Мрачное настроение Хеймдалля не пропало, даже когда мы шли по Гар-Ног-Тону. Хотя стоит признать, что город зверолюдов совсем не способствовал тому, чтобы поднять хоть чьё-то настроение. Кругом грязь, мусор, вонь, неопрятные зверолюды и здоровенные крысы, больше похожие на собак.

И это ещё стоит учитывать то, что город с моим в нём появлением преобразился в лучшую сторону. Те же протянутые над улицами флажки с рокерской «козой» добавляли ему уюта и очарования, да и грязи поубавилось, как и праздношатающихся по улицам пьяных хаоситов. Все были чем-то заняты. Город кипел, жил и потихоньку развивался.

— Хем, тебе нужно отдохнуть и всё обмозговать, — посоветовал я богу, погруженному в тяжёлые раздумья.

Он шёл как на автопилоте, не замечая ничего вокруг: голова опущена, а отсутствующий взгляд скользил по земле под ногами.

— Эй! — хлопнул я его по спине.

Тот вздрогнул и резко вскинул голову. Затравленно огляделся и облегчённо выдохнул, увидев только пейзажи Гар-Ног-Тона, а не Древнего с вилами.

— Говорю, отдохнуть тебе надо. Сгоняй на какую-нибудь планету с хорошим пляжем и красивыми девчонками. Попей коктейлей, почитай книги, подерись со смертными. В общем, развейся.

— Хм, может, ты и прав, — пробормотал тот, хмуря брови.

— Конечно прав! Я в этом деле специалист каких поискать, — широко улыбнулся я, выйдя на центральную площадь города.

Мы с богом одновременно остановились и пристально посмотрели на Башню.

— Авось Древний починит её. Он же знает, в каком она состоянии, — понадеялся асгардец.

— Ты знаешь, Хеймдалль, после просьбы Древнего не ходить в Башню, мне до дрожи в яичках захотелось прямо сейчас ринуться в неё, хотя я понимаю, что мне особо-то и нечего в ней делать.

— Борись! Борись с этим соблазном! — схватил меня за плечи бог и уставился страшным взглядом прямо в глаза, словно я готовился совершить ужасное святотатство. — Поклянись, что не войдёшь в неё без меня!

— Ну, такую клятву я дать не могу. Обстоятельства же бывают разные. Но обещаю, что не буду входить в Башню без жизненной необходимости.

Хем грозно запыхтел, раздувая ноздри, но через несколько секунд успокоился, поняв, что большего от меня не добьётся.

— Локки, на кон поставлены наши души, а может, и что-то более серьёзное, — хрипло изрёк асгардец и несколькими взмахами руки создал межмировой портал.

— Хорошо отдохнуть! — пожелал я ему с улыбкой и помахал на прощание.

Бог наградил меня долгим предупреждающим взглядом, как родитель, вынужденно оставляющий дома непоседливое дитя, а затем скрылся в портале. Тот спустя миг схлопнулся, напугав вороньё, что-то с карканьем клюющее на крыше ближайшего дома.

Улыбка тут же сползла с моего лица, принявшего серьёзное выражение.

— Итак, Хеймдалль спёкся, — резюмировал я, пригладив взъерошенные грязные волосы. — Но ничего, я пройду даже там, где боги ломаются, как опавшие ветки под ногами вепря. Сломанный рог!

Минотавр услышал мой крик и шустро кинулся ко мне, грохоча копытами, несмотря на то что он беседовал возле Дворца Совета с парой почтенного вида зверолюдов, явно обсуждая что-то важное.

— Слушаю! — рьяно выдохнул он, подбежав ко мне.

В его глазах светилась решимость побыстрее загладить все свои промахи, кои он допустил в последнее время.

— Тут недалеко в борделе, где у вышибалы посередине морды растёт шикарный рог, один из клиентов разлетелся по комнатушке кровавым фаршем. Догадываешься, что это значит?

— Тёмная сущность была в нём! — поспешно выдал Сломанный рог, явно использовав все ресурсы своего мозга, чтобы так быстро прийти к правильной догадке.

— Молодец, — похвалил я его. — А теперь тишком сообщи своим бойцам, чтобы они собирали слухи о горожанах, внезапно лопнувших, как шарики. И наноси места их смерти на карту да опрашивай свидетелей. Понял?

— Понял, — истово кивнул тот, горя желанием услужить мне.

— Тогда иди выполняй.

Минотавр рысью метнулся прочь. Только копыта мелькнули.

А я подумал, что не пошёл наперекор словам Древнего. Он же сказал Хеймдаллю, чтобы мы не искали его. Так я и не буду разыскивать осьминогоголового, а всего лишь стану, скажем так, наблюдать за его перемещениями, пытаясь понять, что он делает в моём городе.

Придя к таким умозаключениям, я отправился в дом стариков-изгоев. Их в родных пенатах не оказалось, что меня совсем не смутило. Я пошарил по шкафам и отыскал вполне приличную домотканую рубаху из грубого материала и кожаные штаны.

Ботинок, к сожалению, нигде не было, так что пришлось отмывать свои. Они оказались ещё ого-го! Я поставил их сушиться на подоконник, а сам воспользовался душем системы «металлический бак с краном и дырка в полу». Но и подобное допотопное устройство позволило мне отмыться так, что волосы скрипели, а кожа снова приняла свой естественный цвет.

Теперь можно было и напялить обновки. Я облачился в найденные в доме шмотки, сунул в карман молодильное яблоко и достал кубок-портал. Тот оказался полностью заряженным. И когда я успел напитать его энергией? Абсолютно не помню. Совсем замучили меня последние дни. А уж в целом мою жизнь не всякая летопись сможет вместить со всеми её крутыми поворотами, сумасшедшими изгибами, резкими взлётами и досадными падениями.

— Зато нескучно, — пробормотал я и активировал артефакт.

Тот послушно перенёс меня в один из безлюдных тупиков Петрограда, где меня встретило сбросившее листву голое чахлое дерево. Оно росло около мусорного контейнера, тесно прижавшегося к глухой кирпичной стене пятиэтажного дома с мокрой после дождя крышей. Капли срывались с неё и звонко разбивались об асфальт. А серый ковёр облаков намекал, что дождь может и продолжиться.

— Мерзкая погодка, — скривился я, когда промозглый осенний ветерок лизнул мою грудь.

Плечи сами собой передёрнулись, а уши вдруг уловили яростный мужской голос, женский плач и грубый гогот. Конечно, я торопливо пошёл к источникам звуков, ведь без меня не разберутся.

Выйдя из тупика, я обнаружил узкий и длинный, как кишка, проулок, стиснутый влажными стенами домов из растрескавшегося красного кирпича. Большая часть окон оказалась забита фанерой или досками, но некоторые взирали мутными стёклами на четверых смертных.

Женщина лет двадцати пяти заламывала руки и рыдала, прижавшись спиной к дому. Слёзы двумя ручьями текли по бледным щекам измождённого страданиями, но всё ещё симпатичного узкого лица с трясущимися полными губами. Её золотистые волосы покрывала косынка в горошек, а серый простенький плащ скрывал фигуру. Глаза же с мольбой взирали на трёх мужчин, стоящих перед ней. Тем было уже за сорок. Парочка выглядела как типичные дуболомы: низкие лбы, колючие глаза, перебитые носы и кожаные куртки. А один носил на пальце перстень дворянина и мог похвастаться дорогим пальто, длинными ухоженными волосами, холеным лицом с брезгливо поджатыми губами, чёрными перчатками и тросточкой из красного дерева с серебряным набалдашником.

Он ткнул этой самой тросточкой в сторону женщины и процедил:

— Хватить скулить. Слезами ты меня не разжалобишь. Взяла деньги, изволь отдать. Время уже вышло.

— Дайте мне ещё неделю… — умоляюще выдала смертная и упала на колени, протягивая руки к дворянину. — Проценты огромные, но я… я найду деньги. Продам всё, что у меня есть. Мне бы только спасти мою доченьку. Она больна. Мне нужны средства на её… лечение. Проявите милость, господин!

— Пусть боги проявляют милость, а я человек деловой. Если не можешь заплатить, будешь отрабатывать, — сурово просипел аристократ, шагнул к смертной и грубо взял её за подбородок. Несколько секунд разглядывал заплаканное лицо и довольно усмехнулся. — А ты недурна собой. Точно найдёшь себе клиентов. Но сперва… — мужчина плотоядно сверкнул глазами и алчно облизал губы. — Сперва надо проверить, что ты умеешь. Иван, Пётр, поглядите за тем, чтобы нам никто не мешал.

— Боги, боги, помогите мне, — отчаянно прошептала смертная, увидев, как рука дворянина потянулась к ширинке.

Однако похотливая конечность дворянина замерла на половине пути, поскольку мужчины увидели меня, привалившегося плечом к углу дома.

— А ты ещё кто такой⁈ — удивлённо выдохнул аристократ и сразу же грозно нахмурился. — А ну пошёл отсюда, бродяга, пока я не засунул трость в твою грязную задницу!

— В свою засунуть. Там ей самое место, — улыбнулся я ему и подмигнул женщине, уставившейся на меня с робкой надеждой. — Милейшая, твои мольбы услышаны. Ты звала богов? Вот я и пришёл. Удачно вышло.

Дуболомы хмуро посмотрели на своего босса, ожидая приказа. А тот ещё выше поднял брови, чуть не отправив их за пределы головы. Он скользнул быстрым взглядом по моей нетривиальной одежде и вдруг зашёлся каркающим смехом, постукивая себя тростью по бедру.

Простолюдины поддержали его смех грубым гоготом, запрокидывая головы.

Женщина же с жалостью посмотрела на меня большими озёрами заплаканных глаз как на юродивого, доставшего член и сказавшего, что он пожарник, прибывший тушить возгорание.

Даже кот за мутным окном посмотрел на меня весьма скептически.

Какие все, мать их ети, недоверчивые.

— Бог. Гы-гы. Бог! — сквозь смех прохрипел дворянин. У него от избытка чувств аж слезинка выскользнула из уголка наглого глаза. — Пётр, Иван! Поглядите, вот так, оказывается, выглядят боги! Гы-гы! Ты бог чего, болезный? Помойки? Обоссанного подвала, где ты ночуешь с такими же богами⁈ Ой не могу!

Аристократ зашёлся в новом приступе смеха, уже начавшем раздражать меня.

Дуболомы тоже не собирались прекращать гоготать. Но они попутно сделали несколько шагов в мою сторону, чтобы не дать мне скрыться, если их босс велит наказать меня.

А тот, наконец отсмеявшись, вытер перчаткой слезинку и сквозь смешки приказал простолюдинам, указав на меня тростью:

— Сломайте-ка пару рёбер этому богу. А-а, гулять так гулять, ещё и ноги сломайте. Он хоть и повеселил меня, но уж больно язык у него поганый. Кстати, можете вырвать его. На этих улицах я царь и бог, и я решаю, кому жить, умереть или быть избитым.

— Беги! — в ужасе бросила мне женщина, дрожа всем телом.

— Советуешь с разбега их завалить? — задумчиво кивнул я на криво усмехающихся простолюдинов.

Они с азартом в кровожадных глазах поспешно зашагали ко мне, доставая из карманов курток свинцовые кастеты.

Волки, настоящие волки, не знающие жалости. Им человека убить так же просто, как и мне. Вот только я без серьёзной причины никого не убиваю и не калечу. А эти могут. Они плесень на человеческом обществе. От таких надо избавляться. На их руках столько крови невинных, что можно наполнить ванну и пускать в ней кораблики.

Да и дворянин с каким-то болезненным любопытством ждал, когда его подручные начнут превращать меня в кровавую отбивную. Извращенец, что ли? Нравится смотреть, как другим причиняют боль? Наверняка он и сам не прочь поиздеваться над теми, кто слабее его. Вот зачем ему эта заплаканная бедолага? Он же при деньгах, а значит, легко может снять отменную проститутку, которая охотно ублажит его всеми способами. А он собрался в засранном осеннем проулке насиловать какую-то бедняжку.

— С чего начнём? — весело бросил мне один из дуболомов, нависнув надо мной. — С зубов?

— Можно и с них. Хотя, признаться, на дантиста я не учился, так что может выйти очень больно, — злорадно оскалился я и швырнул в его лицо «взрыв энергии» максимального уровня.

К моему изумлению, магия не разорвала в клочья его голову, откуда вместо мозгов должны были вылететь опилки. Нет, она всего лишь в ослепительной зелёной вспышке до кости сожгла его лицо вместе с глазами и частично тем, что было в черепной коробке.

Мужчина под слитный удивлённый вздох смертных замертво упал на спину, распространяя вонь палёных волос и горелой плоти. От его лица поднимался дымок, а куртка на груди оказалась проплавлена. Под ней явно скрывался защитный артефакт, который ценой своей жизни прикрыл хозяина от полной мощи моей магии.

— Не поскупился на защитные амулеты для своих подручных? — удивлённо вскинул я бровь, покосившись на побледневшего аристократа.

Он в шоке разинул рот, выпучил зенки, а его щёки покрылись красными нездоровыми пятнами. Трость же задрожала в руке. Примерно так же задрожал второй дуболом, пока ещё живой.

Он судорожно сглотнул и попятился, тоненько залепетав:

— Я… я всего лишь исполнитель. Мне приказали, а я делаю… Семья… Мне надо кормить семью…

— Да хватит уже гнать. Твоя семья — проститутки из борделя. И что значит — всего лишь исполнитель? Я теперь должен тебя помиловать? Разве ты не мог отказаться от этой так называемой работы и найти другую, менее кровавую? — делано удивился я и без всякого сожаления с помощью «телекинеза» послал в него мусорный контейнер.

Тот шустро проскрежетал маленькими колёсиками по асфальту и с громадной силой припечатал мерзавца к стене. Смачно хрустнули кости, а из перекошенного в крике рта хлынула кровь.

— Собаке собачья смерть, — пробормотал я и вовремя телепортировался в сторону, избежав встречи с ветвистой молнией, с рассерженным треском вспоровшей воздух.

— Не на того нарвался, ублюдок! — зло выхаркнул дворянин, сменивший глубочайшее удивление на ярость, заставившую потемнеть его глаза.

Он отбросил трость и снова швырнул в меня молнию, напитанную силой по самое не балуй. «Телепортация» и от неё меня спасла, вызвав досадливый рык человека, перешедшего на угрозы:

— Я раздавлю тебя как клопа, кем бы ты ни был! Я, мать твою, Генрих Бранд, а не хрен собачий! Во мне сила нескольких атрибутов, а магии я учился с младых ногтей!

Он резко повёл рукой, применив другой атрибут. Подо мной захрустел асфальт, молниеносно пошедший паутиной трещин. Но я ещё быстрее телепортировался к стене и уже оттуда увидел, как асфальт пробили убийственно твёрдые земляные шипы. Они могли легко прошить мою ногу и даже войти в пах.

— Не впечатлило, — кисло покачал я головой и швырнул в него «взрыв энергии».

Дворянин покрылся «стальной бронёй», защитившей его от моей магии. «Взрыв энергии» лишь разворотил его пальто, оставив на груди дыру, через которую виднелся магический металл, поблескивающий в лучах тусклого полуденного солнца, выглянувшего из-за туч.

Маг покачнулся и снова со злостью швырнул в меня молнию. Она пролетела мимо ошарашенной женщины, заставив её волосы встать дыбом. А я элегантно уклонился и решил, что уже достаточно потратил времени. Надо заканчивать этот балаган.

Из моих рук друг за другом со страшной скоростью вылетели «взрыв энергии» и «телекинез». Первый снова угодил в грудь аристократу, пробив прореху в «стальной броне», а второй подхватил валяющийся у трупа дуболома кастет и с хрустом вбил его через дыру в магическом металле прямо в солнечное сплетение дворянина.

Тот вздрогнул всем телом, захрипел и выпученными глазами с недоверием уставился на свою грудь, из которой хлынула кровь, струясь по обнажившимся костям.

— А ты думал, что вечно будешь людей кошмарить? — мрачно усмехнулся я.

— Кто… кто ты… такой? — прохрипел он, рухнув на одно колено.

— Бог. Я же говорил.

— Помоги, умоляю, — сменил угрозы на мольбы побледневший дворянин, прикрыв рукой страшную рану. — Я всё отдам. Буду служить тебе верой и правдой.

Он горячо бормотал что-то ещё, преданно взирая на меня. Но я не купился на его слова. Аристократ лишь отвлекал меня, пока его рана довольно быстро затягивалась. Я не видел её за рукой мужчины, но заметил, что кровь уже не так обильно стекает по остаткам одежды. Амулет? Атрибут регенерации?

— Прояви милость! — под конец с надрывом выхаркнул он, глядя на меня исподлобья.

— Недостоин милости тот, кто сам её не проявляет, — жёстко сказал я.

Мы с ним практически одновременно вскинули руки, посылая друг в друга магию. Его молния не задела меня. Мне помогла «телепортация». А вот два моих «взрыва энергии» окончательно разворотили его грудь, отправив хитрую тварь в царство Марены.

Тело дворянина упало на спину всего в нескольких шагах от женщины, продолжающей с широко распахнутым ртом находиться в ступоре. Но вдруг она с ужасом посмотрела на меня и со слабым стоном без чувств повалилась на асфальт.

— Вот и делай добрые дела, — проворчал я. — Ни тебе жарких благодарностей, ни поцелуя в щёчку. Эх, неблагодарные нынче пошли дамы, угодившие в беду.