На этот раз Мина основательно подготовилась к спуску в туннели. Вчера днем озаботилась покупкой пары крепких ботинок, которые собиралась выбросить, как только все закончится. Надела кожаные перчатки, поскольку в туннелях очень холодно, и поверх них – пластиковые, размера XL. Таких лежало еще пять пар у нее в кармане. Наконец, надела медицинскую маску.

Рубен же, который шел рядом с ней, совсем не был защищен. Если не считать до неприличия объемной шапки с ушами, которые завязал под подбородком.

Рождественский подарок дочери, не иначе. Выглядело не слишком умно.

– Черт, как здесь все-таки холодно! – Рубен обхватил себя руками, когда они сошли в туннель возле станции «Оденплан». – Я рассчитывал, что будет теплее.

– М-м-м… не такими я представляла последние дни накануне Рождества, – пробормотала Мина.

Конечно, она думала о Натали. Они почти не виделись, хотя та жила в квартире Мины.

Женщина из служащих метро, сопровождавшая их в целях безопасности, скромно улыбнулась.

– У стокгольмского метро интересная история, – сказала она. – Эй, как вас там… Рубен! Жаль, но, по-видимому, вам все-таки придется надеть каску.

Свою Мина уже успела продезинфицировать. Рубен же нес каску в руке.

– Шапка Астрид для меня лучшая защита, – отве-тил он.

Насчет истории женщина оказалась права, по крайней мере отчасти. Интерес к истории держался первые пару станций, которые они осмотрели, после чего стремительно пошел на убыль.

Поскольку кости Юна Лангсета были обнаружены в туннеле неподалеку от станции, как и кости Марка Эрикссона, если верить Ток-Тому, логично предположить, что убийца рассчитывал на то, что их найдут. Следовательно, если в метро остались другие скелеты, они должны быть рядом с платформами. Что делало задачу более-менее выполнимой, поскольку обыскать всю систему туннелей не представлялось возможным.

– В стокгольмском метро около сотни станций, – пробормотала Мина. – Из них сорок семь под землей. Мы на пути к третьей. Адам и Юлия вряд ли осмотрели больше четырех. Если так пойдет дальше, Рождество придется встречать под землей.

Они включили фонарики и продолжили путь в туннеле. Свет удаляющейся станции становился все более тусклым. Группа продвинулась довольно далеко, но никакой гравийной кучи так и не встретила. Мина чувствовала разочарование. Притом что новая находка означала еще одного убитого человека, это стало бы хоть каким-то продвижением вперед.

Телефон в кармане завибрировал – Юлия.

– Да?

– Привет! – Юлия тяжело дышала в трубку, как будто запыхалась. – Мы на «Карлаплан», и здесь кое-что есть. Еще одна куча гравия и кости. Адам уже вызвал криминалистов. Их пока нет, но готова спорить, это та самая лекторша Эрика Севельден.

Свет фонарика Мины отразился от чего-то белого впереди. Стихло тяжелое дыхание Рубена над ухом.

– Но если у тебя Эрика, – медленно ответила Мина в трубку, – то кто это?

Световой конус заплясал на будто выросшей перед ними куче гравия. Достаточно большой, чтобы скрыть человеческий скелет.

С одной ее стороны действительно торчало что-то белое.

– Может, вас все-таки отвезти на поезд? – спросил Винсент. – Путешествие к бабушке с дедушкой довольно долгое.

Мария и Астон в прихожей надевали верхнюю одежду. Мария собрала большую дорожную сумку, а Астон пыхтел, надевая рюкзак явно недетских габаритов. Путешествие зимой – большой багаж.

– Мы справимся, – сухо ответила Мария. – С тем же успехом можем сесть на автобус до Центрального вокзала. Ты же знаешь, как Астон любит ездить на автобусе. И тебе не придется тратить на нас время. Раз уж ты так нужен в этом… расследовании.

Винсент прекрасно понял, на что намекала жена. Точнее, на кого. Но у него не осталось сил ни оправдываться, ни защищаться. Только не сейчас. Не говоря о том, что в последнее время ее обвинения все больше приобретали оттенок истины. Мина занимала все его мысли. Винсент понимал, что дальше этого вряд ли зайдет. Но то, что есть, останется с ним навсегда. Он будет совершенно потерян без Мины.

Чего Винсент, к сожалению, не мог сказать о своей жене. Возможно, когда-то и с ней было так же, но те времена миновали безвозвратно. Винсенту повезло, что Мина не питала к нему ответных романтических чувств, потому что тогда все было бы совсем безнадежно.

– Мы поедем на автобусе и на поезде! – закричал Астон, наконец вскинув рюкзак на спину. – Я буду сидеть впереди.

– Если не найдется кого-то постарше, кому это место будет нужнее, чем тебе, – рассудила Мария. – Тогда придется пристроиться где-нибудь сзади.

– Если придет какой-нибудь дедушка, он сядет мне на колени и будет рассказывать разные истории.

Винсент улыбнулся сыну и перевел взгляд на жену. В этот момент он понял, как мало о ней знает. И это после стольких-то лет брака! Их соединила страсть. Поначалу ничего не было, кроме похоти. К тому времени, как это ушло, они уже стали мужем и женой. Так и не узнав друг друга по-настоящему. Винсент видел отчаянные попытки Марии понять его. Но с самого начала сомневался в результате.

Да и можно ли вообще узнать другого человека, выйти за пределы собственных предположений и неподтвержденных догадок? Похоже, нет.

Тосковал бы он по Марии, если бы расстался с ней? Конечно. Вопрос, насколько сильно. Об этом Винсент не осмеливался даже думать.

Мария искала сухие варежки для Астона, как вдруг остановилась и странно посмотрела на мужа. Как будто заглянула в его мысли.

– Ты такой тихий в последнее время, – сказала она. – Все в порядке?

– У меня постоянно болит голова, – ответил Винсент. – И вообще, как-то на душе неспокойно.

– Ты просидел дома всю осень, – Мария пожала плечами. – Наверное, дело в этом. А зимой одиночество переносится еще хуже.

Она дала Астону варежки. Потом потянулась, поцеловала Винсента в щеку и заглянула ему в глаза:

– Ты точно приедешь?

– Обещаю. – Винсент взял ее руку в свою. – Не могу обещать только, что стану есть свиные ножки твоего отца.

– У дедушки свиные ножки? – в ужасе закричал Астон. – Я никогда их не видел!

– Попроси, пусть покажет, – сказал Винсент, провожая их до дверей. – Они такие толстые и волосатые…

Как только дверь за Марией и Астоном закрылась, Винсента охватило почти невыносимое предчувствие, что больше он никогда их не увидит. Это было как удар, сбивающий с ног. Винсенту захотелось выбежать на снег в одних носках, поднять Астона и Марию на руки, сказать, как он их любит и просить остаться.

Вместо этого он глубоко вздохнул и закрыл дверь.

Мина вошла в свою квартиру. После туннелей метро Юлия отпустила ее домой переодеться и принять душ. Плотная зимняя куртка, перчатки и маска сделали свое дело, но Мина уже чувствовала, как грязь просачивается в поры кожи. Ботинки она бросила на лестничной площадке, стянула через голову рубашку, буквально выпрыгнула из брюк и в этот момент увидела чужую обувь.

Ей потребовалось полсекунды, чтобы вспомнить, чья она. Натали, конечно. Мина совсем забыла, что у ее дочери теперь есть собственный ключ. Мина быстро натянула рубашку, подобрала с пола брюки, но надеть не успела.

Дверь в кабинет стояла открытой.

Та самая дверь, которую Мина так тщательно запирала. На полу в гостиной громоздились картонные коробки. Мина прекрасно знала, что в них – ее одноразовые трусы и майки. Дезинфицирующие средства для рук и спиртовой гель. Рядом кучей валялись губки и щетки. И, как будто этого всего было недостаточно, Мина слышала, как Натали роется в кабинете.

– Мама! – Дочь высунула голову в дверь. – Привет! Вот решила убраться немного. Не понимаю, зачем тебе так много коробок. Это больше похоже на кладовку, чем на кабинет. И все-таки я подумала, что мне лучше переехать сюда. Неудобно как-то, что ты уступила мне кровать, а сама спишь на диване. Это не так сложно, просто нужно будет кое-что отсюда перенести. Почему ты в одних трусах, мама?

Мина смотрела на дочь и не знала, что сказать. Решительно прошла в гостиную и положила брюки на картонные коробки.

Это все-таки случилось. Тайна ее жизни, единственно приемлемый способ существования, то, что она скрывала от всех, чтобы не выглядеть совсем сумасшедшей, – теперь все это вынесено наружу и, сложенное штабелями, лежит здесь, на полу. И все благодаря ее дочери.

– Ты не можешь… – начала Мина и осеклась, – я не…

Она прочистила горло и попробовала еще раз. Но что здесь можно было сказать?

– Думаю… мне нужно кое-что тебе объяснить…

– Что ты не совсем нормальная? – рассмеялась Натали. – Я знаю это, мама. До сих пор не была знакома ни с кем, кому требовалось бы двести пар трусов.

– Это… моя… – шепотом перебила ее Мина.

Она хотела сказать, что это ее жизнь, но проглотила последнее слово.

– Ты не имеешь права… Ты переступила границу, это личное. Как можно вот так сюда заявиться и…

– Но мама, – остановила ее Натали. – Это всего лишь чистящие средства. И немного белья… Ну хорошо, белья невероятно много. Но, в конце концов, это не подвал с похищенными детьми… ничего такого я у тебя не нашла, мама. Это всего лишь вещи. Наверняка большую часть склада можно перенести в твою спальню. – Натали покосилась на мать, прежде чем продолжить: – Очень надеюсь наткнуться на что-то более личное, когда ты уйдешь из дома в следующий раз. Да и глупо ссориться из-за дезинфицирующих средств для рук, согласись.

Мина посмотрела на дочь. Пыталась разглядеть насмешку в ее глазах. Раздражение или презрение в уголке изогнутого рта. И ничего такого не находила.

Натали выглядела… счастливой.

– Лучше помоги мне с уборкой. – Она протянула Мине пару резиновых перчаток, хотя сама работала голыми руками.

Мина тяжело сглотнула. Ее замок пал, подъемный мост спущен, но и это не все. Теперь призраки замка выведены на свет божий. К чему Мина не чувствовала, да и никогда не будет чувствовать себя готовой.

И все-таки ей пришлось пережить худшие испытания. Она побывала в туннелях стокгольмского метро и не умерла. Мина улыбнулась в ответ. Натянула резиновые перчатки.

– Уборка, говоришь? Позволь показать, как это делают профессионалы.

Как часто в последние дни Никлас стоял возле окна в офисе. Люди на улице укутаны в теплые пальто и куртки, увешаны переполненными пакетами и сумками и выглядят счастливыми. Где-то среди них прячется его убийца. С каждым днем картина прояснялась все больше: смерть подстерегает Никласа где-то на улице.

– Мы поговорили со всеми, кто работал в студии два дня назад, – сказал за его спиной Тор. – СЭПО провело дополнительную проверку. Мы еще раз посмотрели их связи в социальных сетях, политическом мире…

– Политическом? – Никлас обернулся. – Это действительно было нужно?

Тор пожал плечами:

– Это обычная схема. Можешь сделать вид, что тебя не поставили в известность.

Никлас опустился на стул и провел ладонями по лицу.

– И что? – спросил он. – Что-нибудь нашли?

Тор сглотнул несколько раз, прежде чем ответить.

Этот безупречно одетый человек иногда бывал до смешного неуклюжим. Вот только ситуация совершенно не располагала к смеху.

– Ничего. – Голос Тора дрогнул. – Все чисты как стеклышко. Редакция утренней студии принесла неофициальные извинения.

– Неофициальные? – Никлас поднял брови.

Тор прочистил горло:

– Мы ведь хотим сохранить это в тайне, так? Хотя бы для того, чтобы злоумышленник подумал, будто мы ничего не заметили. Ну а если ничего не было, за что должен извиняться SVT? Все они – и ведущие, и операторы на площадке – чуть не плакали от досады. Все произошло у них на глазах, тем не менее никто ничего не видел.

– То есть злоумышленник пришел, сделал свое дело, ушел – и никто ничего не заметил?

– Такое невозможно, – ответил Тор. – Охранники не могли пропустить постороннего.

Никлас развернул стул, чтобы смотреть в окно. Мужчина, склонив голову, шел навстречу ветру.

– Значит, это был кто-то из сотрудников студии? – тихо спросил он.

– Такое тем более невозможно. Мы проверили из всех. И СЭПО поручилось за каждого.

– Посмотри туда. – Никлас показал на мужчину. – Вон тот тип. Я уже несколько раз видел его. Что он здесь делает? У нас на улице охрана, пусть его возьмут.

Тор выглянул в окно и вздохнул:

– Это наш вахтер. Он уходит каждый день в это время.

Ну конечно. Теперь Никлас узнал этого человека. Не хватало только стать параноиком.

Он снова поднял глаза на мужчину, борющегося со снегом. Вахтер как ни в чем не бывало возвращался домой в одно и то же время. В Сёдермальм, к семье? Или в холостяцкую лачугу где-нибудь в Уппландском Весбю? Никласа мало волновала его личная жизнь. Ему только подумалось, что и на следующей неделе вахтер будет делать то же самое. И через неделю, и через две. Когда самого Никласа уже не станет.

Он закрыл глаза и увидел восьмерку с закрашенной нижней половиной.

– Можешь идти, – устало сказал Никлас Тору, все еще не открывая глаз.

Наверное, пришло время просто это принять. Почему бы и нет, в конце концов?

Последние двадцать лет были потрясающими, но любой праздник рано или поздно заканчивается. Осталось девять дней. Никлас спрашивал себя, поймет ли Натали? Он надеялся, что ей не будет слишком больно, когда настанет его час.

Мина поджидала Винсента в Крунубергспаркене, на холме, с которого было видно полицейское здание. Ей требовалось сменить обстановку и несколько охладиться после уборки с Натали. Теперь, когда Мина жила в квартире не одна, принимать душ по несколько раз в день стало затруднительно.

Мина выдохнула и посмотрела на висящий перед лицом пар. Наверное, это все воображение, но она как будто видела, как в облачке образуются кристаллики льда. И тут же рассеиваются в воздухе.

Мина не слишком любила снегопады, но мороз – это было ее. Дезинфекция, стерилизация холодом. Называвшие Мину «ледяной принцессой» даже не подозревали, какой комплимент ей делают.

С другой стороны парка показался блондин в черном пальто. Винсент. Сразу, несмотря на холод, по телу пробежала приятная теплая волна. Хотя «теплая» не совсем то слово. Температура повышалась по мере его приближения. Скоро Мине пришлось расстегнуть куртку.

– Ой, как здесь жарко! – улыбнулся Винсент.

Не зная, что ответить, Мина покраснела.

– Чем будем заниматься? – спросил он.

– Прогуляемся немного, – ответила Мина и пошла вперед.

– Как дела?

Самый естественный вопрос из всех возможных, но Мина растерялась.

– Э-э-э… мы…

Винсент понял, что нужно конкретизировать.

– Я имел в виду расследование, – сказал он. – Вижу, папка при тебе.

Мина посмотрела на папку, о которой совершенно забыла.

– Ну… мы нашли еще две кучи костей, – ответила она, прочистив горло. – То есть теперь их четверо. Четвертый – полная загадка, поскольку не соответствует никому из тех, кто числятся в наших базах пропавшими без вести за последние годы.

Винсент выглядел сосредоточенным. По парку разносился детский смех. Они с Миной вышли к небольшой горке для катания на санках, по которой, как муравьи, ползали дети детсадовского возраста.

– Идем! – Глаза Винсента засверкали.

Он схватил Мину за руку и быстро поднялся на горку. Мине ничего не оставалось, как только следовать за ним.

– Если ты действительно это задумал, скоро у нас будет пятая куча – костей менталиста.

– Разве не ты говорила, что на людях нужно вести себя как все, чтобы ничем не выделяться среди окружающих? – воскликнул Винсент.

Он огляделся и ухватился за веревки двух свободных санок.

Детей как будто совершенно не удивило, когда взрослый мужчина уселся в слишком тесные санки с логотипом дошкольного учреждения.

Мина покачала головой, но послушно села, когда Винсент кивнул ей на санки рядом.

Ей пришлось сильно согнуть ноги, обхватив руками их и папку, чтобы хоть как-то сохранять равновесие. Но снегопад как будто прекратился. Снег на горке искрился в лучах солнца.

Винсент прислонился к Мине, удерживая ее санки и смеясь. Мина чувствовала его – сквозь зимнюю одежду, крики детей и совершенную невозможность самой ситуации. Она вдыхала запах Винсента, прекрасно осознавая, что эти частицы она меньше всего хотела бы ощущать в своем носу. Но это были его частицы.

– Если спросят, скажу, что пришла тебя арестовывать, – сказала Мина и вскрикнула, когда Винсент столкнул ее санки с горки.

Ее накрыла волна безудержного хохота, когда санки съехали, оба они приземлились посреди кричащих детей и не без труда поднялись на ноги.

– Спасибо за санки. – Винсент передал веревки двум мальчикам в объемных зимних комбинезонах и с выпученными от изумления глазами.

И пошел дальше как ни в чем не бывало.

– Вот черт… – Мина поймала себя на том, что не может перестать улыбаться.

– Что еще? – спросил Винсент, очевидно имея в виду расследование.

Мина покачала головой:

– Только текст от Локи о жуках, который я никогда не прочитаю.

Винсент задумался:

– Бритва Оккама, как я и говорил. Ни личности жертв, ни странности захоронения останков ничего пока не дали. Ни даже сами останки. Ни связь с метро, если уж на то пошло. И что мы имеем в итоге?

Он остановился:

– У тебя есть фотографии гравийных куч? Как они выглядели до того, как изъяли скелеты, я имею в виду.

Мина достала из папки полицейские отчеты. По одному на каждую кучу, включая неопознанные кости.

– Криминалисты тщательно все задокументировали, прежде чем прикасаться к останкам. Первая куча уже была немного разрушена этим… граффити-художником. Что, наверное, не так важно. В конце концов, это не более чем груда гравия.

Она открывала отчеты один за другим и протягивала Винсенту фотографии. Он смотрел то на одну, то на другую, сравнивал. Мине подумалось, что если сейчас поджечь менталисту пальто, он ничего не заметит. Настолько Винсент выглядел сосредоточенным.

– Взгляни-ка, – сказал он. – Ты права насчет того, что это всего лишь кучи. Но посмотри на землю вокруг.

Он ткнул пальцем в одну из фотографий. На гравии вокруг кучи выделялась темная полоса.

Мина кивнула:

– Кто-то нарисовал круги вокруг куч. Похоже, палкой.

И быстро взглянула на часы:

– Черт, мне пора. Мы с Рубеном собираемся к Жозефине Лангсет, как ты и советовал.

– Это не круги. – Винсент протянул ей фотографии. – Присмотрись внимательнее.

Он был прав. На трех фотографиях было видно, как темные полосы, сходясь позади кучи, уходили дальше в темноту.

– Снимки сделаны с разных ракурсов, но везде как будто один и тот же рисунок. Только на четвертой фотографии вокруг кучи с неопознанными костями его почему-то нет. Но давай сосредоточимся на других трех.

Мина вглядывалась в снимки, сопоставляя детали и пытаясь выстроить в голове трехмерное изображение.

– Здесь два круга, один над другим, – наконец сказала она. – Как большая восьмерка, в нижней части которой размещена куча гравия.

– Интересно, что ты видишь цифру, – заметил Винсент. – Для меня это скорее песочные часы, и весь песок перетек в нижнюю часть.

– Песочные часы, в которых… время истекло, – добавила Мина.

Она понятия не имела, что это может значить, но крепко сжала руку Винсента. Солнце снова зашло, и на небе появились заснеженные облака. В голове Мины эхом отдавалась ее собственная последняя фраза. Всего несколько дней назад она слышала нечто подобное, о том, что все… когда-нибудь подходит к концу.

Неужели он имел в виду это, песочные часы и груду костей?

Мина боялась, что убийца еще не закончил. И что следующей жертвой станет кто-то из тех, кого она хорошо знает.

Когда Рубен вошел в ее комнату, бабушка уже сидела на кровати и ждала его. Она выглядела более хрупкой и прозрачной, чем обычно. Вероятно, из-за зимы.

Недостаток солнечного света приводит к дефициту витамина D и массовой депрессии среди населения. Десять миллионов человек побледнели до состояния призраков и вот уже несколько месяцев передвигались по улицам не иначе как согнувшись в три погибели. Пожилые страдали вдвойне, неудивительно, что Астрид дрожала как осиновый лист.

При виде Рубена лицо ее прояснилось. Улыбка осветила глаза, и комната будто наполнилась июньским солнцем.

Рубен заметил, что бабушка принарядилась к Рождеству, надев кардиган, связанный еще дедушкой. Дедушка был портным и пробовал на бабушке свои новые модели. Соседки в Эльвшё зеленели от зависти. И бабушка сохранила много одежды с того времени.

– Не видела ли фрёкен мою бабушку? – с притворным удивлением спросил Рубен. – Пожилую женщину, которая живет в этой комнате? Или, может, потанцуем, пока ее нет?

Астрид радостно захихикала.

– Какой же ты элегантный в этом пиджаке, – сказала она. – Настоящий кавалер.

Она встала с кровати и выглянула в коридор, после чего с заговорщическим видом прикрыла дверь.

– Может, по миндальному печенью?

Бабушка достала из прикроватной тумбочки жестянку с печеньем.

Персонал давно отказался от попыток отговорить бабушку есть тайком сладости. Не самая здоровая пища, но бабушка была так стара, что увещевания не выглядели убедительными. При этом Астрид, не желая никого огорчать, все так же прятала банку, хотя о ее тайне давно знали все.

– С удовольствием, – кивнул Рубен. – И я принес еще.

Он достал из сумки новую банку с миндальным печеньем, с красным бантом на крышке.

– Ой, да это подарок! – радостно защебетала Астрид и схватила банку. – Ну, теперь рассказывай. Как поживает моя внучка с самым лучшим на свете именем?

Бабушка все еще краснела от гордости при мысли о том, что Эллион назвала дочь в ее честь.

– Астрид молодец! – ответил Рубен. – Любит рисовать, как и мама. И занимается боевыми искусствами. Правда, теперь не так много, потому что есть еще и балет. Она хочет стать полицейским, когда вырастет.

Бабушка покосилась на Рубена и улыбнулась.

– Так в чем проблема? – она толкнула его в бок. – Я ведь вижу тебя насквозь… Чего ты теряешься, как школьник?

В первый момент он смутился. Бабушка действительно всегда видела его насквозь. Еще маленьким Рубен убедился в безуспешности попыток что-либо от нее скрыть. Самые изобретательные отговорки не срабатывали.

– Рано об этом говорить, – осторожно начал он и смутился еще больше. – Но… в общем, я… похоже, встретил другую…

– Черт тебя подери, Рубен! – Астрид хлопнула в ладоши, так что крошки полетели в разные стороны. – Самое время. И кто она?

– Ее зовут Сара. Летом мне довелось с ней работать, и это было здорово. – Он остановился перевести дух. – Потом мы не виделись целую осень. И вот три дня назад опять случайно встретились в городе. Думаю, что она… не очень-то замечает меня. И вообще, я не ее типаж. Мы едва знакомы, и все-таки…

– Рубен, – резко оборвала его бабушка. – Ты все такой же ветреник. Возьми-ка лучше печенья.

Рубен послушал ее и откусил печенье.

– Я в тебе совсем разочаровалась. После Эллинор ты стал таким… в общем, я зла на тебя. Я знала, что все это время ты врал мне, но молчала. Я ведь люблю тебя, в конце концов.

– Прости, – тихо ответил он.

– Не извиняйся. Ты ведь все уладил. Узнал, что у тебя есть дочь. И так хорошо вел себя с ней. Даже Эллинор перестала на тебя злиться. Думаю, с этим ты тоже справишься. Просто успокойся и будь осмотрителен. Не строй из себя мачо-полицейского, и все будет в порядке.

– Этим ее не возьмешь. Кстати, мы собираемся вместе отпраздновать Рождество.

Бабушка так и застыла с печеньем в руке и подозрительно сощурилась:

– Надеюсь, миндальная выпечка ей нравится?

– А кому она не нравится? – рассмеялся Рубен. – Сара ведь нормальный человек, не сумасшедшая.

Удовлетворенная ответом, Астрид кивнула. Потом положила в рот кусочек печенья и долго жевала.

– Надеюсь в следующий раз услышать о ней больше, – сказала она. – Или знаешь что, приведи ее сюда! Я все пойму, как только сама увижу.

– Не так быстро, бабушка, – снова рассмеялся Рубен. – Тише едешь – дальше будешь.

Он уже знал, что сделает так, как просит Астрид. По какой-то непонятной причине все всегда выходило по-ее.

– Мина! – закричал Кристер, и тяжелые шаги затопали по коридору.

У Мины мелькнула мысль, не отправиться ли прямо сейчас на поиски дефибриллятора, который точно должен быть в отделении. При малейшей физической нагрузке лицо Кристера становилось бордовым, а дыхание прерывистым и хриплым.

– Я сделал то, о чем ты просила, – выдохнул он и наклонился, уперев руки в колени. – Все проверил… Черт, как же ты быстро ходишь. И не слышишь, когда тебе кричат.

– На самом деле, меня здесь нет, – ответила Мина. – Две минуты назад я распрощалась с Винсентом в Крунубергспаркене, а теперь собираюсь забрать Рубена, чтобы вместе с ним ехать к Жозефине Лангсет. Если что, ты меня не видел.

– То есть Густав Брунс тебя совсем не интересует? – Кристер замер на полудвижении, с ногой, зависшей над полом.

– Брунс? – переспросила Мина. – Позволь угадать. У него карточные долги?

– Да, черт… – Из груди Кристера все еще вырывались хрипы и угрожающее шипение. – Он растратил огромные суммы. От награбленного в «Конфидо» не осталось ни эре. Более того, Брунс по уши в долгах. И те, кому он должен, представляют особый интерес для полиции. Именно на это пошли деньги Драгана Манойловича. Брунс занимал везде, где только можно… Все, кончились его райские деньки. Больше никаких роскошных отелей, ни ресторанов, ни Ривьеры. Не говоря о дорогом адвокате, которого он всюду таскает с собой. Брунс должен быть счастлив, если у него останется на печенье к чаю.

Кристер и не пытался скрыть злорадства.

Мысли Мины закрутились в новом направлении. Итак, Густав Брунс. Игровые долги. Это прояснило отдельные детали, но не картину в целом. Только не смерть Юна, Марка и Эрики.

– Спасибо, Кристер. – Мина посмотрела на него с жалостью. – Ты ведь понимаешь, что это дыхание… не лучший признак. У нас в подвале есть тренажерный зал. Могу нарисовать схему, если ты не знаешь туда дороги.

– Забавно. Я в отличной форме, есть некоторые временные проблемы…

– «Временные проблемы», ты так это называешь?

Кристер сердито посмотрел на Мину и резко развернулся на каблуках. Удаляясь по коридору, бормотал что-то о неблагодарности и полном отсутствии такта.

Мина усмехнулась и продолжила путь в противоположном направлении. Так или иначе, схему нарисовать придется. Она рассчитывала поддразнивать Кристера еще долгие годы. Да, и теперь еще приходилось думать о Лассе.

Внезапно Мина остановилась. Что-то задело ее в словах Кристера о роскошных отелях. Что-то связанное с Жозефиной Лангсет. Мина достала телефон, отыскала в «Гугле» номер Жозефины и позвонила.

Дом в Стюребю утратил статус самого безопасного места на Земле.

Отправив Мину домой принимать душ, Юлия решила последовать ее примеру. К концу дня, проведенного в туннелях, кожа приобрела серо-стальной цвет.

Уже за входной дверью Юлия почувствовала неловкость. Как будто вломилась в чужое жилище. В каком-то смысле так оно и было. Торкель стал ей чужим. Юлия стала чужой сама себе.

До сих пор она точно знала, кто она. Самоопределялась по той роли, которую играла в жизни окружающих. Дочь начальника полиции. Лучшая студентка полицейской школы. Жена Торкеля. Начальница особого полицейского подразделения. Мать Харри. Любовница Адама… Где-то здесь Юлия заблудилась. Стала забывать, кто она, если рядом никого не было. И не была уверена, что хочет вспомнить.

Юлия до сих пор не сказала Торкелю, что хочет с ним развестись. В доме Анетт она чувствовала себя злодейкой, готовой разрушить собственную семью. Но здесь, дома, у нее больше не возникало ощущения семьи. Разрушать было нечего.

Судя по доносящимся из ванной звукам, Торкель принимал душ. С каких пор он делает это средь бела дня? Заглянув в спальню, Юлия убедилась в том, что Харри спит. Малыш лежал на спине, вытянув руки к изголовью кровати. Рот приоткрыт, светлые волосы на лбу слиплись от пота. Юлия почувствовала, как внутри нее все обмякло.

Хватит ли у нее сил уничтожить это собственными руками? Разрушить мир Харри? Они втроем под одной крышей – ничего другого малыш до сих пор не знал.

На прикроватной тумбочке со стороны Торкеля что-то замерцало. Юлия рефлекторно бросила взгляд на его телефон. Сообщение.

Она подошла ближе. Коснулась экрана, который успел погаснуть. Сообщение все еще висело. Юлия прищурилась. Наверное, она что-то недопоняла или не так прочитала. Или это такая реклама?

Но текст не допускал иных токований, и глаза Юлию не обманывали. У Торкеля несколько совпадений в «Тиндере». Или нет, не у Торкеля. У Стюребюпапы 81.

Дрожащими пальцами Юлия набрала код. Он был таким же, как и у ее телефона. В другой жизни, когда они еще доверяли друг другу, Юлия и Торкель решили установить один и тот же PIN-код для своих телефонов. Теперь он стал воротами в ад.

Юлия тяжело опустилась на кровать, открыла приложение и погрузилась в чтение. Странное чувство – она как будто проникла в мозг Торкеля. Увидела, как он общался с другими женщинами. Какие шутки и комплименты отпускал. Что рассказывал о себе. Юлия уже ожидала наткнуться на интимные фотографии, но ничего такого не обнаружила. Впрочем, в этой части диалог мог вполне продолжиться по электронной почте.

К горлу подступила тошнота. Когда Торкель вернулся из душа, Юлия все так же сидела с телефоном в руке.

– Хочешь, чтобы я тебя сфотографировала для «Тиндера»? – сухо спросила она.

Торкель побледнел.

– С какой стати ты суешь нос в мой телефон?

– Ты считаешь сейчас этот вопрос самым актуальным? А мне вот было бы интереснее узнать, зачем тебе вообще понадобился «Тиндер»?

Торкель закатил глаза и начал заикаться:

– Да… я… я… У «Тиндера» лучший интерфейс в сравнении с другими приложениями. Он удобен. Уровень фейковых профилей гораздо ниже, чем, скажем, в «Эшли Мэдисон»…

Юлия уставилась на мужа. Харри застонал во сне, и она понизила голос до шепота:

– У тебя совсем плохо с головой, Торкель. Я не спрашиваю тебя, почему ты выбрал «Тиндер». Мне интересно, что ты вообще там делаешь?

Торкель стоял не двигаясь. Под ним на полу образовалась небольшая лужица.

– Э… я… но какого черта, тебя совсем не бывает дома. В конце концов, мне нужно внимание. Ты удивляешься тому, что я ищу его в другом месте? И я ничего там не делаю, просто переписываюсь с ними. Это слова, не более того!

Озлобленный тон и виноватое выражение лица довели возмущение Юлии до точки кипения. Она медленно поднялась, бросила телефон на кровать и встала рядом с Торкелем. В лицо пахнул яблочный аромат геля для душа, и Юлия вздрогнула. Но в следующую секунду ярость взяла свое. Воображаемый пистолет, который Юлия носила с собой, определенно был снят с предохранителя.

– То есть в том, что ты флиртуешь с девицами, виновата я? – прошипела она. – Как ты смеешь, Торкель? Значит, тебе не хватает женского внимания, притом что я работаю полный день и у нас годовалый сын? У тебя определенно что-то с головой, Торкель.

Юлия выскочила из спальни, несколько раз на ходу сцепив и расцепив пальцы, и вышла в прихожую. Как же она была рада, что не взяла его фамилию!

В мозгу искрами вспыхивали воспоминания. Мускулистое тело Адама… его губы… Юлия знала, что ведет нечестную игру. То, что сделала она, хуже, чем зарегистрироваться в «Тиндере». Но это не уменьшало ее злобы.

Когда она закрыла за собой входную дверь, огромный ком снега полетел с крыши на машину Торкеля. Юлия не остановилась. Это его проблема. Не ее.

На этот раз квартира не так впечатляла. Мина и Рубен знали, чего здесь можно ожидать. Да и обстановка комнат больше не внушала ощущения радости и благополучия. Жозефина Лангсет выглядела усталой, когда открыла им дверь.

Повсюду стояли контейнеры и коробки. Вечерние газеты уже раструбили, что квартира Юна Лангсета по Нарвавеген продается. Нужно вернуть хотя бы часть денег, похищенных через «Конфидо».

– Когда переезжаете? – спросила Мина, следуя за хозяйкой через огромную прихожую.

Ей было жаль Жозефину Лангсет. Рубен все еще стряхивал снег с ботинок, но вскоре поспешил за ними.

– В эти выходные, – тихо ответила Жозефина. – Нам дали срок до воскресенья.

Ее голос дрожал. Мина понимала, что не стоит жалеть Юна и Жозефину, слишком долго купавшихся в роскоши за счет других людей. Но разбросанные среди ящиков и коробок детские игрушки говорили иное.

– Мы можем присесть? – спросил Рубен, указывая на диван – одинокий островок роскоши и уюта посреди разобранной квартиры.

– Конечно, – ответила Жозефина, осторожно присаживаясь на край дивана. – Остальную мебель уже перевезли. На следующей неделе все будет выставлено на аукционе «Буковски».

За большими окнами опять начался снегопад. Скоро на улицы выйдет снегоуборочная техника. Нарвавеген, безусловно, у них в приоритете.

– У нас вопрос по поводу вашего пребывания в отеле Ellery beach house. Вы упомянули, что провели там несколько дней накануне исчезновения Юна.

– Да. – Глаза Жозефины тревожно заблестели. – У меня трое маленьких детей. Иногда нужно просто побыть одной. Юн понимал такие вещи. Просил няню на время переехать к нам, чтобы я могла провести выходные в одиночестве.

– И вы провели их в одиночестве? – спросила Мина, пристально глядя на Жозефину.

Это было то, за что она ненавидела свою работу. Копаться в чужом грязном белье. Но полицейским не следует отворачиваться от этого, слишком часто частная жизнь бывает связана с преступлениями.

– Да… я была там… одна. – Тон стал настороженным, Жозефина отодвинулась дальше к краю дивана.

– Может, вы повстречали в отеле кого-то из знакомых? – спросил Рубен.

– Нет, нет… Или что вы имеете в виду?

Она переводила взгляд то на Рубена, то на Мину.

– У нас есть информация, что в отеле вы были не одна.

Мина затаила дыхание. Фраза Кристера о дорогих отелях заставила вспомнить, что рассказывала Жозефина о переселении в самый дорогой из отелей Стокгольма. Краем глаза Мина поймала вопросительный взгляд Рубена и медленно опустила веки в знак того, что будет молчать и ждать признания Жозефины. Люди не выдерживают тишины. Стремление заполнить ее почти инстинктивно. А тишина, повисшая в воздухе после заявления Мины, была особенно неуютной и давящей.

Тем не менее Жозефина долго молчала, пока наконец не приняла решение. Плечи опустились. Она сдалась.

– Я была там с Густавом.

– И как давно вы… общаетесь? – спросил Рубен.

Он положил голову на спинку дивана и закинул ногу на ногу.

Мина заметила большую дырку у него на пятке.

– Не так уж давно, – ответила Жозефина. – Около полугода. Все началось на празднике в честь Мидсоммара в доме Петера Крунлунда. Это третий из совладельцев «Конфидо». Мы слишком много выпили. Юн оказался в одной комнате с двадцатилетней коллегой, которую посадили в совет директоров скорее в качестве украшения. Ну а мы с Густавом…

Жозефина отвела взгляд и убрала невидимую нить с подлокотника дивана.

– Юн знал? – спросила Мина, следя за снежинками за окном, медленно опускающимися на асфальт.

Жозефина уверенно покачала головой:

– Нет, он точно ничего не знал. Юн ни за что не смирился бы с этим.

– А как вы думаете, – осторожно начал Рубен, – мог Густав избавиться от Юна?

– Нет, что вы… Густав не убийца. Он никогда не причинил бы вреда Юну. И он, я уверена, еще разберется с этим бардаком вокруг «Конфидо». Понимаю, как это выглядит со стороны, но у нас с Густавом не просто случайный роман. Мы многое обсудили после исчезновения Юна. Густав меня поддерживал, и у нас планы на совместное будущее. Он только разберется со своими делами дома.

– На совместное будущее? – переспросила Мина, теперь уже с трудом скрывая презрение. – Это хорошо, что у вас с ним все настолько серьезно. Потому что, боюсь, в скором времени Густаву самому понадобится хорошая поддержка. Я имею в виду его нынешнее финансовое положение.

– Финансовое положение? – растерянно переспросила Жозефина.

– Я о том, что Густав растратил все свое состояние, – вздохнула Мина и сделала невинное лицо. – И что он по уши в долгах. Очень любезно с вашей стороны предоставить ему мягкую посадку.

С лица Жозефины сошла вся краска. Она ничего не говорила, только хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Спасибо за уделенное нам время, мы свяжемся, если возникнут другие вопросы. – Мина поднялась с дивана.

Жозефина оставалась сидеть, окруженная пирамидами коробок. Рубен и Мина вышли в холл и надели верхнюю одежду.

Тесный лифт тяжело поехал вниз. Мина вдохнула через нос, глядя на свое отражение в старом, массивном зеркале. Несколько выбившихся из хвоста прядей свисало на скулы. Рубен улыбнулся, встретив ее взгляд в зеркале:

– Думаю, шансы Густава удержаться за счет Жозефины упали до нуля, – сказал он. – Не знал про твои садистские наклонности, но это действительно было весело.

– В следующий раз не забудь прихватить попкорн, – ответила Мина.

– И я ни на секунду не поверил в неспособность Густава причинить вред ее мужу, – продолжал Рубен. – Эти двое вполне могли работать вместе против Юна. Думаю, нам стоит внимательнее присмотреться к такому сценарию.

– Согласна, – кивнула Мина.

Каждый раз, когда кто-то входил или выходил, на двери звенел колокольчик. Это напомнило Адаму старый фильм «Жизнь прекрасна», который Мириам так любила, что они сделали маленькой семейной традицией пересматривать его под Рождество. «Каждый раз, когда звонит колокольчик, у ангела вырастают крылья» – фраза из этого фильма. Мама знала наизусть все диалоги.

Но сегодня у Адама ни разу не возникло ощущения, что кто-то из ангелов обретет крылья. Только не в заштатном индийском ресторанчике, где они с Юлией договорились встретиться.

– Если кто-то застанет нас здесь вдвоем, это не вызовет ни малейшего подозрения, понимаешь? – сказал Адам. – Мы ведь коллеги. Это все равно как если бы Кристер и Рубен пошли бы вместе пообедать.

– Я понимаю, тем не менее осторожность не помешает.

Юлия зачерпнула ложкой горячего тикка масала из медной кастрюльки.

– Можно ли видеть в этом добрый знак того, что… Торкель сможет начать без тебя новую жизнь?

Адам вложил в этот вопрос всю мыслимую осторожность, понимая, что ступает по минному полю.

– Добрый знак? – переспросила Юлия. – В том, что он разглядывает голых девиц в «Тиндере»?

Адам ничего не ответил. Отломил кусок хлеба наан и обмакнул в ароматный соус.

Юлия была умной женщиной и нравилась ему прежде всего этим. Она должна была сама осознать свои двойные стандарты. И Юлия словно прочитала его мысли. Отложила столовые приборы и яростно постучала ногтем по столу:

– Да, да, конечно. Я не имею права расстраиваться. Это просто верх лицемерия с моей стороны. Потому что это у меня любовник, это я изменяю мужу.

Адам продолжал молчать, но его явно задело то, как она рассуждала об их отношениях. Любовник, лицемерие – это звучало слишком холодно и безлично. Как будто между ними не было ничего, что выходило бы за рамки примитивного, животного секса.

Адам оторвал еще кусочек хлеба, обмакнул в соус. Еда отвлекала, позволяла тянуть время. Притом что он совершенно не представлял себе, что ответить.

К столику подошел официант:

– Вам нравится?

Он имел в виду еду. Юлия и Адам дружно закивали. Еда была восхитительной, в отличие от убогого интерьера.

– Я потеряла ориентацию, Адам, – сказала Юлия. – Не различаю, где верх, где низ.

– Но чего ты хочешь? – Он вложил в этот вопрос всю нежность, хотя внутри бушевала буря.

– Я не знаю, – тихо ответила Юлия. – Или нет, я знаю. Я не могу и дальше жить с Торкелем. Но и не могу разрушить семью Харри. Я хочу быть с тобой, но предвижу кучу проблем. Я хочу, чтобы Торкель был счастлив, но мне не нравится, что он заводит знакомства в «Тиндере». Я понимаю, что это двойные стандарты, и не могу не расстраиваться, потому что уже слишком расстроена. Черт, Адам… Почему нельзя жить хоть чуточку проще? Самую малость…

Юлия свела большой и указательный пальцы, оставив между ними узенькую щелочку и показав тем самым, на какую малость хотела бы упростить жизнь.

Адам взял ее руку и крепко сжал в своей. По выражению лица Юлии он понимал, что она хочет вырваться, потому что боится, что кто-нибудь заметит, но проигнорировал это.

– Юлия, послушай. Здесь никому нет до нас никакого дела, поэтому я не отпущу тебя, пока ты не услышишь. Да, это двойные стандарты. Ты не имеешь права осуждать Торкеля, но ты чувствуешь себя обманутой, и это понятно. Наверное, на твоем месте я вел бы себя точно так же. Не все сразу, тебе нужно время. У меня нет детей, поэтому мне трудно давать тебе советы в том, что касается Харри. Но для меня важно, чтобы ты всегда помнила о том, что я рядом.

Кто-то вошел, и на двери зазвенел колокольчик.

– Каждый раз, когда звонит колокольчик, у ангела вырастают крылья, – сказал Адам.

– Что? – не поняла Юлия.

Он пожал плечами.

– Так, ничего. Ешь, пока не остыло. Будет жалко, если пропадет такая вкуснятина.

Мильда с восхищением следила, как бережно Локи заворачивал кость в пупырчатую пленку, которую зафиксировал скотчем. Для патологоанатома уважение к умершим – показатель профессионализма. Азбучная истина, но так легко забывается при регулярном общении с трупами.

Локи не забыл. Он относился к старым костям как к чему-то не менее важному, чем живое человеческое тело. И Мильда считала, что это правильно.

Локи положил кость рядом с упакованными остальными и принялся складывать части скелета в коробки.

– Как думаешь, сколько времени понадобится Гунилле?

– Хотела бы я знать, – ответила Мильда. – Гунилла наш лучший антрополог, и она использует методы, о которых мы ничего не слышали. Думаю, с учетом приоритетности анализа… две-три недели. В зависимости от того, сколько людей согласится работать с ней на Рождество.

Локи положил сверху завернутый череп. Все это нужно будет отнести Гунилле.

– Не понимаю, почему бы не отдать ей часть скелета? – В глазах Локи мелькнуло беспокойство. – Зачем ей они целиком?

– Я не хочу делить их на части, – ответила Мильда. – Передадим Гунилле все, пусть использует что хочет. Мы, так или иначе, с ними закончили.

– Пусть так, – согласился Локи. – Кто-то должен заботиться об останках этих людей, пока мы не узнаем, что с ними произошло.

Мильда с удивлением посмотрел на своего ассистента. Почтительность Локи в отношении костей начинала настораживать.

– Ну, так или иначе, кости будут недалеко, – сказала она. – Апартаменты Гуниллы в этом же здании. Если все получится, датировка облегчит идентификацию останков. Может даже, мы совсем скоро будем знать, как эти смерти связаны между собой.

– Очень на это надеюсь, – Локи вздохнул, окидывая взглядом скелеты Юна, Эрики и Маркуса, разложенные на передвижных металлических столиках.

Мина достала из буфета жестяную банку. Она хранила кофе в герметичном пакете, который тщательно запечатывала каждый раз, после того как брала сколько нужно.

– Я тут кое о чем подумала, – крикнула Натали из гостиной. – С какой это стати папа вдруг решил, что мне нужно пожить у тебя? Ничего не имею против, но как-то все слишком неожиданно.

– Я хотела спросить тебя о том же, – крикнула Мина, отмеряя порцию молотого кофе.

Она включила перколятор, взяла две светло-серые чашки «Ииттала» и вышла в гостиную.

– Я уже говорила, что после нашего рождественского ужина папа ведет себя странно, – сказала Натали. – Он как будто все время куда-то спешит. Нервничает, вздрагивает от малейшего звука… Я ничего не понимаю. Он не был таким даже прошлым летом, когда произошло покушение. Мне это совсем не нравится.

Поставив чашки, Мина смахнула со стола прямоугольный кусочек картона, на котором Натали записала ее адрес. Уже в первый день Мина хотела выбросить его из соображений гигиены, но воздержалась, чтобы не навлекать на себя лишних подозрений. Это было еще до того, как ее дочь вытащила главную тайну Мины на свет, решив прибраться в кабинете. Потом Мина обо всем забыла, и бумажка осталась.

Мина подняла ее и увидела, что на обратной стороне что-то напечатано. Очевидно, это была визитка. Ни имени, ни фамилии – только номер телефона. И большая восьмерка, с закрашенной нижней частью.

Сразу вспомнились слова Винсента: Интересно, что ты видишь цифру… Для меня это скорее песочные часы, и весь песок перетек в нижнюю часть.

Песочные часы, и отмеренное время вышло.

Мина вдруг поняла то, что так пыталась вспомнить. Кто при ней совсем недавно рассуждал о том, что всему рано или поздно приходит конец.

Никлас.

Да, это его слова.

– Что это? – чуть слышно спросила Мина.

Натали пожала плечами. После чего наморщила лоб и внимательно посмотрела на карточку.

– Это… понятия не имею. Я взяла с его стола первую попавшуюся бумажку, чтобы записать твой адрес. Но эту визитку я видела у него раньше. Она валялась под столом после нашего рождественского ужина. Я хотела ее выбросить, но папа с ума сошел, когда это увидел. Он сказал, что это очень важная бумажка. Не понимаю, почему она тогда валялась под столом?

И тот же символ, что был начертан вокруг скелетов в метро.

Нет, не затем Никлас переселил сюда Натали, чтобы она поближе узнала мать. Он не хотел, чтобы дочь жила с ним, нашел для нее более безопасное место.

– Нужно позвонить по этому номеру, – сказала Мина как могла спокойно.

Она взяла рабочий телефон и набрала номер с визитной карточки. Ответили после трех сигналов.

– Здравствуйте, Никлас Стокенберг, – произнес мягкий женский голос.

Мина хотела было сказать, что это не Никлас, но поняла, что слушает запись – нарезку из готовых фраз, какие используются при рассылке готовых сообщений.

Тем временем голос продолжал говорить:

– Мы надеемся, что вы остались довольны качеством услуг, которые мы оказывали вам в течение предусмотренного договором периода, который, к сожалению, подходит к концу. Вам осталось жить… девять дней… шесть часов… и… двадцать три минуты.

Звонок завершился. Мина посмотрел на Натали, лицо которой потеряло всякий цвет. Проклятье, она слышала.

Должно быть, что-то здесь все-таки не так. Мина еще раз набрала номер.

– Здравствуйте, Никлас Стокенберг, – заговорил все тот же механический женский голос. – Мы надеемся, что вы остались довольны качеством услуг, которые мы оказывали вам в течение предусмотренного договором периода. Вам осталось жить… девять дней… шесть часов… и… двадцать две минуты.

– Это шутка, да? – тихо спросила Натали.

– Наверное. Шутка?

Мине стало трудно дышать, как будто носоглотку набили землей. Но Натали не должна видеть, как она напугана.

– Не думаю, что таким образом его хотели развлечь, – сказала Мина и встала со стула. – Сейчас же едем к Никласу.

Но Натали все так же сидела, глядя перед собой в пустоту.

– Так вот почему он стал такой… странный.

Мина вздохнула с облегчением. Не хватало только приводить в чувство Натали, но с ней как будто все в порядке.

На выходе из квартиры она заметила, что дочь наследила сапогами в прихожей.

Теперь это было совершенно неважно.

Ребекка рылась в открытой сумке посреди гостиной. Винсент наблюдал за дочерью, стоя в дверях кухни. С некоторых пор он не любил гостиную и выходил туда, опасливо косясь на стену, возле которой стоял аквариум. Менталист прекрасно осознавал иррациональность своего поведения, но головная боль, так или иначе, была реальной. И в гостиной она усиливалась. Это можно было объяснить психосоматикой. Так или иначе, до выяснения обстоятельств судьбу лучше не искушать.

– Разве у тебя нет списка? – спросил он Ребекку. – Что-то маловато вещей.

– Нижнее белье, лыжный костюм, телефон, паспорт… – Ребекка показывала пальцем на вещи. – Одежда на смену, зубная щетка… Лыжи и все такое мы возьмем напрокат на месте. Вроде все…

Винсент пожал плечами. Еще год назад казалось немыслимым отпустить Ребекку на неделю за границу. Дети растут и с каждым днем становятся все более самостоятельными. Совсем скоро они будут нужны ему больше, чем он им.

Пока Ребекка закрывала сумку, Винсент смотрел в окно на заснеженную лужайку и лес за ней.

Зима – и не малейшего просвета. Четыре черные птицы рядком сидели на снегу. Между первой и тремя остальными было углубление, как будто оставленное пятой птицей, которая улетела. Насколько Винсент разбирался в орнитологии, это были вороны.

Такое ощущение, будто птицы смотрели на него. При этом их неподвижность выглядела неестественной. Как будто это были чучела, а не живые птицы. Винсент надавил на переносицу большим и указательным пальцами и зажмурился. Кому понадобилось расставлять чучела на его лужайке? Совершенно безумная мысль.

Сосредоточиться. Сейчас не то время, когда можно позволить себе расслабиться. Только не за два дня до сочельника, когда Тень обещала исполнить свою угрозу.

Осталось два дня, и он должен быть готов ко всему.

– Ну что, поехали, – Ребекка вышла в прихожую. – Я только зайду в туалет.

Беньямин вышел из своей комнаты, глядя в бумаги, которые держал в руках, и споткнулся о сумку Ребекки.

– Папа, ты помнишь те открытки, которые тебе прислали? – спросил он. – Ой, у вас тут лежачий полицейский.

Винсент моргнул. Потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чем говорит сын.

– Те, со странными текстами?

– Именно. – Беньямин помахал кусочками картона. – Я нашел, откуда эти тексты. Они из Библии!

– Звучит не совсем по-библейски, – заметила Ребекка, вернувшись из туалета. – Хотя с учетом отношения к женщине… эти записи не моложе Первой книги Моисея.

– Это тексты из Книги притчей Соломоновых, – сказал Беньямин. – Я записал номера стихов.

Винсент еще раз взглянул на открытки. На первой, рядом с текстом «Непрестанная капель в дождливый день и сварливая жена – равны», Беньямин написал 27:15. И рядом с «Сеть для человека – поспешно давать обет, и после обета обдумывать» – 20:25.

– Я нашел их в шведской Новой Библии, – пояснил Беньямин. – Это новый перевод, с древнееврейского, что немаловажно. И, кстати, более читабельный, чем старые. Греческие и арамейские источники тоже подключены. До сих пор нечто подобное делалось всего пять раз.

– Не отвлекай папу, – строго заметила Ребекка. – Ты ведь знаешь, как он ведется на такое. Если я опоздаю на поезд, будешь отвечать перед моими друзьями. Распятие – детский сад в сравнении с тем, что они с тобой сделают.

Винсенту было трудно сосредоточиться над том, что говорил его ребенок. Он сложил в уме 27 + 15 + 20 + 25 и получил 87.

8.07, восьмое июля.

Мамин день рождения.

Если раньше Винсент и мог позволить себе усомниться в происхождении открыток, теперь все прояснилось окончательно. Это послания от Тени, как он и подозревал с самого начала. На этот раз Тень оставила открытки в офисе ShowLife, а не отправила на его домашний адрес. Намек ясен: она не только в курсе его повседневного распорядка, но и вхожа в те места, где бывает Винсент.

Кстати, почему она? С тем же успехом это может быть он.

– Папа! Нам пора! – закричала Ребекка из прихожей.

Винсент не заметил, как дочь надела куртку. Менталист стоял как столб посреди кухни. Во рту пересохло, он тяжело сглотнул. Означали ли эти послания, что Тень может заявиться сюда в любой момент? В его дом?

Винсент понял, что один не справится с этой проблемой. Нужно поговорить с Миной.

Тень предупредила его и об этом.

Если обратишься в полицию, это все равно произойдет. Только гораздо быстрее.

По крайней мере, Астона и Марии уже здесь нет. Ребекка уезжает. Они будут в безопасности. В его распоряжении сутки, чтобы увезти Беньямина. В канун сочельника Винсент останется в доме один, чтобы встретиться лицом к лицу со своим зловещим призраком.

Выходя в прихожую, он бросил последний взгляд за окно.

Черные птицы все еще были там.

– Не волнуйся так, – успокаивала дочь Мина.

– Как мне не волноваться, когда ты вся дрожишь от страха.

Натали посмотрела на мать. Эти взрослые сведут ее с ума своей ложью. Как они не понимают, что Натали больше не ребенок и с ней можно разговаривать как с взрослой. Сначала папа, теперь еще и Мина…

– Я всего лишь ищу, где поставить машину, – ответила Мина дочери.

И только тогда осознала, что действительно это делает.

Правительственное здание возвышалось перед ними во всем великолепии.

– Поставить машину? – переспросила Натали. – Ты боишься штрафа? Ради бога, я выгребу все свои карманные деньги, если нам прилепят квитанцию.

Но Мина уже выруливала на свободное парковочное место.

– Прости, – проворчала Натали.

Она не хотела ссориться с матерью. Спорить с Миной все еще было слишком ново и опасно. С отцом Натали конфликтовала на протяжении многих лет. Оба они знали, где проходят границы, которые нельзя нарушать. Но с Миной Натали ступала на неизведанную территорию.

– Выходи, – Мина распахнула дверцу и поскользнулась на обледенелом асфальте.

– Время переходить на зимние шины? – рассмеялась Натали, радуясь возможности поднять матери настроение.

– Будешь веселиться, когда я сломаю шейку бедра и тебе придется со мной возиться, – проворчала Мина.

– Ха-ха! Что с тобой возиться? Достаточно просто облить спиртовым гелем.

– Э-э-э-э… замолчи, пожалуйста.

Мина улыбнулась, и Натали почувствовала, как в груди разливается тепло. Беспокойство немного отступило. Она не одна. Есть мама, которая, помимо прочего, работает в полиции. Мамины коллеги обязательно выяснят, что случилось с папой. А потом Натти и Мина – блестящий детективный дуэт – спасут его.

Они открыли тяжелую дверь, прошли проверку на вахте, после чего Натали показали так хорошо знакомую ей дорогу к кабинету отца через бесконечные коридоры.

Тор вопросительно поднял брови:

– Ой! Добрый день! Вся семья в сборе. А Никлас где? Я прикрывал его весь день.

– Разве он не здесь? – спросила Натали.

Сердце затрепетало в груди. Они с Миной были уверены, что Никлас на работе. Ни он, ни Тор не отвечали на их звонки, но в этом не было ничего необычного. День министра юстиции расписан по минутам. Совещания и важные встречи не оставляют времени для общения с семьей. Натали все это знала. Поэтому и предположила, что папа на работе и очень занят.

– Я думал, он с вами. – Обеспокоенный, Тор поднялся со стула. – Дома его тоже нет. Что-то случилось? По твоим глазам я вижу, что это так.

Натали опустилась на стул для посетителей напротив стола Тора. Мина села на стул рядом. Натали посмотрела на мать и кивнула.

Мина вытащила визитку и дрожащей рукой протянула Тору.

– Позвоните по этому номеру.

– Это что, такая игра? – усмехнулся Тор. – У нас нет на это времени, мы должны найти министра юстиции. Сегодня он пропустил три важные встречи. Я звонил как сумасшедший, ездил к нему домой. В конце концов предположил, что Никлас решил прогулять этот день в компании близких. До сих пор я не сомневался, что он с вами… Но… Никлас в последнее время сам не свой, и я вот подумал… может, это как-то связано?

– Я звонила тебе, – прорычала Натали. – Много раз! Тебе! И ты не брал трубку!

– Нет, это я звонил тебе много раз, – возмущенно возразил Тор.

Натали хотела протестовать, но потом вспомнила.

– Мой телефон разрядился, – сказала она. – Я звонила тебе с маминого.

Тор кивнул:

– Было несколько звонков с неизвестного номера. Я не отвечаю в таких случаях.

– У нас нет времени на разборки. – Мина прищурилась на Тора. – Позвоните по номеру на визитке, черт вас подери!

Тор вздохнул, переваривая брошенные в его адрес грубые слова. Но потом все-таки взял телефон, надел очки для чтения и позвонил.

Лицо белело, по мере того как он слушал сообщение.

– Что… это?

Тор положил трубку и снял очки.

– Это визитная карточка, которую Никлас от кого-то получил, – объяснила Мина.

– Это когда позвонили в дверь! – закричала Натали, которой впервые пришла в голову эта мысль. – Во время ужина, помнишь? Он точно тогда ее получил! Потому что после ужина папа стал вести себя странно.

Мина кивнула не без гордости. Дочь рассуждала как настоящий полицейский.

– Так вот оно что… – пробормотал Тор. – Значит, это не игра. Но что тогда?

Он взял визитку, повертел ее в руке и снова отложил.

– Я не знаю, но с папой что-то случилось. Он не отвечает на телефонные звонки, и мы понятия не имеем, где он… Да ты и сам слышал этот противный автоответчик!

Натали не могла остановить захватившую ее волну панического страха.

– Все так, – кивнула Мина, глядя на Тора. – Я тоже думаю, что что-то произошло.

Несколько мгновений Тор оставался на месте, как будто просчитывал возможные варианты. После чего взял трубку, не сводя глаз с Мины:

– Я звоню начальнику СЭПО. Разумеется, с Никласом все в порядке. Но его нужно найти.

Тор как будто успокаивал их, но его голос дрожал.

– Это настолько серьезно?

Винсент пытался совладать с беспокойством, охватившим все тело. Неужели случилось то, чего он боялся с самого начала, и теперь в это безумие втянута и Мина?

Она ждала его за столиком в дальнем углу пустого ресторана в Гамла Стане. Едва взглянула на Винсента, когда тот сел напротив нее. Сердце тяжело заколотилось в груди. Неужели Тень добралась и до нее? Эта мысль придала Винсенту решительности. Он готов был ринуться в бой. Вопрос – с кем?

Мина молча протянула ему визитку. Похоже, ее совершенно не беспокоило, что стол едва протерт, и это свидетельствовало о том, как много значила для нее эта карточка.

– Что это? – Винсент взял визитку между пальцами.

Плотная, дорогая бумага. Премиум-класса.

– Позвони по этому номеру, – сказала Мина.

Жуя жвачку, к столу приблизилась официантка.

– Будете что-нибудь есть? – она кивнула на меню на деревянной подставке.

– Кофе без молока, пожалуйста, – ответил Винсент и вопросительно посмотрел на Мину.

Та покачала головой.

Официантка скрылась в направлении кухни.

Винсент достал телефон и набрал номер с визитной карточки. Мина вдруг повернулась и крикнула официантку, которая неохотно вернулась к столу.

– Я передумала, – сказала ей Мина. – Шабли, пожалуйста, и бокал побольше.

Это было что-то новое.

Между тем Винсент прослушал все то же записанное сообщение.

– Здравствуйте, Никлас Стокенберг. Мы надеемся, что вы остались довольны качеством услуг, которые мы оказывали вам в течение предусмотренного договором периода, который, к сожалению, подходит к концу. Вам осталось жить… девять дней… три часа и… тринадцать минут.

Он медленно положил телефон на стол и вернул визитку Мине, которая следила за каждым движением менталиста.

Официантка вернулась с чашкой кофе в одной руке и огромным бокалом вина в другой.

– Откуда это у тебя? – спросил Винсент, имея в виду визитку.

Кофе, похоже, слишком долго кипятили. Он отдавал жженой смолой и был покрыт маслянистой пленкой.

– Никлас получил это с курьером, – ответила Мина. – В тот вечер, когда мы ужинали всей семьей у него дома.

– И ты совсем не догадываешься, от кого это может быть? Что говорит Никлас?

Мина подняла брови и сделала хороший глоток вина. Бокал выглядел так, будто его едва ополоснули, и отпечатки множества пальцев на нем было видно невооруженным глазом. Похоже, проблема визитки озаботила Мину не на шутку.

– Никлас молчит, – ответила она. – Он не поставил в известность даже собственную службу безопасности, не говоря о полиции. А потом просто исчез. Проклятье, Винсент, что это может быть?

– Понятия не имею, – мягко ответил Винсент. – Вариантов тысячи. Какой-то сумасшедший ютьюбер угрожает Никласу по работе – раз. В конце концов, Никлас может и сам состоять в каком-нибудь «тайном» сообществе, где приняты подобные, непонятные для непосвященных, ритуалы.

– Ютьюбер, ты серьезно? На визитке тот же символ, что и вокруг скелетов в метро.

– Не уверен, – покачал головой Винсент, стараясь игнорировать раздражение Мины. – Это могут быть не более чем происки нашего мозга, который ищет контекст для интерпретации. Несколько кругов на земле – вот все, что мы видели.

– Нашего мозга… – повторила Мина. – Ты действительно в это веришь?

Он осторожно глотнул из чашки, чтобы выиграть время. На вкус кофе оказался таким же гадким, как и на вид.

– Нет, – ответил наконец Винсент. – На самом деле, чувствую, что это как-то связано, только не знаю как. Кстати, у меня напрашиваются ассоциации с Фаустом.

– Фауст? – переспросила Мина. – Это про что?

Винсент подумал было открыть ей глаза на грязный бокал, но потом решил этого не делать.

– В каком-то смысле он тоже пользовался «услугами», пока не вышло время. Но, как я сказал, это не более чем свободная ассоциация. Виноваты мои расшатанные синапсы.

– Что-то смутно припоминаю. «Фауст» – это, кажется, про дьявола?

– Да, дьявол играет там не последнюю роль. Но, в общем, «Фауст» – это о том, что мы делаем с собственной жизнью. Такова, по крайней мере, моя интерпретация. Первоначально это немецкая сказка о юноше по имени Фауст, который продает свою душу Мефистофелю, то есть дьяволу. Отсюда прилагательное faustisk, означающее крайне амбициозного человека, готового пожертвовать всем ради власти и кратковременного успеха.

– Зачем он это сделал? Продал душу, я имею в виду… – спросила Мина.

Тревожная морщинка, обозначившаяся между ее бровями, привела менталиста в умиление.

– Мефистофель сумел выбрать момент, когда перед ним объявиться, – отвечал Винсент. – Фауст был не молод и разочарован тем, как прожил жизнь. И дьявол обещал ему всевозможные земные блага за то, что после смерти тот отдаст ему душу.

– И что он сделал?

– Кто, Мефистофель?

– Нет, Фауст. Как он использовал шанс, который дал ему дьявол? Что получил за свою душу?

– В том-то и дело, что ничего особенного, – ответил менталист. Он собирался было еще глотнуть кофе, но в результате отодвинул чашку. – Фауст гонялся за властью, любовью, смыслом жизни. Он всегда хотел чего-то большего и в результате не получал ничего, кроме бездны отчаяния. При этом он ни с кем не считался и подставлял других где только мог. Гёте, написавший одну из самых известных версий этой легенды, ни разу не дал Фаусту возможности пострадать от последствий собственных действий. Гёте считал Мефистофеля символом Французской революции. Но большинство литературоведов склоняются к тому, чтобы видеть в дьяволе альтер эго Фауста, то есть те стороны его личности, о которых он сам предпочитал не знать.

– Это как в «Бойцовском клубе». – Лицо Мины просияло.

– «Бойцовский клуб»? – переспросил Винсент. – Интересное сравнение. Считается, что в этом фильме даны наиболее яркие в популярном искусстве образы психических заболеваний. У главного героя, к примеру, диссоциативное расстройство личности.

– Дисси… что?

– Раньше это называлось расстройством множественной идентичности. Это когда части человеческого «я» слишком отделены друг от друга. Такое редко, но случается. Таким больным настолько трудно осознать, кто они и что чувствуют, что они почти не контролируют своих действий. Однако в фильме упускается, что в основе этого расстройства чаще всего лежит глубокая детская травма. Известен случай некой Ким Ноубл, которая разложилась на сотню различных личностей из-за жестокого обращения в детстве. Большинство этих личностей не помнили ужасов прошлого и были чем-то вроде защиты от них.

Пока Винсент говорил, Мина почти допила вино.

– Ты много об этом знаешь, – заметила она.

Винсент пожал плечами:

– Это интересно. Мозг – наш лучший друг и злейший враг. Просто удивительно, какую изобретательность он порой проявляет, когда хочет нас защитить. С другой стороны, как я сказал, Мефистофель – часть личности Фауста. Как выразился психолог Норман Ф. Диксон, «иногда мы сами злейшие себе враги».

Мина покрутила бокал с остатками вина:

– Ты только из-за этого вспомнил о Фаусте, когда прослушал сообщение? Другой причины нет?

– Нет, – Винсент вздохнул. – Я всего лишь вспомнил о времени, которое истекает, и о предоставляемых на конечный срок «услугах».

– То есть, когда время истечет, дьявол заберет душу Никласа?

Глаза Мины беспокойно сверкали. Винсент прекрасно понимал, о чем она спрашивает, и решил быть до конца честным.

– Фауст – не более чем легенда, – сказал он. – И у тебя есть несколько дней, чтобы найти Никласа.

Это была чистая правда.

– Кстати, о времени, которое истекает. – Мина быстро взглянула на телефон. – Мне пора к Натали. Она дома, не хочу оставлять ее одну надолго. Если придумаешь что-нибудь, обязательно позвони.

Она подняла бокал для последнего глотка и остановилась.

– Черт возьми, что это за гадость!

Бокал упал на стол, как будто был сделан из раскаленного железа. Винная лужа растекалась в сторону менталиста.

– Ты видел? – она сощурилась на Винсента. – Почему мне ничего не сказал?

Извинения выглядели неуклюже. Ситуация не предполагала правильного варианта действий. Винсент был бы виноват в любом случае.

– Я заплачу, – обещал он. – Это мелочи. Поезжай домой.

Мина коротко взглянула на него, вытерла рот влажной салфеткой, которую достала из кармана куртки, и ушла.

А Винсент взял телефон, чтобы еще раз прослушать сообщение, озвученное приятным женским голосом, в котором слышался хохот из адской бездны.