До вечера я пила тао с герцогом и гуляла с ним по саду. Поддерживала светскую беседу. И к своему стыду, даже увлекалась ею… Он знал, казалось, все на свете, слушать его было приятно. И порой я ловила себя на мысли, что ведь и верно, все может быть не так, как кажется. Его слова, что он лишь жертва сплетен, могут быть правдой.

Ведь сейчас я видела в герцоге сухого и жесткого, не лишенного видения красоты и определенной тонкости и в чем-то даже приятного человека. И ничего особенно мерзкого в нем не ощущалось. Даже можно понять его желание обезопасить свою жизнь подписью кровью.

В такие моменты я незаметно сжимала руку так, чтобы ногти вонзились в кожу, и напоминала себе о том, как он разговаривал со мной в первый раз. Как манипулировал, почти издевался…

И к тому же… удивительно, что эта мысль не пришла в голову сразу. Если бы проклятие выдумал мой отец, то в ответ на мою фразу «я знаю о проклятии» герцог должен был удивиться. Он же прекрасно понял, о чем речь. А подозревать отца в сговоре с герцогом было слишком глупо и наивно.

И все же… Небольшое, противное сомнение не оставляло меня. Несмотря на доводы рассудка.

Вот если бы не было страшных сплетней и проклятия, и я встретила бы герцога на балу… Разве не понравилась бы мне его суровая мужественная внешность? Разве не привлекла бы манера держаться с достоинством, без лишнего светского лоска? Разве не была бы симпатична его собранность и серьезность?

О Боже! Господи, помоги мне, прошептала я про себя. Впервые с тех пор, как началась вся эта история, прежде взывала лишь к Ролару, разговаривала с ним мысленно. Теперь же… мне точно никто не может помочь, кроме Бога. Я столкнулась с сильнейшим искушением, с ситуацией слишком сложной для моего молодого сердца.

Наши с герцогом силы слишком не равны. Я молода, способна увлечься, но понимаю, что умудренный опытом мужчина может незаметно вкрасться мне в сердце. И только Бог поможет мне устоять. Бог и мой собственный разум. И образ Ролара, живущий в душе…

Вечером состоялся бурный, но ничем не примечательный разговор с Тори. В темноте он хватал меня за руки, пытался обнять и клялся, что герцог умрет сразу после свадьбы. А я, с трудом удерживая его на расстоянии вытянутой руки, объясняла про подпись кровью, про то, что убить герцога будет значить убить и меня…

Впрочем, может быть, именно это и нужно сделать? Пожертвовать собой, чтобы избавить мир от такого чудовища? Но я была еще далека от этой мысли.

Я не сказала Тори о жемчужине, способной сделать меня невидимой ненадолго, но принялась обсуждать с ним возможности побега. И оба мы склонялись к тому, что единственный шанс для нас — ускользнуть сразу после церемонии бракосочетания. Ведь прежде чем увезти меня, герцог должен дать мне хотя бы час на переодевание и сборы…

Я надеялась на Ролара, но эти обсуждения нужны были, чтобы успокоить пылкую и деятельную натуру Тори.

— Но куда мы отправимся? — сказал Тори. — Если подпись кровью даст возможность герцогу как-то… находить тебя, где бы ты ни была…

— Мы отправимся туда, откуда он не сможет нас достать, — ответила я. — Будет знать, где я, но не сможет догнать. Ну или хотя бы это будет стоить ему больших усилий. Мы отправимся за полосу туманов.

С трудом отвязавшись от Тори, я ушла спать. А утро принесло сюрприз.

***

Конечно, после всех волнений спала я тревожно. Поздно заснула — все ворочалась с боку на бок, думала о будущем, волновалась, прилетит ли Ролар вовремя. Потом долго думала о своем драконе. Вспоминала его объятия, необычные глаза, глубокие страстные поцелуи, и меня охватывала истома, затмевающая все страхи и сомнения.

Заснула лишь в середине ночи, а проснулась рано. До завтрака, а значит, до встречи с герцогом оставалось еще два часа с половиной часа. Я вздохнула… Нужно было что-то сильное и активное, чтобы прийти в себя. Чтобы выгнать тревожащие чувства, не оставляющие ни днем, ни ночью, ни утром.

Вроде бы никаких строгих запретов на посещение фехтовального зала я не получала. Поэтому оделась в облегающий брючный костюм, схватила со стены шпагу и направилась в северное крыло, где обычно тренировались гвардейцы.

В зале были два молодых гвардейца Траун и Сейл, чуть старше Тори, а потому менее близкие друзья мне. Но все же знакомые. Я отсалютовала шпагой и предложила кому-нибудь из них потренироваться со мной. Мне поможет выпустить пар, размяться, а им не будет никакого вреда.

Сейл вежливо уступил мне партнера и покинул зал, а Траун с радостью принял мой «вызов».

С четверть часа мы кружились по залу, словно танцевали. Вообще искусство фехтования, когда лишь тренируешься, а не пытаешься убить противника, всегда напоминало мне танец. И в этом искусстве я лишь немного уступала своему нынешнему противнику.

Неожиданно Траун замер и опустил шпагу. Я проследила за его взглядом: дверь открылась, и в зал вошел герцог Виньялли.

Сердце гулко забилось. Испортил такое утро! Вот уж не ожидала, что он тоже проснется ни свет ни заря и придет сюда!

Траун растерянно поклонился герцогу, а я чуть кивнула.

— Доброе утро, — сказал герцог. — Молодой человек, я сам составлю компанию мирри Аленор. Покиньте нас.

Траун снова поклонился и, ни слова ни говоря, вышел. Герцог же обернулся и запер дверь.

— Что это значит, мирроу герцог? — спросила я.

— Это значит, что если вам нравится искусство изящного боя, то отныне вашим партнером буду я. А дверь я запер, чтобы нам никто не помешал, — с легкой усмешкой сказал герцог и обвел мою обтянутую костюмом фигуру долгим взглядом.

— Будьте моим партнером, Аленор.

— Это не тренировка, — ответила я. — Я осознаю, что у меня никаких шансов. Зачем вам это?

— Это развлечет меня, — чуть улыбнулся герцог. — Развлеките меня, Аленор. Я ведь ваш гость.

— С радостью, герцог! — сквозь зубы процедила я и, отсалютовав ему, пошла в атаку.

Никаких шансов! Но сражение с вами, герцог, может доставить удовольствие и мне. Слишком сильно я вас сейчас ненавижу!

Да, наверное, я пошла у него на поводу, как девчонка. Доставила ему массу удовольствия, когда с азартом атаковала, а волосы выбились из заколок, и глаза заблестели сильнее… Но я сражалась с ним по-настоящему, дав волю чувствам. И где-то незаметно мне становилось легче.

Герцог же лениво отражал мои удары… Стоял собранный, холодный, ни слова ни говоря, и парировал. Только глаза его блести необыкновенно ярко.

А потом вдруг все изменилось. Герцог сделал шаг вперед, и на меня посыпались выпады один за другим. Кто бы мог подумать, что он может так быстро двигаться! Я едва успевала парировать. В считанные секунды он оттеснил меня к стене, и я уперлась в нее спиной.

Герцог резко взял из моей руки шпагу и отбросил, свою тоже кинул на пол, в тишине раздался гулкий звон, когда они упали. Одной рукой он быстро прижал мое запястье к стене, я дернулась, но узкие сильные пальцы лишь сильнее вжали его в стену. Поймал вторую мою руку и так же прижал к стене.

Герцог навис надо мной, и я ощутила себя бабочкой, приколотой к странице альбома.

Я тяжело дышала, запыхавшись во время схватки, а положение распятой у стены будило страх. Герцог же смотрел на мое лицо горящими блестящими глазами, в которых сталь смешалась с острым, жалящим пламенем.

— Вы прекрасны, Аленор, вы это знаете? — сказал он вдруг и усилил хватку — я в очередной раз попробовала вырвать руки.

— Отпустите меня. Вы знаете, что это недопустимо, — сказала я.

— Нет, Аленор, — серьезно ответил герцог. — Теперь я уже тебя не отпущу, — и мне показалось, что мое сердце сжало ледяными тисками. Потому что я поняла — он говорил не о нынешнем моменте, а о нас с ним в целом.

— Вы переходите границы! — сказала я твердо, стараясь, чтобы голос был не запыхавшимся.

А сердце сжало тисками страха. Мы вдвоем, и я беззащитна перед этим мужчиной. Можно сколько угодно убеждать себя, что я воин, что я владею оружием не хуже моих сверстников-парней, но когда дело дошло до настоящего противостояния… я была ничем перед сильным и опытным воином.

— Границы чего? — тихо сказал герцог, и его строгое лицо с горящими глазами начало медленно склоняться ко мне.

«Если это чудовище попробует меня поцеловать, я умру», — пронеслось в голове. И какой-то древний, не осознаваемый инстинкт сработал. Я перестала вырываться, взглянула ему в лицо и прошептала:

— Мне больно, отпустите, пожалуйста…

В глазах герцога мелькнуло удивление, и хватка на моих запястьях ослабла. Я рванула вперед — отчаянно, зная, что у меня только одна попытка. Резким движением выкрутила руки из его захвата, и тут же ударила его локтем в солнечное сплетение. Бить ниже не решилась ни рукой, ни ногой, такое оскорбление «жениха» может слишком дорого стоить моей семье…

Отчаянно глотая воздух, я отпрыгнула в сторону, а герцог на мгновение приложил руку туда, где я его ударила.

Я глянула в сторону двери, она на другом конце зала. Понимая, что не успею добежать и открыть ее — Виньялли догонит и перехватит меня раньше — я встала напротив него. Словно ненароком сделала шаг туда, где на полу лежала моя шпага…

Я задыхалась от совершенного усилия, ярости и страха. Герцог же, ни слова ни говоря, смотрел на меня пылающим взглядом. И, мне показалось, или на его бледных сухих щеках даже появился слабый румянец.

— Хищница, охотница… Прекрасная молодая хищница! — неожиданно пылко сказал герцог, продолжая буравить меня взглядом. Его спокойный строгий голос, казалось, обрел силу и страсть. — Тебе не нравится участь обычной женщины, Аленор, так ведь? Я не ошибаюсь. Тебе не нравится до бесконечности разучивать новые этюды на фортепиано, вышивать бесполезные подушки и ублажать мужчину. Тебе нравится свобода! Ты хочешь скакать на лошади, путешествовать, состязаться с мужчинами в искусстве боя… Хочешь чувствовать свободу, силу и смелость! На несколько мгновений он замолчал, как будто ожидал моего ответа.

— Это мое право, герцог, любить или не любить что-то, — резко ответила я. И сделала словно ненароком еще один шажок к лежащей на полу шпаге.

— Разумеется, Аленор, — совершенно спокойно сказал герцог, а его глаза погасли. — Но ты потеряешь все это, став женой и матерью. А ты нравишься мне… такой.

— Ах, вот как, я вам нравлюсь, — ехидно сказала я, словно плюнула. Нужно быть очень осторожной, но полностью сдержать гнев я не могла. — Поэтому вы распяли меня у стены, пугая и унижая? Так же вы обращались со своими женами?

По лицу герцога прошла едва заметная судорога.

— Ты не поверишь, Аленор, но все мои жены любили меня, — сказал он резко. — И с радостью делали все, что я просил. Тебе же я предлагаю соглашение…

— Соглашение… вот как… — протянула я — еще один шажок, главное, не смотреть на пол, не привлекать внимания к своим маневрам.

— Да, соглашение, девочка… Я их выполняю, в отличие от твоего отца, который вечно пытается найти лазейку, чтобы обмануть. Я, — он слегка нагнулся в мою сторону, но не сошел с места. — Когда ты станешь моей женой, я оставлю тебе долю свободы. Сможешь вести любой образ жизни, какой пожелаешь. Можешь продолжать скакать на коне и стрелять в лесных зверей. Я покажу тебе мир и свет — ты всегда хотела посмотреть больше, чем столица и этот замок, я уверен. Будешь делать что захочешь, я не потребую от тебя превращения в благонравную мышь вроде твоих сестер.

— Что взамен? — спросила я. — Это ведь соглашение. Такие вольности будут стоить мне чего-то. Что вы хотите, герцог?

— Очень просто, Аленор, — продолжил он. — Я дам тебе всю возможную свободу. А ты в ответ будешь выполнять… некоторые мои пожелания. Добровольно.

— Хотите сказать, прихоти?! — бросила я. — Вроде тех, что свели ваших жен в могилу?!

Сейчас, одна попытка, больше не будет. Я резко подцепила шпагу носком правой ноги, подкинула в воздух и поймала. Трюк, которому давным-давно научил меня отец Тори Груно Анбер. Стремительно двинулась на герцога и приставила кончик к его груди.

— Ответьте, мирроу герцог, эти прихоти вы имеете в виду? — повторила я.

В лице герцога было лишь… уважение, ни тени страха. И даже веселые огоньки мелькали в холодных серых глазах.

— Мои прежние жены не имеют никакого отношения к нам с тобой, Аленор, — с наигранной усталостью произнес он. — Однажды я, может быть, расскажу тебе о них. Повторю лишь — все мои прихоти жены выполняли добровольно, из любви ко мне. Сейчас я не жду от тебя подобного. Но предлагаю сделку — честную сделку, в которой ты можешь выиграть больше, чем проиграть.

— Да? И все же где у меня гарантии, что я останусь в живых в результате ваших… прихотей? — сказала я. Азарт пьянил кровь, я совсем потеряла страх. Хоть и знала, что, даже когда у меня в руке оружие, а герцог, казалось, был беззащитен, это мне следовало его бояться, а не ему — меня. — Ответьте честно, герцог! Вы ведь понимаете, что я могу убить вас сейчас?

Я пошла на него, а он начал спокойно и лениво отступать к стене.

— И тогда умрет вся твоя семья, включая тебя саму, — ответил он. — Ты не причинишь мне вреда, Аленор. Что касается гарантий… — он усмехнулся. — Напомню, я тоже подпишу брачный договор своей кровью. Все честно. Умрешь ты

— даже если умрешь от моей руки — и я тоже недолго задержусь на этом свете. Разве не честный договор? Может быть, мне не нужна твоя смерть, Аленор? Ты об этом не думала?

— Выглядит честным, — призналась я. Спина герцога уперлась в стену, а я так и стояла, направив шпагу ему в сердце. — Но я вам не верю ни в нем, ни в том, что вы предлагаете сейчас. Вы готовы дать мне больше свободы, чтобы поработить мою душу. Разве нет, мирроу герцог? Разве не будет честным ответить «да»?

— Возможно, — на этот раз он усмехнулся издевательски. — Мне нравится твоя душа. Как и тело…

От этой усмешки по спине пробежали холодные иголки, и страх снова сжал сердце. А новая волна гнева заставила сильнее прижать конец шпаги к его худой жилистой груди. Я ведь… возможно… действительно могу убить его сейчас, пронеслось в голове. И будь что будет… Я избавлю мир от этого интригана. А у меня самой будет еще несколько… дней или недель, чтобы дожить свою жизнь. Насладиться свободой перед смертью.

Только вот Ролар прилетит, а меня уже не будет в живых. Я представила себе дракона, мечущегося в небе от горя, а потом… сжигающего человеческие поселения от боли, от невыносимой пустоты от потери истинной пары…

Нет.

Но герцогу я сказала другое.

— А вы не думали, что я пойду на свою смерть и смерть своей семьи? Просто чтобы очистить мир от вашей мерзости…

— Мерзости? — герцога снова усмехнулся. — Мерзости побед на границе? Мерзости укрепления внешнеполитических связей? Мерзости надежной защиты нашего государства? Это ты называешь мерзостью, Аленор? — кажется, в его глазах блеснул гнев. — А ведь именно этот след я оставляю в мире. Что касается… если ты пойдешь на это… Я надежно защищен, девочка…

Герцог вдруг поднял руку, почти лениво, непринужденно. Но я вдруг почувствовала, как слабеет моя рука, как слабеют и подкашиваются ноги… Я словно разом потеряла все силы, что были в моем тренированном теле.

Шпага выпала из рук, я пошатнулась, в глазах помутилось. А в следующее мгновение я ощутила, что герцог подхватил меня на руки и куда-то понес.