Нина Зима стремительно делала карьеру. В середине июля изменчивая фортуна в очередной раз продемонстрировала ей свою благосклонность — ее возжелал видеть Геннадий Орлов, генеральный директор агентства «Севен санз». Это приглашение могло означать две вещи — грандиозный успех или полный провал. Геннадий редко общался с моделями лично. Однако Нина особенно не нервничала — она считалась одной из первых моделей «Севен санз» и была уверена, что увольнять ее с этой «должности» не собираются. А значит, Геннадий хочет лично обсудить с ней какую-то крупную работу, — возможно, это будет серия телероликов, или обложка русского «Bora» (вот уж где редко встретишь русскую модель), или даже приглашение на миланские модные дефиле. Поэтому разговора этого Нина ждала, словно первоклассник вожделенных каникул.

Но она ошиблась. Геннадий не собирался приглашать ее ни на престижный, ни на эксклюзивный показ мод.

— Не знаешь ли ты, Нина, о конкурсе «Модель года»? — небрежно спросил он, закуривая дорогую ароматную сигару.

— Знаю, разумеется, — осторожно ответила Нина.

— И что ты об этом думаешь?

— Я?

— «Я»? — передразнил он. — Почему тебя это так удивляет? В этом конкурсе участвуют самые перспективные манекенщицы из пятидесяти стран мира… Мне кажется, ты вполне могла бы стать одной из них.

— Я? — От волнения у Нины едва не пропал голос. — Я?

— Ты, ты, — он меланхолично потряс сигарой над тяжелой декоративной пепельницей из дутого серебра, — так ты хотела бы поехать?

— Разумеется, — выпалила Нина, — даже не знаю, что и сказать… Я даже об этом ни разу не думала!

— Правда, тебе уже почти девятнадцать, — вдруг протянул он, с сомнением взглянув на Нину, — в этом конкурсе, как правило, участвуют совсем юные. Пятнадцатилетки. Те, у кого еще есть впереди время, чтобы стать настоящей звездой.

— Я стану, — неуверенно пообещала Нина, — там есть и семнадцатилетние. А в прошлом году победила девочка, которой уже исполнилось двадцать три. А в позапрошлом — восемнадцатилетняя француженка. Нет, что вы, я не буду там старше всех, я обязательно подойду!

— Какая осведомленность, — ухмыльнулся он, явно наслаждаясь Нининым смущением, — ну что ж. Тогда будем считать вопрос решенным. Вообще-то в Москве уже прошел отборочный тур, но ты поедешь вне конкурса. В отборочном туре победила одна девочка, очень красивая. Но мы по своим каналам узнали, что она снималась в журнале «Ню». А у конкурсантки должна быть незапятнанная репутация… Кстати, надеюсь, в твоей биографии ничего подобного не было?

— Нет, — уверенно сказала Нина, а про себя подумала: «Если, конечно, не вспоминать так называемое шоу боди-арта и то, что за ним последовало. Если не вспоминать, что я была эскорт-девочкой, полупроституткой… но тогда у меня было другое лицо. Они никогда не узнают!»

— Я знаю, что нет, — кивнул он, — разумеется, я уже проверил это по своим каналам. Ну что ж, — он мельком взглянул на свои золотые часы, настолько массивные и блестящие, что Нина засомневалась, не самоварная ли это роскошь, — в таком случае наш разговор окончен. Через две недели ты улетаешь. Оформление загранпаспорта беру на себя.

Ежегодный международный конкурс профессиональных фотомоделей «Модель года» не самый престижный среди конкурсов такого рода. Без сомнения, под номером первым в этом списке — знаменитый «Элит модел лук»: уже двадцать лет его проводит самое крупное модельное агентство мира «Элит». Но и «Модель года» тоже не «Мисс Егорьевск». Наверное, несколько десятков моделей мирового класса обязаны своей блестящей карьерой именно ему.

На этот раз конкурс проходил в Барселоне. Россию должны были представлять две девушки — девятнадцатилетняя Нина Зима и шестнадцатилетняя Олеся Сазонова. За несколько дней до вылета в Испанию агентство «Севен санз» организовало масштабную пресс-конференцию, где девушек наконец познакомили.

Мероприятие проходило в кинозале шикарного отеля «Рэдиссон-Славянская». Почти все места в зрительном зале были заняты журналистами — посмотреть на Нину с Олесей приехали и маститые «акулы пера» из крупных глянцевых изданий, и молодые журналисты с кабельных каналов телевидения, и репортеры всех самых известных программ новостей. Нина даже слегка оробела, — конечно, и прежде у нее, случалось, брали интервью, но такой ажиотаж ей и не снился. Она пожалела, что надела не какое-нибудь эксклюзивное платье на бретельках, а самые обыкновенные джинсы и белую рубашку. «Наверное, подумают, что я блатная, что за мной какая-нибудь мощная волосатая лапа, а иначе никто бы такую дурнушку не выбрал», — тихо паниковала внутренне Нина Зима, в то время как внешне мило улыбалась в камеры и что-то ворковала в протянутые ей микрофоны.

Впрочем, вторая участница конкурса, шестнадцатилетняя Олеся, была, видимо, напугана еще больше. Она держала спину подчеркнуто прямо, как балерина, а ее тонкие длинные пальцы все время находились в движении — то перебирали какие-то бумажки и фотографии, то теребили подол немодного цветастого платья. Олеся Сазонова была не очень похожа на манекенщицу. Не слишком высокая, болезненно худая. Лицо простое, как у девушки с мыльной обертки — небольшие голубые глаза, тонкие бледные губы, коротенькие светлые ресницы. К тому же Олеся не пользовалась декоративной косметикой и была облачена в старушечье платье-халат и китайские парусиновые тапки с глумливыми якорьками по бокам. На вопросы журналистов она отвечала невпопад.

— Кем же вы будете работать через пять — десять лет? — спросил ее тощий репортер в фиолетовых очках. — Ведь модели уходят на пенсию очень рано.

— Спасибо спонсорам конкурса и менеджерам агентства «Севен санз», — невпопад отвечала Олеся с заученной улыбкой.

— Согласны ли вы с утверждением, что путь на экран лежит через диван? — поинтересовалась наглая молодая журналистка с длинными обесцвеченными волосами.

— Я очень рада, что выбрали именно меня, — отвечала Олеся, а губы ее предательски дрожали, — спасибо всем большое.

«Представляю, что про нее напишут, — подумала Нина, — и про меня тоже. Дура какая-то, а мне еще с ней ехать на конкурс!»

Олеся словно прочитала ее мысли.

— Ты, наверное, думаешь, что я полная дура, да? — горячо прошептала она, наклонившись к Нине. — Я просто волнуюсь, ты уж отвлеки их внимание на себя. Я только две недели как в Москву приехала. Давай кофе вместе выпьем, я тебе все расскажу!

Первый этаж пятизвездочного отеля «Рэдиссон-Славянская» похож на маленький город — город миллионеров. Здесь есть все — шикарно оформленные кафе, дорогие рестораны, эксклюзивные бутики, салоны красоты, уютные кофейни, которые можно легко найти по пряному запаху роскошного горячего шоколада. Каждая кофейня — это крошечный островок Европы среди неизменной столичной слякоти — здесь подают сырный торт, сделанный по всем правилам венской кулинарии, и свежевыжатый морковный сок, который предпочитают заказывать богатые американки, помешанные на здоровом образе, жизни.

Нина и Олеся разместились за одним из дальних угловых столиков. Олеся тотчас же каким-то обезьяньим цепким движением схватила нарядное меню.

— О, ничего себе! Нина, представляешь, здесь есть мороженое в виде корабля! Настоящего корабля! Оно весит три килограмма, — радостно возопила девушка.

— Тише, ты, — Нина хотела отобрать у нее меню, но Олеся проворно отстранила руку, — на нас люди смотрят. Это закрытое кафе, нас запросто могут выдворить отсюда за неприличное поведение.

— Все, молчу как мышка, — испуганно пообещала Олеся, но тут же, забывшись, повысила голос: — Нин, Нин, а почему просто кофе стоит пять рублей, а ирландский кофе — пятнадцать? Это какой-то особенный дорогой сорт? Я вообще не знала, что в Ирландии растет кофе.

— Во-первых, ирландский кофе — это не просто кофе, а кофейный коктейль, — снисходительно объяснила Нина, — между прочим, алкогольный, так что тебе я его заказывать не буду. А во-вторых, кофе стоит не пять рублей, а пять долларов. Это валютное кафе.

— Долларов?! — вскричала Олеся, округляя глаза. — Пять долларов?! Нет, ты шутишь. Целая банка кофе стоит меньше пяти долларов. Признайся, разыграла, да? — Олеся рассмеялась.

— Не волнуйся, я сама за все заплачу, — Нине наконец удалось выхватить из Олесиных рук меню, — это просто очень дорогой отель, поэтому и кафе здесь дорогие.

К ним подошла официантка, одетая как модная тусовщица на светской вечеринке, — обтягивающие брючки-клеш и просторный свитерок с круглым вырезом на спине.

— Добрый день. Вы уже что-нибудь выбрали? — Она улыбнулась так искренне, словно Олеся и Нина были ее ближайшими родственницами. — Я бы порекомендовала вам попробовать блюдо дня. Сегодня это салат из морепродуктов.

— Да, принесите два салата, — распорядилась Нина, — и большие пиалы с зеленым чаем. Ну можно еще какой-нибудь легкий десерт — вишневое пюре, например.

Официантка что-то черкнула в миниатюрном блокнотике и отошла.

— Ну ничего себе, прямо как в кино про миллионеров, — мечтательно вздохнула Олеся, — я тоже хочу вот так. Запросто заказывать экзотические блюда, как будто я их каждый день ем.

— Ничего, какие твои годы, — усмехнулась Нина. — Ну рассказывай.

— А что рассказывать-то? — вздохнула Олеся. — Я сама из деревни, с Ярославской области. Мне в Москве очень трудно. Одеваюсь кое-как, вкус у меня, говорят, деревенский, — бесхитростно улыбнулась она.

Принесли салат. Нина с любопытством разглядывала Олесю — с каким аппетитом она поедает экзотические яства. Нина знала, что Лесе недавно исполнилось шестнадцать, однако выглядела она еще моложе. Розовая кожа, приоткрытый влажный рот, блондинистый пушок на щеках — словно ожившая иллюстрация к набоковскому роману «Лолита». История ее оказалась простой — словно пересказанная на современный лад байка о Золушке.

Леся родилась в деревне Ратново Ярославской области. Ее мать — доярка в колхозе, отец — тракторист. Сама Олеся — старшая из пяти детей. Конечно, ни о какой модельной карьере она и не задумывалась. Да и было ли у нее время думать о светском, когда на ее хрупких подростковых плечах оказался такой тяжелый груз? Деревенская жизнь выглядит сладкой только на голландских пасторалях. На самом деле, деревня — это тяжелый физический труд. Деревенские жительницы выглядят гораздо старше горожанок. Тридцатилетняя москвичка вовсю щеголяет в наимоднейших туфлях на шпильке и полагает, что она еще слишком молода и неопытна для брачных уз, в то время как ее деревенская сверстница, нарожав кучу детишек, перестает краситься, считая себя почти старухой. У деревенских жительниц красные, обветренные лица и шершавые, натруженные руки со вздувшимися каналами синих вен.

Олесе приходилось вставать в половине шестого — надо помочь матери покормить поросят, выгнать на тесный, плешивый луг двух коров, отвести в школу младших братьев — а до школы почти пять километров!

Олеся почти ни разу не покидала родное Ратново. И если бы не папа, который решил сделать ей подарок на окончание девятилетки…

— На тебе, дочка, пятьсот рублей, купи себе красивое выпускное платье, — сказал он, — некуда тебе больше будет наряжаться, так хоть на выпускном вечере покрасуешься.

За обновкой Леся отправилась в Ярославль, — разумеется, в сопровождении мамы. Весь день они ходили по магазинам, поссорились миллион раз. Мама-то хотела найти что-нибудь попроще, так, чтобы удалось сэкономить.

— Вот старый дурак, не посоветовался со мной, дал ребенку деньги, половину зарплаты отвалил, — сетовала она на щедрость супруга. — Ну сама посуди, зачем тебе дорогое платье? Где ты его будешь носить? В огороде? Чтоб поросятам было приятно на тебя посмотреть, да? А так мы бы питались на эти деньги целый месяц, тебе бы сапоги новые резиновые справили, брату твоему — тетрис, он давно просит.

Но Олеся была тверда, словно крымский гранит. Ей приглянулся декольтированный костюм из золотистой парчи.

— Ну и будешь выглядеть в нем как Монсеррат Кабалье! — воскликнула мама.

— Мам, ну что ты, в самом деле, — рассердилась Олеся, — дай хоть раз одеться по-человечески. А потом пойдем в кафе, отметим покупку.

В результате и платья выпускного ей не понадобилось — Олесю привезли в Москву. Ехала она налегке — в старомодном рюкзаке из зеленой брезентовой ткани лежало несколько чистых футболок и тот самый парчовый костюм, который Олеся теперь считала своим талисманом.

— Где же ты живешь? — спросила Нина.

— Да квартиру мне сняли, — объяснила Леся, — однокомнатную. Сказали, что потом отработаю. Теперь вот каждый день учат ходить, фотографируют в разной одежде. Геннадий мне костюмы собрал для конкурса — два вечерних платья, туфли на каблуках. Мне сказали, что в Барселоне нам выдадут еще одинаковые купальники и спортивные костюмы.

— Ты знаешь, а я ведь тоже не закончила школу, — вдруг призналась Нина, — приехала в Москву за несколько дней до выпускного бала. Так аттестат и не получила. Думала, в Москве закончу экстерном, но как-то не сложилось…

— Вот здорово! — отчего-то обрадовалась Олеся. — Значит, через несколько лет я стану такой же шикарной, как ты. Буду в журналах сниматься! Вот бьт мне повторить твою карьеру!

«Не дай бог!» — подумала Нина, но промолчала. Зачем голубоглазой Олесе знать о грязи мелкого модельного бизнеса? Может быть, ей повезет — и перед недоученной деревенской школьницей распахнутся двери самой высокой моды? Может быть, она с лихостью альпиниста-разрядника вскарабкается на подиумный олимп, не получив при этом ни серьезных травм, ни мелких зуботычин? Судьба у каждого своя.

…В Барселону они летели вместе.

В самолете Олеся занервничала:

— Я ни разу не летала. Нина, что мне делать, я высоты боюсь?! — У нее был милый акцент северных русских провинций, слово «боюсь» она произносила, четко проговаривая букву «о».

На них обращали внимание: стройные, тонконогие, одна — светленькая и веселая, словно двухмесячный щенок, другая — серьезная и темноволосая. Сосед по креслу попросил посмотреть их портфолио. Нина протянула ему свою папку, но комментировать фотографии отказалась, сославшись на головную боль. Зато Олеся говорила за двоих.

— Нинка очень известная модель, — взахлеб рассказывала она попутчику, — смотрите, это она в немецком каталоге. Представляете, специально для этих съемок ее вывозили во Францию, бесплатно, представляете?

— Ну а твои фотографии где? — вопрошал попутчик, упитанный мужчина лет сорока в дорогом шерстяном костюме.

— У меня фотки попроще, — рассмеялась Леся, — хотя есть и портрет, и в полный рост, все как положено. Их мне в Москве сделали, в студии. Очень известный фотограф работал.

Программа барселонского конкурса не отличалась особенной оригинальностью, — должно быть, все профессиональные конкурсы красоты похожи друг на друга, словно яйца из одного гнезда. Дефиле в купальниках-бикини, конкурс фотографий и на финальный выход пять победительниц в платьях эпохи короля Людовика Пятнадцатого — с пышными, громоздкими юбками и переливающимися твердыми корсетами. Платья эти висели в офисе агентства «Грасиэлла», девушкам запретили и близко подходить к шикарным нарядам до самого конкурса. Однако каждая участница успела украдкой потрогать расшитый золотом воротник, погладить тяжелый парчовый рукав и мысленно примерить этот шедевр на себя.

Девушек привезли в Барселону за неделю до конкурса. Нина думала, что все это время они будут мучительно долго, до стертых в кровь пяток, репетировать каждый выход, — по крайней мере, на Егорьевском конкурсе красоты все было именно так.

Но в первый же вечер, сразу после расселения, им велели нарядиться в вечерние костюмы и собраться в холле отеля.

— Интересно, зачем это? — волновалась Олеся. — Нам надо понарядней как-нибудь выглядеть, да, Нин? — С этими словами она скрылась в душе, где провела почти два часа.

Напрасно Нина топталась возле запертой двери, уговаривая Олесю поторопиться.

— Мне же тоже надо успеть накраситься, не будь такой эгоисткой!

— Ну Нина, ну еще пару минут. Зато когда я выйду, ты меня даже не узнаешь.

И это оказалось правдой.

Выпорхнувшая из душа Олеся выглядела как исполнительница роли праздничной елки на кремлевском новогоднем утреннике. Бархатное платье, расшитое разноцветными стразами, обтягивало ее стройную фигурку словно вторая кожа. Украшения выглядели так, будто бы Леся сняла их с главной жены какого-нибудь арабского принца, — маленькие аккуратные Олесины мочки оттягивали массивные кольца из дутого золота, на пальцах сверкали фальшивые изумруды и сапфиры, а на воротнике, возле самого горла, тускло поблескивала громадная брошь в виде пантеры. Кроме того, Олеся была накрашена, как русалка с праздника Хэллоуин — сине-зеленые разводы блестящих теней на веках, неестественно-малиновый румянец на щеках и кроваво-красные губы, жирно обведенные темно-коричневым контуром.

— Ну как? — самодовольно спросила Леся, принимая стандартную позу манекенщицы — одну ногу вперед, руки на талию. — Я похожа на принцессу из детского кинофильма, да?

— По-моему, ты напоминаешь бабу на чайник, — пробормотала шокированная Нина. — Лесь, тебе не кажется, что ты немного переборщила с украшениями?

— Но они же сами сказали, что надо надеть вечерние костюмы, — пожала плечами Леся, — мне Гена выдал несколько платьев, но они какие-то неинтересные, незаметные. Вот, например, это скучное бархатное платье я сама расшила стразами и жемчугом. По-моему, так оно выглядит куда лучше.

— О боже, — простонала Нина, — ты хоть знаешь, сколько стоит это платье? Это же Шанель, Генка в Париже прямо с подиума покупал. Немедленно оторви жуткие стекляшки. Где ты их только взяла?

— В галерее купила, — охотно объяснила девчонка, — между прочим, пятьдесят рэ, не какая-нибудь дешевка.

Нина с Олесей немного опоздали — по крайней мере, все остальные участницы уже собрались в холле.

Это был настоящий парад красоты. Высокие, тонкокостные, с идеально гладкой, юной кожей, большеглазые, с холеными гривами тщательно уложенных волос или стильными растрепанными стрижками — все конкурсантки были хороши как сама молодость.

— Если бы я была в жюри, никого бы выбрать не смогла, — простодушно призналась Олеся, — по-моему, на подиуме все мы смотримся одинаково.

— Но еще будет конкурс фотографий, видеороликов, — возразила Нина, — вообще, Гена объяснил мне, что в этом конкурсе главное — внешность. То, как умеешь двигаться, как позировать, неважно.

— А вот и наши русские участницы! — сказала по-английски девушка-менеджер. — Сегодня мы собрали вас здесь, чтобы вы смогли пообщаться и познакомиться. Сейчас вместе с нашим фотографом мы поедем в центр Барселоны — поснимаем вас на фоне вечернего города. Это пригодится для каталога конкурса. А потом у нас заказан ужин в очень дорогом ресторане «Сальвадор Дали».

Джина. Англичанка. Бледнолицая, с мелкими серыми глазами и коротким ежиком тускло-пепельных волос. «Невероятно, неужели эта серенькая мышка тоже модель, да еще и перспективная, — подумала Нина, украдкой разглядывая девушку, — странные, однако, вкусы у этих англичан!»

Мэри и Эдна — две совершенно одинаковые шестнадцатилетние блондинки немки.

Кристиана. Роскошная, загорелая итальянка с выкрашенными в пепельно-белый цвет волосами.

— В Италии я настоящая звезда, — во всеуслышание объявила Кристиана — у нее был сладковато-тягучий акцент южных итальянских провинций, — я снималась для «Bora» и «Космополитэна» и собираюсь сниматься в клипе Эроса Рамазотти.

Миранда. Улыбчивая американка с брекетами на зубах.

Самой хорошенькой была полька по имени Эльжбета — чем-то она смахивала на актрису Грейс Келли в молодости: надменно-высокий выпуклый лоб, холодновато-стальные огромные глаза, нос, прямой, как у греческих скульптур. А меньше всех Нине понравилась высоченная, словно корабельная мачта, норвежка Ана. Хоть ее лицо и было правильным, но черты казались по-мужски крупными — широкий нос, толстые, четко очерченные губы, густые заросли каштановых бровей над выпуклыми прозрачно-голубыми глазами. К тому же вместо положенного вечернего платья Ана нацепила обыкновенный брючный костюм в светло-серую полоску. Правда, ни рубашку, ни блузку она почему-то решила не надевать — так что строгий пиджак с глубоким треугольным вырезом щедро оголял ее плоскую бледную грудь.

Девушек познакомили — все они улыбались друг другу так искренне, что возникала иллюзия, будто они добрые подруги, а не соперницы. Администратор конкурса — симпатичная испанка Диана — объявила, что сегодня они будут ужинать не в ресторане отеля, а в шикарном, дорогом заведении. Все расходы взяла на себя принимающая сторона. Причем во время ужина девушек будут фотографировать для каталога, так что всем им было рекомендовано держать спину прямо и вкушать яства красиво, как в рекламе светского салона.

В ресторане «Сальвадор Дали» было немноголюдно, — может быть, оттого, что большая половина столиков была заранее зарезервирована для участниц конкурса, а возможно, туристов и местных жителей отпугивали запредельные цены.

Нина и Олеся разделили столик с итальянкой Кристианой и норвежкой Аной. Когда принесли первое блюдо — салат «Цезарь» с обезжиренным козьим сыром и морепродуктами, итальянка презрительно фыркнула и решительно отодвинула от себя тарелку.

— Как профессиональная красавица, я вообще предпочитаю не есть после шести вечера, — надменно объяснила она соседкам по столу, — а тем более такую высококалорийную гадость. Я понимаю, принесли бы фруктовый салат или вареную капусту.

— А мне нравится, — пожала плечами норвежка, отправляя в рот огромную креветку. Ела она быстро и с аппетитом. — к тому же у меня такой хороший обмен веществ, что полнота мне не грозит.

— О чем они говорят, Нина? — Олеся не понимала по-английски.

— Да так, о ерунде всякой, — рассеянно ответила Нина, — как тебе наши соседки?

— Они красивые, — оценила Олеся и добавила: — Но… если честно, не очень. Эта итальянка, по-моему, такая задавака. Хоть бы она ничего не выиграла!

Нина рассмеялась. Вот будет забавно, если кто-нибудь из конкурсанток понимает русский язык!

Профессиональные телеоператоры сняли о каждой девушке небольшой рекламный ролик. Нина по нескольку раз в день просматривала свой ролик. Вот она на берегу Средиземного моря, босая, разрумянившаяся на полуденном солнце, и влажный соленый ветер треплет ее выгоревшие волосы. А вот она в шикарном ресторане, сидит за миниатюрным стеклянным столиком, по-балетному выпрямив спину.

К концу первой барселонской недели Нина немного нарушила устав конкурса — она слегка загорела.

Вообще организаторы конкурса «Модель года» не слишком позаботились о комфорте его участниц. Первая проблема, с которой столкнулись почти все девушки, — питание. Почему-то никто не потрудился заказать отдельное низкокалорийное меню для девчонок, которым нежелательна и полукилограммовая прибавка в весе. В ресторане отеля «Марина» («Марина» переводится на русский как «Морская») для них готовили то же самое, что и для остальных туристов: сочные красно-зеленые салаты, обильно политые местным божественно-нежным майонезом «Катальяно», вкусную, но жирную лазанью, сочные бифштексы с кровью и аппетитные ломтики слегка поджаренной на оливковом масле картошки. Все это великолепие было вкусно и источало потрясающие ароматы, так что конкурсантки нервно вздыхали над полными тарелками, испытывая настоящие танталовы муки. В конце концов, половина из них и вовсе перестала появляться в ресторане отеля, предпочитая покупать свежие фрукты в ближайшем супермаркете.

— Диабло! — говорила Кристиана. — Меня уже тошнит от фруктов и минеральной воды! Поскорее бы заполучить этот чертов контракт — и обратно в Италию!

— Какой контракт? — заинтересовалась Нина.

— Ты условия конкурса читала? — Кристиана презрительно посмотрела на непросвященную соперницу. — С победительницей конкурса подпишут контракт на сто тысяч долларов!

Вторая проблема — загар. Директор конкурса еще в самый первый день через переводчика объявил девушкам: загар — ни в коем случае. Важно, чтобы члены жюри могли рассмотреть естественное лицо конкурсантки, а загар иногда причудливо деформирует женские черты. Подрумянившийся на солнце нос сразу выглядит большим и выпуклым, кожа блестит, как начищенная песком сковородка, и никакой пудрой не скроешь воспаленную красноту обласканных тропическим солнцем щек.

Нина старалась, конечно, сохранить лицо девственно-бледным, да разве за этим уследишь, когда температура воздуха — сорок по Цельсию в тени? Вот и приходилось все время что-нибудь придумывать — то плотно надвигать на лоб давно вышедшую из моды соломенную панаму с широченными полями, то щедро обмазывать лицо кремом от загара с самым высоким фактором защиты, то заклеивать нос бумажной салфеткой. Впрочем, некоторые девушки страдали еще больше. У блондинистой северянки Олеси, например, еще в самый первый день обгорели плечи. Спортивный врач, обслуживающий конкурс, посоветовал ей какой-то дорогой заживляющий крем, но беспечная Леся только рукой махнула и по деревенской привычке каждый вечер густо обмазывала тело сметаной.

Яркому солнцу радовалась только итальянка Кристиана — она вообще никакими кремами не пользовалась, — и за две недели ее смугловатая от природы кожа приобрела нежный оттенок кафе-оле — кофе с молоком. Шоколадная физиономия потрясающе контрастировала с ее блондинистыми волосами — Кристиана стала похожей на американскую поп-звезду. А меньше всех повезло белокожей и веснушчатой норвежке Ане. Она соблюдала все правила безопасности — и шляпу не снимала, и крем использовала, — и тем не менее к третьему дню пребывания в Испании ее лицо приобрело модный в этом сезоне колор спелого томата.

— Не знаю, что и делать, — жаловалась она Нине, — я вообще на юг никогда не выезжаю, да и дома не валяюсь на солнце. Каждый раз одна и та же история.

— Ну до конкурса еще полторы недели, может, потемнеет? — неуверенно утешала ее Нина.

— Да какой там! — безнадежно махнула рукой Ана. — Ну и ладно! И пусть! Мне, если честно, на этот конкурс вообще плевать.

— Зачем же ты сюда приехала?

— Так получилось. У меня была несчастная любовь. Очень неприятная история. Хотя такое, наверное, рано или поздно случается с каждой женщиной.

— Тебя бросил любимый? — догадалась Нина.

— Можно и так сказать, — мягко улыбнулась Ана, — моя любовь тоже работает в модельном бизнесе, но без особого успеха. Вот я и решила доказать, что я стою многого. Отправилась в агентство, конкурс выиграла. Если попаду в финал и здесь, то стану у себя в Норвегии звездой.

— Круто, — восхитилась Нина, — то есть ты раньше моделью не работала?

— Нет. Я студентка, высшую математику изучаю… А у тебя, Нина, есть бойфренд?

— Бойфренд? — Нина растерялась. — Нет. Это странно, но нет. То есть, конечно, у меня бывают иногда мужчины, но кого-то постоянного…

— И что, никогда не было? — прищурилась Ана.

— Пожалуй, нет. Была одна история, я встречалась с одним человеком, очень богатым, и, кажется, даже была влюблена. Но он очень некрасиво со мной поступил. — Нина и сама удивлялась своей откровенности. У нее никогда не было близкой подруги, только приятельницы. Хотя Олеся тоже задавала ей этот вопрос, но Нина уклонилась, вернее, ответила нечто туманное и невразумительное. А перед Аной зачем-то разоткровенничалась. Хотя Ану-то она больше никогда не увидит. А с Олесей ей предстоит работать в одном агентстве. Кажется, в психологии это называется «эффект попутчика».

— Нин, а ты не хочешь вечером сгонять куда-нибудь вместо ужина? — неожиданно предложила Ана. — Все равно кормят тошнотворно.

— А куда именно? — удивилась Нина.

— Ну мало ли… Наверняка здесь есть много хороших мест. Найдем какое-нибудь уютное кафе, вина местного выпьем, поболтаем. Можно на дискотеку; зарулить. Или на пляж — искупаться.

— А нам ничего за это не будет? Вроде бы мы подписали контракт, что обязаны придерживаться предложенного организаторами распорядка.

— Ты всегда такая правильная? — рассмеялась Ана. — Я тебя умоляю, мы же не злостные нарушители, а только один раз оторвемся. И потом, я могу сказать директору, что у меня в Барселоне родственница и мы хотим ее навестить.

— А если проверят?

— Ну ты даешь! Кому это надо? Мы же не на «Мисс Мира», в конце концов! Это там порядки драконовские и в каждом номере по пять видеокамер, а здесь вполне нормально. Ну так что?

— Ну вообще, — замялась Нина, — вообще-то… Наверное, это было бы здорово!

Девушки-конкурсантки и правда жили по расписанию, и их ежедневный график был весьма напряженным. В восемь утра в каждом номере раздавался настойчивый телефонный звонок — это бдительные менеджеры напоминали спящим красавицам, что пора вставать. После легкого завтрака все собирались возле открытого бассейна. Там, на раскаленных гранитных плитах, с ними занимались тренер и балетмейстер, а вокруг тренирующихся красавиц суетился официальный фотограф конкурса, собирающий сведения для красочного каталога. Потом несколько мучительно коротких часов свободного времени — можно успеть выпить кофе или свежевыжатый фруктовый сок в прибрежном баре или сделать немудреные покупки. В четыре часа, после окончания традиционной испанской сиесты, утомительная трехчасовая репетиция в зале. После ужина девушки переодевались в вечерние костюмы и фотографировались в студии и на натуре, в макияже и без него. В десять часов вечера — отбой. Менеджер сам лично ходил по комнатам и проверял, все ли на месте, — ну прямо как в пионерском лагере.

Репетиция еще не успела закончиться, как Ана подошла к Нине и весело защебетала:

— Ну вот, я обо всем договорилась! Можно идти.

— Но мы еще не прорепетировали финал! — возразила Нина. — До конкурса остается мало времени, сегодня должны всем по очереди примерить платья финалистки.

— Это плохая примета. Но, если хочешь, я тебя подожду. Хотя ты много теряешь. Я по телефону заказала столик в потрясающем ресторанчике.

— Ну… — Нина внезапно почувствовала острый голод. За ужином она почти ничего не съела. — Ну ладно. Только незаметно давай, чтобы мне вместе с тобой не попало!

Девушки выскользнули из зала. Когда они вышли на улицу, выяснилось, что у входа Ану ждет огромный серебристый мотоцикл.

— Садись назад, шлем можно не надевать, — скомандовала норвежка, — не волнуйся, Нина, я хорошо вожу. У меня дома такой же.

— Но откуда он у тебя здесь?

— Арендовала. У нас в отеле внизу офис компании. Там можно взять в аренду подержанный мопед или мотоцикл. Все так делают.

— Но я в платье, — развела руками Нина.

— Ничего, так даже сексуальнее, — оценивающе оглядела ее Ана, — горячие испанцы будут смотреть на тебя и умирать от вожделения, — она ловко перекинула ногу через сиденье. Надо сказать, что сама норвежка надела выцветшие джинсы, которые плотно обтягивали ее литые, мускулистые ноги, и ковбойские сапоги из змеиной кожи с острыми носами. Такая обувь только начала входить в моду. Нина видела подобные боты на манекенщице в каком-то французском журнале мод.

«А эта Ана, должно быть, девушка небедная, подумала она, — одни сапоги стоят долларов пятьсот».

…Ресторан «Сапатильо рохо», в котором зарезервировала столик Ана, едва можно было назвать рестораном. Это заведение представляло собой огромный соломенный шатер, в котором едва помещалось несколько почти игрушечных круглых столиков. Интерьер был выдержан в пляжно-тропическом стиле — полукруглая барная стойка, увитая сочно-зелеными пластмассовыми лианами, официанты, разгуливающие в цветастых гавайских рубахах. Была в ресторане и сцена — круглое возвышение с зеркальным полом и металлическим шестом посередине.

— «Сапатильо рохо» в переводе с испанского означает «Красная туфелька», — объяснила Ана.

— «Красная туфелька»? — переспросила Нина, — это что, злачное место?

— Это модное место, — отпарировала Ана и раскрыла меню, — ты разбираешься в испанской кухне?

— Нет, — честно призналась Нина.

— Тогда я сама закажу для тебя Предлагаю нарушить диету и взять паэлью по-кастильянски. Это рис, обжаренный с грибами, овощами и специями. Вот увидишь, тебе понравится. И еще — обязательно вино. Красное, сухое. Я обычно разбавляю его газированной водой.

— Зачем?

— Так модно, вся Европа пьет вино с минералкой.

— Ана, а здесь еще и стриптиз будет? — Нина кивнула на металлический шест. — Нас не выгонят с конкурса за то, что мы пришли в такое место? Я слышала, это не приветствуется.

— Ну ты и трусиха, — Ана отсалютовала ей полным бокалом, — расслабься, они думают, что мы в гостях у моей родственницы. Неужели ты и вправду считаешь, что кто-то будет за нами следить?

Нина поднесла к губам бокал. Вино, разбавленное газированной минералкой, оказалось приятно-терпким на вкус — словно красное сухое шампанское.

— Почему ты пригласила именно меня? — спросила Нина, — мы ведь не так-то много с тобой и общались.

— Ты мне больше всех понравилась, — призналась Ана, — все остальные девчонки просто дуры крашеные. Особенно итальянка. Строит из себя топ-модель, а выглядит как обитательница квартала красных фонарей.

— Мне тоже она не очень… — Нина отхлебнула еще вина, — слишком манерная и надменная. Я общаюсь только с Олесей. Она русская, помнишь ее? Мы живем в одном номере.

— Помню, помню, — поморщилась Ана, — будь с ней поосторожней. Твоя Олеся девушка прожженная.

— Что ты имеешь в виду? — Нина даже немного обиделась за Лесю. — Да она же совсем ребенок, ей только-только шестнадцать стукнуло. Она из деревни, случайно стала моделью. Проходила мимо кинотеатра в Ярославле, а там — региональный отбор на этот конкурс?

— Случайностей не бывает, — философски заметила Ана, — вся жизнь — это одна сплошная закономерность. А я вчера видела, как твоя Олеся вовсю кокетничала с одним из спонсоров конкурса. Прямо из платья вон лезла, чтобы ему понравиться.

— Она сама не понимает, что делает, — улыбнулась Нина, — наивная слишком. Вот в самолете к ней прилип какой-то бизнесмен с сальным взглядом, так она с ним мило болтала и даже приняла в подарок духи. Я потом ее отругала, а она говорит: что ты, Нина, это просто очень хороший человек. Он сказал, что я на его дочку похожа.

— Ну-ну, — Ана схватила красивую высокую бутылку и подлила еще вина — сначала в Нинин бокал, затем в свой, — ладно, мое дело предупредить. Смотри, Нина, сейчас стрип-шоу начнется.

— Я не очень люблю стриптиз, — призналась Нина, — мне всегда жаль девочек.

— Нашла кого пожалеть. Они зарабатывают несколько тысяч долларов за одну ночь. В хороших клубах, разумеется.

Не успела Ана произнести эти слова, как на крошечную сцену под аккомпанемент кастаньет выскочила вульгарно одетая девушка. Скорее всего, раньше эта стриптизерка занималась профессиональным баскетболом или метанием ядра. У нее была литая фигура — длинные мускулистые ноги, обтянутые прозрачными белыми чулками, большие загорелые руки, широкая спина. В то же время она была очень красива — по-модельному правильное лицо с трогательно-вздернутым носиком и огромными, умело подведенными глазами и копна непослушных блондинистых кудрей. Зазвучала кампарсита, и девушка начала ритмично извиваться вокруг шеста. На ней была пушистая шубка из легких белых страусиных перьев, которая при каждом движении распахивалась как бы невзначай, позволяя рассмотреть высокую аппетитную грудь как минимум пятого размера, упакованную в блестящий кожаный лифчик.

— Хороша, правда? — подмигнула Ана. — Ядреная девчонка!

Нина поморщилась. Ана выражалась как не слишком воспитанный мужик. А танцовщица тем временем освободилась от шубейки. Теперь на ней остались миниатюрные кожаные шортики и лиф. Нина заметила, что у стриптизерки проколот пупок и в нем поблескивает крупная, скорее всего фальшивая, жемчужина.

— У нее такой подтянутый живот, — восхитилась Нина, — наверное, не выходит из тренажерного зала.

Между тем танец у шеста становился все более темпераментным и страстным. Вот танцовщица расстегнула какую-то кнопочку на боку, и ее шортики распались на две части — она их небрежно отшвырнула ногой. Под шортиками оказались полупрозрачные алые трусики. Немногочисленные зрители подбадривали актрису визгами и аплодисментами. Кто-то оглушительно засвистел. Девушка снисходительно усмехнулась и скрестила руки на груди.

— Снимай это, снимай! — закричали из зала.

— Да, снимай, снимай скорее! — заорала и Ана.

Танцовщица не заставила себя ждать — она сорвала с груди кожаный лифчик. Туристы, привлеченные в ресторан клубничкой, потрясенно замолчали. А Нина даже привстала, чтобы получше разглядеть. Дело в том, что у стриптизерши… не было груди! Вообще не было! А то, что Нина приняла за аппетитную грудь, оказалось всего лишь ватой, которую предприимчивая танцовщица положила в бюстгальтер.

Кто-то разочарованно вздохнул, кто-то оглушительно свистнул, но в этот момент на сцену вышел ведущий — молодой мужчина, похожий на Жерара Депардье: те же соломенные волосы, тот же картофелеобразный нос, та же грузная фигура.

— Итак, поприветствуйте нашего артиста Пабло Рамиреса! Пабло исполнил для вас стриптиз!

— Это мужчина?! — Нина чуть вином не захлебнулась.

Ана расхохоталась:

— А ты что, не поняла?! Станут они нанимать такую безгрудую стриптизершу!! Я вообще сразу догадалась, стоило мне взглянуть на его ножки.

— Но на его ногах нет волос! — нахмурилась Нина.

— Какая ты наивная. Это же трансвестит, они бреют ноги! Кстати, это заведение знаменито артистами-трансвеститами! Здесь всегда так весело, поэтому я тебя и пригласила. Ну а как тебе ведущий? — внезапно спросила она, слегка понизив голос, — по-моему, знойный тип!

— Не в моем вкусе. Слишком толстый.

— Да ты что? — искренне удивилась Ана. — А мне как раз такие нравятся! Слушай, а может быть, мне попробовать с ним познакомиться? Смотри, он на наш столик поглядывает!

Тем временем ведущий рассказывал в микрофон какие-то анекдоты. Потом поднял с пола брошенную «стриптизершей» шубку и примерил ее на себя.

— Клоун какой-то, — хмыкнула Нина.

Ведущий начал изображать стриптиз — он похотливо извивался вокруг шеста, запускал руку себе за талию, кутался в мягкий мех и бесстыдно распахивал его на груди. Впрочем, под шубкой у него оказалась обычная пляжная майка.

— Давай-давай! — закричала Ана. Нина покосилась на приятельницу и поняла, что Ана слегка нетрезва — щеки норвежки раскраснелись, глаза — потемнели и увлажнились. — Снимай ее, парень! Покажи класс!

Неожиданно ведущий обернулся к Ане — он услышал ее реплику. И, кажется, собирался послушаться — во всяком случае, он кокетливо скрестил на груди руки… и вдруг с треском порвал майку на две части. Нина взвизгнула — под майкой у «Жерара Депардье» колыхалась огромная грудь, едва умещающаяся в несвежий розовый лифчик. Ведущий оказался женщиной! Нина посмотрела на Ану и расхохоталась — у норвежки было такое дурацкое выражение лица!

После ужина девушки спустились к морю. На небольшом пригородном пляже не было ни души. Соленый ветер трепал парусиновую ткань полосатых пляжных зонтиков. Ночной ветер нес прохладу, но захмелевшей Нине внезапно стало жарко, она скинула нарядную кофточку и небрежно швырнула ее на один из белых пластмассовых лежаков.

— Ана, пошли купаться!

— Сумасшедшая, волны же! Еще утонешь, а подумают, что это я конкурентку устранила.

Нина с размаху плюхнулась на лежак и скинула туфли.

— Ты считаешь меня серьезной конкуренткой?

— Я уверена, что победишь именно ты, — серьезно сказала Ана, — у тебя самое оригинальное лицо, самые красивые фотографии. Вот увидишь.

— Да ну тебя! — махнула рукой Нина, хотя ей было приятно это слышать. — Все считают, что выиграет Эльжбета, полька. Она самая красивая.

— Ну да? — скривилась Ана. — Она похожа на куклу Барби корейского производства. Глазки выпучит, губки растянет — вроде как улыбается. Нет, ее даже в финал не возьмут.

— А Олеську?

— Не знаю. Не все ли тебе равно, кто займет второе и третье место? Первое получишь ты.

— А ты?

— Я? Я нет. Ты посмотри на меня, разве я являюсь олицетворением женственности?

— Все равно ты красивая.

— Красивая — это не то. Посмотри на мои руки — Ана взяла Нину за руку. У нее были большие теплые ладони, ногти — коротко обрезаны. Нинина бледная ладошка потонула в огромной руке норвежки.

— Я похожа на мужчину, — грустно сказала Ана, — все это говорят. У меня нос крупный и взгляд жесткий. Если бы я родилась мужиком, слыла бы красавцем… А у тебя руки холодные.

— Какие глупости! Если бы ты была похожа на мужчину, тебя бы не выбрали на этот конкурс.

— У меня и психология мужская, — Ана словно не слышала Нининой реплики, — наверное, потому что меня воспитывал отец. И вообще, я люблю не мужчин, а женщин.

— Как это? — осторожно поинтересовалась Нина, — что значит — любишь женщин?

— Помнишь, я тебе рассказывала о несчастной любви? Так вот, мою любовь звали Тельма. Она очень красивая, ей двадцать пять лет.

— Ты любила женщину? Безответно?

— Дурочка, безответной любви не бывает, — хихикнула Ана, — безответная любовь — это полностью надуманное чувство. У нас с Тельмой был роман. Очень красивый. — Ее взгляд затуманился, как у семиклассницы на первом свидании.

— Расскажи. — Нина накинула на плечи кофту.

— А что рассказывать? Все уже кончилось. Мы жили вместе. У нее есть маленький домик возле отвесной скалы Лисс-фьорде. Она художница, манекенщица, богемная дама, довольно известная в узких кругах.

— Она тебя бросила?

— Это было запрограммировано с самого начала, — хмыкнула Ана, — у Тельмы такая репутация. Она меняет девочек, как перчатки. Выбирает самых молоденьких и хорошеньких. Меня все об этом предупреждали, когда мы только начали встречаться. Но я не верила, ведь у нас так волшебно все получалось. Через несколько дней после того, как мы с ней познакомились, она подарила мне кольцо из белого золота, очень похожее на обручальное. Сказала, что давно не встречала такую девчонку, как я. Мы с ней почти целый год вместе жили. А потом она влюбилась в какую-то поэтессу. То есть та мымра сама себя называла поэтессой, а на самом деле и двух слов связать не могла. Зато она была натуральной блондинкой, на Клаудиа Шиффер чем-то смахивала.

— А ты?

— А что мне оставалось? Собрала вещи и переехала обратно к родителям. Вот теперь занялась модельным бизнесом — Тельме назло. Она ведь тоже участвовала в отборе на этот конкурс, но ее не взяли, сказали, что слишком старая… Ты знаешь, Нина, а ты ведь чем-то на нее похожа.

— На Тельму? — Нина плотнее закуталась в кофту, ей стало еще холоднее под пристальным, изучающим взглядом Аны.

— На Тельму, — эхом повторила норвежка, — у вас руки одинаковые, даже форма ногтей… Мне нравятся женщины с миндалевидными ногтями. У меня самой они некрасивые, как лопаты, к тому же слабые, не отрастишь. — Ана внезапно смолкла.

Нина рассеянно смотрела на море, но боковым зрением видела, что Ана пересела немного ближе. Она внимательно смотрела на Нину, томный взгляд норвежки танцевал на Нининых щеках, губах, волосах… Легкое, приятное опьянение прошло, Нине стало холодно, даже зябко, прохладный песок обжигал ее босые ступни, и она надела туфли.

— Замерзла, да? — Ана перекинула руку через Нинино плечо. — Странно, а вот мне совсем не холодно.

Теперь Нина чувствовала ее дыхание — мелкое и горячее. От Аны приятно пахло модными духами «Кельвин Кляйн», яблочным шампунем и еще… корицей. Нина, словно ясновидящая, понимала, что сейчас произойдет, но почему-то ей совсем не было противно. «А может быть, я тоже лесбиянка, — лениво подумала она и не стала выдергивать из рук Аны свое замерзшую ладонь. — Может быть, потому мне так не везет с мужчинами? Да, но Иван Калмык-то мне нравился. С ним-то мне было хорошо… И с тем инструктором в горах — тоже хорошо!»

— Ана, а у тебя был когда-нибудь роман с мужчиной? — тихо спросила она.

— Что, сомневаешься? — усмехнулась проницательная Ана. — Не знаешь, стоит ли мне довериться? Стоит. В жизни все надо попробовать. Конечно, у меня были отношения с мужчинами. И еще будут как минимум два раза.

— Отчего два? — удивилась Нина.

— Хочу, чтобы у меня было двое детей, — улыбнулась Ана, — мальчик и девочка.

Все, что произошло дальше, показалось Нине понятным и естественным. Да ничего особенного и не произошло — просто Ана слегка наклонилась к ее лицу, дыхание норвежки было сладким (впрочем, это неудивительно — на десерт она выпила огромную пиалу горячего шоколада).

Их губы соприкоснулись, Нина закрыла глаза. В принципе поцелуй женщины ничем не отличался от мужского. Только губы мягче, чем у мужчины, и остро чувствуется вкус губной помады. Подумалось: «Вот почему мужики не любят, когда у девушек накрашены губы».

Когда рука Аны скользнула под ее платье, Нине показалось, что где-то за деревьями золотистой молнией мелькнула вспышка фотоаппарата. Должно быть, померещилось. Все-таки она была еще немного пьяна.

В половине седьмого Нину разбудила Олеся. Девушка была похожа на обиженного малыша.

— Нина, вставай, где ты шаталась всю ночь? Нина! Вставай! — монотонно твердила она.

Пришлось разлепить глаза.,

— Господи, до подъема еще полтора часа, — охрипшим голосом пробормотала Нина, — зачем ты меня разбудила в такую рань? Я всего два часа назад пришла.

— Вот именно, — Олеся резко сдернула с нее одеяло, — я волновалась. Менеджер конкурса сказал, что ты поехала к каким-то родственникам Аны.

— Менеджер не соврал, — Нина с аппетитом зевнула, — мы действительно были у ее родственников.

— Ага, и поэтому от тебя так пахнет вином. А почему вы меня с собой не взяли? Я что, не твоя подруга?

— Подруга, подруга! — устало подтвердила Нина. — Просто Ана пригласила меня одну, у ее тетки небольшая квартира, и мне было неудобно тащить и тебя с собой. Ну выпили немного. Что же, только чай пить в гостях? А теперь можно я еще немножко посплю? Надеюсь, твое любопытство удовлетворено.

— За полтора часа ты все равно не выспишься. Встанешь опухшая. А так у тебя есть немного времени, чтобы привести себя в порядок!

— Зачем? — махнула рукой Нина. — До конкурса еще пять дней. Успею и выспаться, и синяки под глазами ликвидировать.

— Дурочка, ты же ничего не знаешь. Сегодня у нас кастинг? Вчера вечером, после репетиции, объявили, что наутро, сразу после завтрака, нас будут смотреть люди из известного испанского журнала «Мухер».

— Му… что? Какое странное название для журнала.

— В переводе с испанского «мухер» значит «женщина», — Леся обиделась за известный испанский журнал, — выберут троих девочек. Одну снимут для обложки, а остальных — для модных страничек.

Нина немного оживилась:

— Так небось двух испанок возьмут.

— Да что ты? Как раз нет — им нужны свежие яйца, а эти испанки уже бывали на обложках много раз. Между прочим, я специально для тебя достала у одной из администраторш антистресс-гель.

— Что это такое? — Нина подозрительно относилась ко всем косметологическим новинкам.

— Попробуй, через полчаса будешь выглядеть на пять лет моложе! — торжественно провозгласила Леся.

— Это четырнадцатилетней, что ли? По-моему, это будет перебор! — отшутилась Нина, однако с кровати встала. Кастинг — это серьезный повод для раннего подъема. Конечно, шанс, что из шестидесяти роскошных красоток выберут именно ее, невелик.

Наверное, каждая профессиональная манекенщица умеет выглядеть великолепно даже в состоянии тяжелого похмелья. Причем у каждой есть свои рецепты превращения бледной, слегка опухшей физиономии в свежее, красивое лицо. Нина в таких случаях предпочитала контрастный душ для лица. Сочетание обжигающе холодной водопроводной воды и почти кипятка гарантировало легкий розовый румянец на бескровных щеках. А вот ее бывшая соседка Танька после бессонной ночи густо обмазывала лицо жирной сметаной, а на веки клала дольки свежего огурца.

— Так еще моя бабушка делала, — объясняла она.

Да, французская косметическая промышленность явно шагнула дальше Танькиной бабушки. Оказывается, и контрастные обливания, и огурчики — это ерунда, доисторические пережитки! Достаточно нескольких капель антистресс-геля, размазанных по щекам, и кожа становится розовой и шелковой, как у шестнадцатилетней кокетки, собирающейся на школьный бал.

Нина с удивлением рассматривала себя в зеркале. Где воспаленные щелочки сонных глаз? Где землистая серость щек?

— Выглядишь как новенькая, — обрадовалась Леся, — осталось только закапать глазных капель, чтобы убрать красные прожилки. Подожди, я тебе дам, у меня есть такие в косметичке, называются «Визин»!

Нина с любопытством смотрела на подругу. Все-таки Олеся еще совсем ребенок, несмотря на то что носит двенадцатисантиметровые каблуки и замазывает яркий природный румянец толстым слоем французского тонального крема. Другая манекенщица на ее месте ни за что бы не разбудила Нину и не стала доставать для нее антистресс-гель. Наоборот — обрадовалась бы, что у соперницы маленькая неприятность, что можно не брать ее в расчет на этом кастинге. Зря Ана говорит, что Олеся ненадежная и прожженная. Наверное, она просто приревновала Нину к Олесе. Конечно, Нина ведь с самого начала заметила, что норвежка смотрит на нее слишком уж пристально, этот взгляд не имел ничего общего с классическим женским любопытством.

Нина думала, что кастинг будет проходить в офисе модельного агентства. Девушкам велят накраситься поярче, принести с собой лучшие фотографии и будут вызывать их по одной в кабинет генерального директора.

Но после завтрака администратор конкурса — миниатюрная, худенькая Диана — объявила:

— Девчонки, сегодня тренируемся у бассейна, как обычно. Фоторедактор журнала «Мухер» посмотрит на вас в работе. А ваши фотографии мы ему уже передали.

И Нина вместе с остальными участницами конкурса послушно отправилась к бассейну. Правда, она немного слукавила — вместо обычного тренировочного костюма нацепила соблазнительный купальник-бикини золотисто-бежевого цвета, а вместо удобных сандалий обула выходные туфли на высоченных каблуках. Конечно, схитрила не она одна. Итальянка Кристиана, например, заменила купальник двумя тонкими полупрозрачными полосками леопардовой расцветки — такие носят стриптизерши из американских боевиков. Впрочем, ей было что показать — даже в модельном бизнесе редко встретишь такое литое, совершенное тело. Олеся надела тоненькое белое мини-платье и окончательно стала похожей на набоковскую нимфетку. А вот Ана никак не нарядилась — на ней был ее обычный тренировочный костюм — обтягивающие черные слаксы и белая свободная футболка с кокетливой бабочкой на груди.

Нина не знала, какой тактики ей придерживаться в общении с норвежкой. Ночное приключение она вспоминала со стыдом и досадой. То, что под действием винного коктейля казалось лихим экспериментом, теперь воспринималось как обидное недоразумение.

Видимо, Ана была неплохим психологом. Во всяком случае, она не бросилась на шею Нине с воплем: «С добрым утром, любимая!» — а всего лишь улыбнулась уголками губ и быстро прошла мимо.

Началась репетиция.

— Девушки, спина прямая, плечи расправлены! Выстроились рядами по пять человек! — кричала Диана в мегафон. — Итак, музыка! Выходим на середину по двое! Покрутились, улыбнулись, отошли! Кристиана, я сказала — улыбнулись, а не оскалились!

Нина уже выучила сценарий конкурса назубок. Сначала — выход в купальниках под ритмичную песню Майкла Джексона. Затем короткое представление каждой из участниц. Показ вечерней коллекции какого-то звездного испанского кутюрье. Короткий экспрессивный танец в спортивных шортиках и топиках. Затем по сценарию ведущий конкурса объявляет пятерку финалисток. Они выходят на сцену в громоздких театральных костюмах. И только после этого жюри объявляет имя победительницы.

— Хотя на самом деле все решено намного раньше, — объяснила им Диана, — должно быть, уже после второго выхода в вечерних платьях. Остальное делается не для жюри, а для развлечения публики. Ведь самый дешевый билет на это шоу стоит пятьдесят долларов.

Нине все это было известно. Тем не менее она послушно ходила вдоль бассейна, ослепительно улыбалась, отправляла пустым лежакам воздушные поцелуи. К сожалению, никто из девушек не знал, как выглядит фоторедактор журнала «Мухер». Может быть, это та женщина в не по-летнему строгом костюме с серьезным, усталым лицом? Или лысоватый мужчина, который с доброжелательной улыбкой смотрит на каждую участницу? «Какая разница, кто он? — в конце концов решила она. — Все равно меня не выберут. После бессонной ночи глаза слипаются и так хочется зевать. Наверняка все заметили, какая натянутая у меня улыбка!»

Нина немного удивилась, когда за несколько минут до окончания репетиции Диана объявила:

— Внимание, Нина Зима, Кристиана Томарес и Эльжбета Матушинска! Подойдите ко мне, я представлю вас фоторедактору.

Фоторедактором журнала «Мухер» все-таки оказалась женщина в строгом костюме.

— Сниматься будем прямо сейчас, — деловито сказала она.

— Поедем в студию? — спросила Кристиана. — Надо смыть макияж?

— Нет, будем снимать прямо на пляже. Наш следующий номер как раз посвящен купальным костюмам. Мой ассистент выдаст вам купальники. Макияж смывать не надо, мой визажист просто сделает поярче глаза.

— А как же обложка? — Кристиана надменно подняла вверх идеально выщипанную левую бровь, — фотографию для обложки тоже будут делать на пляже? Я побывала на обложках почти всех итальянских журналов, так никто не делает! Нужно ведь правильно поставить свет, чтобы глаза казались большими, а нос маленьким!

Редактор посмотрела на Кристиану с внимательным снисхождением, и Нине на минуту показалось, что сейчас строгая женщина нагрубит зарвавшейся модели. Но та неожиданно улыбнулась и сказала:

— У вас и так маленький нос. А наш журнал — это не журнал «Вог», на обложку могут пойти и фотографии, сделанные на натуре.

— А кого именно будут фотографировать для обложки? — вдруг спросила Эльжбета с сильным польским акцентом. Нине показалось, что это была первая фраза, произнесенная немного апатичной красавицей за все ее пребывание в Барселоне.

— Это мы решим потом, на редколлегии. Ладно, девочки, бегом на примерку!

Визажист — молчаливый, неулыбчивый пожилой испанец — раскрасил их примерно одинаково. Глаза Нины густо обвел зелеными матовыми тенями, Кристиану «подрисовал» ярко-красным, а синеглазой Эльжбете достался небесно-голубой цвет.

— Вообще-то голубой больше подходит к моим карим глазам, — возмутилась итальянка, — а вы сделали меня похожей на дочку графа Дракулы.

Визажист промолчал. Наверное, он не говорил по-английски.

— Идиот! Я возмущена! — горячилась темпераментная Кристиана, но испанец не обращал на нее никакого внимания — он меланхолично подкрашивал пухлые губы Эльжбеты едва заметным перламутровым блеском. И тогда разозленная Кристиана выкрикнула:

— Побре локо! Эстой аста ке лос уебос!

На что визажист ответил, уронив при этом пуховку от пудры:

— Бе те а ля мьерда, пута итальяна, но ме ходас! Кристиана покраснела и замолчала.

— Что ты ему сказала? — заинтересовалась Нина.

— Ну что он меня достал, что он дурак, — немного замялась итальянка, — только, конечно, не в таких мягких выражениях!

— А что он ответил?

— О, лучше не спрашивай!

Для съемок модных страничек журнала «Мухер» была специально отгорожена половина пляжа. Конечно, возле натянутых канатов тотчас образовалась толпа зевак.

Нина переоделась в туалете гостиницы и даже не успела посмотреть на себя в зеркало. Да, в таких условиях ей еще сниматься не приходилось!

Девушке достался модный купальник нежно-розового цвета. Проблема была только в одном — купальный костюм оказался связанным из ангоры. Интересно, кто додумался смастерить пляжный туалет из тяжелой «зимней» ткани? И какая идиотка купит это «гениальное изобретение»? Конечно, купальник сидел на Нине превосходно. Мягкая шерсть немного округлила ее практически отсутствующую грудь, а высокие вырезы плавок сделали ноги нереально длинными. Кристиана и Эльжбета выглядели ничуть не хуже. Итальянке досталось полупрозрачное блестящее бикини, щедро оголяющее ее загорелую плоть, а польке — целомудренный закрытый купальник в трогательную кружевную оборочку.

Осветительной аппаратуры у фотографа не было, да и стоит ли использовать подсветку, когда полуденное солнце сияет, словно многоваттный софит?

Впрочем, у ассистента фотографа были с собой так называемые фотонные отражатели. Несмотря на сложное научное название, они представляли собой всего лишь куски картона, оклеенные блестящей фольгой. Ассистент ловил отражателем солнечного зайчика и направлял его прямо в лицо фотомодели.

В первый момент Нине показалось, что она ослепла, так бил в глаза солнечный свет. Она сощурилась, черные ручейки туши заструились по щекам. Редакторша уговаривала собраться, взять себя в руки, но в конце концов махнула рукой и разрешила девушкам надеть прямоугольные солнечные очки. Съемка продолжалась почти до вечера, без перерыва на обед. Визажист то и дело обновлял потекший макияж, ассистент приносил девушкам новые купальники.

В половине седьмого Нина наконец оказалась у себя в номере. Усталая, бледная, со слипающимися глазами и стертыми в кровь пятками.

— О, Нина, — оживилась Олеся, — ну расскажи скорей, как это было! Я прямо вся обзавидовалась! Так обидно, что выбрали не меня, а эту крашеную кошку Кристиану. Пойдем на ужин, говорят, сегодня подадут шампанское и низкокалорийные сладости.

— Ага, подожди меня, я сейчас, — сказала Нина, падая на кровать.

Проспала она почти четырнадцать часов. И к ужину не пришла, и утреннюю репетицию пропустила.

Наконец наступил долгожданный день конкурса. С утра никто не разбудил участниц, а завтрак подали к одиннадцати. Зато сразу после него девушек усадили в автобус и привезли в концертный зал. Последняя предконкурсная репетиция была короткой и нервной.

…А в половине третьего случилось непредвиденное. Мери, шестнадцатилетняя фотомодель из Германии, вдруг схватилась за свое лицо и истерически закричала. Закричала так, что осветитель уронил на пол тяжелый софит, который он собирался установить на сцене. Закричала так, что музыка, настойчиво звучащая из всех динамиков, вдруг показалась ненавязчивой и тихой.

— Что случилось? — возопила Диана.

Все девушки покинули сцену и окружили Мери, которая зачем-то уселась на пол, закрыв ладонями лицо.

— Истеричка, — вполголоса прошипела Кристиана, — если так нервничаешь, зачем было вообще приезжать на конкурс?

— Мери, что произошло? — Ее подруга, тоже немка, взяла девушку за руку.

Мери затихла так же внезапно, как закричала. Она распрямилась и убрала от лица руки.

Все замолчали.

Только впечатлительная Олеся испуганно вскрикнула.

А администратор Диана упала на пол, лишившись чувств.

Немка Мери вообще была очень хорошенькой: немного простоватое, но все-таки классически правильное круглое лицо, небольшие миндалевидные глаза и пухлые кукольные губки бантиком.

Но сейчас она смахивала на героиню фильмов ужасов. Ее кожа стала красной, как переваренный рак, глаза превратились в воспаленные щелочки, а на лбу сияли лихорадочные пятна. Создавалось впечатление, что с бедной девочки просто сняли верхний слой кожи.

— Мое лицо! Что с моим лицом? — рыдала Мери. Видимо, соль обильных слез еще больше разъедала ее воспаленные щеки. Мери было больно, и от этого она ревела еще сильнее.

— Кто это сделал? — строго спросила Ана.

— Я ничего не знаю, — всхлипывала Мери, — я уже собиралась сесть к визажисту. Только лицо своим кремом помазала, и тут это началось. — И она протянула Ане белый полуиспользованный тюбик с увлажняющим кремом.

Через несколько часов пришедшая в себя администратор Диана узнала, что в тюбике находился вовсе не питательный крем, а едкая жидкость для чистки серебра. Кто-то решил напакостить немке и подменил содержание тюбика.

— С ней все будет в порядке! — заверил вызванный администрацией врач. — Конечно, я наложил повязки и придется несколько недель делать компрессы, но через пару месяцев она будет как новенькая. Ни шрамика не останется.

— Через пару месяцев?! Но ведь конкурс-то сегодня, — заламывала руки Диана, — у нас все так четко шло, и теперь нет одной участницы. Надо стереть ее ролик с общей кассеты, убрать ее фотографии. И все репетировать заново!

Диану обеспокоило внезапное изменение в сценарии, но она даже не поинтересовалась состоянием самой Мери.

— Шоу маст гоу он, — откомментировала ее поведение Ана, — шоу продолжается!

Никто так и не узнал, кому помешала тихая немецкая фотомодель, кто позавидовал ей настолько, что даже пошел на преступление. На тюбике с кремом не сохранилось никаких отпечатков пальцев. Честно говоря, никто особенно и не искал виноватого. Да и кого может заинтересовать состояние слегка травмированной девчонки, если до финала конкурса красоты осталось всего несколько часов?!

… Да, это была настоящая агрессия женской красоты. Праздник длинных, точеных ног, вспышек по-голливудски ослепительных улыбок. Шестьдесят (а точнее, пятьдесят девять) самых красивых манекенщиц мира стояли на залитой светом сцене плечом к плечу.

Зрители в зале замерли, недоверчиво притихли, ослепленные этой атакой совершенной красоты.

Заиграли первые аккорды ритмичной мелодии, девчонки, размашисто повиливая узкими бедрами, принялись по очереди подходить к краю сцены. Каждая из них ненадолго замирала, стоя на самом краю, — наверное, чтобы многочисленные фотографы успели запечатлеть ее небесную красоту.

И каждая старалась как могла — улыбалась, светилась, сияла, и каждая думала только о том, что у нее есть лишь одно короткое мгновение, чтобы хоть чем-то выделиться из общей массы, чтобы запомнили.

Нина прекрасно знала основное правило всех конкурсов красоты: если хочешь, чтобы на тебя обратили внимание, надо немного нарушить инструкции. Когда-то давно, в Егорьевске, она станцевала ламбаду вместо положенного вальса, и ее сразу заметили.

И сейчас она, недолго думая, присела перед членами жюри в глубоком реверансе, тогда как остальные девушки ограничились воздушными поцелуями в адрес строгих судей.

Между первым конкурсом и вторым — всего пятнадцать минут свободного времени. Надо успеть переодеться в вечерние платья и подправить макияж. Нине повезло — ей досталось платье-комбинация, одним движением руки надевающееся через голову. А вот для норвежки Аны стилисты придумали сложный костюм — расшитый стразами топик, длинная юбка, отдельно надевающиеся прозрачные рукава и огромная шаль из серебристого шифона.

— Нарядили меня, как Белоснежку! — тихо возмущалась Ана, храбро воюя с бесконечными застежками. — Нет, все-таки лучше всего я себя чувствую в простых джинсах и футболке.

А после выхода в вечерних платьях девчонкам предстояло переодеться в спортивные костюмы, чтобы исполнить на сцене зажигательный танец в стиле Джейн Фонды. Танец был простым и не требовал от конкурсанток особой пластики, но в суете переволновавшаяся Олеся умудрилась наступить на задник туфли одной из манекенщиц. Девушка упала, словно кегля, вслед за ней на пол повалилась и сама Леся. Инцидент этот, к слову сказать, очень развеселил зрителей.

— Теперь меня точно никуда не выберут! — ныла Олеся. — Ну, как же я могла, почему мне все время так не везет?

И вот наступил самый напряженный момент. Все участницы собрались на сцене. Они улыбались, но их улыбки выглядели неестественно, как у участниц шоу культуристок. Девушки ждали решения жюри, словно смертного приговора. Кто-то вполголоса молился, стараясь при этом сохранять беспечную улыбку.

Выход в финал — это уже почти победа. Все пять девушек, попавших в финал, непременно станут звездами. Всем им, а не только самой победительнице, будут предложены выгодные контракты самыми лучшими модельными агентствами мира.

Жюри не заставило себя ждать. На сцену поднялся один из представителей конкурсной комиссии, в его руке был твердый белоснежный конверт.

Миранда. Та самая американка с брекетами на зубах. Разумеется, брекеты она сняла и сразу же из посредственной школьницы превратилась в роскошную красавицу. Миранда тоненько взвизгнула, поцеловала в щечку ближайшую к ней девушку и семенящими шажками выбежала под водопад аплодисментов.

Нина не сразу уловила свое имя, не сразу поняла, что выкликают именно ее. Она вышла вперед, успев услышать, как за ее спиной тоненько заплакала Олеся.

Эльжбета. А кто бы сомневался, что красивая натуральная блондинка выйдет в финал?

Ана. Кто бы мог подумать? Выходит, в мире моды есть ценители и такой, брутальной красоты.

Кристиана. Вот уж кто ни минуты не сомневался в своей победе, так это итальянка. Скорее всего, ей и достанется первое место.

Победительницам вручили яркие охапки цветов, и все девушки покинули сцену. До финального выхода пяти победительниц осталось всего двадцать минут. Двадцать минут — достаточно много для того, чтобы прийти в себя после головокружительного успеха, попудрить заблестевший от волнения носик и в очередной раз подкрасить губы. Двадцать минут ничтожно мало, учитывая, что за это время надо переодеться в громоздкое платье эпохи короля Людовика Пятнадцатого.

Каждой девушке должны были помогать три костюмера. Нина чувствовала себя безжизненным манекеном в торопливых, ловких руках. Один костюмер затягивал на ее талии корсет — Нина вполголоса умоляла его сделать послабее, но он только усмехался и делал вид, что не понимает по-английски. Другой накидывал на Нину вереницу бесконечных юбок. Сколько же их под расшитым жемчугом главным платьем? Пятнадцать? Двадцать? Третий костюмер прикалывал к ее груди огромную брошь.

Краем глаза Нина видела Олесю — девочка с ногами взобралась на неудобную маленькую табуретку, обняла колени худыми голыми руками. Нина не могла разобрать издалека, но ей показалось, что Леся плачет. Впрочем, другие девушки, обделенные вниманием жюри, тоже пребывали отнюдь не в лучшем расположении духа. Одна из них, худенькая, бледная француженка, рыдала в голос, размазывая по лицу помаду и тушь. Вокруг нее суетился оператор с местного телевидения — хотел запечатлеть трогательные кадры.

— Девочки, на выход! — скомандовала Диана, подталкивая замешкавшуюся итальянку. — Кристи, быстрее надевай туфли, в зале уже аплодируют.

После пятнадцатиминутного дефиле председатель жюри торжественно провозгласил, что готов объявить победительниц. Но, как это обычно бывает, всем, кроме публики в зале, были уже известны их имена.

Поэтому многие участницы конкурса стояли на сцене заплаканными и выглядели как увядшие цветы.

Председатель жюри распечатал твердый белый конверт, на котором золотыми буквами было вытиснено название модельного агентства.

— Я так волнуюсь, — говорил он тривиальные для конкурсов красоты слова, — если честно, я и сам не знаю, чьи имена в конверте, — быстро добавил он, хотя прекрасно знал имя победительницы, — итак, третье место Эльжбета Матушинска!

Эльжбета, немного разочарованная, но все-таки счастливая, подошла к нему.

— Эльжбета получает контракт на сумму двадцать тысяч долларов! Второе место — Миранда Скетчерс, США! — Американка по-детски завизжала и в три прыжка оказалась возле председателя. — Миранда получает аналогичный контракт. Девушки с завтрашнего же дня приступают к съемкам в лучших журналах Испании. И, наконец, главный приз… — он выдержал паузу в несколько секунд, но Нине они показались вечностью, — и, наконец, наша победительница! Ана Стааленсен!

Нина покачнулась на высоких каблуках. Ана? Ана, с ее крупным носом и невыразительными глазами? Ана, подозрительно похожая на колхозницу из знаменитой мухинской скульптурной композиции?! Ана?!

— Ана?! — вдруг возопила Кристиана, темпераментная итальянка. — Как это Ана? Это нечестно, несправедливо. Я тут самая красивая, я!!! — И она вцепилась в волосы изумленной и растерянной победительнице.

В тот день Нина Зима устала так, словно она не плавно прогуливалась по ярко освещенной сцене, а разгружала мешки с картошкой. Должно быть, она все-таки нервничала. Конечно, ей очень хотелось выиграть этот конкурс. Но, несмотря ни на что, Нина не расстроилась. Четвертое место — это тоже совсем неплохо. Пусть ей не было предложено никакого контракта, зато она автоматически поднялась еще на одну ступеньку к заветной славе.

После конкурса Нине не терпелось поскорее добраться до отеля. Она высидела положенные сорок пять минут на торжественном фуршете в честь модели года, а затем незаметно покинула банкетный зал. Кстати, Олеся, видимо, ушла еще раньше — Нина нигде не могла найти свою соотечественницу. Ана тоже хотела уйти.

— У меня уже щеки болят улыбаться, — тихо пожаловалась она Нине, и Нина знала, что победительница не кокетничает. Ей действительно наплевать на этот конкурс и на этот титул.

Но, разумеется, новоявленную модель года никто не отпустил. Ана должна была высидеть до конца вечера — фотографироваться со спонсорами и членами жюри, раздавать интервью местным журналистам.

Нина вышла на улицу и поймала такси. Было прохладно, а водитель включил в полную силу кондиционер. Нина сказала по-английски, что она замерзла, но таксист не обратил на ее слова никакого внимания, — наверное, он понимал только испанский.

Простуженная, со стертой пяткой и вымученной улыбкой, Нина Зима вошла в отель. В лифте она посмотрела на себя в зеркало и горько усмехнулась — и это называется финалистка международного конкурса! Бледное лицо, обветренные губы, сиреневые синяки, проступившие сквозь слой дорогого грима. Да, сила женщины в умело сделанном макияже: любую простушку можно загримировать так, что она будет смотреться звездой Голливуда. За это киноактрисы и ненавидят папарацци — навязчивые фотографы норовят запечатлеть их в будничной обстановке. Посмотришь на такую фотографию, и сразу становится ясно, что кинодива живет не на Олимпе, что она тоже подкрашивает седину на висках, а по вечерам делает антицеллюлитный массаж.

«В ванную, — мечтала Нина, подходя к своему номеру, — забраться в теплую пенную ванну, окунуться в ароматную воду с головой!» У нее даже настроение немного поднялось от приятного предвкушения, она шла по гостиничному коридору и напевала какую-то веселую попсовую мелодию.

— Олеся! Ты здесь? — Девушка открыла дверь номера.

Олеся действительно была на месте. Но свою напарницу она не заметила.

Дело в том, что Олеся была в номере не одна — на ее кровати сидел один из спонсоров конкурса, толстый, одышливый француз с потным, красным лицом и двойным подбородком. Ана со свойственной ей прямотой брезгливо называла его «свиномордым». «Свиномордый» жил в той же гостинице, что и конкурсантки, только в люксе. Ужинал он вместе с девушками — и когда Нина видела, как он ест, она едва могла справиться с внезапным приступом тошноты. Француз явно презирал всевозможные диеты — на его огромной тарелке дружно соседствовали огромные куски жареной свинины, горы картофеля — фри, жирные ломти красной соленой рыбы. А на десерт он предпочитал шоколадный торт, облитый взбитыми сливками. Кроме того, «свиномордый» ел очень неаккуратно — почему-то столовые приборы он игнорировал; мясо и картошку хватал прямо руками, запихивал в рот огромные кусищи, и по его подбородку стекали блестящие капли жира.

— Неужели он сам не понимает, насколько отвратителен? — скривилась однажды Нина.

— Человек с его деньгами может позволить себе и не такое, — хмыкнула Кристиана.

— Ни за какие деньги я бы к такому и близко не подошла, — усмехнулась Нина, — а ты, Лесь, со мною не согласна?

— Я тоже, — Олеся наморщила носик, — мерзкий тип.

И вот теперь этот «мерзкий тип» сидел на Олесиной кровати и виновато смотрел в пол. А сама Олеся грозно стояла над ним и кричала так, что бедный «свиномордый» опасливо втягивал голову в плечи. Нина никогда не видела Лесю в таком состоянии — ее миловидное лицо раскраснелось, на щеках выступили некрасивые красные пятна. Сейчас она выглядела гораздо старше своих шестнадцати лет.

— Ты урод! Просто урод!! — орала Олеся.

Надо же, а Нина думала, что девчонка не понимает по-английски. Конечно, произношение Леси оставляло желать лучшего, но вот словарный запас… Даже Нина, которая в свое время собиралась стать переводчиком, не знала таких изощренных ругательств.

— Лесенька, ну дай мне объяснить. — уныло лепетал француз.

— Кретин толстожопый! Думаешь, я просто так польстилась на твои прелести, да?! — В глазах Олеси стояли злые слезы. — Да ты хоть раз на себя в зеркало смотрел? Да после того как я с тобой спала, я каждый раз по два часа блевала в туалете! А ты думал, что я просто так с тобой спала, да?!

— Но ты так говорила, — оправдывался «свиномордый». У него был такой растерянный вид, что Нина невольно пожалела обманутого толстяка, — Лесенька, я же тебя не заставлял. Ты же сказала мне, что тебе нравятся полные мужчины. Ты сказала, что я похож на твоего отца. И потом… Леся, я же подарил тебе кольцо. Тебе понравилось кольцо с изумрудом, я его и купил…

— Да можешь забрать обратно свое идиотское кольцо! — вскричала Олеся, однако кольца не вернула. — Оно такое же безвкусное, как ты сам! Дурак, я же хотела, чтобы ты замолвил за меня словечко на конкурсе! Я же победить хотела, кретин! Я же думала, что ты понимаешь!

— Олеся, проблемами конкурса занимается жюри. — Нине показалось, что толстяк начал злиться. — Я просто дал на этот конкурс деньги, меня вообще не интересует, кто победил.

— Ах ты дрянь! — Она схватила первое, что попалось ей под руку — тяжелый флакон туалетной воды «Шанель», такие флаконы подарили каждой участнице конкурса, — и запустила в толстяка. Тот ловко отклонился, флакон разбился о стену, а духи вылились прямо на Олесину постель. Ну а француз вскочил и схватил Лесю за руку — больно, видимо, схватил, потому что девушка заверещала: — Отпусти!

— Значит, так, — сказал он, — если ты проститутка, то не я в этом виноват. Ты мне ничего не говорила о своих намерениях победить с моей помощью на конкурсе. А если бы и сказала, я бы послал тебя куда подальше. Ты сама прыгнула в мою постель, ты две недели изображала африканскую страсть, так что сама и виновата. И только попробуй раздуть этот скандал, тебе же хуже будет. Я позабочусь, чтобы ни одно модельное агентство во всем мире не имело с тобой дела! Русская свинья! — Он отпустил Олесю и быстро вышел из комнаты. Нина едва успела отскочить в ванную. Впрочем, «свиномордый» был так зол, что вряд ли бы заметил ее, даже если бы она вежливо поздоровалась с ним на пороге.

Нина осторожно выскользнула из комнаты вслед за французом. Она еще не решила, как теперь держать себя с Олесей: признаться, что невольно подслушала весь этот разговор, или промолчать, сделав вид, что она только что вошла. Нина была потрясена, шокирована. Олеся, милая, провинциальная Олеся, свежая, как полевая роса, с розовым румянцем во всю щеку и скромной полуулыбкой на ненакрашенных губах! Олеся, которую она считала воплощением невинности и даже пыталась опекать!

Побродив полчасика по коридорам, Нина все же была вынуждена вернуться.

Олеся лежала в кровати и листала испанский журнал. По ее лицу была размазана косметическая маска, на туалетном столике стояла бутылка минеральной воды и большая коробка конфет. Время от времени девушка отправляла конфету в рот. Вид у нее был довольно безмятежный. Скорее всего, Нина решила бы, что разговор со «свиномордым» ей просто приснился — если бы не душновато-сладкий запах туалетной воды «Шанель», густым облаком висящий в комнате.

— Представляешь, Нина, — Олеся виновато улыбнулась, — я разбила духи. Случайно наступила на флакон. Я проветриваю-проветриваю, и все без толку! Наверное, придется вызвать горничную с моющим пылесосом! Как ты считаешь?

— Да, наверное, — рассеянно ответила Нина.

— Нин, позвони ты! А то я же не говорю по-английски, как я ей объясню?!

На следующий день самолет уносил слегка загоревших, усталых девчонок в Москву. В аэропорту они простились с остальными участницами — всеми, кроме трех победительниц, которым предстояло еще ненадолго остаться в Испании. Как ни странно, больше всех переживала итальянка Кристиана. Она, не сказавшая Нине и трех добрых слов, чуть не плакала у нее на плече.

— Девочки, вы для меня стали как родные. Я теперь даже не знаю, что буду без вас делать. Давайте писать друг другу. Нина, приезжай ко мне в Италию, я познакомлю тебя со своими друзьями!

«Она просто истеричка, — решила Нина, — все психопаты впадают в крайности. То ненавидят окружающих, то, наоборот, страстно их любят!»

В самолете она, разумеется, сидела рядом с Олесей. Леся была весела и хороша, как майский полдень. Загорелая, с едва накрашенным, свежим личиком, она весело щебетала о каких-то милых пустяках, с аппетитом ела принесенный стюардессой завтрак и показывала Нине сделанные ею фотографии. А Нина отвечала односложно, от еды отказалась, сославшись на усталость. Она смотрела вперед, но боковым зрением отлично видела Лесю. Ну надо же какая талантливая обманщица! Как же можно после такой некрасивой сцены так мило щебетать, словно ничего и не случилось?

— Нина, со мной что-то не так? — вдруг спросила Леся. — Почему ты так на меня смотришь?

— Нет, наоборот, ты выглядишь отлично, — вяло сказала Нина. И не соврала. Олесе очень шло ее новое светлое платье, купленное в Испании. И легкомысленная соломенная шляпка тоже ей к лицу. И это потрясающее кольцо с огромным зеленым камнем…

— Лесь, а откуда у тебя это колечко? — решилась спросить Нина. — Я его раньше у тебя не видела.

А, это? — Олеся вытянула руку и полюбовалась перстнем. — Красивое, правда? А стоит копейки. Я его на пляже в сувенирной лавке купила.

— Да? Ты знаешь, а мне кажется, что это настоящий изумруд. У меня есть друг, ювелир, он научил меня разбираться в драгоценных камнях. Сказал, что потом пригодится, — соврала Нина.

Олеся нахмурилась:

— За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я буду врать? Сама посуди, откуда у меня деньги на настоящий изумруд?

— Ладно, Олеся, — Нина понизила голос, — я не хотела тебе говорить… Но теперь даже не знаю, как с тобой общаться. Я слышала ваш разговор с тем французом. Спонсором конкурса.

— Что? — Леся покраснела, и на секунду Нине показалось, что сейчас подруга начнет кричать на нес так, как кричала вчера на притихшего «свиномордого», но Олеся только пожала плечами. — Понятно. Что ж, значит, ты больше не захочешь иметь со мной дело. А зря, потому что я к тебе замечательно отношусь.

И тут Нину прорвало:

— Идиотка, да я тоже к тебе хорошо отношусь, неужели ты не понимаешь?! Ты мне показалась такой славной, такой невинной, когда мы познакомились! Деревенская девочка, которая вдруг стала принцессой! Я одного не могу понять, зачем тебе это было надо?!

— Что именно? — спокойно спросила Олеся. — Победа в конкурсе? Или секс с жирным уродом?

— И то, и другое! Пойми, никакая победа не стоит твоего унижения! Я вот никогда ни с кем не спала ради карьеры!

— И чего ты добилась? — усмехнулась Олеся. — Ну знает тебя кое-кто в Москве, и что? Ни особенных денег, ничего. Пойми, Нина, я хочу большего, я создана для славы. Я не хочу прозябать в деревне, я хочу, чтобы весь мир был моим!

Нина промолчала. Из самолета они вышли врозь.

Пройдя зону таможенного контроля, Нина в нерешительности остановилась. Стоит ли ей дождаться Олесю? Или они больше никогда не будут общаться? Странный у них, однако, вышел разговор, очень странный… Или сразу пойти посмотреть, не доставили ли багаж? Неожиданно кто-то довольно резко дернул ее за рукав легкого летнего плата.

— Вы случайно не Нина Зима?

Нина удивленно вскинула глаза. Перед ней стоял абсолютно незнакомый блондин в мятой футболке с огромным фотоаппаратом через плечо.

— Да, я Нина Зима, — удивленно подтвердила она. «Может быть, Вася Сохатый отправил своего шофера встретить меня?»

— Вот и замечательно! — обрадовался блондин и направил объектив на Нину.

По профессиональной привычке она улыбнулась, мимолетным движением руки поправила прическу, приосанилась.

— Хорошо, очень хорошо, — одобрил ее действия незнакомый фотограф, а потом прокричал, обращаясь куда-то в сторону: — Ребята, она здесь!!

Нина изумленно обернулась и увидела приближающуюся стайку весело гомонящих людей. У некоторых из них были фотоаппараты, другие несли на плечах массивные профессиональные телекамеры. Люди обступили Нину, перед ее лицом внезапно вырос целый лес микрофонов.

— Вопрос от телепередачи «Светская жизнь»! Скажите, а с кем вам пришлось переспать, чтобы занять четвертое место на таком престижном конкурсе?

— Ни с кем, — честно ответила немного растерявшаяся от такой наглости Нина, — поверьте, я никогда бы не стала делать этого ради карьеры.

— Знаете ли вы, что проснулись знаменитой? Ваше имя во всех газетах.

— Честно говоря, для меня это сюрприз. Но очень приятный.

— Как вы потратите выигранные деньги?

— Но я не выиграла никаких денег, — улыбнулась Нина, — деньги дали только трем призовым местам. Надеюсь, что я выиграла свою карьеру, что мне теперь легче будет пробиться.

Эта простая Нинина фраза впоследствии обойдет все светские телепередачи, ее процитируют все уважающие себя глянцевые издания. «Я выиграла свою карьеру», — говорит красавица Нина Зима, а ее глаза мечтательно блестят.