НЕОЖИДАННОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ

Поиски Казанцева затянулись ещё на трое суток. В итоге он был найден в овраге, недалеко от железнодорожных путей московского направления. Точнее сказать не он, а его бездыханное тело с пробитой головой. Честно говоря, я был уверен, что круг замкнулся и всех обстоятельств этого дела нам не узнать никогда, однако, внезапно заговорил Василий Фёдоров, которому хитроумный (а вовсе не наивный) Антон Франциевич прилюдно пообещал замену смертной казни на пожизненное поселение.

Оказалось, что этот самый Казанцев, случайно узнавший от знакомого филера о существовании Василия Петрова, решил перепоручить ему своё задание по ликвидации Витте, полученное от руководства Союза русского народа. Для конспирации представившись руководящим работником Боевого отряда эсеров, он передал инструкции, бомбы и деньги исполнителю. Когда же после благополучного осуществления зловещих планов они встретились вновь, предложил Василию отметить удачную операцию загородом, вместе с соратниками по оружию. Прибыв в указанное место, и не найдя там никого, кроме самого Казанцева, гражданин Петров начал подозревать его в недобрых намерениях. И, как оказалось, не зря.

Как только последние дачные домики скрылись из виду, Казанцев выхватил револьвер и, наставив его на Петрова, заставил того опуститься на колени, а сам, хохоча и издеваясь, поведал Василию, как он его подставил. Услышав эти признания, Петров пришёл в дикую ярость, так как мало кому нравится быть одураченным своими политическими врагами.

Василий не испытывал никакого раскаяния из-за убийства Витте и даже сожаления по поводу гибели невинных домочадцев бывшего премьер-министра, однако, было бы правильным и логичным провести теракт по распоряжению своих однопартийцев, но никак не представителя черносотенцев.

К несчастью для Казанцева, Василий Петров уже увидел чуть в стороне прикрытую травой половинку кирпича. Чтобы отвлечь обманщика он поинтересовался — для чего была нужна эта жертва черносотенцам?

— Не нашего ума, брат, это дело. Да и что я буду распинаться, нежели ты без пяти минут покойник, — рассмеялся Казанцев.

— Столько людей загубили, интересно же узнать — ради чего.

— Ладно, так и быть, всё равно никому уже не расскажешь. Эта иуда Витте нашептал нашему государю, что евреев надо холить и лелеять, это он настоял на отмене черты оседлости. А всё почему? Женился на еврейке и сам, значит, еврей! Юлиевич, б…

— Вообще-то я слышал, что он наполовину русский, наполовину балтийский немец.

— А теперь уже по хрену — хоть немец, хоть перец, — зло загоготал Казанцев. — Сейчас отправлю тебя к нему, вот и разъяснишь этот вопрос наверняка.

— Дай хоть прикурить перед смертью. Я же всё-таки взял грех на душу и всё сделал, как ты велел.

— Может ещё метнуться и выпить достать, — рявкнул Казанцев, но потом, немного подумав, смягчился, залез в карман, вытащил из портсигара дешёвую папиросу и протянул её и коробочку спичек Петрову.

Тот, не мешкая, сделал кувырок в сторону кирпича, схватил его и нанёс два удара — первый по руке Казанцева, чтобы выбить пистолет, второй — по голове. Со всей злостью, ненавистью, что было сил.

Кровь хлестала из разбитого виска, сломанная рука продолжала держать пистолет. Василий Петров поднялся, потёр ушибленное о землю плечо, и, смачно плюнув на своего врага, направился в сторону Петербурга. На окраине города его задержал полицейский патруль, внимание которого привлёк мужчина в испачканной одежде и иглами ели в волосах…

Загадка вроде как была разгадана, да только легче мне от этого не стало. Вот вам и золотая середина. Всё хорошо, да только враги и справа, и слева. И все хотят уничтожить не только все твои достижения, но и тебя самого. Похоже пора было переходить к полномасштабному террору. Вот так бывает — мечтал сам сдерживать Столыпина, а теперь Петру Аркадьевичу видать придётся сдерживать меня, чтобы я дел кровавых не наворотил.