НОВЫЙ ТРИУМВИРАТ

Я хорошо помнил, что в реальной истории отношения Столыпина и Распутина были, мягко говоря, несколько натянутыми. Столыпин даже неоднократно заводил разговор с Николаем II о недопустимости нахождения в ближайшем окружении императора полуграмотного мужика с весьма сомнительной репутацией. На это Николай ответил дословно: «Я с вами согласен, Пётр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять Распутиных, чем одна истерика императрицы».

В новой версии событий ситуация несколько изменилась, так как изменились сами обстоятельства вокруг нас. Мой сын-наследник Лёша рос на редкость здоровым мальчиком, соответственно Распутин стал скорее моим другом, чем Аликс. Да, он иногда лечил её головную боль, но не более того. Зависимость прежней Аликс от Григория Ефимовича во многом была связана со страшной болезнью Алексея, сейчас этот важный фактор к счастью исчез.

Я уважал в Распутине его природную духовную силу, в свою очередь, стараясь положительно повлиять на «старца» (который, кстати, был на 7 месяцев младше меня), приучить его к чтению и наукам, закрепив за ним серьёзных столичных университетских преподавателей. Частично мне это удалось. Учёба Григорию Ефимовичу давалась легко и свободно. Обладая прекрасной памятью, он без труда запоминал огромное количество материала. История и алгебра, русский язык и обществознание, физика и география, французский язык и правила светского этикета. С недавних пор Григорий увлёкся ещё и изучением английского, с радостью ребёнка находя

Пётр Аркадьевич Столыпин первое время с еле заметной усмешкой наблюдал за моими усилиями.

— Из мужика лорда пытаетесь сделать, Ваше Величество?

— Напрасно иронизируете, Пётр Аркадьевич. Если потенциал Распутина направить в правильное русло, можно получить массу дивидендов.

— Воля Ваша, Николай Александрович, но, простите меня великодушно, не верю я в эту затею, хотя и желаю Вам удачи искренне и всей душой.

— Благодарствую. Предлагаю оставить пока Распутина в покое и заняться нашими насущными делами.

Последние пару месяцев отношения Столыпина и Распутина заметно улучшились. Я видел, что оба делают небольшие шаги навстречу друг другу, и меня это радовало. После смерти Витте я как будто лишился одной руки. Да, у меня был ещё Антон Франциевич Добржинский, но он был всё-таки больше силовиком, нежели политиком, и максимально старался избегать сложных политических разговоров.

Новый триумвират возник внезапно и для многих совершенно неожиданно, но только не для меня. Ведь пришлось проделать немалую работу и провести десятки задушевных разговоров, чтобы однажды спокойно собраться втроём, попить коньячку под лимончик с чёрной икрой, и наконец понять, что мы можем быть весьма недурной командой, несмотря на все наши странности и различия. Встреча закончилась тем, что Столыпин и Витте наконец пожали с улыбкой друг другу руки. А ещё через несколько дней я узнал, что Пётр Аркадьевич позвал Григория Ефимовича в гости, дабы обсудить с ним особенности жизни и настроения крестьян для подготовки декрета об общинных крестьянских землях.