамилий, – ответил У.П. – Это была идея Короля – оставить их наверху. Вивиан, Ток-Том, Ласточка, Нож, Росомаха и Укус. Все, кроме меня и Вивиан, теперь мертвы.

– И вы совсем не знаете, кем он был и откуда взялся? – Винсент прокашлялся.

– Нет, – покачал головой У.П. – Или ты не слышишь, что я говорю? Мы оставили себя наверху.

– Каким он был? – тихо повторила Мина.

Краем глаза она следила за лицом менталиста. Тот был весь внимание.

– О, Король был грозен. – В голосе У.П. слышались восхищение и печаль. – Он всегда знал, что делать. И он знал все. Прежде всего историю. Войны, замки, принцы, принцессы, Швеция, Китай, Америка – вы могли бы спросить его о чем угодно и получили бы ответ. Король был радостен. Всегда, кроме тех дней, когда…

– Каких дней? – Винсента как будто совсем не беспокоило состояние его рубашки. Между тем как теперь не только ее, но и его лицо покрывал толстый слой сажи.

– Никто не стра-ашен мне. Я король, король ба-а-а-ра… – снова запел Юнни.

Мине эта песня напомнила поздние вечера в баре до встречи с Никласом. Никлас, черт… она должна искать его, а не болтать с психами о том, чего они не помнят.

– Иногда Король бывал… – начала Вивиан и запнулась, подыскивая подходящее слово, – недоволен. И исчезал, потому что не хотел причинять нам беспокойство. Я не знаю куда… Но потом он возвращался, снова радостный. Мы все помогали ему заботиться о Принце.

– Принце? – переспросила Мина.

Винсент открыл было рот, как будто чтобы что-то сказать, но она предупреждающе подняла палец. Принц – новое лицо в истории, и о нем нужно разузнать как можно больше.

– Кто был Принц? – Мина посмотрела на Вивиан.

У.П. хмыкнул и закатил глаза. Наташа и Юнни рассмеялись, но смолкли под пристальным взглядом Вивиан.

– Кто был Принц? – повторил У.П. – Принц – это сын Короля, чтоб вы знали.

Он усмехнулся очевидно глупому вопросу.

– То есть у Короля был сын? – тихо сказала Мина. – Ты это имел в виду? Мальчик? Сколько лет?

У.П. снова наморщил лоб. Вивиан было заговорила, но он шикнул на нее, заставив замолчать.

– Сейчас подсчитаю, – кивнул У.П., лицо которого отражало настолько мучительную работу мысли, что Винсент решил помочь.

– Какого роста был Принц? – спросил он.

Лицо У.П. просветлело. Он показал на участок стены в туннеле.

– Вон там ты можешь это увидеть.

Мина быстро поднялась и посветила фонариком на исписанную стену. Там, на деревянных планках, едва проступали зарубки, какими обычно отмечают рост ребенка. Когда Мина встала рядом, верхняя оказалась на уровне ее груди. Рост Мины 165 сантиметров. Значит, мальчик был 130–140, рост восьми-девятилетнего ребенка.

– В прошлый раз ты сказал, что Король не хотел умирать, но Тьма в конце концов взяла верх. Как он умер и что после этого случилось с Принцем?

Вивиан подумала пару секунд, прежде чем ответить:

– Принц поднялся наверх. Так хотел Король. Маленькому ребенку не место в туннелях. Вот все, что я знаю. Это было давно. Больше мы его не видели.

Все замолчали, слушая потрескивание огня. А Мина не могла избавиться от мыслей о ребенке, который жил в подземельях.

Адам отступил на шаг, чтобы полюбоваться тем, что нарисовал Акаи. Или распылил, если у них это так называется.

Его удивило, что они примерно одного возраста. В понимании Адама, такими вещами занимались только подростки. С другой стороны, то, что делал Акаи, не имело ничего общего с агрессивной подростковой мазней, не преследующей никакой другой цели, кроме порчи общественной собственности.

Когда Адам стоял близко к стене, видел лишь беспорядочные оранжевые полосы, явно нарисованные при помощи трафарета. Если это и было похоже на искусство, то в высшей степени абстрактное. Однако стоило отойти на несколько метров, как возникал образ бегущего льва.

– Невероятно, – искренне восхитился Адам.

– Спасибо. Лев – мой тотем.

– Здорово! А я вот родился… кажется, в год Крысы. Если вы об этом.

– Не совсем, – загадочно улыбнулся высокий мужчина с бледным лицом.

– Зачем вы это делаете? – не выдержал Адам. – Вы талантливый художник, зачем вам распылять краску в общественных местах, прятаться от полиции… Почему бы вам…

–…не начать рисовать по-настоящему, – закончил за него фразу Акаи. – Именно поэтому, – он показал на льва на стене. – Я люблю свободу. Творить – и никому не быть ничем обязанным. Я прошел через все. Знали бы вы, где висят мои работы. Я продаю картины откормленным толстосумам, которые только и ищут, что бы им такого повесить на стену под цвет дивана, – и в каждой такой картине я умираю как художник.

– Да, но… извините за бестактный вопрос, как вы зарабатываете на жизнь?

Акаи пристально прищурился на полицейского. Сверкнул глазами, почесав густую бороду.

– Я продаю картины, если вы не поняли, – повторил он. – Дорого продаю. А живу дешево. Если так продолжится, сэкономленных денег хватит до конца моих дней. Иначе придется устроить еще одну выставку. Может, на лобстеров и шампанское не всегда хватает, но зачем… если у меня есть это? – Акаи глубоко вдохнул, прикрыл глаза и сделал медленный, равномерный выдох.

Адам был впечатлен. Неужели все действительно так просто? Снизить запросы до необходимого минимума, сойти с поезда потребления, заниматься любимым делом и наслаждаться свободой?

– Но в туннелях ваши картины никто не видит?

Отвечая, Акаи продолжал распылять краску по стене. По мере добавления новых деталей, лев обретал черты человека-льва.

– Их видят. Да, я считаю, что люди из туннелей тоже заслуживают красоты. Жизнь у них тяжелая, но это хорошие люди. И не все у них так плохо, что бы вы там ни думали. Они – семья, один за всех… И они понимают меня. Вы видели картину, где я изобразил их всех?

Адам покачал головой.

– Нет, а где это?

– Здесь. Пойдемте.

Акаи нетерпеливо махнул рукой и повел Адама к водопропускной трубе возле платформы метро. Адам последовал за ним. Было в творчестве Акаи что-то притягательное, что распаляло не только воображение, но и любопытство.

– Вот! – художник гордо показал на бетонную стену, где несколькими штрихами изобразил сидящих вокруг огня людей, какими их видел. Небольшая площадь картины была подтерта, но это нисколько не нарушало общего впечатления.

– Совершенно невероятно! – покачал головой Адам.

Глаза Акаи загорелись, он направил на стену баллончик с краской. Его рука была в оранжевых разводах с черными пятнами.

– Такое не повесишь на стену, – заметил Акаи, – и в этом вся суть. Мгновенное переживание, здесь и сейчас. Причем разделить его может каждый. Смотреть ничего не стоит, для этого не нужно ни приглашений, ни денег. Искусство должно быть доступно всем.

– Я был бы рад говорить с вами об искусстве весь день, – сказал Адам, не в силах оторвать глаз от картины. – Но я пришел сюда не за этим. Видели ли вы в своих странствиях по туннелям что-нибудь, что могло бы помочь нам? Может, слышали что-то от тех, кто живет там? О костях, я имею в виду, вроде тех, что вы нашли.

Акаи задумался, глядя на семейный портрет на стене. После чего медленно покачал головой.

– Я помог бы вам, если бы хоть что-то знал. Сокрытие правды никогда ни к чему хорошему не ведет, я действительно так считаю. Но правда в том, что я ничего не видел и не слышал. С другой стороны, я их не расспрашивал. Есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

– Хорошо, в любом случае спасибо.

Очередной тупик. Адам не смог скрыть разочарования. По крайней мере, он увидел искусство Акаи. То, что он точно еще долго не забудет.

Он поднес к стене телефон и вопросительно взглянул на художника:

– Можно сфотографировать?

– Конечно. – Акаи широко улыбнулся и развел руки в приглашающем жесте. – В этом-то вся прелесть того, что я делаю. Вы не можете забрать с собой мое искусство, но какую-то часть его, так или иначе, унесете. Чем больше, тем лучше. Снимайте сколько хотите. Искусство даром.

Адам благодарно кивнул и несколько раз щелкнул камерой.

Приближаясь к станции метро, он заметил, что Акаи возвращается к стене со львом. Адаму было крайне интересно увидеть эту картину, когда она будет полностью готова.

Мина и Винсент вдохнули наконец полной грудью. Даже загазованный городской воздух – сама чистота и свежесть в сравнении с тем, чем дышат люди в пыльных туннелях.

Винсент подошел к мусорному баку и выбросил салфетки, которые дала ему Мина, чтобы вытереть сажу с лица. Они подумывали подъехать к полицейскому зданию на метро, но в итоге решили идти пешком. Не так далеко, да и проветриться после туннелей не мешает. Уж очень не хотелось снова спускаться под землю, пусть даже ради того, чтобы сесть на поезд.

– Как ты? – спросила Мина. – Опять считал простые числа?

– Там оказалось просторнее, чем я ожидал, – ответил он. – Клаустрофобия умеренной степени, я справился с ней без особого труда. Интересный разговор тоже хорошо помог в этом плане. Но со следующим разом я предпочел бы не торопиться.

Мина рассмеялась, выпустив изо рта облачко белого пара.

– Интересный разговор? – переспросила она. – Ты действительно так считаешь, менталист? Наверное, я что-то пропустила.

К ним приближался мужчина с семью собаками на поводках, прикрепленных к ремешку вокруг его талии. Чтобы разойтись на узком тротуаре, Винсенту и Мине пришлось взяться за руки и прыгнуть на дорогу через сугроб. Мина тихо выругалась. Нужно запретить держать собак в городе. Или нет, лучше запретить владельцев собак. В довершение всего, поравнявшись с ними, две собаки помочились на фонарный столб.

– У меня не идет из головы одна фраза Наташи, – сказал Винсент, провожая стаю глазами. – Она сказала, что Король умер, когда Юнни едва родился.

Мина кивнула, только сейчас осознав, что менталист до сих пор держит ее за руку. Высвободилась рывком, почему-то смутившись, и шагнула обратно на тротуар.

– Она действительно говорила что-то такое. И что?

– Сколько лет Юнни, как считаешь?

Мина задумалась. Юнни был из тех, в ком совмещаются одновременно несколько возрастов. Другими словами, человек без возраста.

– Ну, трудно разглядеть за бородой и столькими слоями грязи… Около двадцати пяти, наверное.

Винсент кивнул.

– Я тоже так думаю. Но давай учитывать погрешность. Если Король умер спустя год после рождения Юнни, это произошло двадцать – двадцать пять лет тому назад. Что вполне согласуется с датировкой костей, найденных возле платформы «Оденплан». И с информацией об аварии в метро, на которую вышел Кристер. Помнишь? У сбитого мужчины на голове что-то блестело. Думаю, это была корона. По времени все совпадает. Я не был бы так уверен, если бы не беседа Кристера с водителем поезда. Но теперь все встало на свои места. Это кости Короля.

Мина улыбнулась и посмотрела на небо, на тот момент голубое и ясное. Над ними пролетела стайка птиц. Один маленький кусочек пазла встал на место. Насколько важный, покажет будущее. И это заслуга Винсента, который, в отличие от нее, сумел сосредоточиться на чем нужно.

Мина перевела взгляд на грязного мужчину, идущего рядом с ней по тротуару, почувствовала тепло в груди и встряхнулась, возвращая мысли в правильное русло.

– То есть теперь мы знаем, чьи это кости, – задумчиво проговорила она. – Но все еще понятия не имеем ни кем был этот Король, ни откуда он взялся. И главное, какое он имеет отношение к остальным нашим жертвам.

– Это другой интересный вопрос, – подхватил Винсент. – Король умер незадолго до того, как у Эрики, Маркуса и Юна началась депрессия… Я просто рассуждаю. Но представь, что действительно существует связь между этими старыми костями и тем, что произошло потом. Могли Король и остальные жертвы знать друг друга? Не была ли его смерть причиной их депрессии? При других обстоятельствах я не стал бы развивать эту, невероятно слабую, связь, но, в конце концов, их кости найдены в таком же состоянии, что и его.

Винсент замолчал и остановился, задумчиво глядя перед собой.

– Ну хорошо, – сказал он, потирая лицо, – допустим, они не знали друг друга лично. Это совсем не обязательно, но связь, так или иначе, должна быть. Я почти убежден, что Эрика, Маркус и Юн имеют какое-то отношение к бездомному, которого сбил поезд в стокгольмском метро на рубеже веков. К мужчине в короне. И к твоему бывшему мужу, если на то пошло.

Мина посмотрела на менталиста. Впервые, кроме бесконечных вопросов, обозначилось что-то похожее на ответ. И это стоило большего, чем грязная рубашка менталиста.

– Мы должна отыскать эту связь, – ответила она.

О кофе можно забыть. Тор пил его только из настоящих зерен, приготовленный опытным бариста. Тот, что предлагался в министерстве, слишком долго кипятился, чтобы стоило пачкать о него язык. Может, чай? Только не унылые пакетики за государственный счет, а его секретная банка настоящего «Цейлона». Тор хранил его в своей комнате, вместе с настоящим пчелиным медом.

– Тор, тебя ищет премьер-министр.

Молодой сотрудник, запыхавшись, вбежал в комнату отдыха. Тор остановился на полудвижении, полная меда ложка зависла над чашкой.

– Скажи, я перезвоню через пять минут, – отвечал он, продолжая готовить напиток по всем правилам чайного искусства.

– Но… это премьер-министр, Тор! Может, ты позвонишь прямо сейчас?

Лицо молодого человека покраснело от напряжения. Тор вздохнул. С такими нервами коллега долго здесь не продержится.

– Я перезвоню ей через пять минут, – повторил он невозмутимо-безапелляционным тоном.

Молодой человек как будто все понял и тут же исчез.

Тор глотнул из чашки – идеально. Не торопясь, проследовал по коридору в свой кабинет. Ему не хотелось проливать чай, да и руки от меда стали липкими. А если Тор что и ненавидел, так это липкие руки.

Он осторожно поставил чашку на стол, предварительно подложив под нее картонный кружок. Этот старый министерский стол заслужил, чтобы к нему относились с уважением.

Тор проверил, все ли в порядке на столе, сделал еще несколько глотков обжигающе горячего чая и потянулся к телефону. Невозмутимый внешний вид не отразил бури эмоций, накрывшей Тора с головой, как только он поднял трубку. Чего хотела от него премьер-министр? Тор понимал, что речь пойдет об исчезновении Никласа, более значимого события на данный момент не произошло. Но что именно сулил этот звонок? Выволочку? Поддержку? Новую информацию?

Ответил, как обычно, секретарь. Но Тор был на прямой линии, что означало, что его звонка ждали.

Он и премьер-министр знали друг друга много лет. Их карьерные пути пересекались, иногда сталкивались, еще со времен работы в молодежных союзах. Когда Тор захотел стать пресс-секретарем министра юстиции, премьер Юртен отвела его в сторонку и с искренней озабоченностью в голосе спросила, насколько обдуманно его решение оставить собственную политическую карьеру.

Тор заверил ее, что знает, что делает. У него действительно был план. Ничто в его жизни не происходило случайно, и самое безрассудное, на первый взгляд, решение имело свои, хоть и не для всех очевидные, но достаточно веские основания.

– Здравствуй, Анна. Это Тор. Ты искала меня?

– Здравствуй, Тор. Есть новости?

Голос сдержанный, но напряженный. Можно представить, как на нее давят со всех сторон.

– Нет, пока никаких новостей, – ответил Тор.

Анна готова ухватиться за любую соломинку, но что он может сказать нового ей, в чьем распоряжении значительная часть шведской полиции и СЭПО?

– Проблему надо решать, – продолжала Анна Юртен. – Мы должны найти его. Мировые СМИ и правительства следят за каждым нашим шагом. Нам ни к чему репутация банановой республики, если Никласа найдут убитым.

– Пока нет никаких оснований ожидать худшего, – успокоил ее Тор. – Никто не найден убитым.

Он не подавал вида, но тело вибрировало от нарастающего беспокойства. Ни к чему делиться бесполезными эмоциями с премьер-министром. В любой ситуации важно сохранять хладнокровие.

– Чем я могу тебе помочь? – спросил Тор.

Он знал, какой она может быть многословной.

– Я хочу, чтобы ты выступил в «Экспрессен», – сказала Анна. – Ты, наверное, видел их серию статей «Скрытые силы», где они берут интервью у людей в коридорах власти, якобы неизвестных широкой публике. Я рекомендовала журналистам в следующий раз поговорить с тобой.

– Прости, Анна, – перебил ее Тор, – но ты уверена, что это действительно нужно? Сейчас все мои силы уходят на поиски Никласа.

– Вот именно, – подхватила Анна. – И это то, в чем ты должен их убедить. Мы должны во всеуслышание объявить, что не сидим сложа руки. Ты выступишь от имени министерства. И потом, тебе не лишне привлечь немного внимания и к себе лично. Все знают, что ты оставил собственную политическую карьеру ради должности пресс-секретаря. Кстати, ты здорово провел пресс-конференцию сегодня утром.

Тор только вздохнул в ответ.

– Между нами, – продолжала премьер-министр, – как чувствовал себя Никлас, когда ты видел его в последний раз? Может, это обыкновенное выгорание? Экзистенциальный жизненный кризис, посттравматическое стрессовое расстройство и все такое… Неудивительно, после того, что случилось летом. Или просто кризис среднего возраста. Как ты считаешь?

– Никлас был в отличной форме, – сухо сказал Тор. – Как в физическом, так и в моральном плане.

– Даже не знаю, должна ли я после этого успокоиться или нервничать еще больше. Ну так что с «Экспрессен»?

Как пресс-секретарь, Тор уже ее понял. Действительно, на данный момент выступление в прессе представлялось вполне разумным шагом.

– Хорошо, я дам интервью, – ответил он. – Уже завтра.

Распрощавшись с Анной Юртен, Тор пошел заварить себе новую чашку. Он ненавидел холодный чай.

Винсент сидел за кухонным столом, подперев руками голову. Он не хотел возвращаться сюда сразу после туннелей, но Мине, конечно, потребовалось принять дома душ. Они разошлись в гараже полицейского здания. Винсент не решился пригласить Мину к себе. Слишком от него воняло дымом, да и одежда пропиталась копотью и грязью.

И вот теперь, вместо того чтобы быть с ней, он здесь, на кухне. Не считая спальни, это единственное место в доме, где Винсент мог находиться.

В гостиную он не заходил со вчерашнего дня. Там сразу нестерпимо начинала болеть голова, особенно возле одной из стен. Как менталист, Винсент не мог не осознавать, насколько иррационально бояться стены, но это не имело значения. Да и в доме не осталось никого, кого он мог бы напугать своей иррациональностью.

Пустота ощущалась почти физически. Эхо воплей Астона и жалоб Марии на жизнь все еще отдавалось в этих стенах. На диване, в том месте, где обычно сидела Ребекка, когда смотрела телевизор, четко различалась вмятина. Стоило напрячь воображение, и Винсент услышал бы, как Беньямин по телефону обсуждает цены на акции. Но это было всего лишь эхо. Словно призраки в голове Винсента напоминали, что на самом деле дом пуст. Что его семья в заложниках у Тени.

Винсент погладил ладонями лицо. Все эти мысли бесполезны. Он до сих пор не догадывался, чего хочет от него Тень. Единственное, что знал Винсент, – это то, что нужно оставаться активным, действовать. Апатия была его злейшим врагом.

Он попытался сосредоточиться на разложенных на столе бумагах. Записях беседы, которую они только что провели в туннеле, и копиях документов полицейского расследования. Винсенту разрешили взять их домой, при условии строжайшей секретности. Как будто в доме был кто-то, кому он мог что-то рассказать.

Рамка с четырьмя песочными часами возвышалась посреди бумаг. Внизу, под каждой колбой, Винсент приклеил бумажки с указанием времени, которое требуется для полного перетекания песка. Семнадцать минут и тринадцать секунд для первых часов. Тринадцать минут и пять секунд для вторых. Десять минут и три секунды для третьих и шестнадцать минут и три секунды для четвертых. Скорее всего, только минуты имели значение, но на всякий случай Винсент записал все.

Он оказался прав в отношении разного времени полного перетекания песка, но ошибся, предположив, что это время уменьшалось от первых часов к четвертым. Итак, семнадцать, тринадцать, десять и шестнадцать. Что могли означать и как согласовались между собой эти цифры? Дальше этого с часами он не продвинулся.

В поле зрения Винсента попал аквариум. Рыбы-собачки хотели есть. Может, получится покормить их, не выходя в гостиную? В конце концов, движение иногда помогает работе. Выражения типа «увидеть все с новой перспективы» и «встать на новую точку зрения» актуальны не только метафорически, но и в буквальном смысле.

Винсент встал, подошел к аквариуму, насыпал немного корма в ладонь и подержал над водой. Одна из «собачек» подплыла и выхватила корм из его руки. Астон дал им имена, но сейчас Винсент не мог припомнить ни одного. Он смотрел на аквариум, стараясь не зацепить взглядом стену.

Потом перевел взгляд на кухонный стол, где стояла рамка с песочными часами. До сих пор он не разглядывал их на таком расстоянии и под таким углом. Винсент надеялся, что это пробудит в голове новую идею.

Найди четвертого, перед тем как истечет время.

Когда рыбки насытились, Винсент вернулся на кухню и снова сел за стол.

Ему, как никогда, хотелось видеть рядом Мину. В ее присутствии думалось лучше.

Но его дом больше не был безопасным метом, в том числе и для нее.

Четвертый.

Винсент открыл папки с документами Юна Лангсета, Эрики Севельден и Маркуса Эрикссона. Он уже знал, что в них. Трое жертв не были знакомы, не имели ни общих коллег, ни друзей.

Только поразительные общие детали в биографиях.

Винсент еще раз прокрутил их в голове.

Первое – внезапная и головокружительная карьера.

Второе – депрессия, все трое лет двадцать тому назад достигли того, что, в их понимании, можно считать социальным дном.

Третье – все как будто знали, что с ними произойдет, перед тем как исчезнуть навсегда.

Четвертое – их останки найдены в стокгольмском метро, в туннелях близ разных станций.

Юн – станция «Стадсхаген», синяя ветка. Эрика – «Карлаплан», красная ветка. Маркус – «Багармоссен», зеленая ветка, – если верить Ток-Тому, конечно.

И это не все. Близ платформы «Оденплан» найдены кости некоего Короля. Возможно, это ключ, связующее звено между всеми случаями. Возможно, нет.

И где-то еще Никлас Стокенберг, бывший муж Мины. Который подходит как минимум под три первых пункта.

Как все-таки все зыбко и неопределенно. Винсенту захотелось швырнуть папки в стену.

Помимо них, на столе лежала карта Стокгольма с отмеченными местами обнаружения жертв. И карта стокгольмского метрополитена с обведенными в кружок нужными станциями. Винсент попытался найти геометрическую связь между ними, как сделал это когда-то с шахматной задачей Новы. На этот раз это ничего не дало.

Он еще раз вгляделся в карту метро. Скелет Маркуса найден на зеленой ветке. Но их здесь больше чем одна. Ниже станции «Гюлльмашплан» зеленая ветка делится на три направления. И все три ветки отмечены разными цифрами.

То же с красной и синей ветками. Выше центра они разделяются каждая на две ветки, обозначенные на схеме разными номерами.

Винсент вернулся к полицейским отчетам.

Итак, Маркуса нашли возле станции «Багармоссен», то есть на семнадцатой ветке. Останки Эрики – возле «Карлаплана», красная ветка, номер тринадцать. Наконец, Юн – «Стадсхаген», что может означать как десятую, так и одиннадцатую ветку.

17

13

11 или 10

Винсент посмотрел на часы и заметил, что время полного перетекания песка в разных часах соответствует этим цифрам. 17 мин. (13 сек.), 13 мин. (5 сек.), 10 мин. (3 сек.) и 16 мин. (3 сек.).

Он почесал лоб. Ответ был перед его глазами все это время.

Время перетекания песка в первых трех часах с точностью до минут соответствовало номерам веток, на которых были найдены скелеты. Причем в том порядке, в котором исчезали жертвы:

Маркус – 17

Эрика – 13

Юн – 10

Винсент выругался про себя. Он должен был увидеть это с самого начала.

Но номера веток никогда не попадали в поле зрения следователей. Только станции. Так или иначе, это не оправдание. Он – мастер-менталист и обязан был это заметить.

Последние, четвертые, часы должны быть связаны с четвертым скелетом. Точнее, самым первым, принадлежащим предположительно Королю. Скелет найден близ станции «Оденплан», что может соответствовать семнадцатой, восемнадцатой или девятнадцатой веткам. Но на бумажке под четвертыми песочными часами стояла цифра 16. Так что Король точно не был четвертым.

И костей в метро больше не было. Они искали. Единственной жертвой, на которую могли указывать четвертые часы, оставался Никлас Стокенберг. Вопрос, где искать шестнадцатую ветку.

Как ни вглядывался Винсент в схему метро, найти ее не смог. Ветки нумеровались в порядке возрастания, но после четырнадцатой, между «Фруэнгеном» и «Мёрбю-центром», нумерация делала скачок сразу до семнадцатой, зеленой ветки между станциями «Скарпнэк» и «Экешов». Ветки под номерками 15 и 16 на схеме просто-напросто отсутствовали.

Найди четвертого, перед тем как истечет время.

Снова разболелась голова.

Хорошей новостью было, что теперь он, по крайней мере, знал, на какой ветке искать Стокенберга. И подсказка предполагала, что его все еще можно спасти.

Плохая новость заключалась в том, что такой ветки в стокгольмском метро не было.

Рубен пробирался через индустриальную зону. Кому-то пришла в голову блестящая идея выстроить ее посреди леса. Идеальное укрытие, несмотря на оживленное шоссе. Внутри просторных промышленных и складских помещений, мимо которых он проходил, могло происходить что угодно. Без того, чтобы кто-нибудь что-нибудь заподозрил. Он повернул к «Виндкрафтвагену».

Рубен приехал на своей собственной «Шевроле Камаро», которую про себя называл «Эллинор». Чтобы не привлекать лишнего внимания на полицейской машине.

Он сразу понял, какое место имела в виду Сара. Строение с правой стороны, перед небольшой парковкой под деревьями. Оно стояло последним перед резким поворотом дороги влево. Идеально. Рубен проехал чуть вперед и припарковался. После чего вернулся к зданию, делая вид, будто работает на одном из здешних предприятий.

Стоянка на углу была пуста. Металлическая лестница вела к погрузочной площадке с передней стороны дома. На стене, рядом с товароприемником, была белая вывеска с зеленым текстом, старая и потрепанная. Лампа над ней не горела. Легко догадаться, что разрекламированная на вывеске компания существовала здесь недолго.

Еще была дверь и маленькое окошко. Рубену повезло, потому что большинство складов вообще не имели окон. Но уже издали было видно, что в помещении темно. Между тем снаружи стоял ясный день, поэтому из любого окошка легко просматривалась фигура приближающегося к зданию мужчины. Риск слишком велик. Рубен поднялся по лестнице и приложил ухо к широкой грузовой двери. Она была навешана как гаражная, то есть двигалась вверх-вниз. При этом не была особенно толстой.

Внутри ничего не было слышно. Рубену нужно было узнать, что там, и остаться при этом незамеченным. Оглядевшись, он обнаружил у нижнего края двери застрявшую деревянную палку и расчистил вокруг нее снег. Похоже, палка попала между землей и дверью, когда та закрывалась, благодаря чему образовался небольшой зазор. Этого было вполне достаточно. Если бы Рубен верил в существование высших сил, непременно вознес бы им благодарственную молитву.

Он разгреб руками снег, лег на землю и посмотрел в образовавшуюся щель. По другую сторону двери было огромное складское помещение, минимум восемь метров в высоту. Там без проблем могли работать десятки людей, но помещение пустовало. Ни рабочих, ни мебели, ни техники – ничего. И главное – никакого Никласа.

Информация Сары не подтвердилась.

Рубен поднялся и стряхнул с себя снег. Начальство Сары направит оперативную группу по ложному следу. Нужно срочно выяснить, где на самом деле Манойловичи прячут Никласа.

Рубен вернулся в машину. Манойловичи – большая семья. Их штаб-квартира в Сёдертелье, даже если на сегодняшний день не все они живут там. Но они не настолько глупы, чтобы отвезти Никласа к себе домой. Скорее всего, куда-то в другое место.

Тут у Рубена появилась сумасшедшая идея. Рискованно, конечно, но почему бы и не проверить. Он взял телефон и зашел на ratsit.se.

Так и есть! Петер Крунлунд, который сделал все, чтобы скрыть свое прошлое, все еще владел недвижимостью неподалеку от Сёдертелье. Рубен завел машину, бросил быстрый взгляд в зеркальце заднего вида и резко нажал на газ. Дорога до Сёдертелье займет около получаса. Он все еще может их опередить и помочь Саре.

Когда Мина вышла из душа, заспанная Натали сидела на кухне и ела хлопья с молоком. Мина взглянула на часы – полдень. Рождественские каникулы, для дочери это, как видно, означало прежде всего возможность подольше поспать. Наверное, так и должно быть.

Мина не имела ни малейшего представления о том, что каникулы значат для нее. Должна ли она куда-нибудь вывезти Натали? Путешествия, разве не для этого существуют каникулы? Так или иначе, сейчас, в самый разгар расследования, такое невозможно. Но, может, когда-нибудь в следующий раз?

– Доброе утро, – пробормотала Натали набитым хлопьями ртом.

Мина посмотрелась в зеркало в прихожей. На Натали был белый махровый халат, в то время как сама она завернулась в большое махровое полотенце. А другим обвязала голову.

«Мать и дочь» – картина маслом. Мина улыбнулась про себя. Она заметила, что на столе возле миски Натали ни единой крошки. Вне сомнения, ее любимая дочь тщательно следила за этим.

– Какие планы на сегодня? – спросила Мина.

– Никаких, – ответила Натали. – Может, встречусь с подругой. Нужно чем-то занять голову, чтобы не думать все время о папе. Наверное, слушать про чужие проблемы – именно то, что мне сейчас нужно. Или же я опять пойду спать.

Мина покачала головой. Неужели и она так много спала в шестнадцать лет? Наверное. Впрочем, неудивительно, если учесть, сколько всего выпало на долю Натали за последние несколько дней.

В гостиной зазвонил телефон, и Мина поспешила туда, оставив Натали наедине с завтраком. Или с обедом, с учетом времени суток.

– Здравствуйте, это Жозефина, – сказал женский голос в трубке.

Жозефина Лангсет. Прежде чем уйти в душ, Мина написала ей, что нужно поговорить. Жозефина громко и ритмично дышала.

– Спасибо, что быстро связались со мной, – ответила Мина. – Вы на улице?

– Да, делаю пробежку. Нужно выпустить пар. Вариант с бутылкой шампанского слишком дорогой. Боюсь сорваться на детях. Для них так безопаснее. Что вы хотели?

Мина поставила телефон на громкую связь, чтобы одновременно сушить волосы.

– Сразу перейду к делу, – сказала она, массируя полотенцем кожу головы. – Нам стало известно, что у Юна двадцать лет назад случился психический срыв. Вы не знаете, посещал ли он психотерапевта?

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина.

– Двадцать лет назад? – переспросила Жозефина. – Мне тогда было двенадцать. Думаю, об этом лучше расспросить его первую жену.

– У вас есть ее номер?

– Конечно, я сейчас же перешлю вам номер Карины, – Жозефина странно рассмеялась. – Удачи! Думаю, она вам понадобится. Если будете разговаривать с Густавом, привет от меня можете не передавать. Ну все, я побежала.

Мина повесила трубку и тут же набрала номер, который прислала Жозефина.

– Карина Лангсет? Меня зовут Мина Дабири, я из полиции. Звоню вам по поводу Юна.

– Мне? – громко переспросил насмешливый женский голос. – Жозефина вам не помогла?

Мина поняла, что наступила в осиное гнездо. Для полицейского это не всегда плохо. Озлобленные и отчаявшиеся люди иногда дают интересные наводки.

– Для начала примите мои соболезнования.

Карина фыркнула в трубку, но Мина как ни в чем не бывало продолжила:

– Вопрос касается психического здоровья Юна. Не посещал ли он психотерапевта лет двадцать назад?

Карина громко рассмеялась.

– Двадцать лет назад Юн достиг самого дна, – ответила она. – Он хотел прыгнуть с моста, в буквальном смысле. Оглядываясь назад, прихожу к выводу, что мне не следовало этому мешать.

Мина не знала, что на это ответить.

– То есть врач был? – спросила она.

– Ну да, был как будто… Но все закончилось так же внезапно, как и его депрессия. Юн как будто стал другим человеком. Жаль только, что этот другой человек оказался полным засранцем.

Мина подошла к столу и пролистала записную книжку Беаты. Она помнила фамилию психотерапевта, но боялась ошибиться. Итак, Никлас лечился у некоего Эсбьёрна Андерссона – доктора, который по какой-то причине предпочитает отмечать Рождество в Руанде.

– Не припомните, как звали врача?

– Вы шутите? – удивилась Карина. – Это было двадцать лет тому назад.

– Понятно, – вздохнула Мина. – То есть о нем, насколько я понимаю, не сохранилось никаких сведений?

– Совершенно верно.

– Если вспомните что-нибудь, буду благодарна за звонок. Мой номер должен у вас высветиться.

Мина надеялась, что эти слова для Карины не пустой звук. Впрочем, непохоже, чтобы Карина хотела когда-нибудь продолжить разговор о Юне.

Пока Мина с ней разговаривала, волосы высохли. Мысли забегали в голове, как муравьи в лабиринте. Мину не покидало чувство, будто она не видит чего-то, что лежит прямо перед ее глазами. Или же видит не то.

Муравьи копошились и никак не могли найти выход.

Мильда понимала, что в жизни надо что-то менять. Что она убегает в лабораторию, чтобы не заниматься личными проблемами. С другой стороны, редкое счастье – иметь работу, на которую каждый день спешишь в радостном предвкушении. Особенно после того, как они с Локи занялись скелетами из метро. Мильда видела, что Локи уделяет им не меньше времени и сил, чем она. Поэтому кража костей ощущалась обоими как утеря личного, драгоценного имущества.

Словно прочитав ее мысли, в дверях возник Локи. Мильда, как всегда, подскочила от неожиданности. Ее ассистент обладал непостижимой способностью передвигаться бесшумно и просто оказываться рядом в любой момент.

– Я заставил сотрудников службы безопасности еще раз пересмотреть материалы с камер слежения, – сказал он. – Они уже устали от меня. Но там ничего нет. И никаких зарегистрированных логинов, кроме моего и твоего. Как будто кости унес призрак.

Мильда покачала головой:

– Да, ничего не понятно. Как можно незаметно выкрасть кости из лаборатории?

– Наверное, об этом лучше спросить Винсента. Он у нас специалист по магии и волшебству.

Мильда криво улыбнулась:

– Тебе просто нужен повод с ним пообщаться. Броманс[22], так это, кажется, называется?

Локи покраснел:

– Э-э-э, не преувеличивай. Но это ведь действительно потрясающе – поговорить с интеллектуалом уровня Винсента Вальдера.

– То есть мой интеллектуальный уровень тебя не устраивает.

Локи рассмеялся:

– Просто я очень сомневаюсь в интеллектуальных способностях человека, чья любимая песня «Элоиза»[23].

– Ты уверен, что это не любимая песня и Винсента тоже?

Мильда подавила смешок при виде обиженного лица Локи. На самом деле она действительно не думала, что Arvingarna – любимая группа менталиста.

Оба подпрыгнули, когда зазвонил телефон. Трубку взяла Мильда и жестом остановила Локи, собиравшегося было уйти.

– Да? Так быстро? Да, ну, это особый случай… нет, не могу комментировать ничего связанного с исчезновением министра юстиции… вне зависимости от того, что вы об этом слышали. Могу только заверить, что в полиции делу присвоен высший уровень приоритетности… Да? Отлично, у вас есть мой электронный адрес. – Мильда обернулась на Локи, который слушал внимательно. – Спасибо.

Мильда посмотрела на расстроенного Локи, судя по выражению лица, отчаянно пытавшегося разгадать, что стоит за ее репликами. Широко улыбнулась и положила трубку.

– Ты помнишь, что нам предоставили доступ к коммерческим базам генеалогических данных? – спросила она. – Чтобы проверить старые кости на предмет совпадений.

Глаза Локи загорелись.

– Да, я надеялся на базы «Семейного древа», они популярны в Скандинавии, – ответил он. – Это оттуда звонили?

– Не совсем. Совпадения обнаружены в базах «Родословной».

Локи выглядел так, будто собирался выпрыгнуть из собственной кожи. Но Мильда не спешила, как будто намеренно мучая своего ассистента.

– Судя по всему, найден племянник нашего клиента, – продолжала она. – Довольно близкое родство. Все данные отправлены мне на почту. И да, имя показалось мне знакомым. Не могу только вспомнить…

Мильда открыла «Гугл» и ввела имя и фамилию в поисковую строку. Несколько совпадений по Швеции, но только одно соответствует только что полученной информации.

С экрана на Мильду смотрел незнакомый мужчина. Как ни странно, у него была даже официальная страница в «Википедии».

Мильда начала читать ее вслух, но быстро замолчала. Оглянулась на Локи, который тоже как будто не мог поверить тому, что услышал. Мильда прекрасно понимала его чувства.

– Нужно срочно звонить Юлии, – сказала она.

– Сейчас я ее увижу, – ответил Локи. – Юлия созвала совещание. Я смогу вместе с ней просмотреть то, что ты получила из «Родословной». Иначе нам не поверят.

Это не могло быть совпадением.

Рубен немного вернулся в направлении города, чтобы продолжить путь по автостраде. Она предоставляла больше пространства, чем узкая дорога, для маневрирования среди по-рождественски оживленного потока машин. Двигатель «Эллинор» набирал обороты. В итоге она доставила Рубена в Сёдертелье быстрее, чем он рассчитывал. Рубен несколько раз порывался звонить Саре, но в итоге решил подождать с этим до получения всей информации. Так или иначе, оперативному отделу понадобится не меньше часа, чтобы организовать группу на выезд.

Возле Сёдертелье он свернул с автострады. Спустя еще некоторое время узкое проселочное шоссе перешло в заснеженную грунтовую дорогу, и Рубен снова оказался в лесу.

Если верить навигатору, оставалось два километра. Машина буквально ползла, потому что дорога вилась между заснеженными дачными участками, пустовавшими вот уже несколько месяцев. Снег абсолютно нетронут, если не считать свежих автомобильных следов, по которым ехал Рубен. За пару сотен метров до летнего дома Петера Крунлунда он остановился, хотя следы неизвестного автомобиля продолжались дальше.

Последние сотни метров Рубен решил пройти пешком. Снег хрустел под ногами.

Он увидел, что автомобильные следы свернули к дому. Рубен вошел в лес и дальше передвигался под прикрытием деревьев. Еще раз проверил навигатор. Следы действительно вели к дому Перера Крунлунда, в этом не было никаких сомнений.

Возле дома стояли пикап «Додже Рам» и БМВ. Они в доме, пора звонить Саре. Рубен достал телефон и в следующий момент был сбит с ног. Телефон, описав широкую дугу, приземлился в снегу рядом с ним.

– Какого черта, – прохрипел Рубен, отплевываясь.

Перевернувшись на спину, он увидел склонившегося над ним широко улыбающегося мужчину, в котором сразу узнал лидера сербской мафии Драгана Манойловича.

Драган был самым крупным человеком, какого когда-либо видел Рубен. И не боялся в случае необходимости испачкать руки. В общем, операция завершилась, едва начавшись.

Рубен огляделся. Он пытался нащупать более выгодную для своего положения позицию, но таковой, по-видимому, не было. Как ни крутись, он выглядел одинаково жалко.

– Что ты задумал? – спросил Драган после нескольких секунд молчания. – Ты простудишься, пойдем в дом.

Рубен медленно поднялся. Если Драган поймет, что перед ним полицейский, все закончится еще быстрее.

– Я очень извиняюсь, – Рубен развернулся, чтобы уйти, разыгрывая незадачливого туриста из Стокгольма, – просто вышел прогуляться. Похоже, споткнулся обо что-то. Но теперь все в порядке. Спасибо, что не прошли мимо.

Большой человек встал у него на пути.

– Я настаиваю. – И показал рукой в сторону дома.

Выбора не было. Вместе с Драганом Рубен вышел из леса. Теперь не оставалось сомнений, что Драган его не отпустит. Бежать тем более глупо. Рубен не сомневался, что в этом случае получит пулю в спину. Драган Манойлович известен своей жестокостью.

Еще один мужчина вышел из двери. Рубен узнал в нем Виктора Манойловича, брата Петера. Похоже, вся семья собралась отметить Рождество в загородном доме.

– Кто это? – спросил Виктор.

– Запоздалый Санта, – ответил Драган. – Посмотрим, что за подарки он нам принес.

Виктор придержал дверь, пропуская Рубена.

Тот помедлил на пороге, но все-таки вошел. Теперь каждая секунда жизни драгоценна, поэтому Рубен послушно последовал за Драганом в гостиную.

На обеденном столе на пластмассовом подносе лежал молоток, плоскогубцы, дрель и нож. Обычный столярный набор, но что-то заставило Рубена заподозрить, что инструменты предназначены для чего-то другого. Сразу похолодело в желудке.

На одном из стульев рядом со столом сидел мужчина. Связанный по рукам и ногам, но без кляпа во рту. Как видно, Манойловичи решили, что незачем затыкать рот человеку, когда вокруг на многие километры глушь.

И этим человеком был не Никлас Стокенберг.

На стуле, связанный по рукам и ногам, сидел Тед Ханссон, лидер ксенофобской политической партии «Шведское будущее».

– Спасибо, что согласился составить мне компанию, – сказала Мина. – Мне надо проветриться. Не могу больше сидеть в четырех стенах.

– Все что угодно, только не ваш кофе, – усмехнулся Винсент.

Он поднялся, когда парень за стойкой назвал его имя, и быстро вернулся с двумя одноразовыми стаканчиками, украшенными логотипом кафе.

– Извини, что прикасался к нему, – Винсент кивнул на стаканчик, который подвинул Мине.

Она подняла свой кофе, как будто для заздравного тоста.

– Наверное, я свыклась с твоими микробами, Винсент. Самой удивительно.

– В жизни не получал более приятного комплимента, – ответил менталист, присаживаясь напротив нее.

Отчаяние окутывало Мину, словно мокрым одеялом. Каждая секунда отсутствия Никласа ощущалась болезненными уколами в груди. Нечто подобное Мина чувствовала летом, когда пропала Натали. Теперь то же в отношении ее отца. Беспокойство угрожало парализовать. Нужно было найти способ использовать его энергию для продвижения вперед. Но и в стремлении к результату иногда бывает нужно сделать перерыв, выпить кофе, как сейчас, сменить обстановку.

Кроме того, Мина все еще надеялась убедить Винсента обратиться за помощью к полиции.

Она глотнула из чашки:

– Ты не передумал? Давай позвоним отцу Юлии и вместе составим план по освобождению твоей семьи.

Винсент в панике огляделся по сторонам.

– Не так громко, пожалуйста, – прошептал он. – Мы не знаем, кто стоит за Тенью. Он может быть здесь. И нет, я не передумал. Никакой полиции.

Мина разочарованно вздохнула. Ей так хотелось помочь Винсенту, и казалось полным безумием, что он не разрешает этого сделать. Это парализовало все профессиональные инстинкты. В то же время Мина понимала менталиста. Тень ясно выразилась по поводу того, что произойдет в случае обращения в полицию.

– Но… я действительно думаю, что хотя бы отчасти разгадал головоломку, – сказал Винсент. – Я о расследовании. Между песочными часами, которые я получил, и костями в метро существует связь. Песочные часы – это время. И задача состояла в том, чтобы найти четвертого, пока не истечет время. Поначалу это сбивало меня с толку. У нас было четыре кучи костей, и мы полагали, что уже знаем, кто четвертый. Но что, если это не Король?

– Да, ведь его кости оказались в метро на двадцать лет раньше, чем остальные, – заметила Мина.

– Именно. Получается, что у нас три жертвы и три места. Я сравнил, сколько времени требуется для полного перетекания песка во всех четырех песочных часах, и эти цифры с точностью до минут совпали с номерами веток метро, где были найдены жертвы.

– Номера веток метро? – Мина заинтересованно наклонилась вперед. – Неужели все так просто?

– Проще простого, – подмигнул ей Винсент. – То есть четвертые часы могут указывать на место расположения четвертого скелета. Который, возможно, когда-нибудь там появится.

Мина приподнялась на стуле:

– И есть все основания полагать, что этим скелетом будет Никлас.

– Именно, – кивнул Винсент.

– Не исключено, что уже сейчас его держат где-то взаперти. Но где это? О какой ветке ты говоришь?

– Это самое странное, – ответил Винсент. – Четвертый скелет должен появиться на несуществующей ветке метро.

Мина недоверчиво открыла и снова закрыла рот и опустилась на стул.

– Что значит «несуществующей»? – не поняла она.

– В стокгольмском метро нумерация веток прерывается после четырнадцатой. Пятнадцатой и шестнадцатой не существует. А четвертый, предположительно Никлас, должен появиться именно на шестнадцатой. С учетом того, что метро строилось больше семидесяти лет, не стоит удивляться непоследовательности в нумерации.

– Возможно, – согласилась Мина. – Думаю, об этом стоит рассказать Юлии. – Она понизила голос: – Есть еще новости? О твоей семье, я имею в виду. Может, вспомнил какого-нибудь сумасшедшего фаната, который мог их забрать? Даже если ты не хочешь вовлекать в это полицию, можешь рассчитывать на меня.

Винсент посмотрел на нее и отодвинул стакан с кофе.

– Иногда мне кажется, что все это игра моего воображения или последствия нервного срыва. Что сейчас я приду домой, а там… Я прекрасно понимаю, что это не так. До сих пор ни малейшего понятия ни о том, кто мог их похитить, ни что мне нужно делать. – Он остановил на Мине взгляд, от которого защемило в груди. – Но все ведь кончится хорошо, да? Все будет в порядке?

Мина накрыла его руку своей.

– Я здесь, – сказала она. – И всегда буду с тобой, со всем, что я могу, много это или мало.

Ответов на его вопросы у нее не было. Не нашлось утешительных слов, которые в то же время были бы правдой. Оба они знали это.

В летнем доме Петера Крунлунда было холодно. Изо рта Рубена шел пар, а привязанный к стулу Тед Ханссон дрожал как в лихорадке.

Драган и Виктор посчитали лишним включить обогреватель. К счастью, Рубену оставили его куртку, после того как опустошили карманы. Но он все равно с тоской поглядывал на кучу верхней одежды в углу. Шарф или что-то в этом роде не помешало бы.

Рубена тоже привязали к стулу. Он подергал было за веревки, проверяя узлы на прочность, но быстро сдался. Эти люди знали свое дело.

Рубен и раньше встречался с Тедом, и не в самой приятной обстановке. Тед организовал митинг на Минторгет вместе с Йенни Хольмгрен, матерью девочки, похищенной и убитой при загадочных обстоятельствах. Тогда Рубен и Юлия прервали акцию, забрав Йенни на допрос. Тед очень расстроился.

Сейчас он молча смотрел в пол и совсем не походил на того раздутого от самомнения демагога, который смущал народ на Минторгет. Рубен надеялся, что Тед его не помнит. Или, по крайней мере, у него хватит ума промолчать о том, что Рубен полицейский.

– Где ты его нашел? – послышался из кухни голос Виктора Манойловича.

– В лесу, – ответил Драган.

– Это полицейский, – сказал Виктор. – Точно не один из друзей Тедди.

Тедди. Тед. Чего Манойловичи хотели от лидера «Шведского будущего»? Мужчина на стуле рядом был нацистской блевотиной. Но это не значило, что с ним позволено так обращаться.

Тед поднял голову. Он как будто уловил вопрос в глазах Рубена и мрачно улыбнулся.

– А потом люди говорят, будто я преувеличиваю насчет импорта преступности, – мягко заметил лидер «Шведского будущего». – Этим двоим моя политика точно не по душе. Что лишний раз доказывает, что я был прав с самого начала. Если бы «Шведскому будущему» было позволено решать, их давно бы изгнали из страны.

«Шведское будущее». Рубен вздохнул. Политическая партия Теда выживала, сея в людях ненависть и страх. То, что их лидер оказался в плену у сербской мафии, безусловно, сыграло бы им на руку. После этого подвигнуть народ на линчевание мигрантов не составит труда. Такое случалось и раньше, страдали невинные люди. Рубен должен проследить, чтобы ничего подобного не повторилось. Но это потом. Сейчас главное – выжить.

– Заткнитесь там! – закричал Виктор из кухни.

– Выйду, пожалуй, посмотрю, есть ли еще в лесу Санты, – сказал Драган и открыл входную дверь.

В комнате стало еще холоднее, насколько такое возможно. Рубен увидел, как Тед напрягся всем телом. Очевидно, его тонкая куртка совсем не грела.

– Подожди, что нам делать с этим парнем? – спросил Виктор. – Отпустить мы его не можем, а если убьем, повесим на себя еще один труп. У меня нет времени им заниматься.

Драган снова закрыл дверь.

– А может, и не нужно ничего делать? – сказал он. – Оставим его здесь, когда уйдем. Холод все довершит за нас. Он сам виноват, что пришел сюда.

– А Тедди?

– О, этот ублюдок – совсем другое дело. Им мы займемся, как только я вернусь.

– Тогда я направлюсь в другую сторону, – отозвался Виктор. – Так пойдет быстрее. А эти двое никуда не денутся.

Мужчины вышли, и дом погрузился в тишину.

Тед посмотрел на Рубена.

– Если вы здесь, чтобы спасти меня, то вы проиграли, – сердито прошептал он, стуча зубами.

– Это вы обычно говорите о некомпетентности шведской полиции, – язвительно заметил Рубен. – Приятно, наверное, хотя бы иногда оказаться правым?

Все так, но Драган и Виктор скоро вернутся. А у Рубена все еще нет плана, как выжить им с Тедом. На эту тему у него так и не возникло никаких идей. Никаких вообще.

Она взвесила в руке баллистический шлем. Наверху крепление для камеры, но сейчас там ничего нет. В последний раз Сара надевала нечто похожее во время лыжных каникул в Скалистых горах. Лыжи, да… Хотя дети еще были маленькие, катались на санках. Но они с мужем провели прекрасную неделю. А всего пару месяцев спустя она вернулась в Швецию, и все пошло прахом. Забавно, как быстро может измениться жизнь. Ничего, она еще познакомит Закари и Лию со шведскими горами.

– Уверены, что выбрали правильный размер шлема? – спросил Вильгельм.

Сара встряхнулась:

– Извините, задумалась. Все это так далеко от того, чем я занималась в аналитическом отделе в последнее время.

Пикетный автобус накренился, и Сара ухватилась за ручку. Хоть какие-то рефлексы остались.

– Мы не собирались оставлять вас навечно в плену у бумажных душ, – рассмеялся Вильгельм. – Так или иначе, с возвращением.

– Спасибо, – кивнула Сара, натягивая балаклаву на голову.

Она надела шлем, еще раз проверила бронежилет.

– Вы, конечно, здесь босс, – сказал Вильгельм, надевая шлем. – Но слишком долго работали с бумагами, как сами только что сказали. Поэтому вам лучше держаться сзади, когда мы войдем. Пусть парни делают свою работу.

– Вы действительно думаете, что нам понадобятся щиты?

– Я ничего не думаю, но это не повредит. Мы не знаем, с чем столкнемся.

Автобус снова встряхнуло. На этот раз Сара удержалась без опоры.

– И это так далеко от лыжных прогулок, – добавила она про себя.

Вильгельм вопросительно посмотрел на Сару и поправил свой Heckle&Koch МР5.

Сара оглядела коллег в полной экипировке. Она невероятно гордилась каждым. Впервые после возвращения из США Сара чувствовала, что вернулась домой. Здесь было ее место, и именно эти люди сделали такое возможным.

Сара прокашлялась, и вся команда повернулась к ней.

– Вы знаете ситуацию, – сказала она. – Не мне объяснять вам, что нужно быть готовыми ко всему. Как только что сказал Вильгельм, мы не знаем, с каким сопротивлением столкнемся. Возможно, с вооруженным. Если они настолько глупы, чтобы попытаться застрелить нас. В любом случае будьте начеку.

Автобус остановился.

– Мы на месте, – объявил водитель.

Она еще раз оглядела коллег. Посмотрела в глаза каждому. Нервозность в такой ситуации естественна. Проблема скорее в тех, кто слишком спокоен. Такие брутальные мачо совсем необязательно хороши как полицейские. Но и чересчур беспокойный коллега может поставить под угрозу всю группу. Таких лучше оставлять в машине.

Но сейчас она не читала в их глазах ничего, кроме решимости.

Сара удовлетворенно кивнула.

– Сейчас мы их возьмем, – сказала она, открывая заднюю дверь и выпрыгивая. Вильгельм хочет как лучше, но Сара здесь начальница. И она не собирается прятаться за спинами коллег.

Его мысли возвращались к ней снова и снова. Весь смысл его идиотской разведки изначально состоял в том, чтобы разыграть перед ней героя. С Сарой Рубен всегда лучше осознавал свои недостатки. Когда смотрел на нее, будто видел себя в зеркале. Всю свою безответственность, эгоизм. Потому что хотел стать для нее лучшим мужчиной. И лучшим отцом для Астрид. Все это непременно надо будет обсудить с бабушкой.

Благодаря Саре, Рубен понял, что большую часть взрослой жизни гонялся не за тем. Пока не оказался в холодном загородном доме, в компании замерзшего расиста, рыдающего от жалости к себе. Безымянная могила в лесу – их общее будущее.

Его найдут не сразу. Может, не раньше лета, когда какой-нибудь сборщик ягод или грибов наткнется на человеческие останки, извлеченные из земли лесными животными. Его «Эллинор» с поддельным номером вывезут за границу, где продадут или разберут на запчасти.

Рубен покачал головой. Наверное, было бы правильнее озаботиться тем, как отсюда выбраться.

– Эй ты, – Рубен пнул Теда в ногу. – Ты еще здесь?

Лидер «Шведского будущего» не отвечал, сотрясаясь в рыданиях. Большое мокрое пятно распространилось по передней части бежевых «чиносов».

Будет ли Сара оплакивать его? Не то чтобы они успели стать парой, теперь на это точно не было ни малейшего шанса. Но Рубен чувствовал, что рассчитывал на такой исход больше, чем решался сам себе признаться.

Здесь, в холодном доме, где изо рта шел пар, а жизнь висела на волоске, для лжи не оставалось ни места, ни времени. Правда же заключалась в том, что он хотел быть с Сарой. Обедать с ней, обсуждать цены на жилье и процентные ставки по акциям. Спорить, чья очередь укладывать детей спать, стирать, идти в магазин…

Он мечтал о свадьбе, с белым платьем и венчанием в церкви. Астрид и Закари с Лией войдут первыми, разбросают лепестки роз. Потом будет большой праздник в семейном кругу, чертовы родственники, которых они с Сарой в гробу видали. Рубен хотел этого и знал, что для него такое возможно только с Сарой.

В отдалении послышались голоса, и он крепко зажмурился. Снова пнул Теда, который как будто потерял сознание. Неприятный человек, но Рубен не хотел, чтобы он скончался у него на глазах.

Что-то упало, скрипнуло. Голоса стали громче. Они вернулись.

Рубен поймал себя на том, что молится про себя. В лицо пахнуло ветром, и он вздрогнул. Стало еще холоднее.

Рубен задумался о том, какая смерть ему уготована. Действительно ли они собираются оставить его замерзнуть или пустят пулю в лоб. Другие сценарии предполагали удушение полиэтиленовым пакетом, веревкой или же перелом шейных позвонков.

Если бы ему было дозволено выбирать, Рубен, конечно, предпочел бы пулю. Быстрая и безболезненная смерть. В самом конце списка стояло удушение полиэтиленовым пакетом. В отличие от Винсента, Рубен никогда не страдал от клаустрофобии. Но сама мысль о том, что он будет медленно задыхаться, вызывала волну панического страха.

За дверью послышались быстрые шаги и возня. Чем они там занимаются? Рубен снова пнул Теда, который заворчал, не поднимая головы. По крайней мере, политик был жив.

Грохот заставил Рубена вздрогнуть. Он подпрыгнул вместе со стулом, разворачиваясь к двери, в которую вломились люди с оружием наготове. За их спинами маячили другие. Тоже в полицейской форме.

В полицейской форме.

И тут Рубен увидел, кто первым вошел в комнату.

Это была Сара. Она остановилась посреди комнаты, в свете, хлынувшем сквозь пустой дверной проем. Рубен был спасен.

Сара спасла его, и это никак не вязалось с разработанным им сценарием. Привязанный к стулу, он, должно быть, выглядел самым жалким существом на свете. Свадебные фантазии растворились, как туман под вошедшим в силу утренним солнцем.

Кто-то перерезал веревки, и Рубен встал, массируя затекшие руки. Он смотрел в пол, не решаясь поднять на нее глаза.

– Следите за домом и участком снаружи, – сказала Сара коллегам. – Вильгельм, вы заберете с собой Теда Ханссона, а я возьму этого бледного мужчину.

Рубен поковылял к двери следом за ней. Прихрамывая, потому что кровообращение в ногах еще не успело восстановиться. Возле брошенных в углу вещей задержался. Что-то насторожило Рубена в том, как они были набросаны.

– Погодите-ка…

Он осторожно поднял верхнюю темно-синюю куртку Canada goose, с капюшоном, отороченным мехом. Из-под куртки смотрели мертвые глаза Густава Брунса.

Он замерз. И проголодался. Они поднимались наверх за едой, но в такой холод люди почти не выходят на улицы, поэтому поживиться особенно нечем. Зима добралась и до них. Папа нашел в мусорном контейнере теплое одеяло, но и оно не спасало. Хотя без него было бы, наверное, совсем плохо.

Папа тоже изменился. Все больше молчал, и это было непривычно. Обычно слова лились из него непрерывным потоком. Мальчик пытался разговорить отца, поднимал темы, которые всегда его воодушевляли, задавал вопросы. О старых шведских королях. О битвах за разные страны и за власть. Об убийстве Густава III. И о том, как французский лейтенант по фамилии Бернадот стал королем Швеции. Обо всем этом мальчик слышал от отца тысячи раз. И слушал бы еще и еще, все с тем же интересом.

Он знал, то Виви переживает, хотя и не подает вида. Мальчик все замечал, несмотря на царящую вокруг темноту.

Они спали рядом, как и всегда. Сейчас это особенно нужно, чтобы согреться. Мальчик чувствовал дыхание отца, грудь которого медленно поднималась и опускалась. Дыхание сна. Мальчик положил руку на обращенную к нему спину. Он не хотел будить папу, который и без того спал неспокойно. Корона лежала с другой стороны, на куске картона. Во сне папа повторял имя мамы, снова и снова. В последнее время он делал это все чаще.

Задрожала земля. Мимо проезжал поезд. Наверное, почти пустой, как и всегда в ночное время. Интересно, что подумали бы люди в поезде, если бы знали, насколько близко от них находятся мальчик и папа. Те, кого они наверху не удостаивали даже взглядом. Невидимые. А люди в поезде видимые, потому что видят друг друга. И себя. Себя они видят, пожалуй, лучше всего остального.

Мальчик не хотел быть одним их них. Он наловчился оставатья невидимым, задержавшимся где-то между сном и явью. Частью вечных сумерек.

Когда папа в очередной раз произнес имя мамы, мальчик нежно погладил его по спине. Потом подполз ближе и поделился с папой одеялом. Уснул под пение рельсов, прижавшись щекой к папиной кожаной куртке.

Завтра все изменится. Папе полегчает. Он наденет корону и расскажет обо всех королях, которые были до него.

Завтра.

– Вот тебе одеяло с подогревом.

Сара наклонилась, чтобы завернуть Рубена в нечто похожее на алюминиевую фольгу. Она с трудом умещалась рядом с ним на заднем сиденье, но продолжала опекать спасенного, как маленького.

Стыд и унижение становились нестерпимыми. Рубен должен был стать героем. Тем, кто найдет Драгана и приподнесет его голову Саре на золоченом блюде. Вместо этого он сидит, завернутый в алюминий, как какое-нибудь мексиканское буррито на тарелке. И все равно мерзнет.

– Спасибо, – пробормотал Рубен, избегая смотреть Саре в глаза.

Черт, он все еще считал, что никогда не видел такой сексуальной женщины. Ее пышные формы, ее невозмутимость, манера отдавать приказы коллегам.

Сара как будто в чем-то засомневалась. Потом устроилась на сиденье рядом с ним и хлопнула дверцей.

– Ну а теперь… – она смерила Рубена взглядом, который прожигал насквозь, – может, объяснишь, что ты здесь делаешь?

Рубен сглотнул. Вспомнил, как в детстве стоял перед директором школы. И продумывал множество вариантов, как оправдаться, каждый из которых был лучше правды. С Сарой получилось еще хуже, чем с директором школы. Так или иначе, для Рубена все было кончено.

– Я слышал по телефону… – начал он… – про Драгана, ну… что они кого-то похитили.

– Так, – Сара нахмурилась. – Когда ты это слышал? И где? У меня дома?

– Я приехал к тебе, – продолжил он, заикаясь, – но потом услышал через дверь, как ты говорила…

– И что?

Сара сохраняла нейтральный тон. Который для Рубена звучал пострашней лая бешеной собаки. Ее спокойствие было ледянящим.

– Я поехал туда и убедился, что его нет в том месте, куда вы собирались направить группу. И тут я вспомнил о Петере Крунлунде, что у него наверняка есть летний дом. Ты же знаешь, как это бывает. Сколько бы он ни твердил, что порвал с семейным бизнесом, для них такого понятия, как «увольнение», не существует. Они всегда будут считать своим то, что принадлежит Петеру. И распоряжаться его домами по своему усмотрению.

– Очень умно с твоей стороны, – все тем же леденяще-нейтральным тоном продолжала Сара. – Но мы и сами поняли, что их не может быть в Тюрешё. Просто новое место удалось вычислить не сразу.

Рубен заворочался в одеяле, отчего оно захрустело, как скомканный лист фольги.

– И вы вычислили его верно, – сказал он. – Ну а я просто хотел понаблюдать, удостовериться, что они действительно здесь. После этого связался бы с вами, сообщил адрес.

– И?

Теперь тон Сары был не просто нейтральным. Она выговаривала слова, как робот.

– Меня обнаружили. И заперли в доме с Тедом. Зачем им вообще понадобился этот слюнтяй? Даже там успел наговорить кучу дерьма.

– Тед Ханссон использовал Манойловича, чтобы угрожать журналистам, критикующим «Шведское будущее», – ответила Сара. – Мы давно следили за ним, кажется, я тебе об этом говорила. Но Тед открестился от семьи, как только ему прислали счет за услуги. И всячески отрицал, что Манойловичи на него работали. Ну и в результате… – Сара кивнула на дом.

– А Густав Брунс?

Рубен поежился, вспомнив мертвые глаза, уставившиеся на него из-под куртки. Черт, столько лет в полиции, пора привыкнуть.

– Густав быстро промотал деньги, которые получил от Манойловичей, – продолжала Сара. – А потом взял еще, не подумав, чем будет отдавать. Он скрывался от них с Рождества. Мы его искали, но и люди Манойловича тоже. Они опередили нас благодаря Жозефине.

– Жозефине? – Рубен выпучил удивленные глаза.

– Мы прослушивали ее телефонные разговоры, чтобы найти Густава. Жозефина указала Манойловичам, где он прячется. Ее вознаграждение составило несколько тысяч.

– О черт… Вот и верь после этого в вечную любовь.

– А ведь как хорошо все начиналось… – усмехнулась Сара. – К сожалению, Манойловичи оказались проворней нас. Но теперь и мы здесь. И все-таки должны быть довольны, что везем в черном мешке одного только Густава Брунса.

– Извини. – Рубен повернулся, и одеяло снова захрустело. – Так глупо все получилось, что я даже не знаю, с чего начать. Я всего лишь хотел…

Рубен замолчал, словно брал разбег. Честность не была для него естественной в подобных ситуациях, но близость смерти, похоже, изменила самые основы поведения. Так и не решаясь смотреть в глаза Саре, Рубен вздохнул и быстро заговорил:

– Я выбросил в окошко все страхи и сомнения. Наплевал на все… Только потому, что хотел произвести на тебя впечатление. Мне, жалкому ублюдку, вздумалось вдруг побыть в твоих глазах чем-то большим. Чтобы ты гордилась мной… как героем.

Тишина. С каждой секундой она уплотнялась, так что угрожала выдавить окна изнутри. Мишину просто распирало от тишины. Щеки Рубена стали горячими, он смотрел перед собой, в подголовник переднего сиденья, боясь повернуться к Саре, как бы ему того ни хотелось. Металлический хруст одеяла усилил бы его страдания. Полицейские в автобусе молчали.

Наконец Рубен решился повернуть голову и посмотреть на нее. То, что он увидел, совершенно не походило на презрение. Ничего не говоря, Сара наклонилась и поцеловала его. И Рубен ответил на поцелуй, как только это может сделать мужчина, завернутый в алюминиевую фольгу.