Смерть Дария отнюдь не означала прекращения похода на восток. Прежде всего, туда бежали убийцы персидского царя, и там хотели они организовать последнюю защиту. Александр выдвинул новый лозунг: отмщение за смерть Дария. Но и помимо этого ему необходимо было пройти по восточным сатрапиям, создать там опорные пункты своего господства, укрепить северо-восточные и восточные границы государства, которые при персах были весьма условны и неопределенны. Наконец, на восток манила Александра идея, которая все сильнее и сильнее овладевала его воображением: пленительная идея создания мировой монархии. При тогдашних представлениях в этом, в сущности, не было ничего невероятного. Для грека IV в. до н. э. мир был очень ограничен, начинаясь на западе у Столбов Геракла (теперь Гибралтар) и кончаясь на востоке Индией, омываемой водами Океана. Этот Океан обтекал землю со всех сторон. Каспийское море было его заливом, а огромный материк Африки состоял только из Египта, Эфиопии и Ливии, т. е. северной части Сахары. Это было не слишком много, и за одну человеческую жизнь вполне возможно было все это объехать и даже покорить.

Итак, Александр продолжал движение на восток, – сначала в Гирканию, горную область, лежавшую к юго-востоку от Каспийского моря. Там ему сдались остатки греческих наемников Дария. Часть из них была отпущена по домам, часть включена в македонскую армию., К Александру прибыли также и те знатные персы, которые после ареста Дария бежали в горы. Царь принял их чрезвычайно милостиво и назначил на ответственные посты.

В Задракарте (теперь Астрабад), главном городе Гиркании, македоняне пробыли 15 дней. Здесь были устроены обычные гимнастические состязания и жертвоприношения. В это время Александр узнал, что Бесс провозгласил себя персидским царем под именем Артаксеркса и через Парфию направляется в Бактрию. Македонская армия двинулась следом за ним. Прибыли в город Сусию (около теперешнего Мешеда). Здесь к Александру явился Сатибарзан, сатрап Арии (теперь северо-западный Афганистан), и выразил полную покорность. Македонский царь оставил его на старом посту, но послал с ним одного из своих стратегов, Анаксиппа, с небольшим отрядом.

Из Сусии лежал прямой путь на восток, в Бактрию. Но едва войско сделало несколько переходов, как были получены тревожные известия: Сатибарзан приказал убить Анаксиппа с его отрядом и стягивает большие силы арийцев к Артакоане, главному городу провинции (теперь Герат). Это заставило Александра изменить маршрут. Он повернул на юг, по направлению к Артакоане. Сатибарзан, узнав о приближении македонян, скрылся, а его войско разбежалось. Александр приказал энергично преследовать беглецов. Многие были убиты, других обратили в рабство. Сатрапом Арии был назначен перс Арсам. В Артакоане Александр основал греко-македонскую колонию, Александрию Арийскую.

Восстание Сатибарзана показало, что юго-восточные сатрапии – Ария, Дрангиана, Арахозия – могут стать очагами враждебного македонянам движения. Поэтому Александр решил продолжать путь на юг, в Дрангиану. Сатрапом этой области был сторонник Бесса Барсаент. Он бежал в восточную Арахозию, но был выдан Александру и казнен.

Осенью 330 г. до н. э. македонское войско находилось в столице Дрангианы Фраде (теперь Пешаверун). Здесь впервые оппозиция македонской знати вылилась в открытой форме. Александр получил донос, что против него существует заговор, во главе которого стоит один из этеров, Димн. Некоторые обстоятельства дела бросили сильную тень на сына Пармениона Филоту, начальника конницы. Оказалось, что он знал о существовании заговора, но ни слова не сказал об этом царю. Немедленно все заговорщики были арестованы, в том числе и Филота. Димн смертельно ранил себя при аресте, остальных, как государственных преступников, согласно македонским обычаям, судило собрание войска. Они были осуждены на смерть и тут же заколоты копьями.

После этого Александр послал в Экбатаны Полидаманта, одного из преданных ему этеров. Часто меняя быстроходных верблюдов, день и ночь скакал Полидамант, торопясь опередить слухи о казни Филоты, которые могли дойти до Экбатан о казни Филоты. Приехав туда, он явился не к Пармениону, а к подчиненным ему стратегам и передал им письмо Александра. В письме царь сообщал об измене Филоты и Пармениона и приказывал убить своего старого полководца. Приказ был выполнен. Когда македонские войска, стоявшие в Экбатанах, узнали об убийстве Пармениона, пользовавшегося среди них большой популярностью, они подняли было восстание. Но их представителям сейчас же прочли письмо Александра, и мятеж прекратился.

Таков краткий и наиболее достоверный рассказ о событиях осени 330 г. до н. э., который можно извлечь из противоречивых показаний наших источников. Вне всяких сомнений стоит факт организации заговора на жизнь Александра, в котором была замешана часть македонской знати. Заговорщики, насколько можно судить, в своем большинстве не принадлежали к числу наиболее старых и родовитых слоев. Следовательно, социальный состав заговорщиков был несколько иным, чем в том заговоре, от которого погиб Филипп. Убийство Филиппа, как мы видели, явилось делом рук представителей старых княжеских родов Македонии, окончательно лишенных политической самостоятельности отцом Александра. Здесь же участницей заговора была македонская знать филипповской формации, в свое время поддерживавшая политическую централизацию Македонии, поддерживавшая Филиппа и первое время целиком стоаявшая за его сына.

Выше мы указывали, каким образом в среде этой знати стало зарождаться противодействие политике Александра., Оно вырастало на почве обширных завоевательных планов царя, которые шли гораздо дальше того, с чем могли согласиться основная масса македонской знати и руководящие круги греческого общества. Образование «мировой монархии» пугало македонян и греков, так как это означало потерю того привилегированного положения, на которое они могли бы рассчитывать, если бы новое государство ограничилось только западными областями персидской монархии. И действительно, поведение Александра внушало им все больше и больше опасений именно с этой точки зрения. Уже в начале похода македонский царь, как мы видели, начал проводить очень своеобразную и странную с греко-македонской точки зрения политику: он оставлял без сколько-нибудь существенных изменений персидскую систему областного управления, назначал сатрапами персов, выказывал максимальную терпимость к местным обычаям, идя здесь, как показали события в Египте, чрезвычайно далеко.

После гибели Дария политика Александра в этом отношении становится еще последовательнее. Не только продолжается практика назначения сатрапами персов (иногда рискованная для самого Александра, как показал случай с Сатибарзаном), но царь начинает привлекать персов в состав своих этеров, набирать персидскую молодежь для обучения ее греческому языку и военному делу македонян и даже вводить придворный персидский церемониал. Все эти мероприятия показывали, что Александр начинает смотреть на себя как на восточного монарха, преемника власти Ахеменидов. И это был, конечно, не только каприз молодого царя и увлечение пышной обстановкой персидского двора: здесь происходил имевший огромное историческое значение процесс сращивания персидской знати с македонянами-завоевателями, двух великих культур – греческой и восточной, происходило образование нового единого государственного организма, в котором должны были, по мысли Александра, исчезнуть все местные особенности.

Как могли относиться к этому греки и македоняне? Некоторые из них, наиболее близкие к Александру, наиболее передовые, наименее связанные с греко-македонской почвой и греко-македонскими предрассудками, поддерживали его целиком. Это были, главным образом, личные друзья Александра: Гефестион, Птолемей, Неарх и др. Но большинство греков и македонян должно было совершенно иначе реагировать на восточную политику царя. Они смотрели на себя только как на завоевателей, а на персов и другие восточные народы, – только как, на завоеванных «варваров». Для них сохраняла все свое значение теория рабства, несколько позднее сформулированная Аристотелем: «Варвар и раб по природе своей понятия тождественные. Уже непосредственно с момента самого рождения некоторые существа различаются в том отношении, что одни из них как бы предназначены к подчинению, другие – к властвованию… Те люди, которые в такой сильной степени отличаются от других людей, в какой душа отличается от тела, а человек от животного… те люди по природе своей – рабы…»

Александр был учеником Аристотеля, – но только не в этом вопросе. То место, на которое его выдвинула история, заставило его изменить традиционные взгляды на отношения между греками и «варварами». Он сумел стать выше этих взглядов, отражая в своей политике новые идеи о равенстве по природе всех людей. Эти новые мысли существовали тогда лишь в зародыше и были развиты теоретической мыслью древности лишь позднее. Во всяком случае, они были еще совершенно чужды рядовым грекам и македонянам. И когда они увидели, что политика Александра грозит их привилегиям завоевателей, что в новом государстве персы будут занимать то же самое положение, на какое претендовали они сами, – должен был произойти взрыв…

Заговор 330 г. до н. э. и был первым открытым проявлением греко-македонской оппозиции против восточной политики Александра. Для оценки его значения важно выяснить вопрос о виновности Филоты и Пармениона. Филота, занимавший чрезвычайно важный пост начальника конницы этеров, был типичным представителем новой македонской знати: богатый, щедрый к друзьям и хвастливый, он с величайшим презрением относился не только к персам и всем восточным народам вообще, но и к рядовым македонским воинам, которые его терпеть не могли. Оппозиционные настроения Филоты, насколько можно судить по нашим источникам, впервые проявились в Египте, в связи с обожествлением Александра. Правда, дальше разговоров дело здесь не шло, и царь, по-видимому, не обращал на них большого внимания. После Египта и вплоть до самой катастрофы 330 г. до н. э. мы ничего не слышали о каких-нибудь враждебных выступлениях Филоты. Роль его в заговоре Димна не ясна. По-видимому, он не играл в нем активной роли и, быть может, даже не знал о нем вплоть до того момента, когда ему сообщили о заговоре с просьбой немедленно довести об этом до сведения царя. Филота ни слова не сказал Александру, и это являлось единственным серьезным обвинением, которое выдвинули против него на суде.

Что же касается Пармениона, то если верить наиболее надежным источникам, дело его вообще не разбиралось, и он был убит по личному приказанию царя.

Таким образом, прямое участие в заговоре отца и сына не доказано. Но это вовсе не означает, что казнь Филоты и убийство Пармениона явились юридической ошибкой или были следствием какого-то личного произвола Александра. Если даже заговорщики и не посвятили еще Филоту в свои планы (а по отношению к Пармениону сделать это вообще технически было вряд ли возможно, пока он находился в Экбатанах), то рано или поздно они неизбежно должны были это сделать. Парменион и Филота занимали слишком крупное положение в армии, чтобы переворот мог произойти без их прямого согласия или, по меньшей мере, молчаливого одобрения. К, тому же, весьма возможно, что заговорщики намечали в преемники Александру именно кого-нибудь из них. Поэтому устранение отца и сына для Александра политически было совершенно необходимо, независимо от степени их юридической виновности. Таким путем он одним ударом обезглавливал македонскую оппозицию.

Как отнеслась ко всему этому масса армии? Судя по тому, что дело о заговоре было вынесено на обсуждение военной сходки, недовольство политикой Александра еще не успело захватить широких кругов. Да и число заговорщиков было крайне незначительно: едва ли больше 10 человек. Правда, некоторые наши источники рассказывают о брожении, возникшем в армии, после процесса Димна. Шли всякого рода разговоры, а некоторые воины выражали недовольство даже в письмах на родину. Александр пытался бороться с этим путем сформирования из недовольных элементов особого «отряда нарушающих дисциплину», чтобы, как выражается один источник, «их неуместная болтовня не испортила остального войска». Результаты этой меры нам неизвестны. Характерно, что в «отряд нарушающих дисциплину» попали представители знатной македонской молодежи, служившие в коннице, но не пехотинцы. Это показывает, что недовольные в этот период вербовались, главным образом, из кругов армейской верхушки, т. е. что оппозиционное настроение еще не проникло в толщу армии.

Из Фрады Александр сначала пошел в восточном направлении, а затем войско повернуло на северо-восток, направляясь в Бактрию. Путь шел через Арахозию, область, пограничную с Индией. В этой суровой горной стране, поздней осенью, македоняне испытали много лишений. Здесь Александр узнал, что в Арии разразился новый мятеж. Туда вернулся Сатибарзан с 2000 всадников, которые он привел от Бесса. Александр немедленно направил в Арию отряд войск под начальством перса Артабаза и этеров Эригия и Карана. Было также послано приказание сатрапу Парфии Фратаферну идтти им на помощь. Мятеж быстро ликвидировали: Сатибарзан был убит в схватке, и повстанцы рассеялись.

Наместником Арахозии Александр назначил македонянина Мемнона, – по-видимому, учитывая стратегическую важность этой провинции, откуда вели пути как на север, в Бактрию, так и на восток, через долину реки Кабула, в Индию. Здесь были основаны два новыхе города: Александрия Арахозийская (теперь Кандагар) и севернее ее – другая Александрия (вероятно, теперь Газни в северо-восточной части Афганистана).

Не останавливаясь на зимние квартиры, Александр быстро шел на север, торопясь скорее захватить Бесса. Вступили в отроги Гиндукуша, великого горного хребта Азии. Эта страна называлась Паропамисады. В долине Кабула была основана новая колония – Александрия Кавказская. Такое количество новых городов, основанных в Афганистане, объясняется, как указывалось выше, важностью этой страны, где сосредоточивались важнейшие стратегические пути. Все эти пункты должны были служить прочной опорой новой власти на Востоке.