На улице я быстро поймал такси, и пока шофер укладывал в багажник мой доспех, скрытый плотным чёрным мешком с лейблом магазина, мне не составило труда мысленно связаться с Апофисом, продолжающим находиться в здании. Я полюбопытствовал, чем же дракончик искусил продавца. А тот ответил, что надавил на его алчность, мол, начал подталкивать смертного к мысли, что столь грозный воин, как Громов, сделает магазину хорошую рекламу, если будет сражаться в их доспехах. Вот мужчина и согласился на понижение цены.

Я поблагодарил Апофиса, отметив, что он проделал ювелирную работу. Человек даже не понял, что кто-то вмешался в ход его мыслей.

Дракончик тоже был доволен собой и в хорошем настроении вернулся восвояси.

— Можно ехать, господин, — проговорил таксист, наконец-то запихав доспехи в багажник.

— Так поехали, — бросил я и уселся на заднее сиденье.

Водитель шустро погнал автомобиль по улочкам города, быстро превращающегося в военный лагерь. Многие государственные учреждения были отданы под нужды военных. Там они спали, складировали оружие, боеприпасы и продовольствие.

А ещё на улицах цокали копытами вереницы лошадей, которых вели в сторону Стены. Ведь в Пустоши, буквально в двадцати километрах от Стены, уже не работали сложные механизмы вроде автомобилей, потому и нужны были лошади. Думаю, их немало поляжет на полях сражений.

Пока же такси привезло меня к забору, опоясывающему владения Громова-старшего.

Я выбрался из машины, взял из багажника свои покупки и утопил кнопку дверного замка. Калитка открылась практически сразу, выпустив пару слуг. Они цапнули доспехи и потащили их в особняк. А я налегке пошёл за ними по брусчатой дорожке, подметив, что двор стал ещё более ухоженным.

На крыльце же меня поджидал Громов-старший. Его седая борода была всклокочена, а лицо с резкими морщинами и ниточками шрамом оказалось мрачным.

— Чего такая физиономия? — спросил я, взойдя по мраморным ступеням крыльца. — Запор мучает или не рад видеть внука?

Смертный тревожно покосился на прошмыгнувших в особняк слуг. Не успели ли они услышать мои слова? И Громов, видимо, решил, что не успели, поскольку его тревога ушла.

Однако он всё-таки сердито проворчал, шутливо погрозив мне пальцем:

— Нельзя так, нельзя так разговаривать с дедом.

— Ладно, дед, рассказывай, что тут да как у вас, и с чего у тебя физиономия такая мрачная.

— Пойдём, — приглашающе махнул он мне рукой, поправил пояс домашнего халата и повёл меня в особняк.

Тот тоже изменился в лучшую сторону. Старые обои сменились новыми, кое-где появился свежий паркет, а стены гостиной теперь украшали портреты членов семейства Громовых. Они взирали на нас под мерное тиканье напольных часов с кукушкой.

— Всю жизнь их берег, — кивнул на портреты мужчина, стоя подле камина, — надеялся, что однажды вот так повешу их в новом родовом гнезде.

— Мечты сбываются. Ну, если я им помогаю, — усмехнулся я и уселся на софу, попирающую гнутыми ножками ковёр. Тот занимал чуть ли не весь пол гостиной с винтажной мебелью.

— Родоначальник, Игнат Громов по прозвищу Гордый, — указал смертный на портрет, висящий выше остальных.

На нём был изображён лысоватый мужчина в меховой шубе с глазами навыкате и щекастым лицом.

— Похож на жабу в мехах, — выдал я своё ценное мнение и услышал недовольное пыхтение Громова. — А чего? Я человек простой, что вижу, то и говорю. Вот ты похож на сластолюбца из борделя, а я — на странствующего бога-философа.

Мужчина неожиданно помрачнел ещё больше. Повесил голову и тяжело выдавил:

— Выходит, ты уже знаешь, раз назвал меня сластолюбцем из борделя. Кто хоть сказал?

— Что знаю? — навострил я уши. — Нет, я много чего знаю, но мог уже и забыть. Освежи мою память.

Громов резко плюхнулся в кресло, да так, что чуть тапки не слетели, а потом закинул ногу на ногу и удручённо проговорил:

— Ты же знаешь, что у меня были отношения с…

— Да, да, со служанкой, чью грудь из Петрограда было видно. Кстати, что-то я её не заметил, пока по дому шёл.

— Ушла она, — печально вздохнул мужчина и глянул в окно. За ним беззаботно щебетали птички, усевшись на ветку яблони. — Я, значится, купил ящик винишка, решил попробовать бутылочку. Отметить кое-чего. Да так нализался, что… это… ну, в общем, с другой служанкой того. А эта дура сразу всё растрезвонила другим. Ну вот и сказочке конец. Ушла моя любимая, оставив после себя парочку пощёчин и несколько царапин от ногтей.

— А-а-а, вот чего ты такой мрачный. Всё-таки не в запоре дело.

— Я ей и так и сяк пытался всё объяснить, а она только глазами зло зыркала и проклинала меня. Может, ты чего посоветуешь? — с надеждой взглянул на меня смертный. — Осуждать-то всяк горазд. Вон Лидия из храма не вылезает, всё молится за меня. А посоветовать ничего не может, кроме как с извинениями и подарками к любви моей идти. А та, повторюсь, ни в какую.

— Попробуй извиниться перед ней в Прощёное воскресенье.

— А это что такое? — удивлённо вскинул брови Громов.

— А-а-а, блин, тут же о нём не знают. Это изобретение христиан. Хотя оно и у них из рук вон плохо работает. Ладно, забудь. Просто изобрази, что ты при смерти. Готов поспорить, что твоя зазноба прибежит, тряся грудью так, что та будет подлетать выше головы. Только всё должно быть реалистично, и потом никогда не говори ей, что всё это было не по-настоящему. Усёк?

— Усе-е-ек, — задумчиво протянул он, запустив пятерню в бороду. Подумал пару мгновение и радостно оскалился жёлтыми зубами. — А ты, Локки, голова. Хорошая идея!

— А то! Особый склад ума, можно сказать, мошеннический, — похвастался я, постучав себя согнутым пальцем по виску.

Громов одобрительно покивал и глубоко задумался, а затем спохватился и протараторил:

— Чего это я всё о себе да о себе? Как ты съездил в столицу? До меня уже дошли слухи, что ты и там повздорил с аристократами.

— Да, хорошие были деньки, — с ностальгией вздохнул я и коротко рассказал смертному о своих приключениях, после чего поинтересовался о его бизнес-делах.

— Я последовал твоему совету и кое-что прикупил. Правда, в банке пришлось взять изрядный кредит, но всё должно окупиться, — улыбнулся мужчина и подался ко мне. — Заводик я купил по производству консервов всяких. Его дёшево продавали. Всю семью, что владела им, хаоситы вырезали подчистую.

Громов махнул ладонью, словно срубал головы.

А я показал ему большой палец и сказал:

— Молодец. Хорошее приобретение. Теперь бы ещё сговориться с кем-нибудь и все эти консервы армии продавать. Тогда твой жабоподобный Игнат Громов по прозвищу Гордый всем в царстве Марены будет рассказывать, какой у него оборотистый потомок.

— К слову, о потомках, — понизил голос смертный. — Как там дела у Александра?

— Замечательно, — проговорил я, чувствуя, как Громов-младший уже возбуждённо прикидывает, какие блага ему принесёт то, что его дед теперь владелец заводика, а не как раньше — хозяин лишь дырявых тапок и горстки грошей в банке.

— А чего ты решил… ну, не переселять его? Я ведь и тело подходящее нашёл.

— Рано ему пока переезжать. Я ещё не смог полностью пробудить его магию, — соврал я, поскольку Громов мне пока был нужен для добычи ключей от клетки Иврима.

— А-а-а, ну ладно, — пожал плечами мужчина и встал с кресла.

— Надо бы слуг отправить за покупками, ты же знаешь, что я пойду добровольно бить хаоситов по рожам. Градоначальник набросал целый список того, что нужно взять с собой.

— Это можно.

Громов позвал пару слуг, после чего я им продиктовал, что нужно купить, а затем отправился спать. Путь из Петрограда в Стражград изрядно утомил меня, так что после душа я завалился на кровать и почти мгновенно уснул.

Мне удалось проспать несколько часов кряду. И сон был такой крепкий, восстанавливающий. Но оно и понятно — домик-то Громова стоял в самом зелёном районе города. Тут чистый воздух, мало машин и шума. Разве что под вечер собаки разбрехались, потому и проснулся.

К этому времени Громов-старший организовал что-то вроде мини-проводов. Он приказал накрыть в гостиной шикарный ужин во главе с целиком запечённым молочным поросёнком, кокетливо держащим в пасти печёное яблоко.

На вкус поросёнок оказался просто восхитительным. Да и вино Громов выставил тоже отличное. Я охотно пил его и вкушал яства.

Моё настроение немного портила лишь Лидия, восседающая рядом с Павлом. Она украдкой вытирала носовым платочком уголки глаз и между делом вздыхала:

— Храни тебя богиня Жива, Саша. Война это же… это же так опасно!

— Если за мной будет приглядывать именно Жива, то мне точно каюк, — прошептал я себе под нос.

— Нет, Саша точно не погибнет. Он вернётся ещё большим героем! — возбуждённо выдохнул самый младший Громов, размахивая обглоданной свиной косточкой. — Эх, будь мне побольше лет, я бы тоже вызвался добровольцем. Мы бы вместе с братом крушили врагов направо и налево.

Его глаза замылили мечты, в которых он одним махом валил по десятку монстров.

— Сиди уже, доброволец, — бросила ему мать, погладив подростка по волосам.

— А чего? — насупился тот. — Я буду как Александр! Меня тоже покажут по телевизору и напишут обо мне в газетах.

— Будешь, будешь, — благодушно прогудел Громов-старший и посмотрел на портрет Александра. Такой на стене тоже висел. И написали его, думаю, полгода или год назад. На нём Александр выглядел как типичная жертва, которую даже куры раком поставят.

Павел вслед за дедом посмотрел на портрет и нахмурился.

— Надо нарисовать новый портрет, — решительно сказал он. — На этом брат выглядит как тот, прежний Саша. Даже не хочу вспоминать те времена, когда надо мной из-за него насмехались в школе.

Паренёк дёрнул головой, будто отгонял кошмары, а затем уже с восхищением посмотрел на меня. И этот его взгляд говорил о многом.

Устыдившийся Александр мысленно заверил меня, что младший брат больше никогда не будет смотреть на него как на чмо болотное. Мол, его взгляд навсегда останется таким же восхищённым.

Я, конечно же, отнёсся весьма скептически к словам парня. А тот, кажется, обиделся и до самого конца вечера больше ничего не говорил.

Застолье же закончилось довольно правдоподобной актёрской игрой Громова-старшего. Тот встал из-за стола, поморщился и прижал руку к левой стороне груди.

— Что такое, отец? — встревоженно заохала Лидия, распахнув глаза.

И даже Павел не донёс до рта последний кусочек печенья и взволнованно глянул на деда.

— Сердце что-то заболело, — пожаловался мужчина, украдкой метнув на меня короткий хитрый взгляд.

— Давай я провожу тебя до кровати. Тебе нужно полежать. А завтра я попрошу у Живы, чтобы она помогла тебе, — подскочила к отцу Лидия и подхватила его под руку.

Она повела Громова прочь.

А я выпил ещё один бокал вина, пожелал Павлу спокойной ночи и отправился в спальню.

В голове приятно шумело от алкоголя, а живот слегка округлился от съеденного. Так что я изменил маршрут, решив, что с полным желудком не стоит ложиться спать.

Вместо этого я пару часов гулял по двору, обдумывая свои грандиозные планы на ближайшие недели, а потом завалился на боковую.

Ночь промелькнула как одно мгновение, а уже рано утро я с двумя баулами стоял на центральной площади, залитой розовым светом солнца, чей край показался из-за Стены.

Кроме меня, здесь зевали и тёрли глаза ещё человек пятьдесят, вдыхая пахнущий пылью воздух, оглашаемый звуками просыпающегося города.

— Громов! — вдруг раздался радостный рёв, заставивший всех вздрогнуть и заозираться в поисках его источника.

Им оказался Доброслав Румянцев, вышедший из-за угла дома. Он направился ко мне, отражая лысиной солнечные лучи. За его широкой спиной красовался огромный рюкзак, который обычный человек вряд ли бы смог поднять. А вот для двухметрового мускулистого здоровяка Румянцева он был явно не тяжелее, чем для меня пара смертных грехов.

— Доброе утро, — протянул он мне руку, широко улыбаясь.

— Привет, — пожал я его твёрдую лапу с жёлтыми мозолями. — А ты чего такой весёлый? Тебе не сказали, куда мы едем? Ответственно заявляю, Доброслав, это не тренажёрный зал.

— Да я знаю, куда мы едем. Просто ты же помнишь, что я всегда хотел сражаться с монстрами, — приподнято проговорил он, возвышаясь надо мной на целую голову.

— А как ты сумел улизнуть от своей невесты? Или ты тайком, ничего ей не сказав? — с усмешкой спросил я, видя намётанным взглядом, что гигант в душе ещё тот подкаблучник. Ну, может, и не совсем такой, но у него точно есть все задатки им стать.

— Кое-как договорился, — помрачнел он и махнул рукой. — Но криков, конечно, было, а слёз… море.

— С другой стороны, видишь, крики и слёзы помогли тебя уговорить невесту. Значит, не зря старался.

Румянцев криво усмехнулся, оценив мою остроту, а затем вскинул голову и посмотрел на въехавший на площадь пикап, окрашенный в красновато-песочные цвета. Он остановился около бронзовой статуи какого-то императора на коне, после чего из него вышел офицер и громко назвал пару фамилий.

К нему тут же подошли двое смертных. Он с ними коротко поговорил и указал на кузов пикапа, а сам сел на пассажирское сиденье. Пара смертных забралась в кузов, и машина, взревев мотором, умчалась прочь.

Следом приехал ещё один пикап, а затем ещё и ещё. Каждый автомобиль увозил с собой по одному или по двое человек. А мы с Румянцевым продолжали стоять около стены дома.

— Интересно, почему нельзя было сразу сказать нам, в расположение какого полка мы должен прибыть? — задался вопросом здоровяк, почесав широкую челюсть.

— Не всё так просто, — проговорил я, прикрыв зевок. — Наверняка полковники до сих пор друг другу рвут волосёнки, доказывая, что именно им нужнее тот или иной маг. Вряд ли им хватило ночи, чтобы решить такой важный вопрос.

— Может быть, — пробасил Доброслав и следом спросил: — А где Огнева и Белова? Ты разве не с ними приехал?

— С ними, и, по идее, они тоже должны стоять тут, но я чего-то их не вижу, хотя вон там у мусорной урны, где ему самое место, пучит глазёнки Рыльский.

— Ты опять, что ли, с ним поцапался?

Я поглядел на солнце, больно кольнувшее меня лучом в глаз, а потом поведал кадету о своём легендарном словесном поединке с графом Рыльским. И как только я закончил, на площади появился очередной пикап, из которого выбрался смуглый поджарый мужчина средних лет в военной форме.

— Рафаэль Игоревич Шилов! — удивлённо выдохнул Румянцев, узнав мужчину, бодро направившегося к нам. — А я думал, что он в столице до сих пор ищет свою пропавшую бывшую жену.

— Доброе утро, кадеты, — звонко поздоровался тренер, весело глядя на меня шальными глазами-маслинами.

Кажется, переезд в Стражград пошёл ему на пользу. Он больше не выглядел изжёванным печалью и тоской алкоголиком, сгорающим от бессилия.

— Доброе, — бросил я, повторив приветствие Доброслава. — Вы к нам подошли поздороваться по старой памяти или какое-то дело имеете?

— Пойдём, Громов, будешь вместе со мной служить у полковника графа Соболева. Эх, пришлось, конечно, полковнику за тебя повоевать с другими высшими офицерами. Но граф, к сожалению, проиграл, так что ему пришлось взять тебя к себе, а то ведь никто не хотел с тобой связываться, — иронично проговорил Шилов, подмигнув мне.

Явно ведь всё было точно наоборот, каждый офицер пытался забрать мою тушку в свой полк. Но меня юмор Рафаэля Игоревича нисколько не обидел, а наоборот — я даже улыбнулся и бодро шагнул к Шилову, но сразу же остановился и глянул через плечо на Доброслава. Тот продолжал улыбаться, но в глазах его стояла грусть да печаль.

— А мы можем взять с собой Румянцева? Полковник не будет против? — спросил я у мужчины, почувствовав волну надежды, исходящую от здоровяка. Тот явно хотел служить вместе с нами.

— Если вы меня возьмёте, я не подведу! — тут же жарко заявил Доброслав и попытался состроить умоляющую физиономию. Но у него ничего не вышло. Всё-таки сложно с такой, как у него физиономией делать подобную мину. Это как пытаться из броневика соорудить свадебный кабриолет.

— Хм, — хмыкнул Шилов, столкнув брови над переносицей. — Полковник-то против не будет, но Румянцев явно уже приписан к какому-нибудь другому полку. За ним скоро приедет офицер, и если он его тут не обнаружит, разразиться скандал. Всё-таки Румянцев маг, а не какой-то рядовой простолюдин. Но ладно, попробую что-нибудь сделать. Сейчас кое-куда позвоню. Однако ничего не обещаю.