Возле полицейского здания Винсент увидел Юлию. Она шла по тротуару. Снег рассеивал свет уличных фонарей, поэтому, несмотря на декабрьскую темноту, все было видно.

Юлия походила на грозовую тучу, с черными кругами под глазами.

– Доброе утро, – поздоровался Винсент. – И счастливого третьего дня.

– Доброе утро, – ответила Юлия. – А насчет третьего дня… это вы сами только что придумали?

– До реформы 1772 года третий день после Рождества тоже считался праздничным, – объяснил Винсент. – Как и четвертый.

Они вошли в здание, миновали заградительный барьер. В холле пусто. Никаких стажеров и продрогших полицейских с бумажными кофейными стаканчиками возле доски объявлений.

Они помахали мужчине, подавившему зевок, за регистрационной стойкой.

– Вы сегодня рано, – заметила Юлия. – Не знала, что вы вообще подойдете. Что думает семья по поводу ваших долгих отлучек в рождественские праздники?

Сама того не зная, Юлия попала в точку. Семья. Больше всего Винсенту хотелось объяснить ей, почему он избегает бывать дома. Рассказать о загадочных головных болях, которые усиливаются в гостиной. О стене, мимо которой он боится проходить. Но главное – что его семья похищена, ему самому угрожают и мысли о будущем приводят в ужас.

– Мы с Миной договорились встретиться, – ответил он.

И это тоже было правдой.

– Но я могу спросить вас о том же, – продолжал Винсент. – Что думает семья по поводу ваших сверхурочных? Похоже, мы пришли сюда первыми.

Юлия молчала. Круги под глазами как будто стали еще темнее.

– Все сложно… – пробормотала она, – я о семье.

Винсент кивнул.

– Если пообещаете не расспрашивать, я тоже не буду, – добавила Юлия.

До лифтов оба не проронили больше ни слова.

Винсент предпочел бы подняться по лестнице, но с некоторых пор стал привыкать к лифтам в полицейском здании. Лифт все еще не стал его любимым атракционом, но теперь это давалось не так тяжело, как три года назад.

– Мина рассказала мне о шестнадцатой ветке метро, которой не существует, – вдруг сменила тему Юлия.

Двери лифта открылись.

– Вы о песочных часах? – спросил Винсент.

Отлично. Отвлечение от навязчивых мыслей – то, что ему сейчас нужно.

– Я сам ничего не понимаю, – ответил Винсент. – Но уверен, что не ошибаюсь. Это слишком хорошо укладывается в головоломку, чтобы не быть…

– Вчера я связывалась с пресс-службой SL[24], – перебила его Юлия. – Шестнадцатая ветка действительно существовала. Она изначально планировалась как временная, отходила от зеленой ветки возле «Веллингбю» и возле «Лилльехольмена» вливалась в красную. Точно не знаю, как она проходила и где именно меняла направление.

У Винсента гора свалилась с плеч. По крайней мере, теперь его психическое здоровье не подлежит сомнению. Он снова оказался прав.

– Интересно, – заметил Винсент. – Это проливает немного света на того, кто прислал мне рамку с часами. Кто бы он ни был, этот человек много знает о метро. Возможно, стоит задуматься почему. Кроме того, это может быть указанием на место, где сейчас находится Никлас Стокенберг.

– Он уже мертв, вы это имеете в виду? – Юлия подняла глаза на Винсента.

– Надеюсь, что нет. Если верить обратному отcчету, который ведет голос в автоответчике, Никласу осталось жить четыре дня. Но это слишком долгий срок, чтобы скрывать его где-нибудь в городе. С учетом всей поднятой шумихи. Туннели существенно облегчают эту задачу. Там, внизу, лабиринт.

Двери лифта открылись. Они вышли, и Юлия повернулась к нему.

– Можете уточнить, где именно нам его искать? Возле какой станции?

Винсент покачал головой.

– Поначалу я думал, что если минуты указывают на номер ветки, то секунды могут означать станции. Но это не сработало. По крайней мере, в отношении тех станций, где уже были найдены кости. Так что, к сожалению, большего дать я пока не могу.

Юлия вздохнула и вытащила из сумочки телефон.

– В стокгольмском метро сорок семь станций, – сказала она. – Двадцать пять из них были на шестнадцатой ветке. Одиннадцать пар полицейских, на каждую по две станции. Рубен и Адам возьмут еще три. И снова кошмар с SL, но я не вижу другого выхода. Сегодня будет долгий день.

Юлия набрала номер, поднесла телефон к уху и вздохнула.

Мина достала зеркальце. Оглядела свое до неузнаваемости бледное лицо с опухшими глазами. На этот раз опаздывала она, а не Винсент. Но, как ни старалась, не могла заставить себя передвигаться быстрее. Ночь была долгой. Несколько часов подряд они с дочерью разговаривали о Вальтере. Старались вспоминать о нем только хорошее. Время, когда рядом с ним была Беата.

Натали спала уже около часа, и Мина не хотела ее будить. Когда девочка засыпала, все было в порядке. Мина не ошиблась, предположив в ней сильную личность. Как только первый шок прошел, необходимость в няньке отпала.

Что касается лица, Мина надеялась, что Винсент спишет все на аллергию. Она положила записку на кухонный стол и тихонько выскользнула из квартиры. До отделения полиции добралась быстро, насколько такое было возможно при оживленном утреннем движении.

Но Винсента не было у входа в здание, как она того ожидала. Мина оглядела пустой холл. Неужели она опять приехала раньше него?

Мина подошла к мужчине за стеклянной перегородкой.

– Доброе утро! Вы не видели здесь Винсента Вальдера?

– Вы про менталиста? – оживился мужчина, судя по лицу, спавший в минувшую ночь не больше Мины. – Он пришел с Юлией Хаммарстен. Кажется, они поднялись на лифте.

Мина поблагодарила мужчину и прошла через заградительный барьер. Она стояла возле лифта, когда дверь открылась и оттуда, оглядываясь назад, быстро вышел Винсент. Они столкнулись, но менталист подхватил Мину, прежде чем та успела упасть.

– Мина?

– Винсент! Что ты здесь… делаешь?

– Э-э-э… ну, помнишь, ты советовала мне потренироваться с лифтом? Вот я и решил…

Она рассмеялась. Менталист все еще держал ее.

– То есть ты прорабатываешь свои психические расстройства, используя ресурсы полицейского управления?

– Получается, что так.

Он прижал ее к себе, и Мина вдохнула знакомый запах.

– Винсент?

– Да?

– Ты все еще держишь меня.

Тишина.

– Да, держу.

Они простояли так еще некоторое время. Мина не знала, что ей делать. Ей не хотелось, чтобы менталист ее отпускал. Тепло его тела передавалось ей, и она надеялась, что Винсент чувствует то же самое. Но они не могли оставаться в таком положении вечно.

– Представляешь, как это выглядит со стороны? – спросила Мина наконец. – Ты меня похищаешь, и тому найдутся свидетели.

Винсент медленно разжал руки.

– Зачем ты вызвала меня сюда так рано? – спросил он. – Ты оставила Натали одну?

– Натали такая же сильная, как и ее мать, – ответила Мина. – Сегодня она собирается встретиться с друзьями, это пойдет ей на пользу. И у меня появилась идея. Ты принес письмо? – Винсент кивнул. – Мы можем отправить его в Линчёпинг, в национальный центр судмедэкспертизы. Это может быть анонимная проверка, мы удалим из письма все, что может указывать на тебя лично.

– Отпечатки пальцев, ты имеешь в виду?

Винсент протянул ей письмо, но Мина покачала головой.

– Я не хочу к нему прикасаться. Обычно те, кто рассылает письма с угрозами, не ограничиваются одной жертвой. И далеко не все используют только Интернет. Как видишь, бумага до сих пор в ходу. Если твое письмо отправил кто-то, кто в прошлом уже был осужден за подобное преступление, мы найдем этого человека. Нужно только взять и твои отпечатки тоже, чтобы их игнорировали при анализе письма.

Винсент осторожно зажал листок кончиками пальцев и положил в карман.

– Не такая плохая идея, – одобрил он. – Тем более что я до сих пор не имею ни малейшего представления о том, кто этот человек. Если это и можно назвать вовлечением полиции, то скорее косвенным, чем напрямую. И сомневаюсь, чтобы Тень смогла это обнаружить.

– Твои отпечатки можем снять прямо сейчас. – Мина повернулась и зашагала по коридору в направлении лаборатории.

Кристер стоял возле кофейного автомата и тяжко вздыхал. На дисплее мигала сегодняшняя дата. Двадцать седьмое декабря. До конца года четыре дня.

Похоже, в этом году и на праздники придется работать без выходных. Не то чтобы для Кристера это имело большое значение. У Лассе тоже запарка, в ресторане «Улла Виндблад» непрекращающийся аврал, каждый вечер приходится задерживаться допоздна. Но провести несколько дней дома, на диване, с банкой пива и хорошим детективом было бы неплохо. Такого почти не случалось с тех пор, как в его жизни появился Лассе. Но Кристер не жаловался. Лассе заставил его забыть даже любимого сыщика Гарри Босха. Не говоря о том, что был гораздо красивее.

Из-за угла вынырнула Юлия с пустой чашкой в руке. Она приближалась, не сводя жадных, невыспавшихся глаз с кофейного автомата.

– Выглядишь неважно, – скривился Кристер. – Может, стоит вернуться к Торкелю и Харри?

– К Харри, да, – ответила Юлия. – Спасибо, что напомнил. Для меня каждая секунда, проведенная в отделении, отзывается угрызениями совести, что я плохая мать. Торкель? Здесь моя совесть заявляет о себе не так громко. Твой кофе готов?

Она кивнула на чашку Кристера, которая давно наполнилась, но все еще стояла в машине. Кристер взял чашку, и Юлия резким, нетерпеливым движением поставила на ее место свою.

Кристер подумал было поподробнее расспросить Юлию о личной жизни, но время для этого было не самое подходящее.

– Ты идешь? – спросила Юлия. – У нас совещание. Тебя ждет интересное задание, будет чем заняться в оставшиеся праздничные дни.

Кристер вздохнул, вылил кофе в раковину и снова поставил чашку в автомат.

Для такого разговора требовался действительно свежий и горячий кофе.

– Понимаю, как вы устали и измотаны, и ценю огромную работу, которую вы делаете, – начала Юлия. – Речь идет о поиске министра юстиции. На нас направлено внимание всего мира, и, думаю, излишне напоминать, что часы тикают.

Юлия с гордостью оглядела свою разношерстную группу.

– Что там с сербской мафией, Рубен? – спросила она. – Может, просветишь нас?

Она смутилась, как будто только что совершила подлость в отношении коллеги. Но делать было нечего. Уже раздавались разрозненные смешки, и сама Юлия из последних сил старалась оставаться серьезной. Фотография Рубена, завернутого в алюминиевое одеяло, разнеслась по полицейскому зданию со скоростью ветра.

– Да, это было весело, – начал Рубен. – Нет, в самом деле, отличное развлечение. Но, отвечая на твой вопрос, Юлия, Тед Ханссон сейчас находится дома, в безопасности. И нам удалось установить, что сербы, несмотря на связь с Петером Крунлундом и Густавом Брунсом, не имеют никакого отношения к нашему делу. Это чистое и крайне неудачное совпадение.

– Спасибо, Рубен, – кивнула Юлия. – Надеюсь, этот случай послужит уроком для всех. Инициатива приветствуется, но не стоит терять головы.

– Да, фрёкен! – раздраженно отозвался Рубен. – Давайте уже закроем эту тему.

– Хорошо, теперь о том, чем нам предстоит заняться в ближайшее время. Винсенту Вальдеру удалось определиться с местонахождением Никласа Стокенберга. Точность, к сожалению, оставляет желать лучшего. Возможно, министра держат где-то на шестнадцатой ветке метро.

– Такой ветки не существует, – заметил Кристер.

– Все верно, – отозвался Винсент, сидевший рядом с Миной. – Но, по словам Юлии, такая ветка все-таки была. Проблема в том, что на ней целых двадцать пять станций.

– Насколько мы уверены, что он там? – спросил Рубен.

– Совсем не уверены, – ответила Юлия. – Но это единственное направление, в котором можно работать. Ничего другого у нас просто нет. Так что, если нет лучших предложений, я отправила заявку в SL. Сегодня в течение дня мы осмотрим эти станции. Работаем в парах. Адам и Рубен, вы тоже.

– Я видел список, – кивнул Адам. – Приступаем сразу после совещания.

– Ну вот и отлично, – кивнула Юлия. – Вернемся к нашим жертвам. Нам удалось выяснить, что все они около двадцати лет назад пережили глубокий жизненный кризис. Никлас тоже, со слов его отца. Вот все, что нам об этом известно. Были ли тому общие причины или другие объединяющие факторы, еще предстоит выяснить. Сейчас речь о том, не посещали ли наши жертвы одного и того же психотерапевта. Другой вопрос – имеют ли они какое-либо отношение к так называемому Королю, останки которого были в нашем распоряжении, пока их у нас не украли. Как мы подозреваем, во всяком случае. Удалось связаться с психотерапевтом Никласа?

– Пока нет, – ответил Кристер, протягивая Боссе кусок печенья. – Он все еще в Руанде.

Боссе слизал печенье с ладони Кристера и проглотил, громко чавкая.

– Я устала ждать, – сказала Юлия. – Если наши жертвы обращались к одному и тому же психотерапевту, это можно проследить по истории их банковских счетов. Там должны быть регулярные отчисления одному и тому же лицу или компании.

Кристер чуть не подавился имбирным печеньем.

– То есть, – медленно проговорил он, – ты хочешь, чтобы я не только выяснил, какие банковские счета были у наших жертв двадцать лет назад, но и запросил в банках документы по старым трансакциям? – Кристер в недоумении уставился на Юлию. – В праздничные дни? И это притом, что я не знаю, на какой счет они переводили деньги?

– Именно, – кивнула Юлия. – Я ведь говорила, что тебе будет чем заняться в праздничные дни.

– Ты вообще понимаешь, сколько трансакций было проведено? А если они лечились в муниципальных клиниках? В этом случае имени доктора вообще может не оказаться в карточке… Сизифу было проще.

– Все так, – вздохнула Юлия. – Но пропал министр юстиции, а значит, нам везде зеленый свет. В том числе в банках. Если есть идеи получше, я готова выслушать.

Кристер покачал головой:

– Начну прямо сейчас.

Юлия еще раз заглянула в свои записи, чтобы убедиться, что ничего не забыла. В этот момент кто-то осторожно постучался в стеклянную дверь. Все оглянулись. Юлия помахала рукой коллеге, которая заглянула в комнату.

– Вам нужно срочно позвонить Мильде, – сказала женщина.

– Не знаете, в чем там дело? Можно я свяжусь с ней после совещания?

– Речь пойдет о Локи, это единственное, что я поняла. И что он в больнице.

Юлия уставилась на женщину. Потом взяла телефон. Четырнадцать пропущенных звонков от Мильды.

Он сидел с Миной в кафе «Иль Кафе», в двух шагах от полицейского здания. Юлия прервала совещание на полуслове и попросила всех далеко не расходиться, прежде чем выскочила из комнаты.

Несмотря на утро, в кафе было много людей. В основном тридцати-сорокалетние парни, склонившиеся над ноутбуками. Винсенту и Мине удалось занять последний свободный столик в дальнем углу зала. Винсент взял булочку, Мина – бутерброд на зерновом хлебе, который вряд ли собиралась есть.

– Понимаю, что ты расстроена, потому что ничего не можешь сделать прямо сейчас, – сказал Винсент. – Но иногда бывает полезно переключить мозги на что-нибудь другое. Поиграть в бильярд, например. Ты ведь иногда это делаешь, правда? Просто чтобы перезарядить мозг.

– Винсент, – твердо сказала Мина. – Мы здесь не для того, чтобы бездельничать, если ты это имел в виду. Или порисовать умброй…

Он выставил ладони в защищающемся жесте:

– Я совсем не имел в виду…

– Но главное, что ты до сих пор не отказываешься от моей помощи, – перебила она менталиста. Я знаю… знаю, что у меня могут возникнуть проблемы из-за этого. Давай просто поговорим. – Она протянула через стол руку и положила ему на плечо. – Как ты? Помню, каково это было, когда Натали попала в «Эпикуру». Но я, по крайней мере, знала, где она. А твоя семья… даже представить себе такого не могу. Ты можешь сколько угодно сожалеть, что втянул в это дело полицию, но тебе угрожают смертью.

Винсент вздохнул. Как он себя чувствовал на самом деле? Это был очень хороший вопрос, потому что Винсент избегал вообще что-либо чувствовать, из опасения, что это с такой силой прижмет его к земле, что он не сможет подняться.

Эту проблему лучше удерживать на расстоянии, чем дольше, тем лучше. Иначе менталист доведет себя до такого состояния, когда будет совершенно бесполезен. Для всех, включая самого себя.

– Я дал тебе письмо для обследования, – сказал он. – Боюсь, это все, на что я могу решиться. Иначе вмешательство полиции станет слишком очевидным. Это моя и только моя проблема. Что же касается угрозы смерти… здесь весь вопрос в том, соглашусь ли я выполнить условия Тени.

Это была ложь чистой воды. Тень не ставила никаких условий. В письме ясно говорилось, что Винсент Вальдер прекратит свое существование, вне зависимости от того, что он будет делать. Но он надеялся, что Мина этого не помнит. Она и так достаточно переживала за него.

– Понимаю, что это бесполезные слова, – продолжала Мина, – но я была в панике. Удивляюсь, как ты можешь оставаться таким хладнокровным.

Винсент взял ее руку и сжал между своими. Ему хотелось обнять Мину, но он боялся размякнуть.

– Я должен сохранять способность рационально мыслить, – сказал он. – Иначе от меня не будет никакого толку. Поэтому и стараюсь смотреть на это как бы со стороны. Как будто я не я, а кто-то другой или же я, только переместившийся на двадцать лет в будущее. Для меня это способ отключить эмоции.

– И это работает? – удивилась Мина.

– Ни в малейшей степени.

Она без труда нашла отделение скорой помощи в Каролинской больнице. Каждый полицейский с более или менее солидным опытом работы знает все отделения неотложки в городе как свои пять пальцев. Воспоминания о трагедиях наслаиваются друг на друга при одном только виде машины с красным крестом. За долгие годы работы Юлия научилась с этим справляться.

– Где он? – она кивнула полицейским, ожидавшим за дверью.

– Он сразу попал к врачу, – сказал один из них. – Так получилось, что на тот момент в отделении было более или менее спокойно, поэтому ему довольно быстро оказали помощь. Но травмы поверхностные и не опасны для жизни, это единственное, что мы знаем на данный момент. Я провел короткий осмотр, как только его нашли. И медики разделяют мое мнение. Хотя, возможно, есть какие-то внутренние повреждения. Его ведь ударили по голове.

– Сейчас я все выясню. Спасибо за хорошую работу.

Юлия оставалась немногословна, но благодарность сама по себе имела большое значение. Многие полицейские начальники за всю карьеру ни разу не использовали таких слов.

Юлия поспешила в отделение неотложной помощи. После предъявления полицейского удостоверения на вахте ей разрешили пройти в коридор и дожидаться, когда у врача выпадет свободная минутка поговорить.

Не прошло пяти минут, из кабинета вышел красивый смуглый доктор. Юлия бросила взгляд на бейдж.

– Здравствуйте, Мехмет. Меня зовут Юлия Хаммарстен. Я возглавляю группу, в которой работает Локи. Как он? – спросила она.

Как полицейский, Юлия переживала особенно остро за пострадавших при исполнении коллег. Даже если коллега не был собственно полицейским. Профессиональный инстинкт покровительства распространялся и на сотрудников смежных сфер. Бросить кого-то из них означало предать всех.

– Травмы поверхностные, – повторил доктор слова полицейского. И добавил после паузы: – Физические, я имею в виду. Возможно, ему потребуется профессиональная психологическая помощь.

– Могу я поговоритть с ним?

Мехмет как будто засомневался, но потом согласился:

– Если пообещаете не утомлять его.

– Локи работает в моей группе, и я не сделаю ничего, что могло бы нанести ему вред.

– В таком случае у вас есть мое разрешение.

Доктор указал на одну из дверей в бесконечном коридоре, и Юлия направилась к ней. Нажав на дверную ручку, задержалась на несколько секунд, глубоко вдохнула и открыла дверь.

Фигура на единственной в палате койке выглядела жалко. Из-под повязок на голове зиял огромный синяк. Руки, лежащие поверх желтого больничного одеяла, также были в багровых пятнах.

– Отлично выглядите! – воскликнула Юлия и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Локи рассмеялся, но смех быстро перешел в кашель, и он схватился за грудь.

– Ой, вам больно?

– Только когда смеюсь, – криво улыбнулся Локи.

Юлия принесла стул из другого конца палаты и присела возле койки. Она уже чувствовала непреодолимую нежность к молодому человеку в постели. Которого до сих пор помнила робким и стеснительным. Локи как будто сомневался в своем праве на существование – вечно стремился сжаться, чтобы занимать как можно меньше места. На больничной койке он словно утонул в белой простыне.

– У вас есть родственники, с которыми нам или больнице следует связаться? – спросила Юлия, подавляя желание погладить его руку.

Она почему-то была убеждена, что этот вопрос Локи воспримет как беспардонное вторжение в личную жизнь.

Но он только покачал головой:

– Нет никого. Работа – вот моя семья.

– Думаю, Мильда уже в пути, – улыбнулась Юлия. – И не задерживается даже на светофорах.

Локи рассмеялся, но снова закашлялся.

– Не надо меня смешить, – сказал он.

– Ничего не могу обещать, – ответила Юлия. – Я шутница по натуре.

Она совсем не знала молодого человека на койке, но с уверенностью могла сказать, что он ей нравится. Теперь Юлия понимала покровительственный инстинкт Мильды в отношении Локи. И отношение к нему Винсента. Под робкой оболочкой сквозил блестящий интеллект.

– Могу я спросить, что произошло? – осторожно начала Юлия.

Локи кивнул:

– Спрашивайте сколько угодно, только я вряд ли смогу вам помочь. Я собирался к вам с документами, думал принести их лично. Поднялся со стула, хотел надеть куртку. А потом в глазах потемнело.

Когда очнулся, тело болело. Я был прикован цепью к ручке шкафа. Хорошо, что она держалась некрепко, иначе я остался бы там надолго.

– То есть того, кто на вас напал, вы не видели?

Юлия почувствовала, как ее захлестывает теплая волна разочарования. Все надежды на то, что Локи предоставит следствию ценную информацию, рухнули.

Он покачал головой и тут же спохватился:

– Наверное, мне стоит держать голову прямо. Нет, я ничего не видел. Сначала потянулся за курткой, а потом – бац! – и все пропало. Очнулся, как уже сказал, прикованным. Понятия не имею, как он или они проникли к нам в лабораторию.

– Думаете, это те же люди, что украли кости?

Лицо Локи исказила гримаса отчаяния, но он не ответил.

– Все в порядке, – успокоила его Юлия. – Мы проведем тщательное расследование.

Она совсем растерялась. Потом все-таки положила свою руку на его. Локи моргнул, но не двинулся с места. Юлия похлопала его несколько раз по руке. Потом встала.

– Если что-нибудь еще вспомните, позвоните, – сказала она. – Мы сделаем все, что в наших силах. Обещаю.

– Спасибо, – равнодушно ответил Локи и слегка поморщился от боли. – Мильда рассказала вам о совпадении ДНК?

Юлия остановилась.

– Что за совпадение?

– Ну вот, – вздохнул Локи. – Я так и знал. Но это моя вина. Ведь это я взялся сообщить вам об этом. А Мильда в последнее время что-то очень рассеянная. Наверное, решила, что вы уже знаете. Но лучше поздно, чем никогда…

– О чем вы?

– Генетические исследования вошли в моду, на наше счастье, – продолжал Локи. – Племянник Короля, или как там его… ну, вы поняли, я про человека, кости которого мы нашли… отправил образец своей слюны в одну из генеалогических компаний. Его зовут Тор Свенссон. Мильда гуглила, он как будто работал с Никласом Стокенбергом.

Юлия уставилась на Локи. Она почти слышала, как шестерни огромной невидимой машины совершили полный оборот. Все как-то связано. Вопрос – как.

Кристер только что завершил разговор с Хандельсбанком. Чтобы получить информацию о счетах Маркуса Эрикссона более чем десятилетней давности, ему, как он и предполагал, требовался не только номер карты социального страхования Маркуса, но и номер счета, который был у него в то время. То же касалось Эрики Севельден и Юна Лангсета.

Вероятность того, что мать Маркуса помнила номер его тогдашнего счета, была исчезающе мала. Если она вообще его когда-нибудь знала. Но даже если Кристеру и повезло бы один раз, глупо рассчитывать на то, что это сработает трижды. Проще подождать, когда вернется из Руанды психотерапевт.

Или придется придумать что-нибудь другое, раз уж Юлия поручила это ему. В конце концов, все началось именно с этого. Где-то в голове уже формировалась мысль, но еще не вполне завершилась. Кристер знал, что ускорять этот процесс не стоит.

Марк Эрик, он же Маркус Эрикссон, смотрел на Кристера с монитора, сложив пальцы в непристойном жесте. Еще во время разговора с банком Кристер зашел на страницу Маркуса в «Википедии». Там было написано, что первый сингл Марка был выпущен на тогда еще только что созданной студии Not Loud Enough Records и вызвал большую шумиху в СМИ.

Кристер еще раз перечитал текст об этом первом диске. Кликнул на статью в «Экспрессен», где музыкальный репортер раскритиковал беспрецедентное продвижение некоего Марка Эрика, предположив, что он – не более чем циничная креатура звукозаписывающей компании.

Но диски продолжали выходить. Спустя несколько лет тот же репортер написал статью под заголовком «Марк Эрик пришел, чтобы остаться», в которой превозносил звукозаписывающую компанию, безошибочно разглядевшую редкий талант.

Кристер кликнул на звукозаписывающую компанию. Оказалось, Марк действительно был их первой и практически единственной креатурой. Прочие выпускавшиеся здесь исполнители смотрелись скорее незначительным довеском к нему. Скорее всего, приятели Маркуса, за которых он похлопотал перед руководством фирмы.

Звукозаписывающая компания была основана несколькими энтузиастами и неким венчурным фондом, создавшим при ней и PR-агенство.

Хм… Надежная инвестиция, ничего не скажешь.

Кристер загуглил основателей фирмы и название фонда. Семейный бизнес, и эта фамилия в последнее время часто мелькала перед глазами.

Конечно, это могло быть не более чем совпадением. В конце концов, бывают однофамильцы. Но мысль в голове стала приобретать более четкие очертания.

Кристер открыл новую вкладку в браузере и ввел в поиск Эрику Севельден. Несколько совпадений вывели его на статьи о премиях и призах, которых она удостоилась как лектор. Были ссылки и на агентство Talking Minds, где регистрировались коучи и лекторы. Похоже, Эрику нанимали через него.

Кристер набрал номер агентства. Женский голос ответил почти сразу:

– Луиза, Talking Minds. Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Это Кристер Бенгтссон из полиции, – представился он. – Мы занимаемся исчезновением Эрики Севельден. К сожалению, не могу сказать, почему это дело опять стало актуальным. Насколько я понимаю, ваше агентство работало с Эрикой. Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее?

– Эрика? – женщина рассмеялась. – Меня тогда в агентстве не было. Но я много о ней слышала. Первый год Эрики в качестве лектора удивил всех. Ни до, ни после ничего подобного у нас не случалось. Огромное количество запросов, которые, очевидно, и заложили основу ее дальнейшего успеха.

– Что вы имеете в виду? – спросил Кристер, высматривая на столе карандаш или ручку.

– По какой-то непонятной причине популярность лектора больше всего зависит от его востребованности, – объяснила Луиза. – И мы не должны были говорить вслух, что первая сотня запросов на Эрику исходила от одной и той же компании.

– Вы знаете название этой компании?

Кристер спокойно выслушал то, что сказала ему Луиза из Talking Minds. Сделал запись в блокноте и поблагодарил за беседу.

Мысль в голове окончательно прояснилась. Еще раз просмотрев свои записи о Маркусе и Эрике, Кристер окончательно убедился в том, что нашел то, что искал. Связь. Но оставался еще Юн Лангсет.

Поскольку шаблон уже проявился, беспокоить Жозефину Лангсет не было никакой необходимости. Вместо этого Кристер позвонил в бюро регистрации шведских компаний.

Картина быстро прояснилась. Юн начинал с малого, делал рискованные вклады, которые хорошо окупились. Продавал компании, после того как они становились процветающими, и основывал новые, более крупные. Но его денег все же было недостаточно. У компаний Юна должны быть софинансисты.

В статье пятнадцатилетней давности в «Дагенс Индустри» Кристер нашел несколько интервью со шведскими и иностранными бизнес-агентами. Там вскользь упоминалась и компания Юна как пример выгодной инвестиции.

Когда на мониторе появилось название финансовой компании, инвестировавшей в предприятия Юна, все окончатльно встало на свои места.

Найти информацию не представляет большого труда, если знаешь, что искать. Никто не станет прятать то, что и без того спрятано под многочисленными слоями действий и трансакций. Иголка в стоге сена.

Кристер снова взялся за ручку. Итак, у него есть общий знаменатель. Юлия права, дело в деньгах. Только все обстоит не совсем так, как она себе представляла. Кристер посмотрел на фамилию, которую записал на стикере. Одна и та же фамилия три раза. Трудно поверить, что она никак не связана с Никласом Стокенбергом. И если это так, нависшая над министром угроза куда серьезнее, чем кто-либо из полицейских мог себе представить.

Рубен сердито пнул гравий. Он никогда не любил метро, и участившиеся в последние дни визиты в грязные туннели, по крайней мере, не улучшили ситуации. Им с Адамом поручено обследовать три станции шестнадцатой ветки: «Цинкендамм», «Хорнстюлль» и «Лилльехольмен».

Наверное, нужно сказать спасибо, что не больше. Но и три слишком много. Даже представители SL и MTR не удосужились подъехать на этот раз. Но «Цинкендамм» уже пройдена. С «Хорпнстюллем» тоже скоро управятся.

Честно говоря, крайне маловероятно, чтобы Никласа Стокенберга держали под землей, по крайней мере вблизи станций. Во-первых, это опасно для жизни. Поезда проносятся каждые две-три минуты, и им с Адамом приходится каждый раз бросаться на стенку, чтобы не сдуло ветром. И потом, здесь просто негде спрятать человека. При всем обилии укромных уголков и закоулков все довольно неплохо просматривается.

– А Винсент, наверное, сейчас катается на велосипеде где-нибудь в парке, – предположил Рубен, когда они с Адамом укрывались от очередного поезда. – И вообще, кто сказал, что Никласа держат так глубоко в туннелях? Вариант возле одной из станций кажется мне более вероятным.

– Согласен. – Адам посветил фонариком в служебный туннель, отходящий под углом от основного. – Но проблема в том, что в этом случае зона поиска расширяется до бесконечности. Так она, по крайней мере, ограничена.

– Да, хоть на этом спасибо, – отозвался Рубен, следуя за Адамом в меньший туннель.

Там оказалось что-то вроде кладовки, где хранились инструменты и прочий инвентарь. Как и в других подобных закоулках, которые они с Адамом осмотрели.

Пусто. Ничего. И ни малейшего шанса спрятать министра юстиции.

– Думаю, здесь мы закончили, – заключил Адам. – Остается «Лилльехольмен».

Они вернулись на станцию по туннелю и вышли на платформу, чтобы дождаться поезда. Таков самый простой способ переместиться от одной станции метро к другой. Просто сесть на поезд.

– Начиная от «Лилльехольмена» поезда ходят в основном по поверхности, – заметил Рубен, когда они сели в поезд красной, четырнадцатой, ветки в направлении «Фруэнгена». – Поэтому нам нужно осмотреть только один выход станции. Готов спорить, что мы и там ничего не найдем. Что слышно от коллег?

Адам заглянул в телефон.

Полицейские открыли групповой чат, чтобы делиться результатами поисков. ИТ-отделу наверняка было бы что сказать по этому поводу с точки зрения безопасности. Но в эти дни никто не хотел работать сверх самого небходимого. Поэтому, если какая-то группа обнаружила бы Никласа, это послужило бы для остальных сигналом к прекращению поисков.

– Все закончили, кроме нас, – сказал Адам. – Ну и мы тоже скоро… Ни у кого ничего нет. Пустая трата времени.

– А я так и говорил, – горько улыбнулся Рубен.

Адам поднял бровь:

– У тебя есть место, где ты хотел бы оказаться прямо сейчас? Поправь, если ошибаюсь, но, мне кажется… где-то рядом с Сарой Темерик.

Вопрос повис в воздухе.

Рубен пристально посмотрел на коллегу. Загрохотал поезд, но он успел ухватиться за идущую вдоль стенки туннеля трубу.

– Поправь, если я ошибаюсь, – в тон Адаму подхватил Рубен, – но ты и Юлия Хаммарстен…

У Адама отвисла челюсть. Рубен довольно улыбался. Откровенность за откровенность. Пусть Адам знает, что их с боссом маленький секрет не такой уж и секрет.

Они вышли на станции «Лилльехольмен». Рубен направился к заднему краю платформы, где обычно бывали лестницы, по которым можно спуститься в туннель.

Еще одно темное, грязное подземелье. Рубен представлял себе Сару, ее невероятную улыбку.

– Пустая трата времени, – пробормотал он, шагнув в темноту вслед за Адамом. – Черт, как же это обидно.

После обмена рукопожатиями Тор проводил их в комнату для совещаний. Самую амбициозную из всех, какие только доводилось видеть Мильде.

Посредине стоял продолговатый темно-серый стол и стулья с такого же цвета обивкой. Купленные за счет государства картины на стенах вызывали благоговенный трепет. Это была комната, где серьезные мужчины средних лет регулярно хмурят лбы в напряженной работе мысли.

Клише, да. Но один вид Тора Свенссона в безупречно-синем костюме не оставлял ни малейшего шанса их опровержениям.

Мильда и Юлия выдвинули себе по стулу.

– Спасибо, что согласились прийти сюда, – начал Тор, когда они сели. – Понимаю, насколько драгоценно ваше время. Но у меня тоже дел невпроворот после всего, что произошло, и ни малейшей возможности выбраться отсюда.

Он обхватил пальцами кофейную чашку. Мильда отметила про себя, что Тор не предложил им кофе. Встреча не обещала быть долгой.

– Ничего страшного, – успокоила Тора Юлия. – Просто мы решили, что это не телефонный разговор. Мильда, может, ты объяснишь, в чем дело?

Мильда поерзала на стуле и прокашлялась.

– Да, я работаю в отделе судебно-медицинской экспертизы, – начала она. – Вы, конечно, знаете, что полиция расследует случаи, которые могут быть связаны с исчезновением Никласа Стокенберга.

– Да, кости в метро, – кивнул Тор. – Еще три жертвы убийства.

– Именно, – подхватила Юлия. – Но был еще один скелет. Кости значительно старше остальных и точно не принадлежавшие ни одной из ранее найденных жертв.

Тор поднял брови.

– Три первых скелета нам удалось опознать довольно быстро, – продолжала Мильда, – а четвертый долго оставался загадкой. Пока в генеалогических базах ДНК не был найден племянник мертвеца. Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но, Тор, боюсь, четвертый скелет принадлежал вашему дяде.

Глаза Тора широко открылись, кофе выплеснулся на стол.

– Бьёрн? – прошептал он. – Вы нашли Бьёрна?

– Как будто да, – кивнула Юлия. – Можете рассказать о нем? Мы не знали даже имени, пока вы его только что не назвали.

Тор глубоко вздохнул и опустил голову. Потом поднял и несколько секунд смотрел в потолок, прежде чем заговорить. И голос был не такой ровный и уверенный, как раньше.

– Он всегда мне нравился, Бьёрн, – начал Тор почти шепотом. – Когда я был маленький, он работал учителем, и его все любили. Но Бьёрн был болен. Маниакально-депрессивный психоз. Тогда я, конечно, не знал таких слов, но позже это стало очевидно. У Бьёрна случались периоды, когда он много пил и постоянно говорил о самоубийстве… По иронии судьбы Линда ушла раньше.

– Линда? – переспросила Юлия.

– Его жена. Это стало шоком для всех. Она всегда казалась такой веселой и беззаботной. Особенно незадоло до того, как все случилось. Но ведь самоубийцы обычно выглядят благополучными именно перед тем, как сделают роковой шаг… Потому что все уже решено, не так ли?

Тор посмотрел на них. В его глазах стояли слезы. Юлия как будто хотела о чем-то спросить, но воздержалась.

– В общем, однажды, вернувшись домой, Бьёрн обнаружил там прощальное письмо, – продолжал Тор. – Линды к тому времени уже не было. Тело нашли спустя два дня, на берегу в Хорнсталле. Бьёрн во всем винил себя. Все время повторял, что с такой виной невозможно жить. После смерти Линды его депрессия усугубилась. Потом не стало и Бьёрна. Все думали, он спрыгнул с моста, как и она. Хуже всего, что он забрал с собой маленького сына. Вся семья была уничтожена. Кошмар… Но вы говорите, нашли его останки?

Мильда молча кивнула, захваченная рассказом Тора.

– В таком случае нужно организовать достойные похороны, – продолжал Тор. – Насколько я понимаю, мне позволят это сделать, как единственному живому родственнику?

Мильда и Юлия переглянулись. Так или иначе, кофе был бы кстати. Или что-то другое, что помогло бы уклониться от ответа на вопрос Тора.

– Дело в том, что… у нас их нет, – тихо сказала Мильда и поморщилась.

– Останки вашего дяди… предположительно, украдены, – поспешила объяснить Юлия. – Это произошло накануне сочельника.

Тор смотрел на женщин, и его лицо приобретало темно-красный оттенок. Потом ударил по столу, расплескав остатки кофе.

– Я должен был догадаться, – прошептал он. – Разве вы, полицейские, способны хоть что-нибудь сделать как следует? Вам нельзы доверить даже никому не нужные, старые кости. Обязательно поговорю с вашим начальством. Какая… чудовищная некомпетентность. Ваша группа не имеет права на существование.

Юлия прокашлялась.

– Понимаю, что вы расстроены, – сказала она. – Но в нашей группе работают лучшие полицейские. Сожалею, что так получилось. Мы сделаем все возможное, чтобы вернуть кости вашего родственника. Его выкрали из отделения судмедэкспертизы, не у нас. И мы пришли сюда, потому что рассчитываем на вашу помощь. У меня к вам несколько вопросов…

– Не понимаю, чем могу помочь, если останки Бьёрна, как вы сказали, не имеют отношения к другим жертвам?

Тор встал, достал из ящика в столе салфетки и принялся вытирать стол.

– Ничего не известно, – возразила Юлия. – Судя по всему, Бьёрн умер около двухтысячного года. Не припомните, когда он исчез?

– Как будто в начале девяностых. – Тор выбросил мокрые салфетки в мусорную корзину. – Девяносто первый, может, девяносто второй… Подождите… вы хотите сказать, что он прожил десять лет в метро?

– Похоже на то. В таком случае с ним был маленький сын, то есть ваш двоюродный брат. Нам рассказывали о мальчике, который вырос в туннелях.

Тор замотал головой, как будто не желая воспринимать то, что только что услышал. Мильда его понимала. Она попыталась представить себя на его месте и не смогла.

– Но как это связано со всеми этими… убийствами? И с Никласом… я не понимаю.

– Возможно, никак, – ответила Юлия. – Но время смерти вашего дяди совпадает с некоторыми… важными событиями в жизни остальных жертв. Мы не понимаем, что это значит. Пока, во всяком случае. Так или иначе, сейчас было было бы очень кстати выйти на вашего кузена.

Каждый день на протяжении двух лет он навещал отцовскую могилу. Ему разрешили вместе со всеми насыпать холм. Все сделали, как завещал папа. Королевские похороны. Проводы, достойные Короля.

Глядя на кучу, невозможно было понять, что в ней скрыто. Но мальчик мог почувствовать кости, положив ладонь на гравий. Почувствовать папу.

Он часто с ним разговаривал. Рассказывал о том, что произошло в мире невидимых. Кто ушел. Кто остался.

Но с каждым днем этот мир становился все менее родным. Без отца в мире темноты у мальчика не было ни семьи, ни дома.

Без папы он был просто невидимым.

Решение вызревало постепенно. Пришло время стать видимым, покинуть темноту. Возможно, ему удастся найти место под солнцем, которое светило мальчику, когда он был совсем маленьким. Он почти забыл, каково это – свет, лучи, тепло, распространявшееся изнутри. Возможно, ему удастся обрести все это снова.

Мальчик медленно провел ладонью по куче гравия.

– Я вернусь, – прошептал он и, поднимаясь, понял, что именно так и сделает.

Он – дитя двух миров. И должен принадлежать обоим.

Уходя, мальчик ничего не сказал остальным. Он вернется и не потерян для мира невидимых. Но он больше не их.

На площади Оденплан, как всегда, было полно людей. Весеннее солнце светило с ясного голубого неба, приглашая всех отдохнуть на открытом воздухе. Люди за столиками уличных кафе подставляли лица его лучам.

Вот и телефонная будка. У мальчика в карманах завалялось достаточно монет, собранных в разное время на улицах. Номер он помнил наизусть. Папа заставил выучить, но предупредил, что воспользовать им можно только в случае крайней необходимости.

Мальчик знал, что это именно тот случай. Невидимому пора стать видимым.

Он вставил монеты в автомат, набрал номер и несколько секунд слушал сигналы. Время пришло. Пора выйти из темноты.

– Тук-тук…

Юлия вошла, не дожидаясь ответа.

Первым, что бросилось ей в глаза, были отцовские красные щеки и восторженные, сверкающие глаза.

– Премьер-министр… – прошептал он.

Юлия заняла неудобное кресло для посетителей напротив стола и вопросительно посмотрела на отца:

– Что с ней?

– Она звонила!

– Кому?

– Мне!

– Боже мой, но тебе ведь не впервой разговаривать с премьер-министром. Ты как будто даже играл в гольф с тем, который был до нее… верно?

– Да, но в Юртен есть нечто такое… Величие, я не могу подобрать другого слова.

– Эх, папа… – Юлия вздохнула. – Обыкновенная женщина… ну, чего ты сияешь, как начищенная кастрюля? Смотри, не то насплетничаю маме, что ты влюбился в премьер-министра.

– Ерунда! Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Юлия улыбнулась. Ее отец, начальник стокгольмской полиции, опустил глаза в пол.

– Ты ведь ничего не скажешь маме, правда? Боже, какая глупость.

Юлия поднесла пальцы ко рту, повернула в воображаемом замке такой же воображаемый ключ, после чего выбросила последний и серьезно посмотрела на отца.

– Так о чем она с тобой говорила?

– Кто? Мама?

Эгиль Хаммарстен поднял на дочь смущенные глаза.

– Анна Юртен, – вздохнула Юлия. – Премьер-министр.

– О-о-о… Ну, во-первых, похвалила нас за фантастическую, как она считает, работу. А во-вторых, заверила, что будет оказывать следствию всяческую поддержку и предоставит нам все необходимые ресурсы. Взоры всего мира прикованы к Швеции. Мы не можем просто так потерять еще одного министра. Мы ведь не какая-нибудь… бабановая республика.

– Бабановая республика? Что, так прямо и сказала?

Эгиль Хаммарстен погладил лысину, на которой после разговора с премьер-министром еще блестели капельки пота.

– Ну, может, не совсем так… Да, слова точно были другие. Но намек, по-моему, ясен. Нам нужно найти министра юстиции. Живым.

– Вот как? Хорошо, папочка, что ты наконец разъяснил мне это. А я то я все праздники напролет сидела и думала, что же такого я должна сделать?

– Юмор у тебя как у матери.

– Воспринимаю это как комплимент. – Юлия поднялась с кресла. – Ну а если кроме шуток, папочка… Я всего лишь хотела заметить тебе, что отрицательный результат – тоже результат. И то, что мы исключили несколько версий, можно считать прогрессом.

– Да, я с самого начала говорил, что Густав Брунс – это тупик. Тебе следовало хотя бы изредка слушать старого отца.

Юлия откашлялась, но от комментариев воздержалась. В конце концов, компромат всегда при ней. Она в любой момент может рассказать матери, что старик Эгиль по уши влюблен в премьер-министра.

– Извини, что опоздала!

Запыхавшаяся Мильда вбежала в лабораторию. Локи, склонившийся над микроскопом в другом конце комнаты, поднял голову. Мильда взглянула на большие настенные часы – 14:30. Она задержалась больше, чем думала.

– Ты уже здесь? – спросила Мильда Локи. – Разве ты не должен быть в больнице? Прости еще раз, но тебе совсем не обязательно быть сегодня на работе.

Локи выпрямил спину и отодвинул микроскоп.

– Я в порядке, – сказал он. – Если и есть боль, то она не физическая. Работа для меня лучшее лечение. Присядешь на минутку? – он указал на импровизированный кофейный угол в другом конце комнаты. У судмедэкспертов редко бывало время сходить в кафе.

Мильда опустилась на стул и потрясла стоявший на столе термос. Пустой. Кто бы сомневался.

Локи занял другой стул.

– Это, конечно, не мое дело, – осторожно начал он, – но я давно заметил, что с тобой что-то не так. Ты почти каждый день опаздываешь на работу. Выглядишь так, как будто не спала неделю… Могу я чем-то помочь?

Мильда с трудом сглотнула, чтобы не заплакать. Она старалась везде успеть и в результате стала как до предела натянутая резиновая лента. Еще одно небольшое усилие – и разорвется. Неожиданное участие Локи ослабило напряжение с одного конца.

– Спасибо, – Мильда энергично кивнула. – Это Миколас, мой дедушка. Его положили в больницу. Все произошло так быстро. Дедушка молчал. Я и не подозревала, какую боль ему приходилось терпеть. Поэтому рак распространился по всему телу, прежде чем его обнаружили. Говорят, дедушке осталось недолго. Я навещаю его в больнице, когда могу. Поэтому стала пропадать. Стараюсь быть рядом всякий момент, когда дедушка не спит и в состоянии со мной общаться.

Мильда посмотрела на Локи. Сдерживать слезы удавалось все труднее.

– Не знаю, что буду без него делать, – шепотом добавила она.

Локи взял ее за руку.

– Занимайся дедушкой, – сказал он. – Наши родственники – все, что у нас есть. И мы даны друг другу лишь на некоторое время. Береги дедушку, Мильда. Я тебя здесь прикрою. Никто ничего не узнает. Трупы вряд ли станут сплетничать. Тем более что трое из них уже скелеты.

Мильда рассмеялась сквозь слезы. Облегчение от разговора с Локи было огромным.

– Навещай его, сколько позволит персонал больницы, – продолжал Локи. – Но повторю вопрос: чем я мог бы тебе помочь?

Мильда вытерла слезы ладонью и кивнула.

– На самом деле, ты можешь сделать для меня одну вещь.

Она достала телефон. Подключила к динамику на столе и поставила на максимальную громкость. Потом зашла на Spotify и выбрала «Элоизу» группы «Наследники».

– Любимая песня дедушки, – объяснила она. – И моя тоже. Подпевай!

Оба орали так, словно наверстывали упущенное, попеременно смеясь и плача.

– Юлия!

Кристер ворвался в ее кабинет с пылающим лицом и сверкающими от возбуждения глазами. – Ты уже вернулась? Как хорошо.

– С каких пор ты перестал стучаться? – строго заметила Юлия.

Не в стиле Кристера было передвигаться с такой скоростью, не говоря о том, чтобы игнорировать элементарные правила вежливости.

– Дело действительно в деньгах! – Кристер как будто не слышал ее замечаний. – Это как в том фильме: «Фу-у-у… деньги!»

Юлия понятия не имела, о каком фильме речь, и не сочла нужным расспрашивать. Ее больше интересовало открытие Кристера.

– Ты просмаривал их банковские счета? – спросила она с нетерпением в голосе. – Или поймал наконец нашего авантюрного психолога?

– Ни то ни другое, – отвечал Кристер. – Если бы я углубился в их банковские истории, вряд ли бы вынырнул так скоро. Про психолога вообще теперь можно забыть.

– Почему? – удивилась Юлия. – Если окажется, что все они посещали одного и того же доктора…

– Может, и посещали. Но эта версия до сих пор не имеет никакой поддержки. Между тем то, что я нашел, – не какие-то эфемерные гипотезы, а вполне конкретная связь. Ладно… Я обнаружил, что около двадцати лет тому назад все три жертвы получили хорошую финансовую поддержку. Думаю, это в конце концов излечило их от депрессии. При этом они вполне могли ходить к одному и тому же доктору. Почему бы и нет? Хотя, честно говоря, вряд ли. В общем, это неважно. Марк Эрик получил небывалую раскрутку через звукозаписывающую компанию. Эрика Севельден за один год прошла путь от никому не известного начинающего лектора до звезды с мировым именем благодаря более чем сотне заказов, поступивших от одной и той же компании. А стартап Юна Лангсета опирался на регулярные частные инвестиции…

– И? – озадаченно оборвала его Юлия. – Тот факт, что их кто-то поддерживал, неудивителен. В подавляющем большинстве случаев успех без этого невозможен. Наши жертвы не одиноки в этом.

– Конечно, – согласился Кристер с торжествующим блеском в глазах. – Но меня насторожило то, что у всех троих был один благодетель. Он скрывался под именем семейной компании, но вычислить его казалось несложно. Похоже, он просто не думал, что кто-то станет этим заниматься. И ты не поверишь, если я скажу, кто это.

Когда Кристер произнес имя, Юлия крепко ухватилась за край стола.

– Ну да, – растерянно прошептала она. – Конечно, он может быть и бескорыстным филантропом. – Она как будто убеждала сама себя и цеплялась за любую соломинку, не желая признавать очевидное. – Бескорыстно помогать людям, попавшим в трудную ситуацию…

– Все так, но есть одна маленькая деталь, – перебил начальницу Кристер. – Все те, чью карьеру он сделал, впоследствии были найдены в туннелях метро в виде скелетов. Это не может быть совпадением. И готов спорить, что мы обнаружим его тень и в прошлом Никласа Стокенберга. Если только присмотримся как следует.

– Сейчас главное – не спугнуть его, – кивнула Юлия. – Будем поспешать медленно. Завтра же ему позвоню и договорюсь о встрече. Хорошая работа, Кристер.

Части пазла постепенно вставали на места. Один за другим. Проблема заключалась в том, что Юлия все еще не видела в головоломке главного – мотива, который мог бы придать всему этому хоть какой-то смысл.