Перед македонянами лежал Гиндукуш (Паропамис). Они принимали его за продолжение Кавказского хребта и поэтому называли «Кавказом». Этот факт показывает, как неправильны были в то время географические представления о Востоке. Переход через Гиндукуш произошел весной 329 г. до н. э. и продолжался 12 дней. Македоняне очутились теперь в Бактрии (на севере Афганистана).

Александр и Роксана

Бесс в это время находился в городе Аорне (теперь Ташкурган). Вместе с ним были Оксиарт, Спитамен и еще несколько других представителей персидской знати. Вооруженные силы Бесса состояли из 7000 бактрийских всадников и степного племени дагов. Чтобы затруднить Александру доступ в Бактрию, Бесс приказал опустошить всю область к северу от Гиндукуша. Однако это не остановило македонян. Терпя жестокие лишения от холода и недостатка съестных припасов, они заняли город Драпсак (теперь Кундуз), заходя в тыл Бессу. Это заставило его покинуть Аорн и переправиться на ту сторону реки Окса (Аму-Дарьи), в Согдиану (теперь Узбекская ССР). Но бактрийские всадники не последовали за ним и постепенно разъехались по домам. Македоняне заняли Аорн и столицу Бактрии – Бактры (теперь город Балх).

Из Бактр Александр направился к Оксу и перешел реку в том месте, где теперь проходит государственная граница между СССР и Афганистаном, на самом стыке Узбекской и Туркменской ССР. Так как Бесс сжег все транспортные средства, то македонянам пришлось переправляться на бурдюках, т. е. кожаных мешках, набитых мякиной, соломой и т. п. Переправа войска потребовалаи пяти дней.

Вскоре после этого к Александру явились посланные от Спитггамена и других персов, находившихся с Бессом. Те сообщили, что они готовы выдать Бесса, если Александр пошлет к ним отряд войска под начальством доверенного лица. Бесс, заявили они, теперь находится у них под арестом. Александр приказал – несколько замедлить движение вперед всего войска, а к Спитамену послал Птолемея с сильным отрядом. Через четыре дня Птолемей подошел к лагерю, в котором только накануне были персы. Оказалось, что Спитамен отказался от своего «первоначального намерения лично выдать Бесса. Птолемей, оставив свою пехоту, бросился вперед с всадниками и скоро приблизился к небольшому местечку, где находился с несколькими воинами Бесс, покинутый Спитаменом. Местечко было окружено македонянами, и жители выдали Бесса.

Голый, закованный в железный ошейник, убийца Дария был поставлен возле дороги, по которой шло македонское войско. Александр подъехал к нему и гневно спросил, почему он убил своего царя, родственника и благодетеля? Бесс ответил, что он сделал это не один, а вместе с другими, находившимися тогда около Дария. Таким путем они хотели купить себе спасение у Александра. Но последний приказал подвергнуть Бесса бичеванию, а затем отослал его в Бактры, где впоследствии над ним состоялся суд македонского войска. Бесс был приговорен к смерти. У него отрезали нос и уши и затем отправили в Экбатаны. Там по персидскому обычаю его казнили четвертованием. Этим жестом Александр хотел приобрести симпатии персидской знати.

При переходе через Паропамис македонское войско потеряло много лошадей. Поэтому после поимки Бесса Александр прежде всего занялся комплектованием своего конского состава. Потом направился в Мараканды (теперь Самарканд), столицу Согдианы. В этой отдаленной области персидского государства Александру суждено было провести два года.

Хотя Бесс не представлял больше опасности для Александра, но продолжателями его планов явились Спитамен и другие представители туземной знати. Опираясь на бактрийцев и согдийцев, а также на пограничные племена саков и массагетов, они организовали отчаянное сопротивление пришельцам. Это была настоящая партизанская война, в которой македонские войска не раз терпели поражения.

Из Мараканды Александр прежде всего предпринял поход на север, к реке Яксарту (теперь Сыр-Дарья). Эту реку греки и македоняне называли Танаисом (Доном).

Здесь отразилась та же самая путаница, что и раньше с «Кавказом». Если Гиндукуш казался тогда продолжением Кавказского хребта, то естественно, что крайняя северная река Туранской низменности (Сыр-Дарья) была Доном. Поэтому и племена саков и массагетов греческие писатели той эпохи называют скифами, смешивая их с европейскими скифами.

Уже этот первый поход показал, с какими трудностями придется бороться здесь Александру. Македонский отряд, отправившийся на фуражировку, был истреблен, после чего около 30 000 «варваров» засели на крутой горе и оказали македонским войскам жестокое сопротивление. Несколько атак было ими отбито, причем македоняне понесли большие потери. Сам Александр получил легкую рану. В конце концов тора была взята, и большинство ее защитников истреблено.

Но это было только начало. На Яксарте существовало несколько маленьких крепостей, давно построенных персами для защиты границы от кочевников. Александр оставил в них гарнизоны. Но едва македонская армия удалилась, как гарнизоны были вырезаны. Пришлось снова вернуться. На Яксарте Александр основал город, назвав его, как всегда, своим именем: Александрия на Танаисе (или Александрия Крайняя, – теперь Ходженд). Это была самая отдаленная точка новой монархии на северо-востоке. Переправившись через реку, Александр совершил короткий рейд в область саков.

Тем временем в тылу у него восстание охватило всю страну. Известную роль здесь играл не очень удачный проект Александра созвать представителей согдийской и бактрийской знати на торжественный съезд в Бактры. Пошли слухи, что этим съездом македонский царь хочет воспользоваться для того, чтобы истребить всю местную знать. Когда Александр находился на Яксарте, он получил известие, что Спитамен осадил его гарнизон в Маракандах. Александр послал на выручку отряд. Спитамен разыграл притворное отступление, а потом, внезапно появившись, нанес македонянам сокрушительное поражение на реке Политимете (теперь Заревшан). Александр должен был отправиться лично. Македоняне опустошили всю долину Заревшана, но Спитамен был неуловим.

Зиму 329/328 г. до н. э. Александр провел в Бактрах, где и состоялся суд над Бессом, о чем мы говорили выше. Весной 328 г. до н. э. македонские войска снова пошли в Согдиану, где продолжались волнения. Разделив свою армию на пять колонн, Александр стал систематически очищать страну от восставших. Но как только главные силы оставили Бактрию, там появился Спитамен с массагетами и осадил гарнизон в Бактрах. Начальник гарнизона Пейтон отбил осаждавших, но его отряд попал в засаду, и сам он был взят в плен. На помощь явился македонский полководец Кратер с более крупными силами, и Спитамен снова был отогнан.

Вторую зиму Александр провел в городе Навтаках (теперь Карши). Неутомимый Спитамен снова появился в Бактрии. Разбитый в ожесточенном сражении, он бежал в степи и здесь нашел свой конец. Вожди массагетов решили купить ценой измены свое спасение: убив Спитамена, они отослали его голову Александру.

К весне 327 г. до н. э. македоняне овладели последними опорными пунктами повстанцев в Бактрии и Согдиане. Остатки персидской знати погибли или признали новую власть. В знак примирения с ними Александр женился на красавице Роксане, дочери своего бывшего врага Оксиарта. Помимо личного чувства, – источники говорят, что царь влюбился в нее с первого взгляда, – здесь у Александра, как всегда, действовал и политический расчет. Женитьба на Роксане была одним из звеньев в длинной цепи мероприятий, имевших целью объединить завоевателей с правящей группой завоеванных. Характерно, что бракосочетание было совершено по иранскому обряду.

Раскрытие заговора Димна, гибель Филоты и Пармениона – не уничтожили оппозиции в рядах македонской знати. Наоборот, ближайшие годы принесли еще большее обострение борьбы. В 328 г. до н. э. разразилась катастрофа с Клитом. Клит был личнымй другом Александра (хотя и старше его по возрасту), братом его кормилицы, спасшимй жизнь царя при Гранике. Среди македонских полководцев Клит занимал одно из первых мест. При Гавгамелах он командовал так называемой «царской илой» конницы, а после казни Филоты Александр поручил ему вместе с Гефестионом начальство над всей конницей этеров. Таким образом, Клит принадлежал к тесному кругу приближенных Александра.

Летом 328 г. до н. э. штаб-квартира македонской армии находилась в Маракандах. Однажды в праздничный день Александр устроил пир своим этерам. Когда присутствующие были сильно навеселе, молодежь стала распевать насмешливую песенку, которая была сочинена по поводу поражения, нанесенного Спитаменом некоторым из стратегов. Старшие македоняне обиделись, но Александр вместе со своими ближайшими друзьями слушал пение с удовольствием. Клит, который всегда отличался грубостью и несдержанностью, теперь совершенно вышел из себя и начал говорить дерзости Александру. Он резко упрекал его в том, что персам всюду оказывается предпочтение перед македонянами, и, чтобы еще сильнее уколоть Александра, всячески расхваливал Филиппа. Страсти разгорались. Александр обозвал Клита трусом. Тот, протягивая вперед правую руку, воскликнул: «Вот эта рука спасла тебя при Гранике». Едва владея собой, Александр закричал: «Негодяй, неужели ты думаешь, что тебе удастся восторжествовать, всякий раз говоря обо мне такие вещи и вооружая против меня македонян?» Но Клит не унимался. Поднялся страшный шум. Все кричали на Клита, приказывая ему замолчать. Александр в ярости швырнул в него яблоко и стал искать свой кинжал. Но его кто-то успел унести. Друзья Александра умоляли его успокоиться. Но удержать царя уже не было никакой возможности. На него нашел один из тех припадков бешенства, когда он терял всякую власть над собой. Он вскочил и приказал трубить тревогу. Стража не послушалась, а Клита силой увели с пира. Но он сейчас же вернулся через другие двери и стал вызывающе декламировать стихи из «Андромахи» Эврипида:

Александр, выхватил копье у одного из часовых и пронзил им Клита.

Мгновенно ярость Александра пропала. Его охватило такое глубокое отчаяние, что он пытался покончить жизнь самоубийством, но был остановлен окружающими. Александр заперся в своих покоях и несколько дней провел без пищи и питья, не желая никого видеть. Друзья усиленно старались вывести его из этого состояния крайней подавленности, изображая все случившееся, как следствие воли богов. Но, по-видимому, особенно подействовали на Александра слова философа Анаксарха, который развил перед ним целую теорию, оправдывающую неограниченную власть царя, стоящую выше всякого закона. В конце концов Александр немного успокоился и принялся за текущие дела.

Это трагическое происшествие, несомненно, отражало те же самые противоречия, что и катастрофа с Филотой и Парменионом. Хотя столкновение между царем и Клитом носило характер личной и притом пьяной ссоры, но эта внешняя форма не должна скрывать от нас ее политического содержания. Клит, как и большинство этеров, принадлежал к новой, «филипповской» знати и по своим взглядам вряд ли поднимался над уровнем рядового македонянина. Восточная политика царя ему не нравилась, что он не раз выражал в обычной для него грубой форме. Об этом говорят приведенные выше слова Александра. Однако личные отношения Клита с царем мешали ему принять участие в организованной оппозиции. Дальше словесных выпадов дело не шло, и Александр продолжал относиться к нему с доверием. В противном случае царь не назначил бы его за полтора года до этого одним из начальников конницы. Но в Маракандах, под влиянием вина, Клита «прорвало». Александр, который все больше проникался восточными представлениями о неограниченности и «божественности» царской власти, не могт уже теперь переносить дерзости Клита. Еще года за два до этого он, быть может, обратил бы все в шутку, но теперь дело приняло трагический оборот…

Через несколько месяцев после убийства Клита разыгрались события еще более серьезные. Ближайшие друзья Александра решили ввести при дворе персидский обычай, который по-гречески назывался проскинесис – земной поклон. Обычай этот был совершенно чужд грекам и македонянам, но составлял неотъемлемую часть персидского придворного церемониала. Сговорились с царем. На очередном пиру Александр обратился с тостом к тем из своих друзей, с кем это было заранее условлено. Первый из них выпил чашу, встал с места, поклонился царю в ноги и получил от него поцелуй. То же проделали и остальные. Очередь дошла до племянника Аристотеля, Каллисфена. Тот выпил чашу, но не поклонился царю, а хотел его только поцеловать. Александр в это время разговаривал с Гефестионом и не заметил, что Каллисфен уклонился от поклона. Но кто-то из этеров обратил на это внимание царя, и тот, разгневанный, не позволил Каллисфену себя поцеловать.

Введение проскинесиса послужило поводом к образованию нового заговора. На этот раз он возник среди так называемых «пажей». Это была знатная македонская молодежь («царские дети», на официальном языке), которая несла личную службу при особе царя. Вскоре после убийства Клита группа этой молодежи, человек 8–10, решила убить Александра. Им удалось привлечь на свою сторону еще несколько человек. План заговорщиков состоял в том, чтобы, подобрав одну из дежурных смен целиком из своих сторонников, ночью убить Александра. На организацию этого ушло больше месяца. Наконец, все было готово. Но один непредвиденный случай сорвал весь план. В ту ночь, на которую было назначено убийство, Александр пропьянствовал с друзьями до утра, а когда пошел спать, заговорщики были автоматически сменены новыми дежурными, не посвященными в заговор.

На следующий день один из участников заговора рассказал о нем своему приятелю, тот сообщил другому, а этот последний донес Птолемею. Птолемей немедленно поставил в известность Александра. Заговорщики были арестованы и под пыткой во всем сознались. Судило их собрание македонского войска. Некоторые наши источники передают интересную речь, которую произнес на суде глава заговора Гермолай. Он подтвердил, что действительно устроил заговор, так как свободному человеку невозможно было снести деспотизм Александра. Он говорил о гибели Филоты, Пармениона и других, которые тогда расстались с жизнью, об убийстве Клита в пьяной ссоре.

Указывал на постоянное предпочтение, которое Александр оказывал персам, на восточную одежду царя и его образ жизни, на введение проскинесиса и многое другое. Не будучи в силах снести все это, он решил освободить себя и других македонян.

Александру приписывается не менее интересная речь. Возражая на обвинение в излишнем пристрастии к персам, он сказал: «Я пришел в Азию не для того, чтобы искоренять народы и половину мира превратить в пустыню, но для того, чтобы и побежденные не тяготились моей победой. Поэтому они служат вместе с вами и за вашу власть проливают свою кровь. В противном случае они восстали бы. Не прочно владение, которое вводят мечоем, а признательность за благодеяния вечна. Если мы хотим владеть Азией, а не только пройти через нее, нам необходимо сказывать персам милость… Однако меня обвиняют в том, что я переношу в Македонию персидские нравы и обычаи. У многих народов я нахожу то, чему нам не стыдно было бы подражать. Нельзя управлять таким государством без взаимного обмена культурными благами».

Несомненно, обе эти речи в действительности не были произнесены, а просто выдуманы греческими историками с типичной дворцовой идеализацией программы Александра. От этого они не делаются для нас менее интересными, так как в основном правильно передают существо двух политических программ, во имя которых велась борьба. Одна – программа македонской знати, защищающая права и «свободу» македонян, защищающая старую «патриархальную» монархию Филиппа. Другая – программа Александра, создающего государство восточного типа, с неограниченной властью царя и с новым племенным и культурным содержанием.

На суде все заговорщики были осуждены на смерть и побиты камнями.

Заговор пажей бросил сильную тень на Каллисфена. До сих пор знаменитый историк был горячим защитником Александра. Об этом свидетельствуют сохранившиеся отрывки его произведения, в котором он описывал поход. Македонский царь изображен в них в чрезвычайно хвалебном тоне. Еще в деле Филоты и Пармениона Каллисфен занимал сторону Александра; он был в числе тех, которые утешали царя после убийства Клита. Но введение проскинесиса толкнуло и Каллисфена в оппозицию. Возможно, что уже раньше он в глубине души не одобрял многое из того, что проводил Александр, a проскинесис сыграл только роль последнего толчка. Его отказ от земного поклона показал всем, что он перестал быть в числе тех, которые безоговорочно поддерживали новую политику царя.

Александр имел тем больше оснований быть недовольным, что, по словам Гефестиона, Каллисфен первоначально согласился на проскинесис, но в решительную минуту не сдержал своего обещания. С этого момента между царем и его придворным историографом наступило резкое охлаждение. Недовольство царя усилилось еще больше, когда ему стали рассказывать, что Каллисфен «ходит с гордым видом и хвастается, что он-де уничтожил тиранию, а мальчишки бегают за ним, считая его одного свободным человеком среди остальных тысяч». «Мальчишки» – это были пажи. Действительно, Каллисфен сразу стал пользоваться у них огромным авторитетом. Поэтому нет ничего удивительного, что, когда заговор был раскрыт, Каллисфена стали обвинять не только в соучастии, но и в подстрекательстве. Однако никаких прямых улик против него нес было. Ни один из заговорщиков не назвал его имени, хотя они выдали всех своих соучастников. Мнение самого Александра на этот счет колебалось. В письмах, отправленных сейчас же после раскрытия заговора, он пишет, что «пажи» под пыткой сознались в том, что они организовали все сами, без помощи кого-нибудь другого. Но позднее, в письме к Антипатру, он говорит: «Пажей побили камнями македоняне, Каллисфена же я сам накажу».

По-видимому, Каллисфен непосредственно в заговоре не участвовал и ничего не знал о нем. Но после того, как он отказался от земного поклона, «мальчишки», действительно, стали за ним «бегать», а он говорил о свободе, которую попирает новая тирания Александра. Если даже его речи и не содержали прямого призыва к убийству царя, они во всяком случае падали на благоприятную почву и ускорили формирование заговора. Таким образом, Каллисфен фактически стал идейным вдохновителем заговорщиков, чем и объясняется суровая расправа с ним Александра. Он был арестован и впоследствии, уже в Индии, умер в заключении от болезни.

Судьба Каллисфена ускорила расхождение между Александром и его великим учителем Аристотелем. Это расхождение было вызвано теми же самыми причинами, которые толкнули в оппозицию Каллисфена: разрывом царя с традиционной политикой греков в восточном вопросе и его стремлением к самодержавию. Мы уже знакомы со взглядами Аристотеля на «варваров». Развивая эти взгляды, он советовал Александру быть по отношению к грекам «вождем», а по отношению к «варварам» – «деспотом». Но Александр, как мы видели, не следовал этому правилу. Он проводил идею «смешения» греков и варваров, причем и для тех и для других хотел стать неограниченным монархом. Такова была основная причина расхождения. Что же касается дела Каллисфена, то оно обострило личные отношения между Александром и Аристотелем, хотя и не вызвало никаких серьезных практических последствий для философа. Откликом этой вражды служат некоторые исторические произведения, (вышедшие из школы Аристотеля, в которых выступает резко-отрицательное отношение к Александру и всем его мероприятиям.