Рано утром Винсент вышел за газетами. Для того, кто признает музыку исключительно на виниле, естественно читать новости на бумаге. В те дни, разумеется, когда на это вообще остаются силы и время. Открыв почтовый ящик, Винсент обнаружил в нем и письмо.

Еще одно анонимное послание от Тени. На белом листе бумаги формата А4.

Винсент взял письмо и газету и поспешил по снегу обратно в дом. Он так и не расчистил дорожку, и теперь она выглядела как какая-нибудь заметенная тропинка в лесу, которой никогда не касалась лопата. В ботинки сразу набился снег, но менталиста это не волновало.

Сообщение важнее. Он остановился под фонарем и развернул листок.

Ты так ничего и не понял.

Мне казалось, это произойдет быстрее.

Но у тебя еще целый день. Встретимся сегодня в 18:00 в «Гондоле».

Это твой последний шанс.

Тень назначила ему встречу! Наконец Винсент узнает, кто за ней стоит.

Эта мысль наполнила его воодушевлением, но и страхом. Итак, у него еще день, чтобы выяснить, чего добивается Тень. Винсент даже не осмеливался думать, что произойдет с его семьей, если он потерпит неудачу.

Но встреча в «Гондоле» – прекрасная возможность схватить его мучителя. Всего-то нужно попросить Мину или Рубена быть там. Или… нет, такое просто невозможно. Тень ни за что не стала бы так подставляться. Она, конечно, не стала бы назначать встречу там, где есть хоть малейший риск быть пойманным.

Но у нее на руках все козыри. Ульрика, Мария, Беньямин, Астон, Ребекка – все они по-прежнему главная ставка. Даже если бы Тень перенесла встречу в отделение на Кунгсхольмене, Винсент не решился бы сказать об этом полицейским. Разве что Мине…

Винсент открыл входную дверь, вошел в дом и снял облепленную снегом обувь. Включил верхний свет и положил газету на кухонный столик, прежде чем переступить порог гостиной. Он давно там не был, а когда осмелился войти в последний раз, ощущение было такое, будто ему на голову надели осиное гнездо. Стены кричали безмолвным криком. Глаза готовы вывалиться из орбит.

Тем не менее Винсент зажег потолочную лампу. Задержав руку на выключателе, механически оглянулся на окно, выходившее на заднюю часть двора. Его почти не удивило, что вороны вернулись.

На этот раз их было четыре, как и когда он увидел их впервые. Они сидели в ряд, между третьей и четвертой оставалось пустое место.

Винсент опять подумал, что это чучела, которые Тень тайком от него расставляла в его саду. Можно было, конечно, выйти и разглядеть их поближе. Но если бы они оказались настоящими птицами и улетели, Винсент рисковал сломать себе мозг.

Другая версия происходящего могла состоять в том, что вороны существуют только в его голове. Винсент вспомнил одно исследование, о котором сам как-то рассказывал Умберто в агентстве.

Перенапряжение и стресс способствуют накоплению токсинов в лобных долях мозга, отвечающих за рациональное мышление. Угрозы Тени, письма, участие в расследовании – нагрузка в последние месяцы была такой, что количество токсинов вполне могло спровоцировать галлюцинации.

Винсент содрогнулся. Даже правильные мысли бесполезны, если не подкреплены действиями.

Он вернулся на кухню. Нашел ручку и сел за стол. Винсент почти не сомневался, что за странностями, происходящими с ним в последние дни, стоит Тень. Разрезанная надвое рождественская открытка. Будильник. Птицы. Песочные часы тоже? Нет, это другое. И кто бы ни стоял за Тенью, он явно не преследовал цели помочь Винсенту в расследовании убийств.

Песочные часы прислал убийца. Или тот, кто в курсе планов убийцы. Но сейчас Винсент сосредоточился на другом.

Он записал все, что знал, на обратной стороне листка А4. Если бы только уловить во всем этом закономерность, он мог бы понять, чего добивается Тень.

Прежде всего рождественская открытка. Беньямин обнаружил в тексте библейские стихи из Книги притчей №№ 27:15 и 20:25.

Он записал:

27 15 20 25

Затем будильник. Он звонил в 16:30 и 22:19.

Винсент давно понял, что время важно. И добавил еще одну строчку под библейскими стихами:

27 15 20 25

16 30 22 19

Наконец, вороны. Птицы Одина. В мифологиях многих народов связанные с заблудшими душами. Был ли это намек на то, что Винсент – заблудшая душа? Возможно. Это не могло быть просто так. Цитаты из Библии и звонки будильника он свел к двузначным числам. Получится ли сделать такое и с воронами?

Винсент закрыл глаза и представил себе, как они сидели на снегу.

В первый раз птиц было четыре, пустое место между первой и второй.

Во второй раз сидели только две птицы, между ними было два пустых места и еще одно справа.

В третий раз птиц тоже было две. И три пустых места между ними.

В последний раз птиц было четыре, пустое место между третьей и четвертой.

Первое, что напрашивается, – заменить птиц черными квадратами, а пустые места – белыми. Внутренним зрением Винсент уже видел четыре ряда перемежающихся черных и белых квадратов.

Черный – белый – черный – черный – черный

Черный – белый – белый – черный – белый

Черный – белый – белый – белый – черный

Черный – черный – черный – белый – черный

Это хорошо, но нужны цифры. Черное и белое – две противоположности. Как «да» и «нет». «Внутри» и «снаружи». «Живое» и «мертвое».

Это двоичный код.

Вороны представляют собой двоичный код.

Винсент открыл глаза и взял ручку. На бумаге перевел черные квадраты в единицы, а белые в нули.

10111

10010

10001

11101

Четыре числа, записанных в двоичной системе.

Винсент записал под каждым числовую строку: 168421. Сложил цифры, над которыми оказалась единица, и убрал те, над которыми выпал нуль.

Получилось:

23 18 17 29

Теперь у него их было три, вместе со строками библейских стихов и будильником:

27 15 20 25

16 30 22 19

23 18 17 29

Винсент уже догадался, к чему все идет. Но для полной картины не хватало четвертой строки.

Он направился на кухню. Настенный календарь все еще был открыт на странице с теоремой Ферма. Винсент так и не спросил Марию, зачем она обвела даты 21, 24 и 28 декабря. Теперь этот вопрос не имел смысла, потому что Мария этого не делала.

Винсент перевернул страницу. О нет! Дата 14 января тоже обведена.

Тень давным-давно выдала ему четвертую строчку цифр. Точнее, первую, если учесть хронологический порядок.

Винсент записал ее над уже имеющимися тремя:

21 24 28 14

27 15 20 25

16 30 22 19

23 17 18 29

Он точно знал, на что смотрит. Оставалось сделать последнее вычисление, на что было особенно трудно решиться.

Винсент прикрыл глаза. Солнце за окном только поднималось. В то время как внутри него растекалась тьма.

– Разумеется, я помогу, чем могу. – Тор всплеснул руками и посмотрел Юлии в глаза. – Но вам следовало бы поднять этот вопрос во время нашей последней встречи.

– Мы ценим ваше время и благодарны за то, что на этот раз вы смогли приехать к нам лично. – Юлия сидела напротив пресс-секретаря Никласа Стокенберга в комнате для допросов и внимательно вглядывалась ему в лицо. – К сожалению, в прошлый раз мы не располгали этой информацией.

Слово «безупречен» первым пришло в голову, как только Юлия задалась целью охарактеризовать сидящего напротив нее мужчину. Все идеально, и ничего лишнего.

– Мина здесь? – спросил он.

– Сейчас нет. Я знаю, что вы общались с Миной через Никласа, и решила, что будет лучше, если допрос проведет кто-то, не имевший с вами личных контактов.

– Допрос? – с возмущенным видом переспросил Тор. – Меня в чем-то подозревают? В таком случае я позвоню своему адвокату.

Юлия покачала головой. Она уже ругала себя за случайно вылетевшее слово. Обычно в таких случаях она была более осмотрительна, но это расследование уже порядком утомило. Обстановка дома не улучшала ситуации. Редко когда Юлия чувствовала себя настолько измотанной.

– Извините, я неправильно выразилась, – сказала она. – Наверное, потому, что обычно провожу допросы в этой комнате. У нас действительно появилась новая информация, и для прояснения некоторых вопросов нужна ваша помощь.

– Как я уже сказал – все, чем могу… – повторил Тор. – Отсутствие Никласа сказывается на всех уровнях. Хаос – и в министерстве, и в полиции, и по стране в целом.

Юлия наклонилась вперед и понизила голос.

– Можете представить себе, какое давление оказывают на нас со всех сторон, – доверительно сообщила она. – Недавно звонила премьер-министр.

– Да, Анна очень беспокоится за Никласа. – Тор кивнул. – Я разговаривал с ней не далее как сегодня утром. У них с Никласом… близкие отношения.

– Тогда приступим к нашим вопросам?

Она усвоила это уже в самом начале работы следователем. Чем менее заинтересованным выглядит следователь, когда выслушивает допрашиваемого, тем больше расслабляется последний. И, соответственно, больше говорит.

– Давайте! – Тор хлопнул в ладоши. – Надеюсь, мы быстро управимся, и я смогу вернуться к своим неуемным попыткам восстановить в Швеции верховенство закона.

Юлия поморщилась. Этот тип действительно возомнил о себе невесть что.

– Наконец мы обнаружили связь между людьми, чьи кости найдены в метро, – начала она.

Тор ждал продолжения.

– Двадцать лет назад каждая из жертв столкнулась с некоторыми… жизненными трудностями.

– Трудностями?

Теперь мужчина в кресле напротив выглядел растерянным. Несмотря на всю свою безупречность.

– Да, все они переживали не лучшее время. К счастью, каждому помогли выкарабкаться.

Юлия сделала паузу. Тор как будто все еще ничего не понимал. Она осторожно оглянулась на камеру в углу, чтобы убедиться, что запись ведется.

– И каким образом им помогли? – спросил Тор.

– Помощь принимала разные формы в каждом конкретном случае. Денежные инвестиции. Нужные контакты. Она исходила от разных лиц и предприятий, но имела одну основу. Hird AB[25], знакомое название?

Тор вздрогнул.

– Это была компания моего отца. Точнее, деда, – пробормотал он. – Но как… на что вы намекаете?

– Вы имеете какое-то отношение к этой компании?

– Нет, я никогда не интересовался бизнесом. Еще в юности увлекся политикой, начал карьеру в умеренной коалиционной партии. При этом я не отрицаю, что именно семейный бизнес обеспечил мне безбедное существование… Но никакого другого отношения к нему я не имею. Ни к этой, ни к какой-либо другой семейной компании.

– Все происходило после смерти вашего отца, – спокойно возразила Юлия, глядя ему в глаза. – А ваш дед умер еще в 1983 году.

– Повторюсь, я ничего об этом не знаю. – Теперь Тор выглядел скорее смущенным. – Все происходит без моего участия. В том, что касается денег, я совершенно безнадежен. Они каждый месяц переводятся на мои счета… есть несколько счетов, для разных целей. Один, к примеру, для содержания дома.

– То есть вам ничего не известно об инвестициях, сделанных двадцать лет тому назад, к примеру, в предприятия Юна Лангсета… Или в карьеру Эрики Севельден и Маркуса Эрикссона… Да и Никласа Стокенберга, если уж на то пошло.

При упоминании последнего имени Тор вздрогнул.

– Какое отношение имеет к этому Никлас? – возмутился он. – Он никогда не говорил ни о каком тяжелом периоде, или как вы там это назвали. Или вы имеете в виду, что моя семья перечисляла деньги Никласу? Нет, я должен был бы об этом знать. У СМИ чутье на такие вещи.

– Не возражаете, если мы повнимательнее посмотрим финансовые операции Hird AB?

– Смотрите сколько хотите. Мне нечего скрывать. Деньги – то, о чем я никогда не заботился. Моей целью всегда было совершенствовать систему… улучшать…

– Как вы относитесь к… прошлому вашей семьи? С учетом вашего решения не принимать участия в семейном бизнесе.

– Полагаю, вы имеете в виду дедушку Харальда? – Тор вздохнул и покачал головой. – Это не то, чем можно гордиться, и я первым готов это признать. Дедушка Харальд умер, когда я был совсем маленький, поэтому все, что я знаю, – это то, что мне о нем рассказывали. Но мы не должны забывать, что он человек другого времени. Тогда люди всерьез верили, что можно картографировать человеческие расы на основании параметров черепа. Хотя… тогда это было что-то вроде сегодняшних генеалогических ДНК-тестов. Возможность узнать что-то о своем происхождении. В прошлом году Никлас подарил всему штабу сертификаты на Рождество и просил прислать ему результаты тестов. По какой-то непонятной причине он счел эту игру забавной. С другой стороны, человечество с незапамятных времен делило себя на группы… мы и они…

– Ваш дед Харальд и отец Руне были как-то связаны с жертвами в метро или Никласом? – перебила Тора Юлия. – Об этом вам что-нибудь известно?

– Я не знал даже имен жертв до того, как вы их при мне упомянули. Уверены, что Никлас имеет какое-то отношение к костям в метро?

– У вас есть теория получше?

– Похищение Никласа имеет политическую подоплеку, вот мое личное мнение, – уверенно заявил Тор.

– Политическую? – переспросила Юлия. – Что вы имеете в виду?

Она оглянулась на камеру в углу. Увидела светящееся красным слово «запись» и снова повернулась к Тору.

– Хаос, – ответил он. – Вот отправная точка многих политических перемен.

– Я не очень хорошо разбираюсь в политике, вам придется объяснить подробнее, чтобы я поняла.

– Два полюса – порядок и хаос, – возвысил голос Тор. – Два начала, смысл которых очевиден. Но и их можно видеть под разными углами, в зависимости от того, кто смотрит. После мировых войн на Западе утвердилась идея демократии, то есть политической свободы и легитимной оппозиции. В Китае такая демократия понимается как парализующая общество и крайне неэффективная. Так порядок или хаос? Китайцы различают экономический и политический либерализм. Рыночный, то есть экономический, либерализм – это благо. Но только не легитимная оппозиция, или свобода слова. Мы в Швеции считаем, что демократия – это норма и очевидная цель для всех стран. Но уже в 1933 году Герберт Тингстен поставил под сомнение жизнеспособность демократии. Что такое демократия, в самом деле, порядок или хаос?

– Не понимаю, какое это может иметь отношение к исчезновению Никласа? – недоумевала Юлия.

Тор склонился над столом.

– Думаю, те, кто его похитил, хотят ввергнуть нашу страну в хаос, – пояснил он. – Те, кто его похитил и, возможно, убил. Следует ожидать, что Никлас не последняя жертва в ряду шведских политиков. Хаос, как я уже сказал. И мы уже на пути к нему. Знаю, что вы, полиция, делаете все, что можете, тем не менее. Перестрелки. Торговля наркотиками. Насилие… Страна балансирует на грани пропасти, и смерть министра юстиции может стать последним, что подтолкнет Швецию в бездну. Что потом? Новая жизнь. То, что до сих пор казалось немыслимым. Хаос – это начало новой истории. Многие считают, что Тингстен был прав, демократия сыграла свою роль и должна уйти с исторической сцены.

Он остановился. Юлия в очередной раз оглянулась на камеру.

– Сильная рука – вот что нам нужно, чтобы противостоять вызовам времени, с которыми сталкивается мир. Думаю, это и есть то, с чем мы сейчас имеем дело. И это не имеет никакого отношения к тому, как начинала карьеру шведская рок-звезда или кто раскрутил ничем не приметного лектора.

На последней фразе Тор фыркнул.

Юлия встала.

– У меня осталось еще несколько вопросов, – сказала она, – но я должна отлучиться в дамскую комнату.

– Я подожду здесь, – кивнул Тор и потянулся за стаканом воды на столе.

Юлия вышла и направилась в сторону туалета. Завернула за угол, достала телефон и выбрала номер прокурора из списка контактов.

– Здравствуйте, это Юлия Хаммарстен. Мне нужно постановление об аресте, прямо сейчас. Тор Свенссон. Да, именно… Тор Свенссон. Я немедленно вышлю вам все необходимое. Спасибо. И это касается похищения министра юстиции. Думаю, излишне напоминать о срочности. Спасибо.

Она завершила разговор с мрачным выражением лица. Тор, возможно, и безупречен, но он солгал. Зачем – этого Юлия пока не понимала. Но точно знала, что он это сделал. Тор совершил именно ту ошибку, на которую она рассчитывала. Он сказал слишком много.

Адам медленно шел по коридору, вглядываясь в фамилии на табличках. Нужная оказалась в самом конце – «Мэнди Уолл, секретарь социальной службы». Он постучал.

– Войдите! – разрешил голос по ту строну двери.

В кабинете пахло корицей и хвоей. Адам увидел массивную ароматическую свечу. Она горела, издавая потрескивание, как пламя в очаге. И этот звук, с подсвечником адвента, запахом и электрическими гирляндами, создавал неожиданно уютную рождественскую обстановку.

Адам поприветствовал секретаря. Мэнди Уолл ожидала его.

– Если вам нужно, могу включить верхний свет, – сказала она. – Тем, кто вынужден работать на Рождество, не возбраняется перенести праздник в офис, я так считаю. Вот имбирное печенье, угощайтесь.

Мэнди Уолл была крупной женшиной. Легкая красная туника хорошо гармонировала с ее пышными формами.

Она показала на жестяную банку с рождественскими печеньями, но Адам покачал головой.

– Откуда вы? – спросила Мэнди и пристально посмотрела на Адама.

Тот понял вопрос.

– Мои родители были из Уганды.

До сих пор казалось странным говорить о маме в прошедшем времени. Он не знал, сможет ли когда-нибудь привыкнуть.

– Мама переехала сюда, когда была беременна мной, – продолжал Адам. – Она получила кафедру в Уппсальском университете.

– А мой муж из Сомали, – объяснила Мэнди. – Мы познакомились, когда он приезжал сюда по делам. Больше тридцати лет назад, а теперь у нас с Андерсом трое детей, – Мэнди с гордостью указала на фотографию в рамке на столе. – У вас есть дети?

– Пока нет, – ответил Адам, почему-то представил себе Юлию с Харри на руках и поспешил сменить тему: – У меня несколько вопросов о семье, которую вы, судя по полицейским рапортам, одно время опекали.

– Рапорты? – переспросила Мэнди. – То есть эта семья кого-то беспокоила. На них заявляли?

– Да, неоднократно поступали тревожные сигналы от соседей и знакомых. Эта семья фигурирует в одном расследовании, которым мы занимаемся. Вот начальство и решило, что нужно проверить. Я читал старые рапорты. Тогда были задействованы не только социальные службы, но и полиция.

– Тогда?

– Да. Мне следовало сразу предупредить, что речь идет о событиях тридцатилетней давности.

Мэнди поморщилась, как будто ей на колени положили что-то дурно пахнущее. Адам догадался, что с цифровизацией у архива социальной службы дело обстоит примерно так же, как и у архива полиции. То есть из рук вон плохо.

Мэнди показала на стул для посетителей, и Адам сел.

Не в силах и дальше противостоять аппетитному имбирному запаху, взял из банки одно печенье в форме сердечка.

– Тридцать лет назад я только начинала здесь работать, – пояснила Мэнди. – С тех пор через мои руки прошли тысячи семей. О ком, собственно, идет речь?

Адам кивнул. Прожевал, прежде чем продолжить, потому что рот был полон имбирного печенья.

– Свенссоны, Бьёрн и Линда, с сыном. У меня есть номер дела.

– Отлично! Это упрощает задачу.

Мэнди надела очки, которые висели у нее на шее на шнурке, взяла у Адама листок с информацией и принялась вводить ее в компьютер. При этом она что-то напевала под нос, и этот звук приятно гармонировал с потрескиванием ароматической свечи.

– Вот они, – Мэнди показала на экран. – Теперь припоминаю. Оба родителя имели проблемы с психическим здоровьем. Бьёрна несколько раз госпитализтировали, депрессивно-маниакальный психоз. Или биполярное расстройство, как это сейчас называется. Линда страдала от депрессии. Мы не раз обсуждали вопрос о изъятии из семьи мальчика Маттиаса, но проблема, если здесь уместно это слово, заключалась в том, что, когда Бьёрн и Линда чувствовали себя хорошо, они были идеальными родителями. Поэтому в конце концов мы решили оставить Маттиаса им. Мы помогали семье, чем только могли, и все равно…

– Линда покончила собой, насколько мне известно?

Юлия рассказала Адаму то немногое, что ей удалось узнать от Тора о трагической судьбе семьи.

Мэнди нахмурилась.

– Да, она спрыгнула с моста. После этого Бьёрн с мальчиком исчезли. Мы полагали, что Бьёрн последовал за женой, взяв с собой сына, но тела так и не были найдены. Печально. Невероятно печально. Бьёрн ведь не был одинок. Его поддерживал брат… Руне. Да, Руне Свенссон. Они много общались семьями.

Мэнди сняла очки и подняла глаза на Адама.

– А почему вы о них спрашиваете? Вы их нашли?

Адам тряхнул головой, прогоняя мысли.

– К сожалению, большего я вам сказать не могу.

Мэнди коротко кивнула. Сразу стало ясно, что ей не впервой слышать эти слова.

– Я напишу все, что у нас есть, – сказала она. – Надеюсь, это вам пригодится. – Ее лицо просветлело. – Возьмите еще печенья. Если не хотите сердечко, я вытащу туфельку.

Адаму сразу вспомнилось, как мама угрожала ему тапком. Он обезоруживающе выставил ладони, чувствуя, как улыбка распространяется от уха до уха, и взял из банки еще одно сердечко.

Винсент оглянулся на гостиную в квартире Мины, чтобы убедиться, что Натали их не слышит. Как и все ее ровесники, она была поглощена последним сезоном Netflix. Когда Винсент порекомендовал ей «Роковой патруль» на НВО Мах, девочка странно на него посмотрела.

– Спасибо, что разрешила приехать сюда, – сказал Винсент.

– Ты всегда можешь прийти в эту квартиру, – ответила Мина, улыбаясь. – Я думала, ты знаешь это. Моя крепость долго оставалась неприступной, и ты видишь, чем все кончилось.

Она положила остатки обеда, своего и Натали, в холодильник. Винсент молчал. То, что она не выбросила сразу несъеденную пищу, можно было считать большим шагом вперед. Винсент догадывался, что доедать будет Натали, а не Мина, тем не менее.

– Тебя что-то беспокоит, насколько я поняла по тону телефонного разговора? – спросила она.

Менталист кивнул и выложил на стол последнее послание Тени, оставленное в почтовом ящике.

– Не знаю, насколько здесь уместно слово «беспокоит», но Тень назначила мне встречу сегодня вечером.

Мина прочитала письмо, и ее глаза расширились.

– В «Гондоле»? – переспросила она. – Отлично! Коллеги в штатском будут там.

– Нет, – твердо возразил Винсент. – Пожалуйста, не надо. Моя семья может пострадать.

Из гостиной послышалась заунывная струнная музыка, а потом кто-то закричал.

– Идиот! – заметила вслух Натали. – Как все глупо.

Мина понизила тон:

– О них что-нибудь слышно?

Винсент покачал головой и опустил глаза.

– Ничего. Я стараюсь не думать об этом слишком много. Сосредоточиться на попытке дать Тени то, что она хочет. И на вашем расследовании с костями. Звучит ужасно, но… если я буду об этом думать, превращусь в кучу бесполезного трясущегося тряпья. Кому это надо? Остается верить, что Тень их не обидит. У нее или него нет причин плохо обращаться с моей семьей. Тени нужен я.

Мина повернула бумагу, которую держала в руках, обратной стороной и увидела цифры.

– А это что?

Винсент посмотрел на только что составленную им числовую матрицу:

21 24 28 14

27 15 20 25

16 30 22 19

23 18 17 29

– Это сообщение от Тени, – пояснил он. – Переданное мне при помощи моего настенного календаря, рождественской открытки, которую я получил, моего будильника и птиц в моем саду. Думаю, таким образом Тень хочет показать, что следит за каждым моим шагом.

Музыка в гостиной сменилась напряженно пульсирующими басами. Очевидно, действие фильма, который смотрела Натали, продвигалось к кульминации.

– Об этом Тень напоминала мне на протяжении всей осени, – продолжал Винсент. – Давай садись. – Он протянул Мине ручку. – Если сложить эти числа, сколько получится?

Несколько секунд Мина молчала, следя ручкой по ряду чисел.

– Все строчки дают одинаковую сумму, – сказала она наконец. – Восемьдесят семь.

– Правильно. А теперь попробуй сложить вертикально, по столбцам.

Мина наморщила лоб. Она довольно быстро считала в уме.

– Что за черт… Сумма чисел в каждой колонке тоже восемьдесят семь!

Винсент взял у нее ручку. Кончиком прошелся по столбцам и строчкам.

– То есть восемьдесят семь и по горизонтали, и по вертикали, – резюмировал он.

После чего провел горизонтальную линию между второй и третьей строчками и вертикальную между вторым и третьим столбцом, разделив матрицу на четыре поля, по четыре числа в каждом.

Он указал на верхнее левое поле:

– 21–24–27–15. В сумме также 87. Или вот, поле рядом. 28–14–20–25 – снова 87. То же с другими полями. Сумма чисел в каждом из четырех полей составляет 87.

– О-о-о… – только и смогла протянуть Мина.

– И это не все. Посмотри на числа во всех четырех углах. 21–14–23–29 – тоже 87. Или обе диагонали: 21–15–22–29 и 14–20–30–23. И там и там по 87. И это число можно получить еще множеством способов.

Мина покачала головой, как будто не могла поверить в то, что видела.

– Такая штука называется магическим квадратом, – пояснил Винсент. – Это старая математическая задача. И еще последний номер моего самого первого шоу, когда мир впервые услышал о менталисте Винсенте Вальдере. Тень любит цикличность. Магический квадрат – мое начало и конец, альфа и омега, мой грандиозный финал. Как ни крути, все возвращается на круги своя.

Винсент скомкал бумагу. Он больше не хотел этого видеть.

– Мама, у нас осталось имбирное печенье? – послышался голос Натали из гостиной.

– Посмотри сама, – ответила Мина.

Голоса и музыка стихли. Натали поставила фильм на паузу и открыла кладовку. Отыскав красную пластмассовую коробку, осторожно встряхнула ее. Похоже, половина печенья уже была съедена.

– Чем это вы тут занимаетесь? – спросила Натали. – Тихо как в могиле. У вас какие-то секреты?

– У нас работа, – ответила Мина. – Можешь послушать, мы ничего не скрываем.

– Узнали что-нибудь о папе или дедушке?

– Нет, к сожалению. Мы занимаемся математикой, дорогая. Не хочешь присоединиться?

– Ой, нет. У меня каникулы.

Натали быстро исчезла, прихватив коробку с печеньем. Несмотря на все то, что пришлось пережить, она вела себя как обычный подросток. Что не могло не радовать.

– Ничего не понимаю. – Мина повернулась к Винсенту, как только в гостиной снова заговорил телевизор. – Почему восемьдесят семь? Что это значит?

– Разве ты не помнишь? Хотя с какой стати… Восемьдесят семь означает восьмое число седьмого месяца, восьмое июля, день рождения моей мамы. Это то, о чем мне когда-то напомнила Яне, прислав книгу с леопардом на обложке. Лето, когда погибла моя мама, стало моей альфой, как считает Тень. Моим началом. На это же указал тот, кто отправил Рубену газету. Но тогда никто из нас этого не заметил. А нынешнее Рождество, по-видимому, мой конец.

Мина взяла скомканную бумажку, развернула и вгляделась в цифры, которые были спрятаны во всем, что окружало менталиста в повседневной жизни.

– Это больной человек, – она покачала головой.

Винсент медленно кивнул:

– Теперь ты понимаешь, почему я должен встретиться с Тенью один на один. Не говори ничего Юлии и остальным.

Мина молча смотрела на менталиста.

– Можешь еще кое-что для меня сделать?

Она не отвечала.

– Если от меня не будет ничего слышно до восьми часов вечера, начинайте искать, с мигалками и всем прочим.

Мина подыскивала слова, наиболее точно описывающие общее настроение в конференц-зале. «Воодушевленное» – вот, пожалуй, самое подходящее. Слишком долго следовательская группа топталась на месте, и вот наконец наметилось хоть какое-то продвижение, пусть медленное, но ощутимое. Притом что до сих пор не было ясности относительно его направления.

– Где Локи? – спросил Рубен, оглядывая зал.

– Он подменяет Мильду в лаборатории, – объяснила Мина. – У нее как будто важная встреча в больнице.

– А я только начал к нему привыкать, – печально вздохнул Рубен.

– Локи вернется, не беспокойся, – утешила коллегу Юлия и перешла к делу: – Начнем с тебя, Адам.

Адам прочистил горло и кивнул.

– Я разговаривал с секретарем социальной службы, которая в свое время опекала Свенссонов, – сказал он. – У Бьёрна, как и у Линды, были психические проблемы. Много раз ставился вопрос об изъятии Маттиаса из семьи. После того как Линда покончила собой, спрыгнув с моста, Бьёрн и Маттиас исчезли. Как и говорил Тор, предполагалось, что они последовали за Линдой. То есть Бьёрн совершил самоубийство и взял с собой мальчика.

Адам поморщился.

– Но вместо этого они жили в туннелях, – подхватил Рубен.

– То есть Тор Свенссон – двоюродный брат мальчика Маттиаса? – Мина замотала головой, словно прогоняя наваждение.

– Тор был здесь два часа назад, – сказала Юлия. – Отвечал на мои вопросы. По окончании беседы я потребовала его немедленного заключения под стражу.

В зале все стихло. Потрясенные полицейские робко переглядывались.

– Скорее всего, это ненадолго, – продолжала Юлия. – Мы все еще ждем разрешения прокурора. А Тору следовало бы предложить пообедать с нами. Или попытаться задержать каким-то другим способом. Крайне нежелательно, чтобы он покидал здание.

– Простите за глупый вопрос, – осторожно начал Рубен, – но что произошло? Я ничего не знаю.

– Наберитесь терпения, коллеги, – сказала Юлия. – Я не стану ничего говорить, пока Винсент не посмотрит запись и не проанализирует поведение Тора. Не хочу, чтобы мое мнение повлияло на его выводы.

– Разве вас не было на допросе? – Рубен повернулся к менталисту.

– Нет, и думаю, это к лучшему, – ответил тот. – В последнее время я слишком много присутствовал на ваших допросах. Если Тор об этом знает, он мог бы посылать мне ложные сигналы. Или вообще воздвигнуть зашитную стену. Чего, как я подозреваю, Юлии совсем не надо.

Юлия кивнула. Мине все еще было трудно осознать ее последние слова. Безупречный Тор под стражей! Это казалось немыслимым. В общем, Мина понимала так же мало, как и остальные.

– Нам следует повнимательней присмотреться к общему прошлому Тора и Маттиаса. – Юлия кивнула в сторону Кристера. – Ты собрал об этом информацию, Кристер? Можешь нас просветить?

Кристер прокашлялся и порылся в бумагах на столе.

– Бьёрн, отец Маттиаса, и Руне, отец Тора, как я уже сказал, родные братья. Их отец Харальд весьма интересный персонаж. Этот один из тех шведов, кто в годы Второй мировой войны сражался на стороне рейха. Одно время как будто даже служил в Дахау – концентрационном лагере на территории Германии.

– Не знал, что шведы сражались на стороне Гитлера, – удивился Рубен.

– Таких было немало, – фыркнул Кристер.

– И это не имело для Харальда никаких последствий? – спросил Адам.

Кристер покачал головой.

– Харальд происходил из семьи банкиров, – пояснил он. – То есть из чрезывачайно обеспеченной семьи. Вернувшись домой, он получил хорошую должность в Hird AB. После этого о нем как будто все забыли. Богатые по-своему справляются с проблемами.

– И сыновья тоже были нацистами? – Мина перегнулась через стол с заинтересованным видом.

– Об этом я ничего не нашел. Руне продолжал управлять семейным бизнесом и активами. Бьёрн стал учителем шведского языка и истории, пока однажды…

– Пока однажды он и его сын Маттиас не стали Королем и Принцем в туннелях метро, – закончила мысль Юлия. – Мина, когда ты беседовала с Вивиан и остальными, они говорили о том, когда Принц ушел оттуда?

– В общем, нет, – вздохнула Мина. – Но о нем вспоминали исключительно как о ребенке. Я видела ростовые метки, ему было лет десять.

– Все еще ничего не ясно, – подытожила Юлия. – Если верить обратному отсчету на автоответчике, у нас три дня, чтобы найти Никласа Стокенберга. По-видимому, мы не располагаем временем, чтобы собрать воедино все части пазла. Главное, мы понимаем, где искать министра.

Внезапно Винсент громко застонал, так что Мина вздрогнула.

– Что с тобой? – спросила она.

– Визитная карточка… – прошептал менталист. – Визитная карточка с номером телефона, которую получил Никлас. – Юн, Эрика и Маркус получили такие же. Поэтому их поведение так изменилось в последние две недели. Они знали, что произойдет.

– Вот черт… – задумчиво проговорил Рубен. – А потом все оказались в туннелях.

Снова нависла тишина.

– Не знаю, насколько сейчас подходящее для этого время, но на днях я встречался с Акаи, – сообщил Адам. – Это тот художник, который обнаружил кости Юна. Он показал мне совершенно потрясающую картину, которую написал в прошлом году. На ней они все, кого мы видели в туннелях. Это действительно очень талантливо.

Адам достал телефон и пролистал фотографии. Найдя нужную, пустил телефон по кругу.

– Трогать не обязательно, – рассмеялся Рубен, передавая телефон Мине. – Просто смотри.

Мина ненавидела чужие телефоны, которые так и кишели бактериями. Но собрала волю в кулак, поскольку любопытство взяло верх над паранойей. Потом придется окунать пальцы в спиртовой гель.

Она сразу же согласилась с Адамом в том, что картина потрясающа. Вивиан, Чель, У.П., Наташа – она узнала их всех. Кроме одного, черты которого были несколько смазаны чем-то похожим на световое пятно над его головой.

Мина ткнула пальцем в эту часть фотографии и повернулась к Адаму.

– Это что? Вспышка, похоже. Снимок засвечен. Но ты ведь видел картину в реальности. Не помнишь, что здесь?

Некоторое время Адам молча смотрел в телефон.

– Я правда не знаю, – ответил он. Похоже, что-то вроде нимба. Этим человеком может быть кто-то, кто умер в туннелях… Не знаю.

Он пожал плечами. Мина сосредоточенно рассматривала снимок, пока наконец не поняла, что это.

– Это не нимб, – возразила она. – Корона. Как у Короля или… Принца.

В зале все стихло. Юлия заглянула в телефон.

– Мина права, – кивнула она. – И это взрослый человек, а не ребенок. Значит, картина написана в прошлом году? – она подняла глаза на Адама.

Тот кивнул.

– И вы узнаете тех, кто сейчас живет в туннелях, – задумчиво продолжала Юлия. – Тогда это не может быть Король. Здесь изображен его сын, двоюродный брат Тора, который все еще обитает в подземельях. И если Принц устроил отцу королевские похороны…

– …он вполне мог устроить нечто подобное и для остальных, – закончил Винсент. – Мы должны найти этого Маттиаса.

Маленькая камера, которую Юлия разместила в комнате для допросов, снимала в высоком разрешении, поэтому Винсент мог видеть лицо Тора в мельчайших деталях. Что, пожалуй, даже излишне в случаях, когда знаешь, что высматриваешь. А Винсент знал.

Он поставил ролик на ноутбуке на паузу как раз перед тем местом, где Юлия сказала, что около двадцати лет назад все жертвы столкнулись с некоторыми жизненными трудностями.

– Посмотри сюда, – обратился Винсент к Мине, сидевшей рядом с ним. – Что видишь?

Краем глаза он все время наблюдал за ней. И невольно залюбовался. Мина была особенно красива, когда сосредоточенна.

Осознав, что она ждет, он снова запустил ролик.

Юлия упомянула о трудностях, и Тор повторил это слово, уже с вопросительной интонацией.

– Он выглядит удивленным, – заметила Мина. – Как будто не понимает, о чем она говорит.

– Все правильно, – кивнул Винсент. – Но посмотри, что было перед этим.

Он перемотал назад и попытался поймать момент между репликой Юлии и ответом Тора. Выражение лица продержалось доли секунды, а затем исчезло. Винсент не сразу нащупал кадр, где оно было особенно четко видно.

– Микроэмоция, – он кивнул на экран. – По мнению психолога Поля Экмана, существует семь видов эмоций: гнев, радость, печаль, удивление, превосходство, презрение и отвращение. Они проявляются в различных выражениях лица. Полностью скрыть эмоциональную реакцию невероятно сложно, поскольку сознание работает гораздо медленнее. Микровыражение, в терминологии Экмана, короткая, выраженная эмоция, всегда искренняя, поскольку опережает осознанный контроль. Но что ты видишь на этом кадре?

Один уголок его рта сжат и поднят вверх. Какая-нибудь пара миллиметров, но этого достаточно. То, что наблюдала на экране Мина, не было улыбкой.

– Я бы назвала это выражением превосходства, – сказала она.

– Именно. Или презрения. И эта реакция длится десятую долю секунды. После чего следует осознанное актерство.

Винсент прокрутил ролик дальше, чтобы Мина смогла уловить момент изменения.

Она кивнула:

– Вот! Да, все становится понятно, когда знаешь, что смотреть. И я ни за что бы до этого не дошла, если бы ты не указал. Так что это значит?

– Две вещи…

Винсент повернулся к ней. Какая глупость, они сидели так близко, и в ее глазах не было ничего, кроме вопроса. Винсенту пришлось взять себя в руки.

– Во-первых, – он прочистил горло и продолжил уже жестче, – Тор точно знает, о каких трудностях говорит Юлия. Человек не может так сильно реагировать неизвестно на что. Другими словами, Тор в курсе истории каждой жертвы. Что было бы ему до них, если бы он не знал, кто они такие?

– То есть он лжет, когда говорит, что не знает Эрику, Юна и Маркуса?

– Это единственное разумное объяснение. И во-вторых, он презирает жертв за их «трудности». То есть Эрику, Маркуса и Юна за то, что они находились в депрессии, на грани самоубийства, насколько я понимаю из бесед с родственниками. Думаю, Тор ни в грош не ставит таких «слабаков».

– То есть он знает жертв и представляет себе, через что они прошли, – задумчиво повторила Мина и добавила, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза: – И презирает их за это.

– И он знает Никласа, – подхватил Винсент. – У которого тоже был сложный период.

Мина распахнула глаза и посмотрела на менталиста.

– Винсент, а я… меня так же легко читать, как и Тора? У меня тоже есть… микровыражения?

– Не понимаю, о чем ты.

Винсент был сама невинность. И одновременно лучшее наглядное пособие по считыванию микроэмоций.

– И насколько ты уверен насчет Тора? – спросила Мина. – До сих пор я не увидела и не услышала ничего, что могло бы стать достаточным основанием для задержания.

Винсент кивнул и переместил курсор в точку за несколько секунд до конца фильма. После чего снова запустил ролик.

«… Думаю, это и есть то, с чем мы сейчас имеем дело, – сказал Тор. – И это не имеет никакого отношения к тому, как начинала карьеру шведская рок-звезда или кто раскрутил ничем не приметного лектора».

– Я снова уловила это микровыражение, – сказала Мина. – Презрение. Когда он говорил о рок-звезде.

– Хорошо, но обрати внимание на то, что он говорит. Юлия упомянула только об инвестициях. Откуда Тору известно, на что пошли эти деньги? Она ни слова не говорила о лекторе, откуда Тор это взял? Юлия сыграла отлично. А Тор увяз еще больше, чем может показаться. Он создал три, может, четыре, считая Никласа, фантастические карьеры. Можно сказать, выташил людей из омута. Этим нужно гордиться, так почему же он лжет? И за что их презирает? Думаю, если мы ответим на эти вопросы, заодно поймем, почему эти люди мертвы.

Мина притихла. Винсенту нравилась тишина, но он хотел слышать ее хрипловатый голос.

– Только посмотри на него, – она показала на экран. – Ухоженные ногти. Ни пылинки на манжетах, а ведь в этой рубашке он наверняка проходил весь день. И всегда такие блестящие туфли. Трудно представить себе, как этот человек насыпает под землей курганы из гравия. Легче поверить, что этим занимается Принц.

– Согласен, – кивнул Винсент. – Но идейный вдохновитель точно Тор. Что же касается исполнителя… судя по тому, что нарыл Кристер, это не кто иной, как кузен Маттиас.

Винсент вздохнул. Мине нужно было объяснить и продемонстрировать важность небольших поведенческих изменений, чтобы она могла понять главное. То, что было до сих пор, не более чем разминка перед тем, что он собирался открыть ей дальше. И здесь важно именно чувствовать, а не рассуждать логически. Потому что следующая часть напугала Винсента по-настоящему.

Он переместил маркер к тому моменту, когда Тор начинает рассуждать о политических мотивах похищения Никласа.

– Ты видела эту часть беседы? – спросил он.

– Нет, не успела, – ответила Мина.

– Хорошо, – кивнул Винсент и выключил звук. – Понаблюдай за изменениями позы. Как ты думаешь, о чем это говорит?

Винсент запустил ролик без звука. Мина сосредоточилась на Торе. Спустя некоторое время стала чуть заметно кивать, как будто соглашаясь с тем, что он говорит. Когда ролик закончился, ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

– Ну что ж, – начала она. – Тор наклонялся вперед, много смотрел в глаза. Улыбка в правом уголке рта то появлялась, то исчезала… Знаешь, мне трудно разбирать все в деталях, как это делаешь ты. И такое ощущение, что теряется что-то главное… смысл всего. Могу я просто описать свои ощущения?

– Это именно то, что мне нужно, – с готовностью согласился Винсент. – Наши эмоции – кратчайший путь к тому, что мы понимаем на рациональном уровне. Мозг экономит энергию и время, подменяя рациональный ход мыслей моментом «вчувствования». Иначе это называется интуицией. Но настоящая интуиция, как я уже сказал, основывается на том, что можно доказать логически. Остальное не более чем наши домыслы и фантазии. К сожалению, большинство людей, чувствующих «нутром», не понимают…

– Винсент, – оборвала его Мина.

– Ой, извини. Итак, твое ощущение от Тора…

Мина снова посмотрела на мужчину на мониторе, который наклонился вперед, положив на стол руки ладонями вниз.

– Ну… очевидно, он очень увлечен тем, о чем говорит, – начала Мина. – И эта увлеченность заразительна. Что бы он ни продавал, я готова это купить.

– Не торопись. – Винсент сделал останавливающий жест рукой и пустил ролик со звуком.

Оба молча слушали рассуждения Тора об умирании демократии и том, что кто-то хочет погрузить страну в хаос.

Когда ролик закончился, побледневшие, пару минут приходили в себя.

– Речь идет о создании из хаоса нового порядка, – пояснил Винсент. – В этом главная мысль монолога, и Никлас Тора совсем не интересует. Но нельзя создать новый миропорядок, убив всего четырех человек. Даже если один из них – министр юстиции. Тор планирует нечто более масштабное. Боюсь, мы недооценили, как далеко он может зайти.

– Юлия, подожди! – Сара, запыхавшись, бежала по коридору.

Юлия уже шагнула в лифт, но вышла, как только услышала ее голос.

Сара остановилась, пытаясь отдышаться.

– Здравствуй, Сара, – улыбнулась Юлия. – Хорошая работа с Манойловичами и Тедом Ханссоном. Ну и то, что вы нашли Густава Брунса, конечно, тоже.

Двери за ее спиной закрылись, и лифт уехал без Юлии.

– Да, все произошло так неожиданно, – ответила Сара. – Мы предпочли бы иметь более полную картину, но, честно говоря, одно удовольствие прищемить Теду хвост дорогого стоит.

– Это официальная позиция оперативного отдела? – улыбнулась Юлия. – Один из моих коллег особенно благодарен вам за оперативность.

Сара почувствовала, как запылали щеки. После событий в дачном доме неподалеку от Сёдертелье они с Рубеном стали неразлучны. В свободное от работы время, по крайней мере. И никому ничего об этом пока не говорили. Как будто боялись, что мир не выдержит их признаний и полетит в тартарары.

Сара посерьезнела.

– У меня к тебе срочное дело, – сказала она. – Вы сегодня вызывали Тора Свенссона на допрос? Пожалуйста, скажи мне, что он все еще у вас.

Юлия подняла брови.

– Да, с ним все тоже получилось несколько неожиданно, – задумчиво пробормотала она. – Поначалу у нас имелись только косвенные доказательства. Но во время беседы Тор умудрился раскрыться настолько, что я потребовала взять его под стражу. После этого ничего о нем не слышала. Полагаю, он в Крунуберге, в тюрьме. Адвокаты, конечно, заявят протест, но эта машина раскручивается не так быстро, поэтому Тор останется там еще как минимум на сутки. А в чем дело?

– Можем ли мы… – Сара показала на кабинет Юлии.

Юлия кивнула. Они вошли и закрыли дверь.

– Мы давно подозревали подготовку теракта, – начала Сара. – Кто-то воровал аммиачную селитру в больших количествах. Достаточных, во всяком случае, для хорошей бомбы. Мы делали вид, что ничего не замечаем, но держали эти склады под наблюдением. Недавно на каждом из них побывал один человек. Кепка, маска, солнечные очки и множество самого невообразимого тряпья, но это уму непостижимо, на что способны современные программы распознавания лиц.

– Это был Тор Свенссон? – не выдержала Юлия.

– Да, и он планирует что-то ужасное.

Юлия сняла с вешалки куртку.

– Немедленно идем в Крунуберг. Через три минуты будем там. Я предупрежу…

Она выбрала номер и зажала телефон между плечом и ухом, надевая куртку.

– Это Юлия Хаммарстен… Нам нужно поговорить с Тором Свенссоном. Срочно…

Взгляд потух. Юлия завершила разговор и озадаченно посмотрела на Сару.

– Как далеко может зайти человеческая глупость… – пробормотала она. – Я должна была это предвидеть.

– Что случилось? – испугалась Сара.

– Мой запрос отклонен прокурором. Тор покинул здание два часа назад.

Юлия и Сара остались стоять, хотя отец предложил стулья. В кои веки Юлия не мерзла в полицейском здании, потому что обе только что бежали по коридору до кабинета начальника полиции.

– Теперь нам нужно быть очень осторожными, – наставлял отец, глядя в окно. – Насколько вы уверены, что Тор связан с этими убийствами?

– У нас только косвенные доказательства, – ответила Юлия. – Но их предостаточно. И он солгал о своем двоюродном брате. Тот тоже в этом замешан.

– С другой стороны, у оперативного отдела прямые доказательства причастности Тора к краже химикатов, – добавила Сара.

Юлия с восхищением посмотрела на коллегу. В Саре совершенно не чувствовалось страха, какой обычно внушал начальник полиции.

Эгиль Хаммарстен повернулся к ним.

– Вы уже позаботились о том, чтобы предупредить его, – задумчиво заметил он. – Теперь Тор будет настороже. А доказательная точность компьютерной программы по распознаванию лиц будет обсуждаться в суде. Тор – пресс-секретарь министра юстиции. Боюсь, это будет долгая история, прежде чем вам удастся отправить его за решетку. Сколько у вас времени?

Юлия оглянулась на Сару. Как ей только удается выглядеть так после марафона по коридорам? Сама Юлия насквозь пропотела и с трудом переводила дыхание. Похоже, Сара регулярно посещает спортзал. Надо бы последовать ее примеру. Адам, конечно, говорит, что Юлия хороша какая есть, тем не менее…

– Если Тор причастен к убийствам Эрики, Юна и Маркуса, есть основания полагать, что следующей его жертвой станет Никлас, поскольку с ним все происходит по той же схеме. Если верит автоответчику, Никласу осталось жить три дня.

– Это может быть очень весомое «если», когда речь заходит о Торе Свенссоне, – наставительно заметил начальник полиции.

– Мы не можем быть уверены и в том, что он работает над созданием бомбы, – подхватила Юлия. – Но если это так, он взорвет бомбу одновременно с убийством Никласа. Тор чувствует, что петля затягивается. Он не может больше ждать. Если он намерен действовать, то момент настал. Слишком много «если», и вопрос в том, готов ли ты рисковать.

– Убеждена, что на фотографиях он и никто другой, – добавила Сара. – И было похищено около десяти тонн аммиачной селитры… Это то, что мы знаем, может быть, и больше. Это будет самый большой взрыв из тех, что когда-либо происходили в Швеции в мирное время. Центр города превратится в щебень. В худшем случае число жертв будет исчисляться десятками тысяч.

Отец провел рукой по щекам. Внезапно постарел, несмотря на форму.

– Действуйте, но осторожно, – повторил он. – И быстро. Вы правы, мы не можем рисковать. Потратьте остаток сегодняшнего дня на приведение в порядок доказательной базы. Пусть все выглядит как можно убедительнее. И никаких «если»! Завтра подадим заявление прокурору с просьбой о немедленном задержании Тора Свенссона. Я сам напишу.

Юлия смотрел на отца. Ей хотелось поблагодарить его за поддержку. Или за то, что хоть на этот раз не стал им мешать. Вместо этого она коротко кивнула.

– Ну и чего вы стоите? – недовольно спросил начальник полиции. – Действуйте!

«Гондола» была полна. Ресторан недавно открылся после ремонта, к радости стокгольмцев, судя по количеству гостей.

Винсент в очередной раз удивился, что Тень назначила встречу в таком людном месте. Это, конечно, тоже имело какое-то рациональное объяснение. Тень ничего не оставляла на волю случая.

– Вальдер? – удивленно спросила хостес, когда Винсент подошел к ее столу. – Вас давно здесь не было. Хотя это касается большинства гостей. Добро пожаловать! Столик на двоих, говорите?

– Да, как будто, – ответил Винсент.

Хостес посмотрела на него озадаченно и жестом пригласила следовать за собой.

– Вам придется устроиться в баре, – виновато сообщила она, оглядев зал. – Все забронировано. После открытия у нас аншлаг каждый вечер. Вам еще повезло…

– Здорово! – оборвал ее Винсент. – По-моему, в баре лучшие места.

Менталист сел на указанный ему стул и тепло улыбнулся хостес, в подтверждение того, что всем доволен. Девушка улыбнулась в ответ с явным облегчением и побежала встречать следующих гостей.

На барной стойке лежало два меню. Место рядом с Винсентом пустовало. Тень еще не пришла. Винсент снова подумал о том, кто это может быть. Мужчина или женщина? Он все еще совершенно не представлял себе, кого ждал. Ему пришло в голову, что это должен быть кто-то, кого он знает. С другой стороны, совсем не обязательно. Скорее всего, как предположила Мина, очередной навязчивый поклонник или поклонница.

После Анны, у которой на спине был вытатуирован его портрет, Винсент не встречал никого с подобными психическими проблемами. Но даже Анна совершенно безобидна в сравнении с Тенью. Так что надо быть готовым ко всему.

Из туалета вышел мужчина и широко улыбнулся при виде Винсента.

Мужчина направился прямо к нему.

Тень? Что-то до боли знакомое сквозило в его чертах, в том, как мужчина двигался, приближаясь к Винсенту. Менталист не мог вспомнить, кто это, но определенно видел этого человека раньше.

– Винсент! – Мужчина крепко пожал ему руку и приобнял за плечо. – Ты пришел!

Да, это была Тень. Теперь все сомнения развеялись. Наконец Винсент увидел своего мучителя в лицо.

– У меня не было выбора, – ответил Винсент. – Где моя семья?

Тень пожал плечами.

– Тебе не о чем беспокоиться. Я не сделал им ничего такого, чего до сих пор не сделал бы ты сам. И тебе было над чем поразмышлять в одиночестве.

– Если ты причинил им боль…

Мужчина поднял руку. Он выглядел обиженным.

– Винсент, Винсент… – вздохнул он. – Давай не будем ссориться. Тебе лучше сосредоточиться на другом. У тебя мало времени.

Менталист оглядел переполненный зал. Были ли здесь полицейские в штатском? Что, если они арестуют Тень, стоит только подать им знак. Но, похоже, никому из гостей не было никакого дела до двух мужчин в баре. Мина сдержала слово.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил Винсент. – Кто ты? Ты написал, что я должен перестать закрывать глаза на правду и взять на себя ответственность за содеянное. Полагаю, это о том, что… случилось с моей матерью?

– Вот видишь? – мужчина укоризненно покачал головой. – У тебя до сих пор не хватает смелости произнести вслух, что же с ней такого случилось.

– Прошло сорок лет. Это был несчастный случай. Трагическая случайность!

Тень принялся перелистывать меню.

– Так… запеченные омары или телятина? На гарнир засахаренные белые грибы… Хм-м… звучит неплохо.

– Просто скажи, чего ты от меня хочешь, – поворил Винсент. – Каким образом я должен взять на себя ответственность? Что это значит? Объясни, наконец, почему ты лезешь в мою жизнь.

– Жаль, что у них в вечернем меню нет кровяной колбасы, – вздохнул мужчина и отложил меню. – Я правда не ожидал, что ты такой тугодум, менталист. Я дал тебе все подсказки. Перечитай письмо еще раз. Внимательно. Там сказано все.

Мужчина доверительно склонился к Винсенту, словно хотел поделиться самым сокровенным:

– Надеюсь, ты не обращался в полицию?

Винсент не ответил.

– Все, что я хочу, чтобы ты наконец приучился брать ответственность за свои действия, – продолжал Тень. – Больше ничего.

– И ты не хочешь объяснить, что конкретно под этим подразумевается?

Тень улыбнулся и покачал головой:

– Это не так сложно, Винсент. Но ты до сих пор ничего не понял, и поэтому я даю тебе еще шанс. Последний. Я ведь не злой человек.

Мужчина протянул Винсенту конверт, в котором оказалась черная эластичная лента с липучками на концах. Посредине ленты был прямоугольный кусочек пластика размером со спичечный коробок.

– Завтра мы увидимся снова, – сказал Тень. – Но до того я хочу, чтобы ты носил это не снимая. Это микрофон и GPS-передатчик. Надевается на лодыжку. Микрофоны под рубашкой устарели. Теперь такое можно встретить только в телестудиях. Надень это, и в течение последующих двадцати четырех часов я буду знать, где ты находишься и что говоришь. И не разочаровывай меня больше. Не хочу, встретившись с тобой завтра, узнать, что ты упустил свой последний шанс. Хорошего вечера, Винсент!

Мужчина поднялся, чтобы идти.

– Подожди, – остановил его менталист. – Кто ты такой и зачем тебе все это? Ты так и не объяснил мне.

Тень покачал головой и поправил пиджак.

– Ты в самом деле теряешь хватку, менталист. Ты уже должен был догадаться, кто я. Обещаю, что завтра все прояснится. Наслаждайся ужином, я оплачу счет.