Журналистка «Экспрессен» хотела встретиться с Тором у него дома, но он отказался. Во всем надо знать меру, интервью можно взять и на рабочем месте. В конце концов, речь пойдет о людях в коридорах власти. Фотографу такой поворот не понравился, пришлось искать компромисс.

Остановились на том, чтобы побеседовать в кабинете Тора, а фотосессию провести на крыше одного из домов в Гамла Стане. Зимний Стокгольм под ногами перспективного шведского политика – это глубоко символично и, вне сомнения, будет смотреться впечатляюще.

Но фотографии – это потом. На данный момент в кабинете были только Тор и репортер Матильда. Они уже встречались, но до сих пор Тор выступал исключительно в роли пресс-секретаря Никласа. На этот же раз выступал от имени всего министерства.

– Боюсь, у нас мало времени, – с ходу предупредил Тор. – Мы ищем Никласа.

– Понимаю, – кивнула Матильда и выложила на стол телефон. – Обещаю не задерживать вас сверх самого необходимого. Но мы делаем широкоформатный портрет, и я рассчитывала на час или даже два. Ничего, если я буду записывать?

Тор кивнул. Широкоформатный потрет – звучит неплохо.

– Так о чем вы хотели меня спросить? – начал он.

Тор подумал было заложить руки за голову, но решил, что это перебор, и оставил их лежать на коленях.

– Обо всем, – улыбнулась Матильда. – Для начала об исчезновении Никласа Стокенберга и о том, как это повлияло на вашу работу. Понимаю, что какую-то информацию вы не можете разглашать из соображений безопасности. Кроме того, хотелось бы поговорить о том, кем вы были до того, как начали работать с министром.

Тор прочистил горло.

– Должность министра юстиции, которую занимает Никлас Стокенберг, пожалуй, самая важная в Швеции, – начал он.

И далее рассказал о тесном сотрудничестве и о том, какая это честь – работать с таким дальновидным политиком. По словам Тора, поиски продвигались, но делать какие-либо выводы рано. Накануне вечером Тор хорошо отрепетировал этот монолог, чтобы предоставить журналистке как можно больше важной инфрмации и не выглядеть при этом напряженным. Он не хотел разочаровывать премьер-министра.

Матильда увлеченно кивала, не перебивая.

– К сожалению, политика сегодня – в высшей степени рискованное занятие, – продолжал Тор. – Но Никлас – один из самых храбрых людей, которых я знаю. Мы обязательно найдем его.

Матильда кивнула в последний раз. После чего посмотрела на свой телефон на столе и отрегулировала настройки.

– Спасибо, – сказала она. – А теперь, если вы не против, мне хотелось бы поговорить о политике Торе Свенссоне. Вы ведь не всегда работали пресс-секретарем? У вас, насколько мне известно, была собственная политическая карьера?

– Ну, политика всегда привлекала меня исключительно как способ повлиять на ситуацию в стране, – ответил Тор, улыбаясь. – Еще будучи молодым человеком, я замечал серьезные проблемы в социальной стркутуре Швеции. Проблемы, которые большинство людей, похоже, видело в другом свете или же просто не было настроено их решать.

– То есть вы были активистом уже в юном возрасте?

– Намекаете на Грету Тунберг? – рассмеялся Тор. – Нет, на самом деле со мной все скорее наоборот. Я всегда придерживался мнения, что влияние на ситуацию должно исходить изнутри нее. Поэтому я стал политиком, хотя потом и решил на время оставить собственную карьеру. Грета же пытается давить извне. Но после стольких лет в коридорах власти я прихожу к выводу, что, может, в иных ситуациях такая тактика и более эффективна.

Матильда снова улыбнулась.

– Политика в вашей семье – дело наследственное, – продолжала она. – Ваш дедушка тоже занимался этим, верно?

Это было обвинение, а не вопрос. Тор пристально посмотрел на журналистку. Конечно, она молода и воодушевлена сверх меры, но все-таки… должна понимать, о чем спрашивает. Он предвидел, что эта тема рано или поздно всплывет. Поэтому до сих пор отказывался от интервью. Просто был немного удвилен, что она спросила об этом почти сразу.

– Политические взгляды моего деда были отражением времени, в котором он жил, – раздраженно сказал Тор. – В этом плане он не особенно отличался от большинства своих современников. Я встречался с дедушкой всего дважды, в последний раз, когда мне было четыре года. Думаю, не стоит удивляться тому, что я его совсем не помню. Для меня это разговор о совершенно незнакомом человеке.

Тор остановился перевести дух и продолжил:

– Что же касается моего собственного политического пробуждения, то, скорее всего, оно произошло еще в школе. Многие мои одноклассники проявляли интерес к политическим вопросам и ситуации в стране. Если же вы хотите поговорить о моем дедушке, вам лучше обратиться в архив Королевской библиотеки, а не терять время со мной.

Тор сделал движение подняться, давая тем самым понять, что интервью закончено.

– Нет, нет, извините! – спешно поправилась журналистка. – Главный редактор настаивал, чтобы я задала этот вопрос. Разумеется, мы говорим только о вас.

Тор сел. Поставил локти на стол, соединив кончики пальцев обеих рук. И снова улыбнулся Матильде.

– «Поддерживать закон и порядок», – как ни в чем не бывало продолжил он, – старая формулировка, но сейчас в Швеции нет ни того ни другого. Поэтому для нас так важен пост министра юстиции. Законы не адекватны ситуации. Что такое порядок, давно все забыли. Газеты ежедневно сообщают о росте насилия в столичных предместьях. О расстрелах, где и преступники, и жертвы по сути дети. В школах процветает наркоторговля. Но проблема глубже. Она носит структурный характер, поэтому все придется начинать с нуля. Мы должны построить новое общество, основанное на взаимном уважении и равенстве. Общество, в котором криминальные структуры просто не смогут закрепиться. Над этим работает наш премьер-министр, и я рад возможности ее поддерживать.

– Какой вы видите свою роль в этой работе через несколько лет? – спросила Матильда с искренним восхищением в голосе.

Тор широко улыбнулся.

– Не исключаю, что окажусь в числе тех, кто направляет процесс.

– Я слышал, Сара спасла тебя?

Рубен фыркнул и решил проигнорировать вопрос Кристера. Что было не так легко, поскольку они сидели за одним столиком в кафе, друг напротив друга, каждый со своим бутербродом и кофе.

– Мм-м-м… – промычал Рубен. – Просто мне немного не повезло.

– Мне нравится фотография, где ты в пикетном автобусе, укутанный в такое одеяло из фольги…

– Где ты это видел?

Рубен удивленно уставился на Кристера. То, что произошло в пикетном автобусе, должно было там и остаться. Какие фотографии?

– Этот снимок разгуливает по «Твиттеру»… или как там это называется. Адам показал мне сегодня утром. Наверное, кто-то из коллег выложил.

Рубен сердито откусил от бутерброда с ветчиной и сыром, положил остаток на белую фарфоровую тарелку.

– Скажи, как ты решился снова замутить с Лассе? – неожиданно спросил он.

– Э-э-э… – растерялся Кристер. – А с какой стати это тебя так волнует?

– Да просто интересно.

Рубен уже пожалел о том, что спросил. Самый чувствительный в эмоциональном плане разгвор у них с Кристером произошел, когда оба оплакивали поражение АИК в матче с «Юргорденом» прошлым летом.

– Ага, – кивнул Кристер, широко улыбаясь и откусывая от бутерброда.

– Что «ага»?

Рубен заерзал на стуле. Ему не стоило поднимать эту тему.

– Это она, Сара, – кивнул Кристер. – Она тебя спасла.

– В последний раз говорю тебе: все было не так.

– Точно! Теперь никаких сомнений, – пробормотал Кристер, не скрывая вострога по поводу смущения коллеги.

– Будем обсуждать Сару? – спросил Рубен, продолжая извиваться на стуле.

– Ты первый начал.

– Да, но… – Рубен вздохнул и махнул рукой.

– Вот черт. – Кристер вдруг серьезно посмотрел на него, отложил бутерброд на тарелку и перегнулся через стол. – Это как банджи-джампинг.

– Прыжки с банджи? Ты о чем?

– Я о том, что любовь – это как банджи-джампинг.

– Что ты такое несешь? Ты что, пьяный? – Рубен презрительно посмотрел на коллегу.

– Нет, серьезно. Это как банджи-джампинг. Если будешь долго стоять и думать, непременно испугаешься и все испортишь. Я столько раз был близок к этому, – шепотом добавил Кристер. – Фишка в том, чтобы не думать. Просто прыгнуть.

– Просто прыгнуть, – эхом отозвался Рубен. – Это лучший совет в любовных делах. Просто прыгнуть.

– Ага, – удовлетворенно промямлил Кристер с набитым ртом.

Он с отвращением поднял верхнюю половинку булочки и вытащил из-под нее лист салата.

– О чем они думают, когда добавляют такое? – Кристер скривил рот. – Кому могло прийти в голову испортить неплохой в целом бутерброд этой травой? Интересно, если они перестали бы это делать, нашелся бы хоть кто-нибудь, кто спросил бы: «А где мой салатный лист? Хочу салат в бутерброде!»

– Я свой уже выбросил, – Рубен грустно кивнул на лист на тарелке и вздохнул. – Значит, просто прыгать?

– Просто прыгать.

Рубен покачал головой.

– Ты и банджи-джампинг, ни за что не подумал бы… Ни за что…

Кристер рассмеялся:

– Я? – Он вытер выступившие на глазах слезы. – Я и банди-джампинг? Да как тебе такое только в голову взбрело. Ни за что в жизни… Я и банджи-джимпинг. Ну и кто из нас после этого пьяный?

Натали постучала в кабинет Тора и вошла, не дожидаясь ответа. Мина покачала головой, следуя за ней.

Дочь явно унаследовала отцовскую решительность. Тор, стоя возле стола, разговаривал по телефону.

– Вынужден прерваться, – сказал он в трубку, увидев Мину и Натали. – Я вам перезвоню, извините.

И отложил телефон.

– Как дела? – с порога спросила Натали. – Ты нашел моего папу?

Тор прислонился к краю стола и вздохнул.

– Натали, я понимаю, что это худшее Рождество в твоей жизни, – мягко заговорил он. – Теперь уже ищет не министерство. К делу подключено СЭПО, но даже у них… пока ничего нет. Тем не менее я рад, что вы заглянули. Хотелось расспросить, как ваши дела. Как вы? – Он перевел взгляд на Мину, а потом снова на Натали. – Могу я что-нибудь для вас сделать?

На столе стояла миска с карамелью, в обертке, украшенной символом правительственной канцелярии. Натали взяла конфету, развернула и положила в рот.

– Ну а сам как думаешь? – в свою очередь спросила она. – Если верить этому… автоответчику, папе осталось жить пять дней. Наверняка и у вас, и в СЭПО умеют выслеживать нужных людей. Так сделайте это… пожалуйста. Раз уж ты спросил, что можешь для нас сделать. А потом поместите папу в криптонитовый ящик и приставьте охрану в десять тысяч человек.

Судя по голосу, Натали вот-вот была готова удариться в слезы. И Мина ничем не могла ей помочь, кроме как пожалеть по-матерински. Она погладила Натали по спине.

За окном снова падал снег – мокрый, городской, который разводит на улицах слякоть.

– В этом и состоял мой план! – Тор помахал указательным пальцем в воздухе. – Когда все закончится, у Никласа будет больше охраны, чем у президента США. Что касается выслеживания, нам удалось локализовать его телефон. Жаль только, что Никлас не захватил его с собой.

Тор кивнул на еще один телефон на столе.

– Мы нашли его в ящике стола, – сказал он. – Это твоего отца.

Мина посмотрела на Натали, у которой как будто внутри что-то упало.

– Мы были у дедушки, – сказала Натали, опускаясь в кресло для посетителей. – Но он тоже ничего не знает.

– У Вальтера? – Тор просиял. – Как он? Вальтер мне всегда нравился. Он ведь был первым из вашей семьи, с кем я познакомился. Задолго до того, как начал работать с Никласом. Я проходил у Вальтера стажировку. В то время он, конечно, еще не был членом верховного суда… Тьфу ты, опять заболтался. Извините… Ну и когда вы с ним разговаривали?

«Из вашей семьи», – сказал Тор. Для Мины все еще было непривычно ощущать себя частью семьи Никласа. Но ей не составило труда представить этого жесткого, подтянутого человека рядом с Вальтером.

– Мы были у него за день до сочельника, – ответила она. – И он говорил о тебе.

– С дедушкой как будто все в порядке, – подхватила Натали. – Он угощал нас кофе, ореховым печеньем… как настоящий дедушка. Но он ничего не знает о папе.

– Ореховое печенье? – Тор нахмурился. – Вы уверены?

Натали кивнула и открыла рот, как будто чтобы что-то сказать. Но в результате закрыла его, не сказав ни слова.

Так вот что так насторожило Мину в доме в Эппельвикене. Черт, она должна была понять это сразу. Мина давно не встречалась с Вальтером и не помнила всех его особенностей, тем не менее… Непростительная забывчивость.

– Но ведь…

– У дедушки аллергия на орехи, – закончила за Тора мысль Натали, и Тор кивнул. – Ты-то откуда знаешь?

– Думаю, это случилось еще до твоего рождения, – начал Тор. – Вальтер с коллегами были на рождественском обеде, кажется… в подвале Оперы. Вальтеру подали какое-то блюдо с орехами… он чуть не умер. Это так понравилось газетчикам, что его аллергия несколько дней оставалась новостью национального масштаба.

– Но Вальтер выставлял на стол ореховое печенье, когда его навещал сын, – подхватила Мина. – Так было, когда мы с Никласом только что поженились. Ореховые пирожные – Никлас любил их уже тогда. Я это хорошо помню.

Мина замолчала, как будто не была уверена, что у нее хватит духа закончить мысль.

– Когда мы с Натали пришли, у Вальтера на столе стояла тарелка с ореховым печеньем. Как будто он только что с кем-то пил кофе… И этот кто-то – Никлас. Могу поспорить, что Вальтер прячет его у себя в доме.

Натали смотрела на мать несклько секунд, а потом повернулась к Тору.

– Обзвони своих охранников, полицейских, солдат… кто там у тебя еще есть. Они через полминуты будут с моим дедушкой… и папой.

Тор достал телефон, но замер на полудвижении.

– Не так быстро, – сказал он. – Вальтер совершил геройский поступок, спрятав у себя сына, потому что тем самым он и на себя навлек опасность. Если Никлас действительно у него, об этом никто не должен знать. На подготовку операции и согласование всех действий потребуется время.

Натали как будто хотела возразить, но Мина положила ей руку на плечо.

– Если твой отец с Вальтером, у него были достаточно весомые причины искать там убежища. Представь только, что туда нагрянут полицейские в полном вооружении… Они не нужны Никласу, иначе он не сбежал бы от собственной охраны.

Она посмотрела та Тора так, словно это был его промах. Но Тор ни в чем не виноват, Мина это знала. Ее бывший муж всегда делал как хотел и никого не слушал. И сейчас неправильныый шаг для Тора равнозначен потере места.

– Если Вальтеру удавалось скрывать его так долго, он сможет делать это еще час или два, – продолжала Мина. – Похоже, Никлас действительно там в безопасности, если его до сих пор никто не нашел. И не забывай, что я тоже полицейский. Давай предоставим это дело Тору и СЭПО.

Натали скрестила руки на груди и поджала губы.

– Но я все равно туда поеду, – сказала она. – Хочу знать, за что папа с нами так обошелся. Почему скрылся, не предупредив меня.

– На самом деле… это неплохая идея, – одобрил Тор. – Бывшая невестка и внучка навещают дедушку на Рождество… что в этом странного? Поезжайте и поговорите с Никласом, если получится. Попросите его вернуться сюда вместе с вами. Ну а если откажется, намекните, что ему нужна по крайней мере внутренняя охрана. Он знает, что они умеют быть осторожными.

Натали развернулась и вышла. Мина собралась было последовать за ней, но Тор остановил ее. Дождался, пока дверь за Натали закроется, и доверительно наклонился к Мине.

– Поезжайте на своей машине, – сказал он. – Не на полицейской. И сделайте небольшой крюк, как будто не сразу решили ехать к Вальтеру. Это на случай, если за вами будут следить.

Тор остановился, посмотрел в сторону коридора и добавил еще тише:

– Сам не знаю, кому сейчас можно верить. Никласу почти наверняка ничто не угрожает, и все-таки прихватите табельное оружие. На всякий случай.

Чем ближе подъезжали они к дому в Эппельвикене, тем больше злилась Натали. Как мог дедушка лгать ей? Хорошо, конечно, что он укрыл у себя сына, но Никласа не нужно защищать от родной дочери. Натали твердо решила высказать Вальтеру все, что о нем думает.

– Я должна была уже тогда догадаться. – В отчаянии Натали ударила рукой по приборной панели.

– Успокойся. – Мина включила поворотник и повернула направо. – Главное, что ты вообще об этом догадалась, понимаешь? И, как я уже сказала, Никлас там в безопасности. Никто не знает, где он, кроме нас и Тора. То есть не факт, что и мы знаем, но я почти уверена в этом.

– Почему ты так странно едешь? – спросила Натали. – Это не самый короткий путь к дедушке.

– Осторожность никогда не помешает, – ответила Мина, быстро взглянув в зеркало заднего вида.

Она вздохнула с облегчением. За всю дорогу Мина не заметила ничего, что могло бы указывать на слежку.

– Скоро будем на месте.

Натали смотрела так, словно заклинала машину ехать быстрее. До самого дома Вальтера обе больше не проронили ни слова. Снег продолжал падать и уже лежал на дороге тонким слоем. Выглядело это невероятно торжественно и празднично, но Натали было все равно.

Ореховое печенье.

Время от времени Натали приходилось слышать, что ее дедушка – один из самых умных людей в Швеции. И надо же ему так глупо проколоться.

На рождественский подарок папа точно может не рассчитывать.

Мина свернула на подъездную дорожку и, как и в прошлый раз, остановилась возле машины дедушки. Она стояла все на том же месте, из чего Натали заключила, что дедушка редко выезжает из дома.

Натали позвонила в дверь. В прошлый раз дедушка их ждал, теперь же они с Миной заявились без предупреждения. Логично расчитывать, что дедушке понадобится некоторое время подготовиться к визиту гостей.

Но изнутри не доносилось ни звука.

Мина опять позвонила, потом Натали.

– Похоже, его нет дома, – скзала она, озираясь по сторонам. – Давай заглянем в окна. Думаю, папа сидит в подвале.

– И в доме довольно просторный чердак, насколько я помню, – кивнула Мина. – Вальтер, конечно, прячет его от той женщины, которая ходит помогать ему по хозяйству. Так что либо подвал, либо чердак, я тоже так считаю.

Натали дернула за дверную ручку, и дверь, к ее удивлению, открылась. Обе они знали, что не в обычае Вальтера оставлять входную дверь незапертой. Мина осторожно ступила в прихожую.

Что-то здесь было не так. Натали чувствовала каждой клеточкой своего тела.

– Мама, – обеспокоенно прошептала она.

– Да, – Мина кивнула в знак того, что разделяет предчувствия дочери. – Оставайся здесь.

– Ни малейшего шанса, – пробормотала в ответ Натали.

Она взяла мать за руку. В прихожей стояла мертвая тишина. Мина щелкнула выключателем на стене за дверью, но свет не зажегся.

– Вальтер? – осторожно позвала Мина, но ответом ей было молчание.

– Дедушка! Папа! – закричала Натали, в голос которой уже пробирались нотки панического страха.

Они продолжили движение вглубь дома. Мина включила свет на телефоне.

Под ногами скрипел красивый деревянный пол. Мина чувствовала, что у нее участился пульс. Натали была в том же состоянии, что и мать.

– Папа! – окликнула Натали как могла громко.

Мина вздрогнула от ее крика и повернулась к дочери.

– Не надо шуметь. Мы ведь не знаем, что здесь произошло.

– Думаешь, что-то случилось с папой? – голос Натали дрожал от страха.

Ей следовало бы послушать мать и остаться в прихожей. Теперь поздно.

– Думаю, что с ним все в порядке, – сказала Мина. – Дедушка, наверное, прилег вздремнуть. Ну а папа где-то здесь.

Натали покачала головой.

– Нет, здесь что-то не так. Неужели не чувствуешь? Как-то странно пахнет.

В самом деле, в воздухе стоял едва уловимый металлический запах. Дверь в подвал была приоткрыта. В темноте просматривлись контуры какого-то предмета, лежащего на ступеньках подвальной лестницы.

Натали показала туда рукой. Мина вытащила пистолет и жестом велела дочери оставаться на месте. Подойдя к двери, Мина присела на корточки и посветила телефоном. В следующий момент Натали услышала исходящий от матери странный звук.

– Оставайся на месте! – закричала Мина. – Не подходи ко мне! Я сейчас вернусь.

И исчезла в темноте подвальной лестницы.

Но Натали успела увидеть, что там лежал ее дедушка. Ногами к дверному проему, как будто споткнулся на лестнице.

– Дедушка! – закричала Натали и бросилась вперед.

Вальтер остался недвижим.

– Он ранен, мама? – спросила Натали. – Или это инфаркт? Я…

Она замолчала, увидев кровь. Темная струйка вытекала из головы и уходила вниз по ступенькам. Натали инстинктивно отступила на два шага.

– Слушай сюда, – строго сказала мать, которая уже поднималась, стараясь не наступить в кровь.

Мина положила руки на плечи дочери и повела ее назад, в прихожую.

– Натали, посмотри на меня.

Натали подняла голову, но никак не могла сфокусировать взгляд. В конце концов, это был ее дедушка.

– Посмотри на меня, Натали.

Наконец Мина уловила взгляд дочери. Она еще не видела Натали такой.

– Вальтер мертв, – сказала Мина. – И это не несчастный случай. Его убили. Это произошло не далее как полчаса назад. Чувствуешь запах? Это порох. Возможно, мы встретили убийцу по дороге сюда.

– А папа? – спросила Натали, подавляя рыдания.

– Похоже, он действительно был в подвале. Я видела матрас на полу. Но теперь его там нет. Кто бы ни убил Вальтера, они увезли Никласа.

Три месяца без отца. Мальчику никто ничего не говорил, но он видел их лица.

Мальчик искал отца каждый раз, когда поднимался наверх. И сегодня ему показалось, что он его нашел. Густые волосы, коричневая кожаная куртка – когда мальчик дернул его за руку, мужчина обернулся. И это был не папа.

Три месяца – он никогда не отсутствовал так долго. До сих пор этот срок не превышал двух месяцев. Но папа ушел еще до того, как поднялся наверх. В себя, в тишину – туда, где до него никто не мог добраться. Мальчик пробовал.

Он никогда не плакал, потому что этого не позволяла темнота. Никто из невидимых не умел плакать. Но за неделю до того, как папа исчез, не смог сдержать слез. Папа все так же молчал. Его рука больше не была ни сильной, ни теплой и не искала руки мальчика. А когда мальчик сам взял эту руку, она больше не была папиной.

– Смотрите! Я – Король!

Новый парень, неизвестно откуда появившийся несколько дней назад, надел папину корону. И изображал короля, ожидая, что остальные будут смеяться.

Никто не смеялся. В мальчике загорелась ярость, быстрая и горячая, от которой зазвенело в ушах.

Недолго думая, он бросился на парня. Откуда-то из глубины вырвался рев. Тощее, пропитанное героином тело самозванца повалилось на землю. Мальчик прижал к груди корону. Парень медленно поднялся. Его глаза горели яростью, но это не имело значения. Мальчик не боялся. У него была папина корона.

– На твоем месте я бы шел отсюда, – спокойно сказал парню Ток-Том. – Пока цел.

Один за другим, они поднимались с картонок. Ничего не делали, просто смотрели на парня. И тот все понял. Взял свою сумку и спальный мешок и зашагал в направлении одного из туннелей.

– Что за шум? – послышался голос папы.

Мальчик не был уверен, но ему показалось, что это корона в его руке вызвала папу из тишины.

Так или иначе, папа стоял перед ними. И он говорил.

Папа. Король. Теперь нет. Он превратился в бледную копию самого себя. На потерявшем форму лице выступают скулы, и коричневая куртка болтается на нем как на вешалке.

– Дай, – папа протягивает руку, и мальчик отдает ему корону.

Что-то удерживает его от того, чтобы, как всегда, броситься в объятья отца. Наверное, то, что он больше не видит отца в этом мужчине. Эти чужие глаза без блеска. Они мертвые.

– Я пришел попрощаться, – говорит папа и слегка наклоняет голову.

Вивиан хочет шагнуть к нему, но Ток-Том протягивает руку, чтобы удержать ее. Что-то происходит, чего мальчик не понимает.

Папа медленно возлагает корону себе на голову. Она сверкает золотом, и папа закрывает глаза и опускает руки. Потом ударяет в ладоши и поворачивается к остальным. На какое-то мгновенье он становится похожим на Иисуса в терновом венце.

– Я был не прав, – говорит папа. – Она права. Жизнь только с ней. Здесь – нет. Жизнь только с солнцем.

– Не делай этого, – шепчет Вивиан. – Подумай о мальчике.

О чем она? Он морщит лоб, пытаясь понять. Вивиан подходит, обвивает руками его грудь. Скорее удерживает, чем обнимает.

Папа медленно отступает к рельсам. С сияющей короной на голове. Земля содрогается от приближающегося поезда.

Мальчик смотрит на папу, извивается в объятьях Вивиан.

– Помни, что я люблю тебя, – говорит папа.

На мгновенье в его глазах появляется блеск. А потом они опять становятся черными и бездонными.

Земля трясется все сильнее. Уши закладывает от страшного гула.

Папа стоит на путях. Поезд приближается. Папе нужно уйти оттуда.

Мальчик хочет кричать, но голос срывается. Вивиан сдавила его в своих объятьях так, что трудно дышать.

– Я расскажу маме о тебе! – кричит папа.

Гул становится нестерпимым. Их взгляды встречаются, проникают друг в друга. В глазах папы загораются крошечные огоньки. Или это отблеск короны?

Вдалеке показался поезд. Папа поднимает руки еще выше, не отпуская его взгляда. Мальчик и папа, они погружаются друг в друга, становятся одним. Потом папа уходит. Звук, похожий на громкий щелчок, прокатывается по поезду. Визжат тормоза, и все стихает.

Тишина.

Вивиан ослабляет хватку, поворачивает мальчика к себе и обхватывает ладонями его лицо.

– Ты уже большой, – шепчет она, – положись на нас. Ты – наш принц. Ступай в левый туннель и оставайся там, пока я тебя не заберу. Обещаешь?

Мальчик кивает. Он не знает, что они собираются делать, но это не имеет никакого значения. Отца больше нет. Это единственное, что важно.

Он медленно отходит к левому туннелю.

Король мертв.

Юлия взглянула на Адама, сосредоточенно маневрировавшего полицейской машиной на полной скорости по заснеженным дорогам Бруммы. Если бы не серьезность ситуации, обязательно заставила бы его остановиться где-нибудь на обочине. Адам был чрезвычайно сексуален в своей свежевыглаженной униформе. Не все понимают, что полицейских форма заводит не меньше, чем обыкновенных людей. Только у полицейских нет времени на глупости. Юлия и Адам должны опередить шведские СМИ.

Первый журналист позвонил, едва Юлия успела закончить телефонный разговор с Тором из министерства юстиции. К сожалению, не все полицейские умеют держать язык за зубами. Новость об убийстве бывшего члена Верховного суда, и по странному стечению обстоятельств отца пропавшего министра, распространялась со скоростью света.

Пресса получила то, благодаря чему тема Никласа могла еще некоторое время сохранять актуальность. Юлия подозревала, что сборная команда журналистов шведских СМИ в настоящий момент на всех парах мчит к тому же дому в Эппельвикене, что и они с Адамом. Не приходилось сомневаться, что туда же торопится и Тор Свенссон.

Возле дома Вальтера Стокенберга Адам припарковался позади машины Мины. Юлия попросила его оставаться на месте и вышла, смерив на прощанье полным тоски взглядом. Мина сидела на ступеньках дома, обнимая дочь.

– Ее лучше убрать отсюда, и немедленно, – бросила на ходу Юлия, указывая на Натали. – Если мы не хотим, чтобы фотографии рыдающей дочери министра юстиции украсили завтрашние вечерние газеты.

Натали вздрогнула и стряхнула руку Мины.

– Какие газеты? – растерянно переспросила она. – Мы звонили только в полицию.

– И это значит, что сейчас каждый репортер с более или менее работающей камерой на телефоне спешит сюда, чтобы с тобой встретиться, – объяснила Юлия. – Адам ждет в машине. Он отвезет тебя в безопасное место и позаботится о том, чтобы ты не скучала в одиночестве, пока не вернется Мина.

Натали подошла к полицейской машине, открыла дверцу, в последний раз посмотрела на дом Вальтера и громко всхлипнула. После чего села в машину, и Адам завел мотор.

Юлия повернулась к Мине, которая смотрела на небольшую лужайку перед домом.

– Не могу поверить, что летом мы сидели здесь и спокойно пили чай с Вальтером и Беатой, – сказала она. – Я узнаю садовую мебель под деревом.

Было около четырех часов, но сад уже погрузился в темноту. Мина не представляла себе, как выдержать этот декабрь. Солнце садилось, едва успев взойти. Тем не менее Юлия могла представить себе эту летнюю идиллию. Она заметила, что глаза Мины увлажнились, хотя слез не было. Юлия предположила, что они будут позже, когда спадет рабочая запарка.

– Тор рассказал мне, как вы вычислили метонахождение Никласа, – сказала Юлия. – У тебя очень сообразительный ребенок.

– Никлас должен был объяснить дочери причину своего исчезновения, – ответила Мина, глядя на Юлию. – Девочка очень за него переживает. Мы решили, что у отца он в безопасности. Я хотела поговорить с Никласом до неизбежной суматохи в СМИ. Могла ли я предвидеть… это? В спокойной, безопасной Брумме?

– Есть какие-нибудь указания на то, где Никлас может быть сейчас? – спросила Юлия.

Мина покачала головой.

– Я обыскала весь дом, – сказала она. – Его там нет. Но в подвале следы какой-то возни и матрас на полу. Где бы Никлас ни был сейчас, он попал туда не по своей воле. На этот раз его похитили по-настоящему. И Вальтер, возможно, пытался этому помешать.

Их разговор прервало появление машины, остановившейся у низкой изгороди вокруг двора.

– Похоже, это Тор, – предположила Юлия.

В следующий момент двери открылись, и Тор со свитой, чинно, не торопясь, вышли из машины. Тор кивнул женщинам и направился к ним, на ходу поправляя воротник рубашки.

– Пресса может появиться в любой момент, – заметила Юлия, смягчив тон. – Но тебе совсем не обязательно с ними разговаривать. Я возьму это на себя. И не сиди на камне, простудишься.

Адам был краток, но Винсент понял главное. Дедушка Натали, отец бывшего мужа Мины, убит.

Когда же Адам спросил, не может ли Винсент составить компанию Натали, пока Мина не вернется домой, тот сразу ответил утвердительно. Адам предложил доставить Натали в дом Винсента в Тюрешё, но это была крайне неудачная идея. Дом менталиста все больше походил на ловушку, готовую захлопнуться за каждым, кто там по той или иной причине окажется. Поэтому Винсент посоветовал квартиру Мины – единственное на данный момент место, где Натали могла чувствовать себя в безопасности.

Винсент немедленно выехал из дома и сумел опередить Адама и Натали. Когда они подъехали, менталист уже поджидал у подъезда. Он никогда не бывал в этой квартире в отсутствие Мины. Странное ощущение, Винсент чувствовал себя взломщиком. Но теперь у Мины была семья, которую нужно защитить.

Винсент отмахнулся от мыслей о том, где может быть его семья. Паника, если дать ей волю, лишила бы его спосоности действовать и сделала бы совершенно бесполезным.

Но осознание бессилия сводило с ума. Если бы Винсент хоть немного представлял себе, чего хочет от него Тень. Но идеи безумцев непредсказуемы. Больше всего менталисту хотелось взобраться на крышу полицейского здания и во весь голос кричать о помощи.

Если бы он не осознавал серьезности угрозы. Вмешательство полиции только ускорит неизбежный конец, об этом предупреждала Тень. Все, что оставалось, – затаиться и ждать, пока она не призовет его снова. На это время лучше отвлечься на другие дела. Винсент убеждал себя, что Тень хорошо обходится с его семьей. Иначе было бы совсем невозможно.

Поэтому предложение составить компанию Натали пришлось как нельзя кстати. Полицейская машина вырулила из-за угла и повернула к дому. Сначала Винсенту показалось, что это Натали и Мина. Но это были Натали и Адам.

Она все больше походила на мать, по крайней мере внешне. Машина остановилась, и Винсент открыл Натали дверь.

– Спасибо, что согласились помочь, – сказал Адам, выходя из машины.

– Разумеется, помогу, – ответил Винсент. – Мы с Натали побудем здесь до возвращения Мины.

Ни слова не говоря, Натали вошла в подъезд и поднялась по лестнице. Винсент решил не торопить события и не давить на нее. Все, что он мог сделать, – поддержать Натали, если испытание станет для нее непосильным.

Они вошли в квартиру. Натали сбросила сапоги и куртку в прихожей, прошла в гостиную и медленно опустилась на диван, глядя перед собой в стену.

Винсент сел рядом с ней, но не слишком близко.

– Боже, как страшно, – беззвучно прошептала Натали и снова замолчала.

Винсент ждал.

– Он побывал в его доме, – добавила вдруг Натали, всхлипывая. – В самом безопасном для дедушки месте. А вдруг кто-нибудь придет сюда и убьет нас?.. Но это так странно. Кому мог помешать мой дедушка? Он был самым добрым человеком на свете. Строгим, конечно. Но самым добрым.

Винсент кивнул. Вторжение убийцы в дом жертвы – шокирующий опыт для большинства людей. Он, как никто, знал, каково это, когда твое единственное и самое надежное убежище перестает быть безопасным. Но Винсент здесь для того, чтобы Натали не чувствовала ничего подобного в отношении квартиры своей матери.

– Думаю, Вальтера убил не обычный грабитель, – сказал он. – Похоже, тот, кто это сделал, хотел добраться до твоего отца. У Никласа более опасные враги, чем можно было себе представить.

Натали фыркнул:

– Это потому, что он министр юстиции? Глупо как-то…

– Может, и не потому, – ответил Винсент. – Неизвестно еще, кто и зачем передал ему эту визитку.

– Думаете, мне от этого полегчало? – Натали слабо улыбнулась. – Утешитель из вас так себе.

Винсент рассмеялся:

– Это еще что. Когда я однажды собирался утешить твою маму, погуглил перед этим, как это делается.

– Вы странный, – заметила Натали, свернувшись калачиком в углу дивана. – Меня трясет, и я хочу, чтобы папа сейчас же вернулся домой.

– Это шок, – объяснил Винсент. – И он пройдет, хотя сейчас, возможно, в это не очень верится.

Он поднялся и помедлил несколько секунд, прежде чем войти в спальню Мины. До сих пор такое казалось немыслимым. Но горе меняет законы обычной жизни.

– Усни, если получится, – сказал Винсент. – Но, если захочешь поговорить или испечь пряничный домик, я здесь.

Натали механически кивнула.

– Да, отдохну, пожалуй, – прошептала она.

Винсент стянул одеяло с кровати Мины и вернулся с ним в гостиную. Натали уже спала на диване.

Четвертый канал и SVT установили в саду переносное освещение, чтобы было лучше видно Юлию и Тора. К радости репортеров, снимавших на телефоны. К четырем часам дня совсем стемнело. Если бы не снег, было бы совсем мрачно.

Мина отчаянно тосковала по весеннему солнцу, но в тот вечер декабрьская темнота стала ей другом. Мина стояла за Тором и Юлией, за пределами освещенной территории. Так, чтобы никому в голову не пришло задавать ей какие-то вопросы. Начало импровизированной пресс-конференции не предвещало ничего хорошего. Журналисты походили на гончих, почуявших кровь.

– Что это, если не катастрофический провал? – сказал репортер Четвертого канала. – Сначала полиции не удается найти пропавшего министра юстиции, а потом еще предотвратить убийство его отца, Вальтера Стокенберга. Кто несет за это ответственность? Каковы будут действия полицейского управления?

– К сожалению, не всегда удается предугадать действия преступников, – ответила Юлия, немного помолчав. – Хорошо бы уметь читать их мысли, но, судя по всему, люди и в дальнейшем останутся все такими же непредсказуемыми.

Юлия замолчала, и Мина насторожилась. Она знала, что начальница делает подобную паузу, прежде чем сказать нечто такое, о чем предпочла бы не говорить. Но собакам нужно бросить кость.

– Ситуация обострилась, – продолжила Юлия. – До сих пор мы этого не говорили, но есть основания полагать, что существует серьезная угроза в отношении министра юстиции. Вероятно, это и заставило Никласа Стокенберга искать убежища. С другой стороны, у нас не было никаких причин распространять эту угрозу и на семью Никласа, по крайней мере на его отца. Теперь понятно, что мы ошибались. Разумеется, мы проведем внутреннее расследование и разберем свои ошибки.

Журналисты начали переговариваться друг с другом. Вперед вышла женщина. Она держала в вытянутой руке телефон с логотипом «Афтонбладет».

– У меня вопрос к Мине, – сказала она. – Это ведь Мина Дабири стоит за вами, Юлия?

Мина почувствовала, как леденеют ноги. Женщина продолжила, холодно улыбаясь:

– Распространяется ли угроза и на вашу дочь? Насколько мне известно, Никлас Стокенберг – ваш бывший муж, и у вас есть ребенок. Что скажете? Сможете ли вы вообще выполнять свою работу должным образом в таких обстоятельствах? Как себя чувствует ваша дочь?

Вопросы посыпались со всех сторон, камеры развернулись в сторону Мины. В глаза ударил ослепляющий свет. Мина вдруг поняла, что чувствует вышедший на трассу олень. Бежать было некуда. Стоять на месте – единственное, что оставалось.

– Могу я попросить минутку внимания? – послышался голос Тора.

Он прокашлялся в микрофон и повторил, уже громче:

– Минутку внимания! Вам не мешало бы иметь хоть какое-то представление о профессиональной этике. В противном случае пресс-конференция закончится прямо сейчас.

Камеры развернулись в его сторону.

– По первому вопросу: нет, это не провал полиции, – продолжал Тор. – Это политический провал. К полиции нет никаких претензий, хотя обстоятельства сильно ограничивали ее возможности действовать. Я делаю акцент на слове «ограничивали». И в этом плане ситуацию нужно менять. Такие вещи происходят, потому что наше общество позволяет им происходить. Насилие и неуважение к личности бесконтрольно растут. И не только здесь, в Брумме. Полиция бессильна, это верно. Но прежде всего бессильно общество. Бессилен закон…

– Это официальная позиция министерства юстиции? – спросил репортер SVT, настороженно подняв брови.

– Нет, – ответил Тор. – Сегодня я говорю перед вами не как пресс-секретарь Никласа Стокенберга, а как самостоятельный политик. Я намеревался подождать с этим, но ситуация вынуждает изменить планы. Я должен действовать, потому что остальные бессильны. Прошло чуть меньше полугода с тех пор, как на министра произошло покушение. Мы знаем, скольким шведским политикам пришлось поплатиться жизнью за свою работу и убеждения.

Публика опять зароптала. Тор показал на камеру «Новостей Четвертого канала», которая давала самый сильный свет.

– Громкие слова, – сказал репортер. – Но нечто подобное мы уже слышали и от других политиков. Как вы собираетесь повлиять на ситуацию?

– У меня есть план конкретных действий, – ответил Тор. – И он будет обнародован, как только мне дадут возможность выступить в Риксдаге. Вы не пропустите такое событие.

– Но вы не член Риксдага, – возразил репортер.

– Пока не член, – поправил его Тор.

Теперь все лампы в саду были направлены на него. Мина могла покляться, что ему это нравится, хотя и стояла за Тором, так что могла видеть только его спину.

Он никогда не мог толком себе представить тот день, когда не станет отца. Сколько себя помнил, Вальтер ощущался как извечная, неизменная и поддерживающая его сила, всеведущее существо, которое видело его насквозь, осуждало, но и любило.

Особенно в последние дни Никлас вспоминал моменты, когда отец проявлял любовь, защищая, помогая, давая то, чего никто никогда не сможет у него отнять.

Теперь они отобрали и Вальтера. В ушах у Никласа до сих пор отзывался эхом звук выстрела. Перед глазами стояла кровь. Это останется с ним навсегда. Впрос в том, как долго это «навсегда» еще продлится. Пять дней, если верить автоответчику.

Жить остается пять дней.

Никлас дрожал от холода. Куртка осталась в подвале отца, на нем только «чиносы» и тонкая рубашка. Он попрыгал на месте, чтобы согреться. Что-то метнулось, зашуршало гравием, потревоженное его движениями. Никлас старался не думать о том, что это могло быть.

Сожалел ли он? И да, и нет. Никлас принял лучшее решение из всех возможных на тот момент. И извлек из ситуации максимум пользы. Максимум жизни.

Он вспоминал ужин с Миной и Натали. Кажется, это было вечность назад, хотя прошла всего неделя. Еще совсем недавно Никлас не поверил бы, что такое возможно. Тем не менее они сидели за столом втроем, как семья.

Теперь им уже никогда не стать настоящей семьей. Слишком много воды утекло. Никлас и Мина стали другими людьми. Но в тот вечер стало ясно, что любовь между ними все еще была, только стала другой. Новая любовь имела источником Натали. Это дочь соединила их крепкой, нерушимой связью.

Так Никлас, по крайней мере, думал.

Тогда он наивно полагал, что у него есть время, чтобы разделить радости в жизни дочери. Он предпочел забыть правду, что было по-своему удобно, хотя и глупо.

Что все это будет после него. Ее первый парень или девушка. Первое любовное разочарование. Годы студенчества. Интересно, что Натали захочет изучать, в какой сфере будет работать? Партнер, свадьба, дети – все, что составляет лоскутное одеяло жизни. Его несколько утешало, что теперь с Натали будет ее мать.

Никлас не помнил, как оказался там, где сейчас находился. Жжение, покалывание под кожей – и полная темнота. Валявшаяся рядом на земле инвалидная коляска объясняла, как его сюда перевезли.

По крайней мере, он догадался, что это за место, когда услышал грохот по другую сторону запертой двери. Так или иначе, теперь выбора у него не было. Он сделал свой выбор много лет тому назад. Пришло время платить. Но проблема заключалась в том, что внезапно плата показалась ему слишком высокой.

После встречи с журналистами возле дома Вальтера Стокенберга у Юлии не осталось сил даже на то, чтобы снять куртку.

Она сидела в кресле для посетителей в его кабинете, согнувшись и подперев руками голову, и смотрела, как отец ходит взад-вперед по комнате. Начальник полиции хмурил лоб.

– Я как будто зажат в тиски, – сказал он. – Мало того что исчез министр юстиции, так теперь еще история с Вальтером. Это вопрос времени, когда пресса потребует моей отставки. Или политик из какой-нибудь заштатной партии увидит в этом свой шанс. Если такое случается с министрами, чем начальник полиции хуже?

– Просто скажи, чего ты от меня хочешь, – процедила сквозь зубы Юлия. – И я сделаю все, что могу.

– Всего-то ничего, – ответил отец, повернувшись к ней. – Мне нужно, чтобы ты раскрыла предступление, ни больше ни меньше. Если я правильно понимаю, с Никласом Стокенбергом могут сделать то же, что с Юном Лангсетом? И более того, такое происходило по крайней мере еще два раза. Вам об этом известно, но после нашей с тобой прошлой встречи вы ни на шаг не приблизились к разгадке.

Юлия подумала было напомнить, что в прошлый раз отец настаивал, что за всем этим стоит Густав Брунс. Но в результате ничего не сказала. Только вздохнула и посмотрела в окно.

Представить только, что жизнь была бы такой же черно-белой, как выводы полицейского расследования. Виновен – невиновен. Убит – не убит. В законном браке – не в законном браке. Она перевела взгляд на отца.

– Как ты вообще? – мягче спросил он. – Я так редко об этом спрашиваю. Что дома?

Он попал в точку. Торкель, Харри и Адам вторгались в ее мысли каждую секунду на протяжении всего дня. В какой-то момент Юлия знала, что ей делать, но секунду спустя снова пребывала в растерянности. Получится ли у них с Торкелем сохранить брак? Хочет ли она этого вообще? Хочет ли Торкель? А Адам, что ей нужно от Адама? Секс был не просто хорош, потрясающ! Но было ли что-то помимо него?

Все это пролетело в голове Юлии за считаные секунды.

Неустоявшиеся мысли крутились, как в водовороте. Юлия понимала, что нужно принимать какое-то решение. И, какое бы решение она ни приняла, оно будет иметь далеко идущие последствия не только для нее, но и для Торкеля, и для Адама, и для Харри.

Словно костяшки домино выстроились в ряд, ожидая, когда она щелкнет по первой.

Отец с озадаченным выражением лица ждал ответа.

– Я знаю, что ты рассчитываешь на меня и на нашу команду, – решила сменить тему Юлия. – Мы раскроем это преступление. Ты, конечно, думаешь, мы понятия не имеем, как это сделать, но это не так.

Все правильно. Ситуация под контролем. Юлия, как всегда, спокойна и хладнокровна. Именно этого все от нее ждут.

Правда, жизнь сильно усложнилась с некоторых пор. Может, стоит сделать перерыв. Выпить глинтвейна в кофейне, закусить печеньем. Расспросить коллег, чьи имена она не вдруг вспомнит, как они отмечают Рождество. Но Юлия быстро отпустила эту мысль. Нужно работать. Где-то в беспорядочной мешанине информации, улик и свидетельств кроется разгадка. По-другому просто не бывает.

– Ну хорошо, – услышала она голос отца. – Только если я потеряю работу, виновата будешь ты. И следующее семейное Рождество может получиться не таким уютным, как…

Его оборвал пронзительный сигнал. Телефон Юлии, на связи отдел судмедэкспертизы.

Юлия вопросительно посмотрела на отца, и тот кивнул.

– Привет, Юлия, – послышался в трубке мягкий голос Мильды. – Извини, что беспокою тебя, возможно, без всякой причины, но все-таки решила поставить в известность.

– В чем дело? – спросила Юлия. – Да, и тебе привет.

– Дело в том, что… Локи не пришел сегодня на работу, – ответила Мильда. – И я не могу до него дозвониться.

– Ну… наверняка этому есть какое-то естественное объяснение. – Юлия даже несколько растерялась. – Не мог он просто заболеть?

– Мы говорим о Локи, – напомнила Мильда. – О самом ответственном человеке в мире. Он не пропустил ни дня за все время нашей с ним работы и всегда звонит, если задерживается больше чем на девяносто секунд. В общем, я хотела узнать, не говорил ли он тебе вчера, что уезжает, или что-нибудь в этом роде? Я в последнее время много отвлекаютсь на… посторонние дела, так что вполне могла пропустить что-то мимо ушей.

Юлия нахмурилась:

– Мне? Мы с Локи вчера не виделись.

– Странно. Он собирался к вам с документами, выходит, не дошел?

Мильду прервал такой резкий сигнал, что Юлия отдернула телефон от уха, чтобы не оглохнуть.

– Подожди, Юлия, извини… – торопливо заговорила Мильда. – Из больницы звонят на мой личный мобильный… Свяжись, пожалуйста, со мной, если услышишь что-нибудь о Локи.

Мильда положила трубку раньше, чем Юлия успела попрощаться. Начальник полиции вопросительно посмотрел на дочь.

– Что это было?

– Локи, – ответила Юлия.

– Это последнее пополнение в вашей группе?

– Да. Он не пришел сегодня на работу.

Мина не давала о себе знать, с тех пор как сменила Винсента у себя в квартире. Она не просила его остаться, что выглядело вполне естественным. Мине надо было побыть наедине с дочерью.

Винсент тоже не пытался связаться с ней. Что совсем не означало, что он не думал о Мине. Положа руку на сердце, он не мог думать ни о ком и ни о чем другом.

Иногда менталисту казалось, что он тонет, но не решается попросить Мину бросить ему спасательный круг. Потому что это не тот случай, когда можно рассчитывать на помощь, пусть даже ее.

Сидеть одному в доме, полном призраков, не хотелось, поэтому Винсент решил прогуляться по лесу, заодно проветрить мозги. Оделся, как всегда, не лучшим образом, поэтому, спустя уже несколько минут в ботинки набился снег. И менталист несколько раз споткнулся о корни деревьев, скрытые белым покрывалом. Зато головная боль отпустила.

Когда менталист прислонился к ели и та сбросила ему за шиворот весь снег со своих веток, это стало последней каплей. Мину, наверное, рассмешили бы его страдания.

После прогулки пришлось принять горячий душ. Винсент достал бутылку виски «Акеши», бокал и закрылся в кабинете, под доской с «рождественскими подарками». «Акеши» – редкий cорт виски, которому не требуется дополнительная жидкость для балансировки молекулярного состава и вкуса. Винсент смотрел на бутылку, чтобы не видеть доску со шкалой и «подарками».

Выпив три бокала, перевел взгляд на часы. Половина десятого вечера. Винсент покачал головой. Куда все-таки утекает время? Но сидеть так часами не годится. Можно сойти с ума.

В столь поздний час Мина наверняка дома, значит, он ей не помешает. А Натали наверняка спит.

Винсент взял телефон и написал сообщение:

Привет, весь вечер думаю только о тебе.

После чего, сам не зная зачем, быстро стер все, кроме первого слова.

Привет, думаю только о вас.

Вот так лучше.

Надеюсь, с Натали все в порядке. Ответьте, как будет время.

Винсент отправил последнее сообщение и поднялся с кресла. Все вокруг закружилось. Откуда вдруг такая чувствительность к алкоголю? Возможно, следовало бы поужинать. Или позавтракать, если на то пошло. Он что-нибудь вообще ел за последние двадцать четыре часа?

Вот черт.

Теперь, наверное, поздно. Да Винсент и не чувствовал голода. Он поковылял в спальню, где лег на кровать. Тут же телефон в руке завибрировал. Сообщение от Мины.

Мы там же, где и были, – писала она. – О Никласе ничего. Дедушка Натали мертв. Но она справляется. Сильная девочка. Можем мы встретиться в отделении полиции завтра утром? Принеси письма с угрозами. Я все помню, но ты должен мне довериться.

Винсенту захотелось засыпать ее вопросами. О дедушке Натали и том, как дела в целом. И главное – нужен ли он ей.

Я тебе нужен?

Это сообщение Винсент не отправил. Написал только, что приедет как можно раньше, и пожелал Мине спокойной ночи.

После чего закрыл глаза и почувствовал, как ускользает из реальности.

Резкий сигнал вырвал Винсента из неглубокого сна. На прикроватной тумбочке отчаянно звонил будильник. 22:19. Винсент точно помнил, что не ставил будильник на это время, но сил не осталось даже не то, чтобы удивляться. Тень продолжала свою игру, и ему не оставлось ничего другого, кроме как только принимать ее правила. До тех пор, пока все не прояснится.

Винсент повернул голову и посмотрел в окно спальни. Облака рассеялись. Снег на лужайке мерцал в лунном свете, как будто испускал собственное сияние. Красивая и несколько пугающая картина. Ни луне, ни деревьям нет до Винсента никакого дела. Природу совершенно не заботит то, что его семью похитили. Мир за окном продолжает жить своей жизнью.

На лужайке чернели две тени. Лунный свет четко обозначил их черное оперение.

Вороны вернулись. И Винсент откуда-то знал, что так оно и будет. Как и в прошлый раз, их было две. Теперь они сидели еще дальше друг от друга, словно ожидали возвращения еще троих своих друзей.

Если бы они не были птицами, Винсент непременно решил бы, что кто-то таким образом пытается передать ему закодированное сообщение. Но это были живые птицы. И они ничего не знали о кодах.

Винсент вздохнул и снова посмотрел на часы. 22:25. Он знал, что больше не уснет этой ночью.