Сейчас здесь не так многолюдно, как в январе, – с усмешкой заметила Сара, и Рубен вздрогнул от неожиданности.

Он выполнял жим ногами в тренажерном зале полицейского здания. Первой мыслью было, что Сара не станет проверять, сколько килограммов он выставил на шкале нагрузки. Не успел Рубен вернуться домой после вчерашнего Рождества с Астрид и Эллинор, призрак Педера был тут как тут, и Рубен решил проветриться в баре, где зависал до самого закрытия. Неудивительно, что сегодня он был не в лучшей физической форме.

– Похоже, кроме нас, вообще никого нет. – Рубен вытер полотенцем пот со лба. – Как собираетесь отмечать Рождество?

Рубен сел, загораживая спиной шкалу с выставленным весом.

– У меня дети, – ответила Сара, просияв лицом.

– У вас неделя через неделю или как?

Рубен сам удивлялся, как много хочет знать о коллеге из оперативного отдела.

– Слава богу, нет. Их отец до сих пор живет в США. После тысячи судебных исков я наконец получила единоличную опеку. С некоторыми условиями относительно того, когда он сможет их видеть. Каждое третье Рождество, каждое второе лето… там еще такой сложный график праздников, но все в порядке. С тех пор как у него появилась новая женщина и в марте как будто ожидается ребенок, боевые действия заметно поутихли… Рождество в общем и целом глупость. Другое дело мое Рождество, и в этом году оно у меня будет.

Она села на доску для упражнений на пресс. Рубен старался не смотреть на декольте, еще больше бросающееся в глаза в обтягивающей футболке с надписью «Еще сильнее».

– А я отпраздновал заранее, с Астрид и Эллинор, – сказал он. – Это было здорово! И спасибо за помощь с подарком. Астрид пришла в восторг от книги. И вообще, была мне очень рада.

– Как же иначе? – улыбнулась Сара.

Эта улыбка будто озарила весь тренажерный зал. Рубен смутился.

Улыбка – это не его. Сиськи, задницы – другое дело. Но эти ямочки на щеках как будто растопили место, остававшееся замороженным на протяжении многих лет. Может быть, с тех пор как они с Эллинор расстались.

Сменить тему – лучший способ привести в порядок эмоции.

– Кстати, что с бомбой? – спросил Рубен. – Это настолько серьезно?

Сара огляделась, хотя в зале никого не было.

– Мы пока не знаем, но количество аммиачной селитры внушает опасения, – мягко ответила она. – Вы, конечно, помните взрыв в порту Бейрута в 2020 году? Более пяти тысяч человек получили ранения, чуть больше двухсот погибли. Целые кварталы лежали в руинах.

– Помню, конечно, – пробормотал Рубен. – Таможня годами хранила изъятую аммиачную селитру, не озадачиваясь мерами предосторожности. В результате однажды, когда стало особенно жарко, все взлетело на воздух.

– Именно, – подтвердила Сара. – Сама по себе аммиачная селитра может и не взорваться. А вот если нагреть как следует, то почти наверняка. В Бейруте произошел один из десяти крупнейших взрывов в истории – из тех, что не связаны с войной, имеется в виду.

– Но там ее было несколько тысяч тонн, – заметил Рубен. – Сейчас тоже пропало так много?

– Нет, к счастью, – покачала головой Сара. – На сегодняшний день установлена пропажа чуть более десяти тонн по всей Швеции. Но поверьте, в умелых руках и это много.

Рубен уставился на коллегу.

– Насколько большую дыру это пробьет при взрыве?

– Преступник может смешать селитру с другими ингредиентами, усиливающими взрывной эффект, – отвечала Сара. – И если такой заряд разорвется в центре Стокгольма… боюсь, от города мало что останется. Тысячи погибших. А попытка позаботиться о тысячах и тысячах раненных проведет к коллапсу национальной системы здравоохранения.

Рубен опустил глаза.

– Вот черт… надеюсь все-таки, что тревога ложная…

– Кстати, как продвигается ваше расследование? – спросила Сара.

Рубен вздохнул:

– Хорошо… Плохо… Я не знаю. Как будто есть продвижение, но дело остается невероятно странным и запутанным. Правда, наметился хороший след. На допросе Петера Крунлунда, совладельца «Конфидо», выяснилось, что когда-то его фамилия была Манойлович. То есть он сын…

– Драгана Манойловича, – закончила за Рубена Сара и выпрямилась на скамье. – Лидера сербской мафии в Швеции. Я знаю. Что у вас еще есть?

– Боюсь, это все, – покачал головой Рубен. – Но думаю, этого немало. Я имею в виду… если мы находим труп и тут всплывает фамилия Манойлович, какова вероятность, что эти факты никак не связаны между собой? Наверняка сербы как-то замешаны. Но вы сказали, что знаете об этом. Почему от меня утаили?

Рубен вытер полотенцем выступивший на лбу пот, которого стало еще больше. И еще, ему казалось, что через поры кожи выходит алкоголь. Рубен надеялся, что Сара ничего такого не чувствует.

В дверь постучали. Вошедший коллега направился прямиком к гантелям, коротко кивнув Рубену и Саре. У коллеги форма тела типичная для охранника в отставке – большие руки и большой живот. «Хорошие руки» – выражение полицейских старшего поколения, которое всерьез верило, что развитые мускулы могут успешно противостоять прочной грудной клетке, выстроенной на гамбургерах и сосисках с картофельным пюре.

Сара наклонилась к Рубену и понизила голос. Первой мыслью было отодвинуться от нее, чтобы не разить запахом водки, сочившимся из каждой поры. Но страх пригвоздил Рубена к месту.

– Извините, – прошептала Сара. – Вы знаете политику нашего руководства. Оперативный отдел занимается организованной преступностью, и семья Манойлович в верхних строках нашего списка. Но вся информация засекречена. Мы решили не разглашать то немногое, что нам известно, в интересах следствия. Знали бы вы, какой ад разразился в оперативном отделе, когда мы поняли, что до вас дошла информация о Густаве Брунсе.

– То есть полицейские работают друг против друга, – Рубен покачал головой. – Что ж, будем параллельно расследовать одно и то же.

– Уж лучше так, по мнению кое-кого из коллег, – сказала Сара. – Но я не согласна. Думаю, имеет смысл поднять этот вопрос вам с Юлией, а мне с моим начальством. Может, получится наладить обмен информацией. Мне кажется, мы все выиграем от этого.

– Да, черт возьми, – с жаром подхватил Рубен. – Я так понимаю, вы хотите, чтобы я отложил визит к Петеру до разговора с начальством?

– Думаю, это было бы разумно. Не уверена, что вы понимаете, насколько опасны эти люди. Уже того, о чем все знают, более чем достаточно. Но есть еще кое-что, о чем наш отдел предпочитает не распространяться… в общем, будьте осторожны, Рубен.

Сердце екнуло при мысли, что ее действительно заботит его безопасность. Но нет, это не более чем вежливость. Нечто подобное Сара сказала бы любому полицейскому на месте Рубена.

Он встал. Запах водки становился слишком навязчивым, и Рубену не хотелось ничего так сильно, как только на несколько шагов отдалиться от Сары. В идеале еще нагрузить ноги до того, как Сара уйдет, не успев увидеть, какой вес он выставил.

Но Сара поднялась одновременно с Рубеном. Некоторое время они стояли друг напротив друга и молчали. Коллега на штанге ревел, как олень во время гона. И все ради того, чтобы на пару сантиметров увеличить обхват бицепсов.

Сара первой нарушила молчание:

– Ты… не знаю, насколько безумно это прозвучит… мы ведь совсем не знаем друг друга. Но… как-то грустно на Рождество одному. Приходи ко мне, если хочешь. Думаю, праздник века нам ни к чему. Просто съедим что-нибудь вкусненькое, посмотрим фильм. Мне подарок не нужен. Можешь прихватить для детей… что-нибудь совсем маленькое. У них и без того навалено под елкой. Сверхкомпенсация… это так свойственно одиноким родителям.

Сара небрежно махнула рукой, и Рубен постарался выглядеть таким же равнодушным.

– Хорошая идея, – похвалил он. – Думаю, все получится. Время?

– В пять вечера тебя устроит?

– Идеально.

Рубен подождал, пока Сара отойдет к гребному тренажеру. После чего развернулся и переставил планку штанги для ног с отметки восемьдесят килограммов на двести. Вдруг захотелось быть в хорошей форме накануне сочельника.

И до встречи с Кристером еще оставался час.

Мина подавила улыбку, когда Рубен вошел в офисный зал с влажными волосами и спортивной сумкой на плече.

– В здоровом теле здоровый дух?

– Вот черт! – Рубен с размаха поставил сумку на пол. – Чему ты так ухмыляешься?

Щеки Рубена вспыхнули, но он успокоился с сел с серьезным видом на стул, прежде чем Мина успела спросить о причине смущения.

– Из джунглей телеграфировали, что Драгану Манойловичу скоро предъявят обвинение, – сообщил Рубен.

– Ага, что еще сказала Сара? Я видела, как она выходила из спортзала.

Теперь румянец распространился и на его шею.

– Уф, ладно, хватит. Ну да, это она мне сказала. И еще я слышал, что вытворял здесь Густав Брунс на пару со своим адвокатом. Не пора ли, в самом деле, призвать его к порядку?

– Только после того, как мы сами будем тверже стоять на ногах. Главный вопрос – на что пошли деньги? И зачем они понадобились Густаву? Его доходы, насколько мне известно, не уменьшились. Зачем ему принимать подарки от сербской мафии? Миллион – для большинства людей это большие деньги, но Брунс тратит столько за неделю на Ривьере.

– Ага… Наркотики, цыпочки, казино.

Что-то смутно зашевелилось в памяти Мины. Что-то такое как будто проскользнуло у Брунса на допросе, чего она никак не могла вспомнить. Как будто что-то про кофе… Мина силилась понять, что такое хочет сообщить ей собственный мозг.

– Мог Драган использовать «Конфидо» для отмывания денег? – спросила она.

– То есть ты уже отказываешься от версии, что деньги были платой за убийство Юна?

Рубен достал полотенце из сумки и вытер лоб.

– Я ни от чего не отказываюсь, но стараюсь мыслить широко.

Рубен встал и опять положил полотенце в сумку.

– Чем теперь собираешься заняться? – спросила Мина, мрачно глядя в чашку.

На поверхности холодного кофе образовалась радужная пленка, напоминавшая о пролитом бензине.

– Сейчас мы с Кристером собираемся навестить мать Маркуса.

И пояснил, встретив недоумевающий взгляд Мины:

– Марка Эрика, так его все называют.

– Да, да, – рассеянно закивала Мина.

Мозг судорожно перебирал варианты. Что из допроса Густава Брунса привлекло ее внимание? Мина поднялась за очередной порцией бензинового кофе. Иногда он помогал отвлечься от навязчивых мыслей.

Винсент проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Неужели утро? Такое ощущение, будто он только что уснул. Толчки становились все интенсивнее.

– Папа! – совсем близко произнес нетерпеливый голос. – Папа!

Винсент заставил себя открыть глаза и попытался сфокусироваться.

Астон стоял рядом с кроватью и стягивал с него одеяло.

– Что случилось?

Он пришурился на часы на прикроватной тумбочке. Без пяти шесть.

Астон еще крепче вцепился в одеяло и дернул изо всей силы. Винсент, в свою очередь, потянул одеяло на себя.

– Возьми свое, – пробурчал он. – Зачем ты меня разбудил? И почему сам не спишь?

– Потому что сегодня начались рождественские каникулы! – радостно закричал Астон. – И на улице много снега! Давай, папа, вставай! Ты будешь копать, я строить!

Винсент натянул одеяло на голову и застонал:

– Иди поиграй в видеоигры, как нормальный ребенок. И не буди маму.

– Она не спит.

Винсент сбросил одеяло с головы и оглянулся на другую половину кровати. Астон прав. Марии не было. Ее половина не только пустовала, но и была застелена. Винсент знал только одного человека, который заправлял половину кровати. Похоже, Мария давно проснулась.

– Я иду, – Винсент махнул рукой в сторону Астона. – Просто дай мне немного… времени на раскачку.

Астон издал радостный визг, который наверняка можно было слышать в соседней коммуне. Винсент сбросил одеяло и надел халат. Некоторое время шарил ногами по полу в поисках тапочек. Полы холодные, так что передвигаться по дому можно не иначе как обернув ноги мягким защитный слоем.

Когда Винсент вышел на кухню, с удивлением обнаружил, что Марии там нет. Он не нашел ее ни в гостиной, ни в ванной. Отправляться куда-либо по делам слишком рано. Винсент почувствовал озноб, хотя халат плотно окутывал тело. Перед глазами встал текст загадочного послания:

Я заберу твою семью. Потом тебя. Ты ничего не сможешь сделать.

– Мария! – закричал Винсент. – Ты здесь? Мария!

«Не паникуй, – сказал он себе. – Исчезновению жены наверняка есть естественное объяснение».

Когда Винсент возвращался на кухню, раздался грохот, потрясший весь дом. Из комнаты Ребекки, похоже. Неужели опрокинулся книжный шкаф?

Дверь открылась, и Ребекка высунула голову с торчащими в разные стороны волосами.

– Что ты здесь делаешь посреди ночи? – сердито прошипела она.

– Ты не видела Марию? – быстро спросил Винсент. – Нигде не могу ее найти. И что это был за звук?

– Это я упала с кровати, когда ты закричал.

– Прости, – Винсент поморщился. – И все-таки, ты не видела Марию?

– С какой стати? – сердито пробормотала Ребекка. – Сейчас ночь. – Она прищурилась на отца. – Я никого не видела, ни ее, ни тебя.

Она смотрела на него еще несколько секунд, прежде чем хлопнуть дверью.

Винсент заметил, что из прихожей дует. Вошла Мария с утренней газетой в руке. Поверх тонкой пижамы наброшен пуховик. Марию пробивала дрожь.

– Бррр, как холодно, – сказала она.

– Что ты делаешь здесь так рано? – спросил Винсент, чувствуя, как по телу прокатывается теплая волна облегчения.

– Мне не спалось. – Мария повесила куртку. – И не так уж сейчас рано, шесть часов. Я жду посылку. У меня закончились ангелы, а покупатели будто с ума посходили. Знаешь, такие бронзовые, с крыльями? Они пользуются популярностью под Рождество. И мне нужно отправить их сегодня, чтобы люди успели их получить до сочельника.

– Ты имеешь в виду Метатрона, голос Бога? Говорят, это он остановил руку Исаака, занесенную над жертвенником, где лежал его сын.

Мария пожала плечами.

– Может быть, но на Рождество он особенно хорошо продается.

– На Рождество? Невероятно. Метатрон скорее иудей, чем христианин…

Винсент замолчал. Какая, в конце концов, разница. Главное, что Мария здесь, в безопасности… В безопасности? В том-то и вопрос, насколько в безопасности были члены семьи Винсента, пока жили с ним под одной крышей.

Я заберу твою семью. Потом тебя.

– Пойду займусь завтраком. – Мария, направилась в сторону кухни. – Коль скоро ты не спишь.

Винсент последовал за ней. В этот момент ему пришло в голову, что их надо отсюда вывести.

– Разве твои родители не приглашали тебя на Рождество в этом году? – спросил он как бы между прочим. – Думаю, тоскливо будет просидеть все праздники дома.

Мария, только что открывшая кухонный шкафчик с кружками, удивленно подняла брови:

– Ты ударился головой? Родители приглашают нас с Ульрикой каждый год, но до сих пор ты не проявлял энтузиазма…

– Я раскаялся. – Винсент потянулся к красной кружке с рождественским рисунком. – Сегодня двадцать первое, до сочельника три дня. Как насчет того, чтобы завалиться к ним уже завтра? Возьми с собой Астона. Он давно не видел бабушку и дедушку. Ребекка завтра уезжает во Францию. Мы с Беньямином подъедем позже.

Мария взяла из буфета чашку с надписью: «My balls are bigger than yours».

– Ты точно ударился головой, – улыбнулась Мария. – Но да, звучит неплохо.

– Если, конечно, у тебя нет других дел, – добавил Винсент, кивая на календарь, где была обведена в кружок сегодняшняя дата.

– Что? Нет, это не я обводила… Но знаешь, идея действительно отличная. – Мария положила руку на плечо мужа. – Если только ты действительно подъедешь и не передумаешь. Хорошо бы напомнить лишний раз родителям, что я тебя не выдумала.

Мария наполнила водой перколятор. Как и Винсент, она иногда уставала от капсульной машины.

– Кстати, тебе удалось связаться с Ульрикой? – спросила она, отмеряя порцию молотого кофе.

– Пока нет.

Мария радостно рассмеялась:

– Представь только ее лицо, когда мы все нагрянем. Я буду жить с этим не один год.

Внезапно чашка с кофе зависла в воздухе. Мария поставила ее на скамейку и повернулась к Винсенту:

– Но почему бы тебе не поехать сразу с нами? Школа у Астона закончилась. Ребекка сама о себе позаботится. Беньямин учится удаленно, а у тебя нет выступлений. Неужели все это только ради того, чтобы несколько дней побыть наедине с Миной? Может, даже в нашей постели… Это и есть твой план?

Винсент вздохнул. Он-то думал, что проблема раз и навсегда ушла в прошлое.

– Мама! – обстановку разрядило появление Астона. – Пусть папа оденется, мы будем строить иглу!

Астон рванул сушившийся на батарее комбинезон и влез в штаны.

– Тебе лучше поберечь силы для Мины, – мрачно продолжала Мария, отвернувшись к кофеварке. – Не двадцать пять лет.

Винсент взъерошил сыну волосы и потуже завязал халат.

– Давай хотя бы позавтракаем для начала, Астон, – сказал он. – Тебе нужно хорошенько поесть, если собираешься строить иглу.

– Будем есть снег! – крикнул Астон, выбегая за дверь.

Телефон Винсента засигналил – напоминание о сегодняшней встрече с Умберто.

Винсент вздохнул. Его импресарио ждут неприятные новости.

Винсент вышел в гостиную покормить рыбок. Только взял в руки корм, голову пронзила сильная боль, как будто по ней вдруг проехал поезд. Пришлось прислониться к аквариуму. Винсент стал задыхаться. Нужно принять еще одну таблетку. Он попытался сфокусировать взгляд на стене за аквариумом, но стало только хуже. У Винсента было странное ощущение, будто там что-то написано. Хотя на стене ничего не было, кроме семейных фотографий в рамках.

Ощущение усилилось. Перед глазами замерцали искры.

Винсент вспомнил старую детскую игру – «рассоздай предмет», когда они помещали нечто в слепое пятно, и оно будто исчезало. Для этого нужно было смотреть прямо перед собой, так чтобы предмет располагался на периферии поля зрения. Сейчас у Винсента было схожее чувство – будто он что-то видит и не видит одновременно.

Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Спустя некоторое время головная боль стала стихать. Но полностью она не прошла. Такого еще никогда не бывало. Боль присутствовала невидимым фоном, на заднем плане. Как навязчивый звук, которого не замечаешь, пока он не исчезнет.

Винсент выглянул в открытую дверь на холодный снег. Может, ему и нравилось Рождество. Но зиму он ненавидел.

– Можно мы войдем? – спросил Кристер.

Из-под страховочной цепочки через узкую щель приоткрытой двери смотрело сухое морщинистое лицо. Какое-то время женщина молчала.

– Думаю, вы здесь не за тем, чтобы продать мне лотерейный билет, – произнесла она наконец хлипким, дрожащим голосом.

– Совершенно верно, – подтвердил Кристер. – Мы хотели бы поговорить с вами о Маркусе.

Женщина еще раз посмотрела на них, после чего дверь закрылась и лязгнула цепочка. Дверь распахнулась. Перед ними открылась прихожая в мягком, приветливом свете лампы. Кристер переступил порог раньше Рубена. Скинул ботинки с налипшим на подошвы снегом на коврик с изображением Санта-Клауса.

Мать Марка Эрика с достоинством носила свои семьдесят с лишним лет и была полной противоположностью сыну, каким тот выглядел на фотографиях.

Униформа Армии спасения аккуратно висела на крючке в прихожей.

У Маркуса Эрикссона так и на нашлось времени обзавестись собственной семьей. Братьев и сестер у него также не было, поэтому, после ранней смерти отца, мать оставалась единственной родственницей.

Негромко играла рождественская музыка, в квартире стоял уютный запах корицы и глинтвейна.

– Входите, согреетесь, – приветливая женщина провела гостей на кухню.

– Как вы уже знаете, мы собираемся… еще раз забрать Марка.

Не уверенный, что подобрал правильное слово, Кристер устроился на одном из стульев за кухонным столом.

Взгляд упал на наполовину решенный кроссворд, поверх которого лежали очки для чтения.

– Называйте его Маркусом, пожалуйста, – попросила женщина, разливая горячий глинтвейн из кастрюли в три небольшие кружки. – А меня зовут Гудрун, можно просто Гун. – Она поставила дымящиеся кружки перед Кристером и Рубеном. – Маркус не был… Марком Эриком. Только не для меня. Марк Эрик – его герой, роль, которую он играл в жизни. Для меня он всегда оставался моим Маркусом.

Кристер глотнул из кружки и поморщился. Очень горячо. Лицо Гун просветлело.

– Он и я – нас было двое в этом мире. И мы до самого конца оставались лучшими друзьями. У Маркуса были свои демоны, боги знают об этом. Но он сумел выйти на правильный путь. Иначе не знаю, как бы у него все сложилось.

– Я читал материалы дела, – сказал Кристер. – Но, может, вам есть что сказать о том, как он… пропал?

– Ну… – Гудрун прищурилась на кроссворд и как будто ушла в себя.

Рубен кивнул на газету:

– Моя бабушка Астрид тоже разгадывает кроссворды. С картинками-подсказками. Вот это, – он ткнул пальцем в первые две фотографии, – Лейф Перссон и Виктор Фриск. А остальные…

Гудрун улыбнулась:

– Один, похоже, какой-то известный повар. А второй… думаю, он поет. Сейчас он везде… – Гудрун положила руки на кроссворд и посмотрела на полицейских. – Незадолго до этого у Маркуса снова начались проблемы. Их давно не было… Я думала, с этим покончено навсегда.

– Вы имеете в виду… наркотики? – осторожно спросил Кристер.

Он снова глотнул глинтвейна, который теперь можно было пить.

– Это было так давно-о, – вместо ответа протянула Гун.

Она провела рукой по кроссворду.

– Бенджамин Ингроссо[15], – вдруг сказал Рубен.

Кристер вздрогнул и в недоумении уставился на коллегу.

Гун снова улыбнулась и вписала в клетки правильные буквы.

– Именно, – сказала она и вздохнула. – Так или иначе, у Маркуса случился сложный период. Наркотики, да. Но не только… – она задумалась, подыскивала слова. – В наркотиках он нашел, что искал. Но Маркус всегда оставался умным мальчиком. Когда ему пришлось совсем туго, стал уходить по ночам, и я не знала, увижу ли его снова. Вам когда-нибудь снилось, как ваш ребенок бросается под поезд или с моста?

Кристер покачал головой. Тема в большей степени не его, чем он хотел это показать.

– Так радуйтесь, – продолжала Гун. – Но, как я уже сказала, с этим он справился. Стал расти как музыкант и больше не прикасался к наркотикам. Даже к алкоголю. Газеты выставляли его плохим парнем, но вы же понимаете… Это фасад. Образ, придуманный для него звукозаписывающей компанией. Сам Маркус жил спокойной жизнью. В свободное от гастролей время, по крайней мере. Семьи у него не было, зато… зато была я.

– Звучит неплохо, – сказал Рубен. – Учитывая, насколько близки вы были, может, Маркус когда-нибудь упомянул о чем-то таком, что могло бы пролить свет на его исчезновение?

Кристер поймал себя на том, что с тоской смотрит на кроссворд. Они с бабушкой разгадали не один такой.

– Нет, не на словах, – ответила Гудрун и нахмурилась. – За пару недель до этого… Маркус стал странно себя вести. Я потом много размышляла об этом.

– Что вы имеете в виду? – Кристер заинтересованно наклонился вперед.

– Честно говоря, не могу сказать, когда точно это началось. Я ведь видела его не каждый день… Но Маркус как будто чего-то боялся. Постоянно проверял телефон. Парковался за домом и все время, пока был здесь, следил за машиной. Я подумала, это опять наркотики. Даже спросила его. Но Маркус отрицал.

Гун поднялась со стула, повернулась к плите и стала разогревать новую порцию глинтвейна.

– Что вы теперь собираетесь с ним делать? – спросила она дрогнувшим голосом.

Кристер не сразу нашелся что ответить. Речь шла о костях ее единственного ребенка.

– Пер Морберг! – воскликнул Рубен.

Кристер поморщился и от неожиданности пролил немного глинтвейна.

– Пер Морберг! – повторил Рубен, тыча пальцем в кроссворд. – Повар.

– Кости будут еще раз осмотрены судмедэкспертом, – сказал Кристер, строго глядя на коллегу. – Открылись новые факты. Есть… сходство с другим случаем.

Гун кивнула и села, подливая глинтвейна в маленькие керамические кружки. Потом взяла ручку и вписала Пера Морберга в клетки, идущие вертикально вниз от фотографии.

– Делайте, что вам нужно, – сказала она.

На заднем плане негромко пели «Звезда сияет».

– Даю вам на то свое благословение.

– Спасибо, – пробормотал Кристер. – Счастливого Рождества!

Когда полицейские уходили, Гудрун оставалась за кухонным столом. Она склонилась над газетой и, морща лоб, в глубоком сосредоточении заполняла буквами пустые клетки.

– Надо будет навестить бабушку, – сказал Кристер, закрывая за собой дверь квартиры Гудрун. – При первой же возможности. Все так быстро происходит… это просто черт знает что.

Ближе всего она становилась в моменты между сном и явью. Во сне не всегда удавалось осознать ее образ, а во время бодрствования ее черты будто стирались. Но за считаные секунды до пробуждения, до того, как выпасть в явь, он видел ее достаточно ясно.

«Наше солнышко» – так называл ее папа. Лучше папы не скажешь. Она распространяла сияние, как будто в самом деле носила внутри себя свое собственное солнце, которое освещало всех, кто приближался к ней.

Но с заходом солнца всегда становится холодно. Поэтому папа и взял его с собой во тьму, когда их солнце погасло навсегда. Не стоит носить в себе крохи прошлого. Лучше совсем отказаться от того, что у них когда-то было. От мамы, танцующей на кухне между столом с клетчатой скатертью и стульями, которые она спасла от помойки.

Ничего этого папа не говорил, но мальчик все понял сам. Под землей боль в груди как будто стихала. И они были в безопасности. Потому что здесь их любили, заботились о них. И сами они могли позаботиться о себе. Давать и брать – только так.

Мимо картона, на котором он лежал, пробежала крыса. Так близко, что мальчик смог сосчитать ее усы. Это Бустер. Мальчик узнал его по шраму на носу. Иногда он делился с Бустером сухарями. Бустер забавно держал крошки между лапами и нюхал воздух.

Кто-то из новеньких хотел убить Бустера, но папа не дал. Объяснил новенькому условия, на которых только и можно стать частью семьи. Уважать жизнь, которая священна. Человек не имеет права отнимать жизнь у других существ. В результате Бустера просто прогнали.

Желтая Шапка беспокойно метался во сне. Потом перевернулся на другой бок и успокоился. Гул поездов навевал сон.

Мальчик тоже перевернулся и закутался в одеяло. Закрыл глаза и почувствовал, что ускользает из яви. Он был дома. В безопасности.

– Может, стоит с кем-нибудь поговорить о Ток-Томе? – спросил Кристер, покосившись на Рубена. – Разобраться с тем, как были найдены останки Марка.

– Да, я думал о том же, – кивнул Рубен и свернул в сторону Худдинге.

Судебно-психиатрическое учреждение «Хеликс» располагалось неподалеку от больницы Худдинге. Знакомое место, полицейские часто бывали здесь с разными заданиями. Сюда попадали несостоявшиеся заключенные. Те, кого признали больными и вместо тюрьмы приговорили к лечению.

Кристер впадал в депрессию по мере приближения к Худдинге. И воскресал каждый раз, уезжая отсюда. Как будто радовался тому, что может это сделать, в отличие от здешних пациентов.

Он глубоко вздохнул. Дорога до уродливого коричневого здания заняла больше времени, чем предполагалось. И все потому, что слишком много идиотов никак не может расстаться с летними шинами.

– Чертовы стокгольмцы, – проворчал Кристер. – Никак не привыкнут к тому, что каждый год наступает зима.

– Разве ты сам не из Стокгольма? – спросил Рубен.

– Да, но я-то об этом помню.

Они припарковались и пошли к воротам. Вокруг здания тянулась защитная стена и электрический забор.

– Как думаешь, остался здесь хоть кто-то, кто знал Ток-Тома? – мрачно спросил Кристер, когда они вошли в здание. – Он почти два года как умер, а текучесть кадров здесь должна быть высокая.

Рубен пожал плечами:

– Сейчас узнаем.

Тусклая пластмассовая елка у входа была единственным предметом, что напоминал о Рождестве. Женщина в больших очках вопросительно посмотрела на посетителей. В ушах покачивались огромные серьги.

– Полиция? Разве мы вас вызывали?

– Нет-нет, – Рубен замахал руками. – У нас дело, касающееся одного из ваших бывших пациентов. Его давно нет в живых, но мы хотели бы переговорить с кем-нибудь из персонала, кто имел с ним дело… Ток-Том, его еще называли Каннибалом.

– Я знаю, кто такой Ток-Том, – несколько раздраженно воскликнула женщина. – Арнольд был ему ближе всех. Он работает сегодня, сейчас я ему позвоню.

Полицейские устроились в неудобных креслах и стали ждать.

Тикали часы на стене. Необыкновенно медленно, как показалось Кристеру. В этом особом, изолированном мире даже время шло по-другому. Интересно, каково здесь работать? Полицейским часто приходится иметь дело с психами, но здесь иначе просто не бывает. И с большинством пациентов шутки плохи.

– Арнольд выйдет к вам, но ему еще нужно покурить.

Женщина с огромными серьгами положила трубку и занялась какими-то бумагами.

Кристер продолжал следить за медленным движением секундной стрелки, однако спустя всего пару минут к ним подошел толстый мужчина с большой седой бородой. «Санта-Клаус» тяжело дышал, так что пачка «Мальборо» в руке явно была лишней.

– Выйдем, – сказал он и первым направился к двери.

Во дворе Арнольд первым делом зажег сигарету дрожащими пальцами и затянулся, только после этого повернулся к визитерам с выражением облегчения на лице:

– Вот, так будет лучше.

– Рубен Хёк и Кристер Бенгтссон, мы расследуем смерть Маркуса Эрикссона.

– Маркуса Эрикссона?

На лбу Арнольда обозначилась глубокая складка.

– Марка Эрика, – уточнил Кристер.

Холод проникал сквозь толстую полицейскую куртку. Кристер никогда не любил зиму. Ребенком мать выгоняла его из дому поиграть в снегу. Вместо этого Кристер сидел, скорчившись, под какой-нибудь елью и ждал, когда его снова позовут домой.

– Ага, Марка, – повторил мужчина. – Стало быть, речь пойдет о Ток-Томе. Но вы ведь знаете, что он мертв? Ток-Том повесился в своей комнате. Совершенно неожиданно для нас. Ничто в его поведении не указывало на склонность к суициду. Но бывает и так, что у человека просто пропадает интерес к жизни.

– Насколько хорошо вы его знали?

– Ну, – Арнольд выпустил в небо кольцо серого дыма, – достаточно хорошо. И я ни секунды не верил, что Ток-Том убил и съел того парня. Том, или да, Томас, – это его настоящее имя – был добрейшим человеком из всех, кого я когда-либо знал. Мухи не обидит – это про него. Заезженная фраза, но тем не менее.

– Но при нем были кости Маркуса. И его вещи.

Арнольд пожал плечами, так что седая борода заколыхалась:

– Это ни о чем не говорит. Вещи сами по себе не дают оснований утверждать, что Том кого-то убил и съел. Тома осудили за то, что он был тем, кем он был – сумасшедшим стариком, от которого бог знает чего можно ожидать. Сам он утверждал, что нашел кости. Даже гордился тем, что собрал почти полный комплект.

– Полный комплект? – переспросил Рубен.

– Ну да. В человеческом теле двести шесть костей, ведь так? Том собрал двести.

– Он их нашел, вы сказали. А где, не говорил?

– Якобы кости лежали кучей в туннеле метро, неподалеку от станции «Багармосcен».

– «Багармосcен», – задумчиво повторил Кристер. – И что он делал в туннеле метро?

Арнольд зажег новую сигарету, прежде чем ответить.

– Он там жил. Понимаю, что это не разрешено, поэтому они там и прячутся. Но ведь в метро теплее, чем на улице, особенно в такую зиму, как эта. И крыша над головой есть.

Рубен тихо присвистнул:

– Как вы думаете, остался там кто-то из тех, кто знал Тома?

– Полагаю, что кто-то из его старых друзей еще может быть жив, – ответил Арнольд, затягиваясь сигаретой. – Или из тех, кто знал его друзей. Сейчас в Стокгольме больше бездомных, чем когда-либо.

Кристер оглянулся на Рубена. Ему вдруг стало любопытно, подумал ли коллега о том же, что и он. В туннелях метро есть и другие люди, и они тоже могли что-то видеть. Даже убийцу Маркуса и Юна. Вопрос, как найти тех, кто не желает выходить на свет.

«Маркус Эрикссон» – гласила надпись на надгробии.

Адаму подумалось, что это слишком обычное имя для такого эксцентричного парня.

– Ты здесь не просто так, насколько я понимаю. – Адам повернулся к Юлии. – Наверняка есть более важные дела.

– Я знаю наизусть все его песни, – отвечала она. – Этот человек был музыкальным гением. Грязным гением, чтобы не сказать грубее. Но разве не все они таковы?

– Ну, почему… Я, к примеру, чистый гений, – ответил Адам.

– Помолчи уже. – Юлия толкнула его локтем.

Адам отвернулся. Понимал, что глаза могут его выдать. Он не хотел давить на Юлию. У нее семья. Адам, как никто другой, понимал, насколько это ценно. Он остался один после смерти Мириам. И не мог, даже из самых лучших побуждений, заставить кого-то уйти из семьи. Подбирать крохи с чужого стола – уж лучше так.

В то же время он не мог не желать большего. И дело было не в сексе, хотя, конечно, и это здорово. Адам хотел с ней жить обыкновенной, повседневной жизнью. Злиться, когда она перетягивает на себя одеяло в постели. Спорить, чья очередь выносить мусор. Вместе болеть несварением желудка. Звучит как мечта идиота, но только проблевавшись с кем-то на пару, по-настоящему понимаешь, что делишься с этим человеком всем.

– Сейчас вытащат гроб, – сказала Юлия и слегка наклонила голову.

Адам сделал то же самое.

На кладбище в самом воздухе витает нечто такое, чего нет в обычной жизни. На Лесном кладбище Адам чувствовал это особенно остро. Пару лет назад он жил в двушке в Эншеде и часто заворачивал сюда, когда совершал пробежки в этом районе. Кладбище не только красивое, но и большое. Нужно много времени, чтобы обойти его. И Адам избегал участков с детскими могилами.

Из ямы медленно поднимался белый гроб.

– Так что ты думаешь насчет сербов? – спросил Адам.

Юлия разочарованно вздохнула:

– Безусловно, этот след нельзя игнорировать. Но здесь возникают две проблемы. Первая – сербы связаны только с Юном, но никак не с Маркусом, пока во всяком случае. И вторая – руководство беспокоят мои попытки следовать этому пути. Они боятся, что это помешает более масштабному расследованию, которое ведется сейчас в отношении организованной преступности.

– Ясно, – коротко вздохнул Адам.

После чего задал вопрос, давно крутившийся на языке:

– Что дома?

В тот же момент мир опрокинулся в тишину. Это была запретная тема, так они договорились. Их любовь могла существовать только в особом мире, параллельном обычному. Адам понимал это, но вопрос, так или иначе, сорвался с губ и висел в воздухе, подобно белому гробу, на полпути между могилой и миром живых людей.

Белый пар поднимался изо рта, где-то наверху их дыхания смешивались.

– Думаю, я хочу развода.

Слова Юлии упали в тот самый момент, когда гроб Маркуса Эрикссона со стуком ударился о мерзлую землю.

Адам замер, не решаясь взглянуть на нее. Но внутри его тела кровь хлынула из сердца, которое вдруг забилось в удвоенном ритме.

Они приблизились к гробу.

Тишина между ними отдавалась эхом.

Винсент откинулся на спинку сделанного по индивидуальному заказу кресла. Оно до сих пор пахло как только из мастерской. Очевидно, дела ShowLife Production пошли в гору. Иначе чем объяснить неожиданное обновление мебели?

И не только мебели, если уж на то пошло. Все здесь стало по-другому. Даже стены приобрели темный цвет какого-то редкого, дорогого оттенка, который затруднительно определить точнее.

– Мне нравится то, что вы сделали с этим кабинетом, – сказал Винсент.

Гордый собой, Умберто как-то по-детски улыбнулся.

– В общем получилось здорово. – Он хлопнул в ладоши. – Не все мне одинаково нравится, но я не босс.

Умберто кивнул на портрет над головой Винсента – огромную фотографию Лизы Лайф, на которой она была в чем-то похожем на королевское платье, составленное из игральных карт. Красиво, только уж слишком напоминает Королеву из «Алисы в Стране чудес». С учетом того, что ее любимая фраза «Отрубить им головы!», беспокойство Умберто можно понять. Портрет босса со скрытой угрозой – прекрасный способ мотивации персонала.

– Доходы от твоих шоу в немалой степени способствовали этому, – продолжал Умберто. – И потом, взгляни на угощение!

На новом мраморном столе стояли два двойных эспрессо, приготовленные из свежемолотых кофейных зерен, может даже специально импортированных для Умберто. И блюдо с невероятно аппетитной выпечкой.

– Из пекарни Магнуса Юханссона, – пояснил Умберто. – Это на другом конце города, но оно того стоит.

– Разве я когда-нибудь жаловался на фабричное печенье «Балерина»? – спросил Винсент, глядя на выпечку.

Ему пришлось признать, что пирожные выглядели идеально симметричными. Этот кондитер знал свое дело.

– «Балерина», – усмехнулся Умберто. – Говори тише, чтобы Магнус Юханнсон тебя не услышал.

– Кстати, о делах. – Винсент залпом выпил половину своего эспрессо. – Я решил сделать перерыв.

Рука Умберто зависла над пирожным. Он побледнел, но ничего не сказал. «Что за чепуху ты мелешь», – говорил остановившийся на Винсенте взгляд.

– Дома возникли проблемы, с которыми я должен разобраться, – пояснил менталист.

У него не возникло ни малейшего желания углубляться в детали.

– И потом, честно говоря, я неважно себя чувствую, – продолжал Винсент. – После каждого выступления болит голова, и ситуация только ухудшается.

– Ты просто устал, похоже. – Умберто натянуто улыбнулся. – Amico mio, ты напрягаешь мозг на сцене. Неудивительно, что после этого у тебя заканчиваются силы. Но нет ничего такого, чего не мог бы исправить пакетик сладостей после выступления. Хочешь, я включу это в твой райдер?

– То, что мозговая работа отнимает много энергии, не совсем верно, – возразил Винсент. – Есть исследования, доказывающие, что для восстановления сил в таких случаях достаточно одной десятой доли сахара, содержащегося в конфете «Тик-так». Но были и другие исследования. Антониус Вилер, к примеру, показал, что в результате интенсивной умственной и не только деятельности в лобных долях накапливаются остаточные продукты – глутамат. Лобные доли – это там происходит основная работа, когда мы напрягаем мозг. В результате когнитивные функции замедляются, чтобы у мозга была возможность вычистить этот глутамат. Поэтому после тяжелой работы легче даются решения, требующие минимальных усилий. Мы просто не можем активировать более сложные когнитивные функции. Эрго-пицца и «Нетфликс» – лучший отдых после работы. Но мне интересно, может ли это быть причиной моей головной боли? Похоже, у меня никогда не будет возможности вычистить весь глутамат из лобных долей.

Умберто уставился на менталиста.

– Глутамат в мозгу, – медленно произнес он. – Значит, в этом причина? Мы платим четырем сотрудникам осветительной компании, двум водителям, тур-менеджеру и руководителю проектов – только ради того, чтобы подготовить одно твое шоу. Что я должен сказать всем этим людям?

Винсент пожал плечами:

– Что у меня перерыв.

– Перерыв, – повторил Умберто, как бы пробуя на язык невкусное слово. – Не жди рождественских подарков в этом году ни от них, ни от меня… Когда закончится твой перерыв?

– Пока не знаю.

Умберто упал в кресло. Без пирожного в руке – и побледнел еще больше.

– Ты делаешь это мне назло? – простонал он. – Хочешь, я пойду в «Куп» и куплю тебе эту… «Балерину»? Раз уж она тебе так нужна.

– Дело не в печенье. И вообще не в тебе. Твоя выпечка просто фантастическая, в этом я уверен. Но мне действительно нужно отдохнуть… от всего.

– Твои поклонники будут недовольны, – сказал Умберто. – Кстати, они до сих пор оставляют корреспонденцию для тебя.

Умберто встал, чтобы взять что-то с письменного стола, и протянул Винсенту две открытки.

– Передали с регистрационной стойки на прошлой неделе. На следующий день после того, как мы с тобой встречались. Самое интересное, что этого человека никто не видел. Теряюсь в догадках, как так могло получиться.

Приглядевшись к картинкам, Винсент понял, что перед ним одна разрезанная пополам открытка. Адрес был: Винсент Вальдер, ShowLife Production. И никакого штампа. Значит, кто-то занес открытки лично. А потом исчез, так что никто ничего не заметил. Тексты на открытках были, мягко говоря, странными:

Непрестанная капель в дождливый день и сварливая жена – равны.

Сеть для человека – поспешно давать обет, и после обета обдумывать.

Никакой подписи.

– Это что, шведские поговорки? – спросил Умберто.

– Нет, насколько мне известно, – ответил Винсент и сунул открытки в карман пиджака. – Спасибо, так или иначе.

– Ну, перерыв так перерыв, – недовольно проворчал Умберто и бросил взгляд на портрет Королевы из Страны чудес.

– Я много размышляла над тем, что ты говорил в прошлый раз. – Локи остановился и удивленно оглянулся на Мину. – О том, что ты всем доволен, – пояснила она.

Он продолжил толкать каталку с трупом.

Пожилой мужчина, совершенно голый. I-образный разрез аккуратно зашит. Он выглядел как спящий, когда Локи осторожно помещал его в один из холодильников.

– Убийство из милосердия, – пояснил ассистент Мильды. – Он был болен раком, оставалось несколько месяцев. От госпитализации отказался. Мужчину убила жена, по его же просьбе. Теперь ей придется провести в тюрьме остаток жизни.

– Закон неумолим, – Мина нахмурилась. – Убивать нельзя, вне зависимости от обстоятельств. Во что превратится наше общество, если разрешить такое?

Локи не отвечал. Снял пластиковые перчатки и потянулся за новой парой.

После чего снова повернулся к Мине:

– И что, это что-то изменило?

– А? Что? – Ее мысли все еще занимал мужчина в холодильном шкафу.

Мильда опять припозднилась. Как это все-таки непохоже на нее. Зато у Мины появилась возможность больше общаться с Локи.

– Это что-то изменило? – повторил вопрос Локи. – Наш разговор о карьере, я имею в виду.

– Ну… – Мина заставила себя отвести взгляд от холодильника. – Честно говоря, не знаю. Во всяком случае, заставило о многом задуматься. Присмотреться к своей жизни. Что в ней плохо, что хорошо… Что я могу изменить, чего не могу.

– Дай мне смирения принять то, чего я не могу изменить. Силы изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого.

– Молитва спокойствия ума. Программа двенадцати шагов… Что, и ты тоже?

Локи как будто смутился. После чего взял тряпку и принялся протирать скамью, выглядящую и без того стерильной. Остановился на полудвижении и повернулся к Мине:

– Не я сам. Кое-кто из близких мне людей. Когда-то… в прошлой жизни.

Мина кивнула. Помимо прочего, программа двенадцати шагов научила ее не спрашивать лишнего.

– Прошу прощенья! – откуда ни возьмись появилась запыхавшаяся Мильда с раскрасневшимся лицом. – Кажется, мне нужно время отдышаться.

Она жестом пригласила Мину к столу. Приходить сюда и разглядывать скелеты с некоторых пор ощущалось как дежавю, и это не могло не беспокоить. В повторяемости чувствовался намек на то, что не все жертвы попали на стол прозекторской. Есть еще скелеты, которые где-то ждут своего часа.

Не говоря о том, что убийца мог продолжать свое дело. Так сколько раз Мине придется еще приходить сюда и смотреть на безупречно разложенные на металлической поверхности останки жертв?

– Теперь я делаю это быстрее, – сухо улыбнулась Мильда, очевидно имея в виду раскладку костей. – Хорошая возможность поупражняться.

Она подозвала Локи, и тот, отложив тряпку, тоже надел новую пару перчаток. Это было то, что нравилось здесь Мине. Сама она была готова круглосуточно носить пластиковые перчатки. Если бы это только не вызвало недоумения у окружающих.

Мильда отошла в сторону, пропуская Локи.

Тот как зачарованный смотрел на скелет, и заговорил не сразу:

– Мы с вами являемся свидетелями безупречной работы. Я впечатлен, как и в случае с Юном Лангсетом. Кости очищены идеально.

– Каким образом? Тот же метод, что и в случае Юна?

Мина склонилась над столом. Локи прав, они идеально чистые. Ни малейшего следа кожи, мышц или сухожилий.

– Точно сказать невозможно. Это всего лишь мое предположение, – ответил Локи. – Но да, похоже, метод все тот же. Вываривание с последующим использованием жуков.

– Значит, одного вываривания для такой очистки мало? – спросила Мина.

– Думаю, да. – Локи на мгновенье задумался, а потом его лицо просветлело. – Я мог бы попробовать. Провести следственный эксперимент.

– С… человеческими костями? – испугалась Мина.

– Нет, нет, – Локи серьезно покачал головой. – Конечно, не с человеческими. Я имел в виду животное… Корова, свинья.

– Отличная идея, – похвалила Мильда, положив руку на плечо Локи.

– Есть еще что-нибудь? – спросила Мина. – Причина смерти?

Она подняла глаза на Мильду.

– Я собираюсь еще раз посмотреть его, но, честно говоря… – Мильда покачала головой, – не вижу ничего такого, что могло бы указать на причину смерти Марка… Маркуса Эрикссона. Кости совершенно чистые. Все, что я могу, – привлечь материал из гроба, включая проникшую в него почву. Это все, что у нас есть, к сожалению.

– Хорошо, – Мина разочарованно вздохнула. – Дайте знать, когда сварите эту… свинью, или кого там… На нее последняя надежда.

– Я вам позвоню, – пообещал Локи.

Мина ни на секунду не усомнилась, что так оно и будет.

Кристер пролистывал документ на компьютере. Списки пропавших без вести за последние два года. На этот раз он знал, что ищет. Связь между случаями Юна Лангсета и Марка Эрика выявилась не сразу. Возможно, Кристер и сейчас принимал желаемое за действительное, но ему казалось, что найден хотя бы подход к решению этой головоломки.

Обе жертвы, Юн и Марк, были людьми успешными. Это бесспорный факт. Марк сделал блестящую музыкальную карьеру. Юн, конечно, не был бы так широко известен, если бы не аферы «Конфидо». Но и его можно считать своего рода звездой в финансовом мире.

Но что, если таких звезд не две, а больше? Эта мысль заставила Кристера снова взяться за списки. На этот раз известных личностей, достигших вершин карьеры. И потом вдруг исчезнувших.

Он уже нашел троих таких, помимо Юна и Марка. Женщину, выступавшую с лекциями по всему миру, модельера и архитектора. Кристер кликнул на материалы дела.

Архитектор уехала в Бразилию и не вернулась. Ее братья и сестры связывались с посольством Швеции в Бразилии и местными властями, но ее так и не нашли.

Кристер надеялся, как бы наивно это ни звучало, что даме просто надоело быть архитектором. Что она поселилась где-нибудь на побережье в Рио, где сейчас и живет, наслаждаясь солнцем и свободой. Так или иначе, в этом случае, похоже, обошлось без убийцы из стокгольмского метро.

Иначе обстояло дело с модельером, который пропал после того, как однажды вышел из своего летнего дома на Эстерлене. В конце концов сошлись на том, что он утонул и тело унесло течением. С учетом того, что в тот вечер в доме был праздник, где алкоголь лился рекой, и была гроза, версия выглядела вполне разумной.

С лектором, некой Эрикой Севельден, еще интереснее. Имя показалось Кристеру знакомым. Не она ли выступала на семинаре «Работать вдохновенно», на который руководство направило полицейских несколько лет назад? Да, похоже, она. Рубен помнил программку – некий Хенрик Шифферт из «Эппл» и она, Эрика Севельден. Теперь он был уверен, и Эрика присоединилась к компании исчезнувших звезд.

В полицейском отчете говорилось, что у нее не было своей семьи, поэтому озадачиться ее пропажей могли только после неявки Эрики на очередную лекцию. В полицию позвонила ее сестра, Диана Севельден. Она приехала навестить Эрику и нашла ее квартиру пустой. Это случилось больше года назад. С тех пор об Эрике никто ничего не слышал.

Кристер набрал номер ее сестры. Диана Севельден ответила почти сразу.

– Здравствуйте. Это Кристер Бенгтссон из полиции. Я вам не помешал?

Несколько секунд она молчала. Кристер слышал шум уличного движения на заднем плане.

– Я возвращаюсь с обеда, – сказала потом Диана. – И я могу говорить. Вы насчет Эрики?

Несмотря на шум, Кристер расслышал, как дрогнул ее голос. Диана целый год прожила в мучительных сомнениях, со слабыми проблесками надежды. В вечном ожидании рокового звонка, подтверждающего самые страшные предчувствия. Кристер не решался даже представить себя на ее месте. Его следующая фраза могла перевернуть мир Дианы Севельден с ног на голову.

– К сожалению, у меня нет никаких новостей об Эрике, – поспешил объясниться он. – Но я только что прочитал отчет о ее исчезновении, и меня интересует одна вещь, которая мне не совсем понятна… Что представляла собой Эрика… как личность? Не только на момент исчезновения. Меня интересует ее детство… ваше с ней детство.

Звуки на заднем плане изменились. Как будто Диана вошла в помещение, и уличные шумы исчезли.

– Я знаю, что совещание началось, – послышался голос Дианы, обращенный куда-то в сторону. – Но я должна ответить. Извините, – сказала Диана в трубку, – теперь мы можем говорить. Так почему вас так интересует детство Эрики?

– Просто хочу понять, какой она была. Это увеличит шансы найти ее.

Кристер не стал разъяснять, в каком состоянии ее найдут, если сбудутся его худшие предположения.

– Что вам сказать? – Диана вздохнула. – Я была старшей сестрой. Эрика младшей. Мы соперничали во всем. Прежде всего она со мной. Я играла в теннис, и Эрика, конечно, решила стать лучшей теннисисткой Швеции.

Пока Диана говорила, Кристер разглядывал фотографии квартиры Эрики. Стеклянный шкаф в гостиной с множеством спортивных трофеев.

– И она стала ею… лучшей теннисисткой Швеции?

– Она многого добилась, – ответила Диана. – Гораздо большего, чем я. Не в теннисе, конечно. Там она долго и упорно боролась, но так и не достигла, чего хотела. Это довело Эрику до депрессии… Ох, это было так давно… Лет двадцать тому назад или около того. Эрика отказывалась прикасаться к теннисной ракетке и несколько месяцев не вставала с постели. Почти ничего не ела. Она всегда была ранимой и хрупкой, даже если хотела казаться другой. Но так далеко никогда не заходила. Я даже боялась, что Эрика спрыгнет с моста или сделает с собой что-нибудь. Она и сама говорила об этом.

Ничего такого в отчете не было, что неудивительно. Кого интересует депрессия двадцатилетней давности? Но в голове уже звенели тревожные звоночки, все громче и громче.

– Так что с ней случилось потом?

– Я действительно не поняла. Эрика… словно заново родилась. Вдруг решила читать лекции по мотивации. Якобы делиться опытом. Не знаю, откуда взялась эта идея, но именно этим она и стала заниматься.

– И это получилось у нее лучше, чем теннис.

– Да… – Диана опять замолчала. – Извините, мой босс в бешенстве. Нужно идти на совещание. Да, с Эрикой получилось странно. Мне кажется, она сама не понимала, насколько хорошо все складывалось. Постоянно беспокоилась, что что-то сорвется. Хотя все время куда-то летела – Стокгольм, Дубай, Лондон, Лос-Анджелес… Огорчалась, что ей так тяжело все дается… Видите ли, для некоторых стакан пуст больше чем наполовину.

Именно так, Кристер прекрасно это видел. Он сам был из таких. Пока не явился Лассе и не наполнил его стакан до краев. Эрике, похоже, повезло меньше. Все время одна. Сделала ставку на работу. Кристер узнавал себя в ней.

– И она оставалась такой до самого исчезновения? – спросил он. – Сгорела на работе, можно о ней так сказать?

Диана как будто задумалась.

– Раз уж вы об этом спросили… нет. Эрика изменилась, незадолго до того, как пропала. Недели за две до этого. Внезапно стала больше общаться с людьми. Перестала гоняться за новыми заказами… Как будто научилась жить в настоящем, она, привыкшая планировать все на пять лет вперед! Мы не узнавали ее. Но не успели разобраться, что случилось, как Эрика исчезла. За всей этой суматохой я совсем забыла, какой уравновешенной и счастливой стала она незадолго до того, как мы ее потеряли. Если бы это не звучало так жутко, я сказала бы, что она обрела наконец… покой.

Тревожные звоночки в голове Кристера сменились оглушительным набатом. То есть Эрика Севельден изменилась как личность. И она была звездой в своей области.

Кристер поблагодарил Диану, пообещал перезвонить, как только возникнут другие вопросы, и повесил трубку.

Он провел ладонями по лицу, глядя на фотографию Эрики на мониторе. Как видно, придется искать еще один скелет в туннелях метро.

– Вот сейчас я явно вижу положительный настрой, – сказала Юлия, останавливая взгляд поочередно на каждом из коллег.

Она повернулась к ним спиной и посмотрела на доску, всю заполненную материалами следствия, которые уже начали переползать на стену. Постучала пальцем по фотографии женщины с профессиональным макияжем и широкой миссионерской улыбкой.

– Кристер, расскажи, как ты на нее вышел.

Юлия отошла в сторону и прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Мина не могла не заметить, как взгляд Адама скользнул по вырезу ее блузки. Похоже, менталист прав и между этими двоими что-то есть.

Она почувствовала взгляд Винсента на своей спине. Мина только что прибежала из отделения судмедэкспертизы, и они успели обменяться лишь несколькими фразами, прежде чем совещание началось.

Боссе сел, когда Кристер, прокашлявшись, немного отодвинул стул от стола. Отложил шафрановую булочку, стряхнув с пальцев сахарную пудру.

– Эрика… – промямлил он с набитым ртом. Прожевал и продолжил уже четче: – Эрика Севельден, – он кивнул на фотографию, – пропала чуть больше года назад. Так же необъяснимо, как и Юн с Марком. Она была мотивационным лектором, и вы, конечно, ее узнали. Как и они, Эрика сделала успешную карьеру и считалась лучшей в своей области. И это не единственное ее сходство с нашими жертвами. Я обнаружил кое-что еще.

Кристер остановился и оглядел коллег.

– Drama queen[16], – фыркнул Рубен и закатил глаза.

Кристер проигнорировал эту реплику.

– Сходство касается изменения поведения накануне исчезновения, – продолжал он. – Я разговаривал с сестрой Эрики, и она мне все рассказала. Так же как Юн и Марк, в последние две недели Эрика вела себя крайне необычно. Но если Юн и Марк, как мы знаем, стали параноиками, то Эрика, если верить ее сестре, превратилась в спокойную, уравновешенную женщину. Как будто вдруг обрела покой и научилась жить нормальной человеческой жизнью.

– Похоже, она, как Юн и Маркус, знала, что ее ждет, – заметил Винсент. – Перед лицом неминуемой смерти некоторые люди обретают покой, до того им несвойственный.

– Именно, – кивнул Кристер. – Поэтому самоубийства часто становятся неожиданностью для близких. Представьте, что ваш друг или родственник вдруг выходит из депрессии, демонстрирует оптимизм и хорошее настроение. Вы вздыхаете с облегчением, полагая, что опасность миновала… А ведь изменение поведения – самый грозный из предупреждающих сигналов.

– Значит, все они знали, что должно произойти, – тихо заметил Рубен и присвистнул.

Краем глаза Мина заметила, как Боссе все ближе и ближе подбирается к булочке, которую Кристер положил слишком близко к краю стола.

– Думаю, Эрику постигла та же участь, что и остальных, – продолжал Кристер, отодвигая булочку от носа разочарованного Боссе.

– Хорошая работа, Кристер, – похвалила Юлия. – Все мы понимаем, что это значит. Нам придется искать в туннелях кости Эрики. Можем начать уже завтра. Кроме того, там друзья Ток-Тома, но за ними в другой раз.

Мина сглотнула. Она уже слышала слабое стрекотание крыс в темноте и чувствовала в ноздрях запах мочи и прокисшего мусора. Но расследование прежде всего. Если Эрика Севельден – одна из жертв, обнаружение ее костей может обернуться настоящим прорывом. Убийцы всего лишь люди. Все люди совершают ошибки. Кости Эрики – вот что сейчас нужно полицейским.

– Мина, насколько мне известно, ты все еще склоняешься к тому, чтобы и дальше присматриваться к Густаву Брунсу, – продолжала Юлия. – В этом ты едина с нашим руководством. Попробуй найти связь между Брунсом и нашими жертвами. – Юлия повернулась к остальной группе: – Во всем, что касается Драгана Манойловича, следует соблюдать крайнюю осторожность. Я все еще жду указаний сверху, как нам лучше с этим разобраться, чтобы не слишком затрагивать интересы коллег из оперативного отдела. Их расследование на той стадии, когда все можно испортить одним неосторожным движением. Поэтому, если не знаете, как поступить, приходите ко мне, вместе мы постараемся найти решение.

Юлия снова повернулась к Мине:

– У нас не было времени поговорить с тех пор, как ты вернулась от Мильды. Что там у нее? Эксгумация останков – слишком серьезный шаг, и я не хочу, чтобы это было напрасно.

– Не то чтобы совсем напрасно, – ответила Мина, – но кроме того, что кости Маркуса Эрикссона найдены в том же состоянии, что и Юна Лангсета, ничего нового. То есть они такие же идеально чистые. Ассистент Мильды Локи убежден, что в обоих случаях использован один метод: вываривание костей с последующим воздействием на них каких-то жуков.

– Вот черт, – Адам выглядел так, будто хотел вылезти из кожи.

Мина заметила его отвращение к мелким тварям. Безобидного паучка было достаточно, чтобы Адам переместился в другой конец комнаты. В этом смысле они были товарищами по несчастью. У Мины все тело начинало чесаться при одном слове «жук».

– Вполне разумное предположение, – сказал Винсент.

Мина повернулась к нему.

– Очень правдоподобная версия, – повторил менталист. – Интересно было бы провести следственный эксперимент.

– Локи уже предложил что-то в этом роде, – ответила Мина. – Со свиными костями, как я поняла.

– И где он возьмет жуков?

Это был Рубен. Лицо Адама позеленело. Он ожесточенно чесал руки. Мина подавила порыв сделать то же самое. Ее изъеденная дезинфицирующими средствами кожа точно не выдержит такого обращения.

– Об этом я его не спрашивала, – ответила Мина, тяжело сглотнув.

– Кстати, после совещания я собираюсь увидеться с Локи, – сказал Винсент. – Мы едем к энтомологу, который много знает о кожеедах.

– Да, Локи радовался как ребенок, после того как под Рождество я позвонила насчет этого Мильде, – подтвердила Юлия.

И нервным движением провела руками по пиджаку. Как видно, тема насекомых даже Юлию не оставила равнодушной.

– Думаю, на этом можно закончить, – сказала она. – Последний вопрос. Продолжая тему Рождества и детских радостей, я приготовила подарки для тройняшек. – Юлия бросила взгляд на пустой стул Педера. – И корзинку рождественских деликатесов для Анетт. Сегодня собираюсь все это ей отвезти. Кто хочет, может составить мне компанию.

После этих слов тишину конференц-зала нарушала лишь доносившаяся откуда-то из коридора песня «Все, что я хочу на Рождество». Оправившись, коллеги закивали и один за другим покинули помещение.

На выходе Мина остановила Винсента.

– Я помню о твоей встрече с энтомологом, но, может, уделишь и мне минутку?

– Конечно, – кивнул менталист. – Все мое время в твоем распоряжении.

Они отошли в сторону, чтобы не мешать остальным.

– Речь пойдет о допросе Густава Брунса, – сказала Мина. – Когда я заговорила с Рубеном о том, зачем Брунсу могли понадобиться деньги Драгана, Рубен предположил что-то вроде: «Наркотики, цыпочки, казино». Меня эти слова задели, сама не понимаю чем. В голову пришел странный образ: чашка кофе. Не подскажешь, откуда он взялся?

Мина услышала, насколько безумно прозвучал вопрос. Но Винсент весь просиял.

– Все верно, – кивнул он. – Густав Брунс заядлый игрок.

– Игрок? – переспросила Мина.

– Именно. Во время допроса он произнес покерный термин, не самый распространенный, скажем так. Чтобы это знать, нужно всерьез заниматься покером. По крайней мере проявлять интерес ко всему, что связано с картами, быть старым шулером вроде меня.

– Что же он такого сказал? – растерялась Мина. – Я не помню никаких покерных терминов. И при чем здесь кофе?

– Он шепнул адвокату «кофейня», когда они уходили. Якобы это то, чем ты занимаешься, «устраиваешь кофейню».

– Никогда не слышала.

– Неудивительно. Большинство людей что-то слышали о блефе, колле, фолде, если хоть как-то соприкасались с покером. «Кофейня» – сравнительно редкий термин.

– И что он значит? – спросила Мина. – Чем я таким, интересно, занималась?

Она приготовилась к долгой лекции. Мина прекрасно осознавала, насколько рискованно спрашивать о чем-либо Винсента, но действительно должна была знать.

– Заговаривать зубы, выражаясь попросту. Думаю, именно в этом Густав заподозрил тебя, когда ты спросила, заплатили ли ему за убийство Юна. В покере «кофейня» считается нечестным приемом, поскольку имеет целью обмануть соперника. В некоторых казино ее запрещают.

– То есть Густав игрок с большой долей вероятности? Что ж, азартные игры обнуляли и не такие состояния.

– Это вполне вероятно, – кивнул Винсент.

Мина вздохнула с облегчением. Она узнала, что хотела, и разъяснение Винсента оказалось на удивление кратким.

– Кстати, ты знаешь, что существует по меньшей мере три версии того, как появился покер? – спросил Винсент, когда они собирались выйти в коридор.

Теперь в его голосе слышалось знакомое нетерпение.

– Первая – эта игра зародилась в Китае в девятом веке. Как усовершенствованная форма китайского домино, распространенного при императоре Му-Цунге. Согласно другой версии, прародитель покера – персидская игра ас-нас, изобретенная где-то в шестнадцатом веке. Наконец, третья версия выводит покер из игры пок, которую привезли в Новый Орлеан переселенцы из Франции. В Новом Свете пок эволюционировал до покера.

Винсент остановился перевести дух.

– Эта версия, на мой взгляд, самая правдоподобная. Покер действительно имеет много общего с поком. С той только разницей, что на первом этапе в колодах было двадцать карт вместо пятидесяти двух, которые мы имеем сегодня. А масти соответствовали скорее колоде Таро: монеты, жезлы, кубки и мечи. Таро вообще очень интересны в этом контексте…

Винсент снова сделал паузу, но Мина уже вышла из комнаты.

Он пожал плечами и отправился на парковку. Кофейня. Мина подумала о чашке кофе, сама не поняв почему. Улыбаясь, Винсент вел машину в направлении Юрсхольмена. Похоже, скоро Мина будет менталисткой не хуже него.

В Юрсхольмене он свернул на Страндвеген. Разумеется, главная улица в самом роскошном пригороде Стокгольма носила то же название, что и самая дорогая улица в городе. Со слов Мильды, Винсент понял, что у Локи много денег, тем не менее дом его впечатлил. По одну сторону шоссе высились особняки, некоторые из которых выглядели как настоящие замки. По другую на воде покачивались принадлежащие хозяевам особняков многомиллионные лодки.

Навигатор сообщил, что Винсент на месте, тем не менее он не удержался от того, чтобы еще раз все как следует не перепроверить. Впереди высились автоматические ворота не меньше трех метров высотой. За ними дорога переходила в аллею и заканчивалась возле наполовину скрытого за деревьями большого кирпичного здания.

Локи подошел к воротам с другой стороны с сигаретой в руке. Посмотрел на Винсента, улыбнулся и загасил сигарету.

Он вышел через боковую дверь и побежал к машине, потирая руки.

– Здравствуйте, Винсент, – сказал Локи, садясь в машину. – Как сегодня холодно все-таки! Ну, поехали?

Винсент завел машину. Каждый раз, когда он сталкивался с Локи, тот словно извинялся за свое существование, еще не успев войти в комнату. Винсент не раз подумывал о том, чтобы подарить Локи книгу о самооценке. Но этот молодой человек на переднем пассажирском сиденье просто излучал энергию уверенности в себе.

– Значит, мы навестим ведущего энтомолога страны? – неожиданно громко спросил Локи.

– Именно, – кивнул Винсент и свернул на Е4 с южной стороны Юрсхольмена. – Он эксперт по жукам. Я подумал, что это может быть нам интересно. И, как мне кажется, вы сумеете лучше меня разобраться в том, что он нам скажет. В конце концов, вы каждый день имеете дело с трупами.

Винсент замолчал и обернулся на Локи. Работа менталиста состоит в том, чтобы читать людей, видеть, что они на самом деле чувствуют и думают. Это позволяет сделать общение более конструктивным. Но, как Винсент ни вглядывался в Локи, тот оставался для него загадкой. Это все равно что читать чистый лист бумаги. Винсент ни в чем не винил Локи, но такое положение дел его не устраивало.

– Не поймите меня неправильно, – продолжал Винсент, – но я видел, как вы живете. Что держит вас в отделении судмедэкспертизы? Не похоже, чтобы вы нуждались в деньгах.

– Я дипломированный остеолог, – ответил Локи. – То есть эксперт по костям и скелетам. И это моя страсть. Вы, наверное, согласитесь, какое это редкое счастье – работать с тем, что представляет для тебя главный интерес в жизни. И потом, Мильда гений. Я все равно помогал бы ей, даже если бы мне пришлось за это платить.

Винсент кивнул. Кому-кому, а ему по меньше мере странно удивляться, что кости могут быть чьей-то страстью. Учитывая, чем занимается он сам.

– Вы, кстати, можете его знать, – продолжал Винсент, снова переводя разговор на энтомолога. – Его зовут Себастьян Багге, и живет он в Херинге, возле автосалона «Хендай».

– Насекомые – мое хобби, но его я не знаю, – ответил Локи. – Багге[17], говорите? – Он издал нечто среднее между кашлем и смехом.

– Вы, наверное, слышали о номинативном детерминизме, – кивнул Винсент. – Это о том, что иногда фамилия определяет род занятий.

– Вы имеете в виду, что в Англии необыкновенно много пекарей с фамилией Бейкер и что Зигмунда Фрейда, чья фамилия переводится как «радость», отличал подозрительный интерес к теме сексуальности? Кажется, об этом было у Юнга.

Винсент кивнул. Локи определенно знал свое дело.

– А теперь вот Себастьян Багге, – улыбнулся Локи. – Nomen est omen.

– «Имя – это судьба», сказал некто по имени Локи.

– У меня есть по крайней мере пара знакомых, подтверждающих эту теорию, – хрипло ответил Локи и прочистил горло.

Перед замком Херинге Винсент свернул. Себастьян Багге проживал в роскошном белом особняке, похожем на старинную усадьбу. На фоне зимнего пейзажа это выглядело как гигантская снежная скульптура.

– Боже мой! – прошептал Локи. – Не знал, что энтомологи так хорошо зарабатывают. Надо будет сказать Мильде.

– Не следует забывать об издержках, – заметил Винсент, подняв палец. – Думаю, профессия энтомолога может создать серьезные проблемы в личной жизни.

В ответ Локи снова издал неопределенный хриплый звук.

Винсент припарковался рядом с салоном «Хендай», во дворе перед белым зданием.

Локи закурил, как только вышел из машины. На пороге дома появился седовласый мужчина лет семидесяти в большой белой шубе.

– Входите, не то замерзнете до смерти, – сказал он.

Успев сделать лишь несколько быстрых затяжек, Локи бросил сигарету в снег и растоптал. После чего, взглянув на Себастьяна, поднял окурок и положил в карман.

Себастьян коротко кивнул в знак приветствия и провел гостей в дом.

– Семейное гнездо, – сказал он, оглядывая стены дома. – Мне повезло, что могу жить здесь практически бесплатно. Энтомология – моя страсть, но за нее не дают прибавки к пенсии.

Винсент оглянулся на Локи, пытаясь определить, разделяет ли тот его мысли. Они явно ошиблись насчет финансового положения Себастьяна. Это действительно не бросалось в глаза – серебристые волосы уложены идеально, так же выглядел безупречный белый костюм сафари. Себастьян Багге походил на искателя приключений из старого фильма.

Винсент огляделся. Он ожидал увидеть творческий беспорядок с мягкими игрушками и пирамидами научных книг до потолка. Но дом оставлял ощущение такого же идеального порядка, как и его хозяин. Правда, в рамочках на стенах вместо семейных фотографий красовались насекомые всевозможных видов. Но сами рамки располагались не хаотично, а на одинаковом расстоянии друг от друга.

Себастьян провел их в гостиную, где каждый расположился в огромном кожаном кресле. Невероятно удобные, они выглядели такими же старинными, как и дом в целом. Винсент уже представлял себе Багге разных поколений сидевшими в этих креслах. Десятилетиями, если не столетиями, они, в костюмах искателей приключений, читали здесь серьезную литературу.

– Боюсь, в такой холод чая будет недостаточно. – Себастьян направился к барной стойке. – Могу предложить чего-нибудь покрепче.

– Я не пью, – пробормотал Локи, как бы возвращаясь к своему незаметному, робкому «я».

– А я за рулем, – отозвался Винсент.

Себастьян пожал плечами и налил себе в бокал напиток янтарного цвета. После чего взял пипетку, набрал в нее жидкости из другой бутылки и капнул в бокал четыре капли, прежде чем расположиться в одном из кресел.

– Итак, вас интересуют кожееды, – сказал он. – Они же дерместиды, маленькие забавные твари. Известно ли вам, что их насчитывается около восьмисот пятидесяти видов? Из них только тридцать шесть обитают у нас, в Швеции. Маленькие чистильщики природы, вот кто они.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Винсент.

Кресло скрипнуло, когда Себастьян изменил положение тела.

– Кожеедам, как жукам, свойственен голометаболический тип развития, – пояснил Себастьян, глотнув из бокала.

– Разумеется, – подхватил Локи.

В первый момент Винсент не понял, иронизировал он или действительно был в теме. Последнее более вероятно.

– То есть они проходят четыре стадии – яйцо, личинка, куколка и имаго. Последнее – полностью сформировавшийся взрослый жук, питающийся, как большинство насекомых, пыльцой и нектаром. Но на личиночной стадии они предпочитают животную пищу.

– Каких животных они едят? – спросил Винсент.

– Всех, если они мертвы, – ответил Себастьян. – Кожееды – чистильщики, как я сказал. Они убирают трупы в дикой природе.

– То есть некрофаги, – пробормотал Локи.

– Именно! – радостно возвысил голос Себастьян. – И здесь начинается специализация. Attagenus pellio, он же шубный кожеед, предпочитает, как следует из названия, мех. Если занести его домой, вашим шерстяным свитерам не поздоровится. Да и не только шерстяным, если на то пошло. Весь гардероб, не говоря о коврах, будет под угрозой. Dermestes Lardarius, он же ветчинный кожеед, встречается исключительно в закрытых помещениях, где, помимо прочего, поедает мельчайшие фрагменты волос и кожи. Не брезгует, как следует из названия, и частицами человеческой пищи.

Винсент поморщился. Мина даже не представляет себе, чего она избежала. Эти жуки лишили бы ее сна по меньшей мере на неделю.

– Вам, конечно, будет любопытно взглянуть на них

Себастьян встал, вышел в другую комнату и вскоре вернулся с рамкой, похожей на те, что висели на стене в гостиной. Под каждым из нанизанных на булавки жуков была бумажка с указанием вида.

– Большинство антренусов в Швеции не выживают. – Себастьян снова сел в кресло. – У нас их только четыре вида. Взгляните на того, что внизу слева.

Винсент посмотрел на неприметное коричнево-черное насекомое с белыми отметинами.

– Anthrenus museorum, – пояснил Себастьян, потягивая янтарный напиток. – Он же музейный жук, или кожеед музейный. Ужасно прожорливое существо. Личинки любят селиться в гнездах птиц и ос. Встречаются и в яйцевых мешочках пауков, где поедают паучьи кладки, не давая детенышам вылупиться. Если только не повезет наткнуться на дохлую муху или тому подобную вкуснятину.

Винсент мысленно дал себе клятву не рассказывать ничего этого Мине.

– А при чем здесь музеи? – спросил он. – Шубный, ветчинный – это понятно. Но музейный?

– Потому что, стоит им только завестись в музее, эти жуки способны уничтожить все чучела животных. Они питаются мехом, шерстью, остатками кожи, шелком, перьями… Атака музейных кожеедов – кошмар хранителей подобных коллекций.

Винсент задумчиво кивнул. То, что говорил Себастьян, согласовывалось с их с Локи предположениями.

– А нет ли у вас знакомого владельца или хранителя коллекции живых жуков? – обратился он к Себастьяну. – Где найти такого человека? Может, есть форумы, сообщества… Думаю, коллекции живых насекомых все-таки редкость.

Себастьян осушил свой бокал, прежде чем ответить:

– Anthrenus museorum – самый распространенный среди шведских кожеедов. Они живут буквально везде. Даже в тех местах, где нам меньше всего хотелось бы их обнаружить.

Себастьян бросил намекающий взгляд на кресло, в котором так уютно устроился Винсент. Образы многих поколений Багге разом потеряли свое очарование. Вместо этого Винсенту представились копившиеся столетиями комки волос с остатками кожи – настоящий пир для музейных кожеедов. Усилием воли он заставил себя остаться в кресле. И вдруг почувствовал, что понимает Мину как никогда.

– Но здесь есть одна тонкость, – продолжал Себастьян. – Кожееды, которых обычно используют для чистки костей, относятся к роду Dermestes. В Швеции чаще всего это Dermestes heamorroidalis, за границей Dermestes maculatus. – Себастьян посмотрел за окно: – В такую погоду для них нужен террариум с температурой умеренного климата. И потом, полный цикл развития составляет около полутора месяцев, и то, что было гусеницами прошлой осенью, сегодня стало жуками. Об этом вам тоже следует помнить. Могу я добавить кое-что по секрету?

Себастьян сунул руки в карманы, поднял одну бровь и повернулся к Винсенту, который всплеснул руками в жесте «ну разумеется!»:

– Желаю, чтобы вам повезло больше, но в большинстве своем любители насекомых… весьма специфические личности.

– Ты хочешь быть Сантой?

Мина кивнула на мешок, куда Кристер укладывал подарки.

– Да, – ответил он. – Как сказал Рубен, у меня самый подходящий для этого живот.

Он избегал смотреть ей в глаза. Все, что касалось Педера, до сих пор было слишком болезненно для всех них.

– Ты ведь тоже идешь?

Мина уверенно покачала головой:

– Понимаю, как это выглядит со стороны, но я… просто не выдержу. Пока нет. Буду продвигаться в своем темпе.

Она сама услышала, как жалко это прозвучало. Она по слабости избегала Анетт и тройняшек. А ведь им некуда было деваться от их горя. Они жили с ним каждую минуту, каждую секунду.

– Нет проблем. – Кристер похлопал Мину по плечу и, опомнившись, одернул руку: – Прости, я совсем забыл.

– Все в порядке. – Мина действительно так считала.

Кристер улыбнулся, но не ответил, занятый сбором реквизита. Аккуратно сложил в мешок маску Санты с большой белой бородой.

– У меня к тебе разговор, пока ты не ушел. – Мина щелкнула компьютерной мышью. – Если, конечно, не слишком торопишься.

– Не слишком. – Кристер стянул отверстие мешка и осторожно поднял его с пола. – Так о чем пойдет речь?

– Об игре. Никак не могу понять, зачем Густаву Брунсу понадобилось принимать деньги от сербов. Карточный проигрыш – одно из самых правдоподобных объяснений. У тебя связи в букмекерских конторах, я знаю. Можешь проследить, не проигрывал ли Брунс в последнее время крупную сумму денег?

– То есть я должен заставить их раскрыть информацию о клиентах, – задумчиво пробормотал Кристер. – Санкции прокурора у тебя, насколько я понимаю, нет?

Мина покачала головой:

– Пока нет. Так что делай, что можешь, в рамках закона. У тебя хорошие знакомые, я знаю. Вот и подумала, почему бы тебе просто не побеседовать с ними… по-дружески. Заодно посмотреть, что можно вычитать полезного в открытой части бухгалтерии Густава, ну… скажем, за последние пять лет.

– Нет проблем, – пробормотал Кристер, надевая куртку.

Мешок он перекинул через плечо.

– Ты не передумала?

– Нет, я точно не готова, – ответила Мина. – Обними за меня Анетт.

– Слово Санта-Клауса. Хо-хо-хо… – Кристер похлопал себя по круглому животу.

Мина улыбнулась и проводила его взглядом. Она все еще чувствовала тепло его руки на своем плече.

Юлия понимала, что толку от подарков немного. Что они – не более чем попытка создать хотя бы иллюзию нормальной жизни в первый из сочельников, которые Анетт проведет без мужа, а тройняшки без отца. Нет и не может быть подарков, которые смогли бы восполнить эту потерю.

Тем не менее Кристер в костюме Санта-Клауса тащил огромный мешок, и это было все, что в их силах. Почти вся группа собралась возле небольшого двухэтажного дома с мансардой. Подождали припозднившихся. Никто ничего не говорил. Рубен сосредоточенно счищал снег с ботинок. Юлия пыталась поймать взгляд Адама, но тот, как и все, смотрел в землю. Она глубоко вздохнула и нажала звонок.

По другую сторону двери послышался топот детских ног, а потом:

– Мама! Мама! Кто-то пришел!

– Кто это, мама?

Спустя несколько секунд Анетт открыла дверь, и тройняшки, проскользнув между ее ногами и дверью, буквально высыпались на снег.

Молли засияла при виде Кристера:

– Йистел! – И бросилась ему под ноги, так что тот едва не упал со своим мешком. – Санта-Йистел! – И в следующий момент озадаченно нахмурила лоб: – А где дядя Ассе?

Юлия подняла брови и посмотрела на Кристера. Она не знала, что они с Лассе бывают здесь.

– Что такое? – Кристер отчаянно пытался восстановить равновесие.

– Так вот с кем ты проводишь свободное время.

Адам тепло улыбнулся уголками рта.

– Входите. – Анетт отошла в сторону, пропуская гостей в прихожую, где они оставили верхнюю одежду.

Юлия обняла Анетт и передала ей корзину с деликатесами.

– У меня булочки, – сказал Адам, протягивая сумку.

– А у меня глинтвейн, – подхватил Рубен. – Только добавить специй.

– Надеюсь, он выдержит. – Анетт проводила глазами Кристера, которого тройняшки утащили в гостиную сразу после того, как он разулся.

Остальные последовали за Кристером и расположились в гостиной, пока Рубен возился на кухне вместе с Анетт.

Спустя некоторое время появился рождественский кофе, и Анетт, глубоко вздохнув, опустилась на диван. Тем временем тройняшки, похоже, успели забыть о том, что Кристер Санта-Клаус, и использовали его в качестве тренажера для скалолазания.

– Наверное, это моя первая свободная минута за последний месяц. – Анетт откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

– Как вы? – осторожно спросила Юлия.

Анетт открыла глаза и пожала плечами:

– Приучаю себя искать хорошее в той жизни, какая у нас есть, – ответила она. – Но и с этим не все так просто. Так легко почувствовать себя виноватой в том, что счастлива.

Тень скользнула по ее лицу, и Анетт отвела взгляд. Юлия посмотрела на нее. Потом на тройняшек, которые перелезали через лежавшего на полу Кристера. На заваленную игрушками гостиную. Если не особенно присматриваться, семья как семья. Но печаль витала в воздухе. Улыбка Анетт редко отражалась в ее глазах. Ее семью разрушила сумасшедшая женщина с пистолетом в руке, и этого не исправить.

У Юлии не было пистолета, но она тоже разрушала семью. Причем свою собственную. С той только разницей, что у нее, в отличие от Анетт, был выбор. Если, конечно, то, что у нее осталось, можно назвать семьей.

Им с Адамом нужно поговорить, чем скорее, тем лучше.

Когда Винсент вернулся домой, Беньямин и Ребекка ужинали на кухне. Точнее, ели лапшу быстрого приготовления. Винсент не был уверен, что это можно считать едой, с учетом питательной ценности.

– Чья очередь готовить ужин? – спросил он, снимая ботинки в прихожей.

Беньямин пожал плечами:

– Твоя, похоже. Но мы сами кое-что организовали. Холодильник совсем пустой.

Винсент вздохнул. Он забыл заехать в магазин. Он вообще многое забывал в последнее время. Стоило повесить пальто, вернулась головная боль.

– Папа, а это что такое?

Беньямин помахал кусочком картона.

Винсент прошел на кухню и взял картон из рук сына. Это была одна из открыток, которые передал ему Умберто. Винсент пожал плечами и увидел на столе вторую. Выложил обе перед Беньямином.

– До появления «Инстаграма»[18] приходилось писать банальности, – простите, умные мысли – на открытках. Это от одного моего поклонника. Читай и упивайся величием своего отца.

Ребекка прожевала лапшу и взяла открытку.

– «Непрестанная капель в дождливый день и сварливая жена – равны», – прочитала она. – У тебя остроумные поклонники, папа. Мудрость в стиле начала позапрошлого века?

– «Сеть для человека – поспешно давать обет, и после обета обдумывать», – прочитал Беньямин на второй открытке. – Но они действительно странные, согласись. Выражения корявые, как будто плохой перевод. Или, как сказала Ребекка, что-то в старом стиле.

Винсент чуть не рассмеялся. Ну конечно, Ребекка анализировала текст исходя из того, что за человек его прислал. Как всегда, она увязала содержание с социальным контекстом. Беньямин же сосредоточился на грамматической структуре. Аналитический мозг юного менталиста уже работал над поиском закономерностей в выборе слов и способов их согласования. Дети Винсента воплощали две стороны его личности.

Входная дверь распахнулась. Вошел Астон в комбинезоне, варежках и шапке, покрытый снегом с головы до ног.

– Мне нужно по-большому! – закричал он и скрылся в туалете, так и не сняв сапог.

Винсент вздохнул, достал из кладовки швабру и тряпку для пола. Если Беньямин и Ребекка – два аспекта его личности, то какую его часть воплощает Астон? Винсент не был уверен, что хочет это знать.

– Надеюсь, ты съел достаточно снега, – крикнул менталист в сторону туалета. – Я забыл купить продуктов на ужин.

В сущности, проблема решалась проще некуда. Посадить Астона – и других, если того захотят, – в машину и поужинать гамбургерами в торговом центре «Тюрешё». Винсента удивило, что Марии нет дома. С другой стороны, он не мог вспомнить, что она собиралась делать сегодня. Конечно, есть телефон. Но Винсент не мог заставить себя набрать ее номер. Потому что Мария сразу спросит о Мине. И ему придется что-то отвечать.

В этот момент Винсент как будто уловил краем глаза нечто странное. Он оглянулся в сторону гостиной, но ничего не увидел. Почудилось, обычное дело. Там на стене как будто мелькнули какие-то буквы. Или даже слова. Винсент нахмурился, почувствовав приступ головной боли.