Ясен пень, мне пришлось идти с Мией, ведь её точно нельзя было ставить в пару с Мареной, если я не хотел, чтобы богиня смерти прикончила её при первой же возможности. А с Древним Мию оставлять тоже было такое себе решение — мало ли что выйдет из подобного дуэта.

Посему я и пошёл с ней, взяв западную часть города. Восточную же должны были прочесать Древний с Мареной.

— Боги, да тут и шагу не ступить, чтобы не угодить в дерьмо, — глухо произнесла смуглянка, аккуратно ставя свою изящную ножку на площадь, покрытую подозрительными пятнами, глубоко въевшимися в землю.

Пятна соседствовали с мелкими кучками отбросов, какой-то вонючей гадостью, размазанной по земле, и жирной грязью, влажно поблескивающей под светом луны и звёзд.

— Да, дерьмо будто само под ноги прыгает, — согласился я с ней, поглубже натянув капюшон.

Но это не помешало мне внимательно посматривать по сторонам, где шастали всякие подозрительные личности. Половина из них явно с великой радостью воткнёт нам нож в спину и обчистит карманы.

Рано или поздно на нас кто-нибудь да попробует напасть. Только мы чуть-чуть отойдём от более-менее освещённых улиц, где порой громыхали ботинками отряды стражников с винтовками, так сразу и найдутся желающие разлучить нас с наиболее ценными вещами.

— Как мы будем искать Сварога? — спросила из-под капюшона Мия, которая даже в плаще умудрялась вышагивать так, что её покачивающиеся бёдра привлекали внимание всех мужчин и даже нескольких женщин. Правда, те смотрели на неё с завистью. Одна даже швырнула вслед смуглянке тухлую голову рыбы. Благо та этого не заметила, а то непременно бы остановилась, дабы потратить немного времени, чтобы засунуть эту голову женщине в задницу.

— Будем опрашивать всех, кто более-менее выглядит адекватно, — произнёс я и, не став откладывать дело в долгий ящик, пошёл к бородатому мужчине.

Тот сидел на гнилом крыльце дома и бойко зашивал рубашку, скомканную на коленях.

— Милейший, — обратился я к нему.

Он поднял на меня тяжёлый, угрожающий взгляд, будто заподозрил, что я вознамерился то ли отобрать у него рубашку, то ли снасильничать. Но в то же время в его тёмных глубоко запавших глазах с большими чёрными припухлостями сверкнула заинтересованность, будто он допустил мысль, что на мне можно как-то нагреть руки.

Я сразу понял, что сейчас начнётся театральная постановка, где он будет задумчиво хмурить лоб и всеми силами изображать, что только деньга способна освежить его память. Поэтому я сразу швырнул ему на колени мелкую монету, взятую на корабле.

Мужик шустро сграбастал её и, повеселев, уставился на меня. А я начал задавать интересующие меня вопросы, касающиеся Сварога: мол, видел такого? А о каком-нибудь свежем кораблекрушении слышал? Какие-нибудь потрёпанные моряки входили в город не со стороны портовых ворот?

Мужик вроде бы искренне старался отвечать, но, к сожалению, ничего не знал.

Отойдя от него, я пробурчал:

— Что ж, первый блин комом.

— Думаю, и следующие десять, а то и двадцать блинов будут не лучше, — ехидно проговорила Мия.

И она оказалась права. Никто из последующего десятка людей даже близко ничего не слышал, хотя все они по своей профессии довольно часто ходили по городу. Это были уличные актёры, стражники, бродячие торговцы и прочие «уважаемые» люди.

— Так никаких денег не хватит! — раздражённо произнёс я, шагая рядом со смуглянкой.

Каждый из «информаторов» всеми способами пытался выцыганить у меня мелкую монетку. Ну а мне приходилось их давать — не силой же заставлять людей говорить. Да и тратить божественную энергию на «очарование» не хотелось. Её и так кот наплакал, и совсем не Йольский, тот-то величиной с быка.

— Да-а-а, вот так деньги кончатся — и всё, придётся возвращаться к Апофису не солоно хлебавши, — язвительно заметила Мия.

— Не, если кончатся деньги, тогда ты за информацию будешь расплачиваться натурой.

Девица сразу сбилась с шага, будто подвернула ногу, и резко повернула ко мне голову.

В темноте капюшона сверкнули её глаза, а изо рта вырвалось:

— Нет! Ты не посмеешь так со мной поступить!

— Почему? — удивился я. — Ты же теперь служишь мне. Забыла? Так что я волен распоряжаться твоим телом как хочу.

Мия сжала кулачки и рассерженно зашипела, стоя посредине узкой улочки, где едва могла проехать телега.

И тут в стороне от нас раздался грохот копыт и весёлое улюлюканье.

Я едва успел схватить Мию и вместе с ней прижаться к растрескавшейся стене дома, как мимо нас на полной скорости пронеслись два всадника, обдав горячим воздухом, грязью из-под копыт и тяжёлым духом навоза.

Один азартно завопил, прижимаясь к гриве лошади:

— Виконт, я вас сделаю! Выиграю этот спор!

— Нет уж, это я вас обгоню, сударь! — распалено крикнул другой.

И они понеслись по улице дальше, сбив с ног несколько замешкавшихся горожан. Один человек упал так неудачно, что разбил голову. К нему сразу же бросились люди. Чтобы помочь? Увы, они сразу вывернули его карманы и передрались за медяки. Хорошо хоть не убили.

— Да, по сравнению с этими дворянами даже аристократы в Империи кажутся адекватными, — произнёс я. — Похоже, они тут полновластные хозяева и даже если кого-то убьют, то максимум отделаются штрафом.

— Ублюдки сраные! — зло прорычала Мия, посмотрев в сторону поворота, за которым скрылись всадники.

— Ну, явно не святые души, — поддержал я её, переведя взгляд на горожан, с криками и тумаками дерущихся за монеты.

Похоже, побеждал здоровенный краснорожий небритый детина. Он схватил несколько монет и откатился к указателю. А на том крупными буквами было выведено «Постоялый двор» и для особо одарённых нарисована картинка, изображающая кружку пенного и кровать.

— Вот куда нам надо, — указал я рукой на знак, глянув на Мию.

Та окинула меня оценивающим взглядом, фыркнула и насмешливо произнесла:

— Всё-таки не утерпел и решился покувыркаться со мной?

— Боги, да что же у тебя мысли только об одном⁈ Не буду я с тобой кувыркаться! — выдохнул я, аж руками всплеснув. — На постоялый двор мы пойдём совсем не за этим. Подумай сама, дурочка, куда может двинуться Сварог в первую очередь? Конечно же, пожрать и отдохнуть. Не на улице же ему спать. К тому же на постоялый двор всегда съезжаются путешественники, а они частенько знают и видят больше других.

Мия сощурила зенки и прошипела, задетая за живое моим отказом возлечь с ней:

— Помяни моё слово, Локки, ты рано или поздно сам ляжешь в мою кровать.

— Вот уж вряд ли, — фыркнул я и двинулся в том направлении, куда указывал знак.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься.

— Ой, начинается… Все вы так говорите, а потом оказывается, что вы даже не в курсе, что такое Асгардский штопор и Иггдрасильская лавочка.

Девица осеклась и вроде нахмурилась, будто пытаясь понять, что значат эти названия.

Я же самодовольно улыбнулся, завернул за угол и увидел постоялый двор. Тот возвышался над окрестными домами на целый этаж и выглядел гораздо приличнее их — здесь явно останавливались те, у кого водились деньги.

Постоялый двор был окружён кирпичной стеной и сам тоже оказался выстроен из кирпича. Крышу покрывала красная черепица, а из забранных решётками окон струился жёлтый свет керосиновых ламп.

— Многообещающее место, — пробормотал я и покосился на надувшуюся Мию.

Та первой вошла в гостеприимно распахнутые ворота, за которыми скрывался небольшой двор, хорошо освещённый факелами.

На кирпичном крыльце стояла троица пьяных хохочущих мужчин в дорогих камзолах. От них несло вином, табаком и чесноком.

У крайнего слева в руке ходил ходуном револьвер. И прищурившись одним глазом, он пытался прицелиться в женщину средних лет, привязанную к одной из деревянных опор навеса для соломы. Платье на груди бедняжки было разодрано, обнажая грудь, покрытую синяками. Глаза и рот ей завязали, так что она могла лишь мычать, дико извиваясь.

Двор же оглашал истошный крик мальчонки лет десяти:

— Мама! Мама! — звал он, протянув руки к женщине.

Но его крепко держал за худые плечи седоусый мужчина в картузе, застиранной рубахе и парусиновых штанах, подвязанных верёвкой.

Он с тупой покорностью на морщинистом лице косился на троицу, а те хохотали и давали советы пьяному стрелку:

— Давайте, давайте, сударь Окунев, если попадёте ей в голову, то сразу и выиграете. А ежели рана будет лёгкая — начисляется одно очко, за тяжёлую — три. Но в любом случае после вашего выстрела право переходит сударю Карпову, а потом и мне. Однако помните, господа, я-то точно попаду, ведь выпил на две кружки меньше вашего!

Они снова захохотали громко, по-господски, явно уже одурев от собственной власти и безнаказанности. Их багровые расплывшиеся, сальные рожи носили отпечатки всех мыслимых человеческих пороков и даже парочки таких, о которых, возможно, не знала даже Мия с её чёрной душой.

Смуглянка же в этот миг без всякого сочувствия к происходящему окинула взглядом разворачивающуюся драму и направилась к крыльцу, предусмотрительно не пересекая линию возможной стрельбы.

— Дяденьки, дяденьки, умоляю, не стреляйте в мою матушку! — заголосил пацанёнок, давясь слезами и размазывая их по впалым щекам. — Она же вам ничего не сделала! Она всего лишь пролила пиво на ноги того господина… Она отработает, мы отработаем! Я пойду к вам в услужение, буду делать самую тяжёлую работу, чистить ваши сапоги… я всё отработаю и даже больше… Только не стреляйте в неё, умоляю!

Однако его голос потонул в очередном взрыве гогота. Дворяне обращали на него не больше внимания, чем на комаров, жужжащих в напоённом морской солью воздухе, пропитанном запахом жареного мяса и пива.

— Отпусти, дядька Перфилий! — вскричал пацан и попытался укусить за руку усатого, удерживающего его.

Но тот ещё крепче прижал мальчишку и громко прошипел:

— Молчи, молчи! Они же и тебя убьют, дурёныш. Мы… мы полностью в их власти. Это… это испытание дали тебе боги Хаоса. Ты должен пережить его.

Парень зарыдал пуще прежнего, горько, жалобно, аж подвывая. И его отчаянный взгляд скользнул по моей фигуре, замершей возле ворот. В детских глазах вспыхнула безумная надежда, но тут же погасла. Он по моему простенькому плащу сообразил, что в таком наверняка может ходить лишь простолюдин. А какой можно ждать помощи от плебея, когда в деле замешаны дворяне?

Однако паренёк не успокоился. Он метнул взор в сторону приоткрытых окон, откуда вылетали громкий смех, звон тарелок, стук кружек и игривые взвизгивания служанок. И пацан открыл было рот, да так и замер, не решаясь крикнуть «помогите».

Кажется, даже его детский разум сообразил, что пирующие там дворяне не заступятся за его мать, а скорее присоединятся к развлечению троицы грёбаных упырей.

— Пойдём, Митяй, пойдём, — прошептал Перфилий и потащил верещащего пацана за конюшню, опасливо поглядывая на дворян.

Один из них обратил на него внимание и грозно крикнул:

— Куда, отребье⁈ Стойте и глядите! Будем вам впредь наука, чтобы вы лучше исполняли свои обязанности! А то совсем распустились! Ух-х-х я вас всех, сволочей! Обленились да жирком заплыли! Забыли уже, что вы обязаны служить нам верой и правдой! Для того вас боги Хаоса и создали! А мы по праву рождения повелеваем вами!

— Отличная речь, сударь Карпов! — одобрительно причмокнул слюнявыми губами третий аристократ и повелительно ткнул пальцем Перфилию, чтобы он с мальчонкой встал поближе к мычащей женщине.

Мужчина испуганно закивал и потащил пацанёнка к матери.

Признаться, даже моё чёрное сердце на миг дало сбой, глядя на творящееся бесчинство. Впрочем, божественный голосок в моей голове начал твердить, что такое в этом мире происходит сплошь и рядом. Ничего не изменить. Богатые и сильные смертные всегда будут ради собственного удовольствия издеваться над своими более слабыми собратьями. Так устроен мир.

— Локки, — громко прошипела Мия, не успев отойти далеко. — Ты чего замер? Хочешь досмотреть? Или ты… или… — её глаза во мраке капюшона шокировано блеснули. — Ты хочешь вмешаться? Да шут с ними. Это всего лишь смертные. Тем более женщина страшная, как горгулья. А её отпрыска и вовсе не жаль. Без матери-то он быстрее повзрослеет и поймёт, почём фунт лиха в этом мире. А даже если и его пристрелят, то всё одно хорошо: он помрёт, не успев много нагрешить.

— Какая злая ирония, — с кривой усмешкой пробормотал я себе под нос.

— Эй, девка! — обратил на неё внимание Карпов, вряд ли расслышавший её слова, но явно уловивший звучание голоса. — Ты вроде мило воркуешь. Скинь капюшон. Дай на тебя глянуть. Ежели окажешься в моём вкусе, то считай, сегодняшней ночью ты уже занята. А ежели совсем хороша собой, да ещё и расстараешься в постели, то смело можешь рассчитывать на золотой.

— Да пошёл ты, хряк, — насмешливо ответила та. — Сунь себе золотой в жопу.

— Чего⁈ — опешил дворянин и посмотрел на своих вытаращивших глаза сотоварищей, словно искал в их взглядах подтверждение того, что он не ослышался.

Даже мальчонка перестал лить слёзы и тянуть руки к матери, уставившись на Мию в немом изумлении. А та выставила вперёд точёную ножку, словно красуясь на сцене под светом софитов и взорами зрителей.

Перфилий мельком глянул на изящную конечность, выглядывающую между полами плаща, а затем шумно сглотнул и покосился на женщину, привязанную к опоре навеса. Она, как и все, замерла, поражённая в самое темечко дерзостью неизвестной девицы, то бишь смуглянки.

Казалось, даже комары притихли и лошади, прежде ржавшие в конюшне.

— Кажется, она полоумная, — предположил хлопающий зенками Окунев, всё так же сжимая нетвёрдой рукой револьвер.

— Да плевать, что она полоумная! — взревел Карпов, побагровев так сильно, что кровь едва не хлынула из пор на лице. — Стреляйте в эту суку, сударь Окунев! Даю десять золотых за попадание в голову! А ежели промахнётесь, я порублю её саблей!

Его толстые пальцы метнулись к поясу, где в богато украшенных полудрагоценными камнями ножнах покоился клинок.

— Новая потеха! — азартно взревел Окунев и направил револьвер в сторону Мии, спокойно замершей возле колодца.

— Ага, — согласился я с Окуневым и швырнул в него слабенький «взрыв энергии» первого уровня.

А зачем было тратить более сильный, ведь в этом мире нет магических артефактов? Совсем нет. По крайней мере, мне на глаза не попался ни один со времени моего тут появления. Вот и у дворянина вряд ли имелось что-то подобное. И я оказался прав…

Моя магия светло-зелёным сгустком пронеслась по воздуху и угодила прямо в горящую злым весельем харю аристократа. Сверкнула вспышка и запахло палёной плотью. «Взрыв энергии» до самой кости сжёг лицо ублюдка, заставив того замертво рухнуть на спину, выронив револьвер. Оружие со стуком упало на крыльцо рядом с ногами багрового Карпова, ошарашенно распахнувшего рот с изъеденными кариесом зубами сладкоежки, ленящегося почистить их.

— Да как… да как!.. — неожиданно тоненьким голосом взвизгнул он, налившись искренним непониманием ситуации.

В его картине мира не укладывалось, что какие-то бродяги в плащах могут так себя вести с дворянами. Впрочем, уже через миг он нашёл ответ на такой вопиющий поворот судьбы.

— Враги! Нападение! Нас атаковали маги, ряженые в простолюдинов! — заорал он и проворной свиньёй юркнул в дверь постоялого двора.

Третий дворянин с перекошенным от ужаса лицом хотел последовать за ним, но ему помешали вилы, с хрустом воткнувшиеся в спину и вышедшие из груди. Он грохнулся на крыльцо, заливая его кровью.

А я довольно потёр руки. «Телекинез» сработал штатно, швырнув в дворянина вилы. Прежде они торчали из копны сена, лежавшей под навесом. К его-то опоре и была привязана несчастная женщина, которую сейчас лихорадочно развязывал малец, воспользовавшийся ситуацией.

А дядька Перфилий куда-то исчез.

— Видишь, Локки, — повернулась ко мне Мия, — стоило сделать доброе дело, спасти эту страхолюдину и её отпрыска, так сразу сколько крови пролилось. И прольётся ещё больше. Я уже вижу, как из дома выскакивает толпа озлобленных дворян с телохранителями.

— Кажется, тебе следует получше узнать, что такое причинно-следственная связь.