Но в ночь перед Хэллоуином?

Это идеально подходило для того, что они задумали. Или, скорее, для того, что задумала Лоретта. Бубба Рэй по-прежнему не придавал большого значения ее безумному плану, но было уже слишком поздно, чтобы выпутаться из него, не навлекая на себя ее гнев, чего он не хотел. Он обдумывал возможность ее убийства как выхода из положения, полагая, что ему, вероятно, это сойдет с рук. В конце концов, он не смог заставить себя сделать это. Она была его кровью. Родней. Убийство ее просто для того, чтобы избавить себя от лишних хлопот, не казалось ему оправданной причиной для предательства крови.

Бубба Рэй переступил с одного колена на другое. Он приподнял пластиковую маску, оставив ее на макушке, и вытер пот с лица.

- Сколько мы здесь торчим? Час? Мы могли бы уже отправиться в округ Икин и перехватить парочку пьяниц со стоянки у "Большого Роя".

"У Большого Роя" был шумным придорожным заведением в соседнем городке, чем-то похожим на "Музыкальный автомат и Блевотину Харли Тоуда" на сельской окраине Монтклера. Пьяные в стельку люди шатались туда-сюда всю ночь напролет. Те, кто уходил рано утром, часто были слишком пьяны, чтобы беспокоиться о своей личной безопасности. За последние пару лет Бубба Рэй и его ребята схватили нескольких из них. Каждый раз это было легко, и ничего за это им не грозило. Эти инциденты предшествовали экспериментам Джеда с "Мозговым Сиянием". В основном они убивали людей ради забавы, а иногда мясо с тел попадало на кухню в доме Джеда.

Лоретта повернула голову и посмотрела на него сквозь прорези своей маски.

- Наберись терпения, здоровяк. Говорю тебе, кто-нибудь обязательно появится. Какая-то пара решит уединиться, а не смешиваться с толпой на Хэллоуин. Кроме того, я горю желанием продолжить семейную традицию.

Бубба Рэй нахмурился.

- Угу. Что это за... традиция такая?

Она фыркнула.

- Да ладно тебе. Ты что, никогда не слышал семейных сплетен? Убийца с "аллеи влюбленных" был одним из наших.

Бубба Рэй, по правде говоря, когда-то в далеком прошлом слышал подобное замечание, но решил, что это полная чушь. Одной из давних традиций клана Митчеллов было рассказывать небылицы. Он предполагал, что убийство на "аллее влюбленных" относится к этой категории, но теперь задумался, ведь случайные, жестокие убийства были еще одной освященной веками традицией Митчеллов.

Он почесал подбородок.

- Хм. Ну что ж... Кто это был?

Она пожала плечами.

- У меня нет никаких неопровержимых доказательств, но я всегда считала, что это был Джедидая. В тот год, когда произошли эти убийства, он был в том возрасте, когда мог это сделать, и, конечно, решающим моментом является то, что мы все видели, что он сделал на День благодарения много лет назад.

Бубба Рэй нахмурился еще сильнее. 

Она имела в виду печально известный семейный праздник, на котором Джед, пьяный и злой из-за какой-то неизвестной причины, которая мучила его весь день, сорвался и, поддавшись порыву, убил свою жену самым зрелищным образом. Прямо в столовой на глазах у всех. Даже для клана закоренелых жителей лесной глуши, привыкших к определенной разновидности повседневного разврата, это было ошеломляющее зрелище. Они все какое-то время приходили в себя. Притворяться, что все в порядке, было коллективной семейной попыткой достаточно глубоко погрузиться в режим отрицания, чтобы убедить себя, что Норма сама напросилась на это.

Возможно, слова Лоретты имели смысл.

Он вздохнул.

- Думаю, это возможно.

Она издала звук, полный преувеличенного саркастического презрения.

- Ни хрена себе. Говорю тебе, здоровяк, это он сделал. Хватит, черт возьми. И знаешь что еще?

- Что?

Она рассмеялась.

- По-моему, это чертовски круто.

Бубба Рэй не знал, что на это ответить, поэтому промолчал. Иногда он все еще скучал по своей тете Норме. Она была милой женщиной, которая всегда была добра к нему. Черт возьми, она даже впервые подрочила ему.

Трудно не быть сентиментальным из-за чего-то подобного.

Лоретта протянула руку и натянула маску ему на лицо.

- Слышишь? Кто-то идет. Не снимай маску, сука.

Из-за постоянных оскорблений Буббе Рэю захотелось ее прихлопнуть. Может, он и не мог убить свою родню из-за какой-то ерунды, в отличие от своего страшного дяди, но он, черт возьми, мог поставить ее на место. Хотя он всегда опасался ее решимости отомстить даже за малейшее оскорбление, он не мог позволить ей и дальше так себя вести. Если она и дальше будет позволять себе такие вольности и проявлять к нему неуважение, неизвестно, как далеко это зайдет. Он был, наверное, в секунде от того, чтобы протянуть руку и схватить ее за горло, когда его голова резко повернулась в сторону поляны.

Она была права.

Кто-то приближался.

Звук приближающегося двигателя был слышен еще до того, как в темноте показались лучи фар, которые с каждым мгновением становились все ярче, когда машина выехала на узкую дорогу, ведущую к поляне у обрыва. Инстинкт заставил Буббу Рэя еще ниже спрятаться в кустах. Лоретта придвинулась к нему поближе и, положив руку ему на колено, взволнованно сжала его. Физический контакт вызвал еще один приступ возбуждения, который Бубба Рэй испытал впервые с тех пор, как отправился в это, вероятно, ошибочное путешествие со своей кузиной.

Оставляя в стороне весь этот сомнительный вопрос о воскрешении трупов, умерших несколько дней назад, возможно, она была права насчет этой части.

Это может быть забавно.

Машина остановилась недалеко от обрыва. Это был черный "Мустанг" с откидным верхом, лет десяти от роду. Как они заметили из кустов, жужжащий звук возвестил о том, что верх машины опустился. Молодая пара поднялась спереди, забралась на заднее сиденье и скрылась из виду. Последовали стандартные звуки поцелуев, тихие стоны и писк, которые усилили возбуждение Буббы Рэя.

Лоретта крепче сжала его колено.

- Давай сделаем это.

Бубба Рэй кивнул и облизал губы под маской.

Лоретта продралась сквозь кусты и вышла на поляну. Бубба Рэй последовал за ней и, держась поближе к земле, быстро направился к машине с инструментами в руках.

9.

Только что она была в состоянии легкого полубессознания, не осознавая ничего конкретного, а в следующее мгновение ее глаза открылись, и она увидела пол, выложенный белой плиткой. Она лежала на полу лицом вниз, ее руки были связаны за спиной. После того, как ее забрали из патрульной машины, наручники заменили на прочные кандалы, прикрепленные к цепи. Дополнительные наручники были надеты на каждую из ее лодыжек. Лодыжечные кандалы были прикреплены цепями к кронштейнам на стене позади нее. Сначала она была озадачена использованием отдельных наручников для каждой лодыжки, в отличие от набора двойных наручников, удерживающих ее запястья вместе, но затем до нее дошла очевидная ужасная причина. Это было сделано для облегчения доступа, чтобы ее ноги можно было раздвинуть для облегчения сексуального насилия.

Джессика по-прежнему не собиралась оставлять это без борьбы. Даже со связанными за спиной руками, она считала, что более чем способна сделать так, чтобы нападавшему было практически невозможно получать удовольствие от насилия над ней. Ни за что на свете она не уступила бы и не позволила мужчине, который овладел ею, делать с ней все, что он хочет, не оказывая яростного сопротивления. Если бы он хотел успешно совершить акт изнасилования, ему пришлось бы каждый раз лишать ее сознания. Это не принесло бы ей особого утешения, но все же это было бы лучше, чем ничего.

Смутное воспоминание о том, что она уже однажды просыпалась, всплыло из медленно рассеивающегося тумана, все еще застилавшего ее мысли. Это случилось до того, как ее перенесли в эту комнату, вскоре после того, как ее перенесли в просторный бревенчатый дом помощника шерифа. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на удобном диване. Первое, что она увидела, был охотничий трофей - голова оленя, висевшая на стене напротив дивана. Затем помощник шерифа снова навис над ней, на этот раз со шприцем в руке. Что бы ни было в шприце, это было гораздо более сильное успокоительное, чем пропитанная хлороформом тряпка, действие которой длилось не более нескольких минут.

Оторвав голову от пола, Джессика приняла сидячее положение и огляделась по сторонам. Одежда, которая была на ней, исчезла, вместо нее были черные кожаные лифчик и трусики. На сосках лифчика были серебристые металлические накладки. Судя по всему, она находилась в подвале, который помощник шерифа превратил в личную темницу. Стены были простыми, без украшений. В дальнем правом углу, далеко за пределами всей протяженности цепей, была лестница, ведущая к закрытой двери. У дальней стены стоял стол в стиле кафетерия, на котором лежали предметы тревожного характера. Среди них были кляпы, фаллоимитаторы, кожаные садо-мазо капюшоны с застежками-молниями, приспособления, которые представляли собой либо хлыст для верховой езды, либо трость, ассортимент сверкающих ножей и более чем один вид плети. На колышках над столом висели топор с двумя лезвиями, кувалда и мачете, к рукоятке последнего был прикреплен небольшой ремешок. На полу перед столом лежала бензопила "McCulloch".

До стола, конечно, было так же недосягаемо, как и до лестницы.

Кроме того, Джессика была в комнате не одна.

К стене напротив нее была прикована другая женщина. Она была без сознания и лежала, привалившись к стене. Грязные длинные каштановые волосы закрывали большую часть ее лица. Женщина выглядела молодой, но была худой, почти истощенной. Ее бледная кожа была покрыта несколькими рубцами и синяками, а распухшие ступни приобрели пугающий красный оттенок. Джессике показалось, что помощник шерифа размозжил лодыжки женщины кувалдой. Это уродливое наглядное доказательство жестокости ее похитителя вызвало у нее отвращение. Это также заставило ее задуматься о принятии крайних мер, чтобы избежать подобной участи.

Она не хотела умирать, но и не хотела, чтобы ее изувечили или жестоко пытали в течение неизвестного времени. Изможденная женщина выглядела так, словно пробыла здесь долгое время, достаточно долгое, чтобы ее истощили до такой степени, что даже в крайнем случае анорексии это было бы невозможно. Бесконечные пытки, которым она, вероятно, подвергалась на протяжении всего своего длительного заключения, должны были быть адскими. Вероятно, она часто желала смерти.

Джессика задалась вопросом, позволит ли слабина в цепях ей достаточно маневрировать, чтобы врезаться головой в стену. Ей нужно было приложить достаточную силу, чтобы проломить череп и получить смертельную травму головного мозга. Альтернативой было бы вести себя настолько вызывающе, чтобы спровоцировать помощника шерифа убить ее как можно скорее. Каждая из этих стратегий изобиловала потенциальными ловушками. Проломленный череп мог убить ее, а мог и не убить. Вместо этого она могла бы оказаться недееспособной, но с пониженными умственными способностями, лишенной возможности противостоять сексуальной эксплуатации ее тела помощником шерифа. Не было никаких сомнений в том, что она могла спровоцировать мужчину на нападение с применением насилия, но он мог и не убить ее. Он мог бы сделать что-то похожее на то, что он сделал с ее сестрой-в-цепях, использовать эту кувалду, чтобы размозжить ей лодыжки и колени.

Если бы дело дошло до этого, она предположила, что выбрала бы вариант с лобовым столкновением, поскольку это был чуть менее ужасный из двух безрадостных вариантов.

Женщина напротив нее издала стонущий звук, за которым последовало фырканье. Ее грудь вздымалась, когда она кашляла. Казалось, она пыталась очнуться ото сна. Ее цепи звякнули, когда она попыталась приподняться, прислонившись к стене. Возможно, из-за того, что волосы падали ей на лицо, она, казалось, еще не заметила, что больше не является единственной пленницей в подвале.

Джессика прочистила горло.

- Привет.

Женщина прекратила свои физические усилия и замерла. Она перестала стонать. Ее грудь едва заметно поднималась и опускалась при вдохе и выдохе. В напряженных мышцах ее иссохшего тела было заметно напряжение. На мгновение Джессика запаниковала, подумав, не напугала ли она женщину своими словами настолько, что у нее остановилось сердце. Она не хотела верить, что такое возможно, но, возможно, состояние другой заключенной было еще хуже, чем казалось.

Затем женщина глубоко вздохнула и предприняла еще одну попытку приподняться на стене. В отличие от Джессики, ее руки, скованные наручниками, были связаны перед ней. Она подняла их, чтобы убрать с лица пряди грязных волос. Ее затуманенные глаза медленно моргнули, когда она некоторое время непонимающе смотрела на Джессику. Судя по строению ее лица, когда-то она была хорошенькой, но ее красоту портили порезы и уродливые синяки. К каждой ноздре прилипла корка засохшей крови. Ее губы приоткрылись, обнажив несколько отсутствующих зубов. Те, что остались, были идеально ровными, что наводило на мысль, что остальные были выбиты у нее изо рта.

Или жестокий помощник шерифа удалил их каким-то другим способом.

Джессика изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал как можно мягче и успокаивающе.

- Меня зовут Джессика. А тебя?

У женщины отвисла челюсть, когда она в изумлении уставилась на нее.

Затем она всхлипнула и заговорила низким, скрипучим голосом.

- Ты настоящая.

Джессика выдавила улыбку, которой не чувствовала, и кивнула.

- Да.

Женщина выглядела так, словно у нее перехватило дыхание, ее грудная клетка начала быстро подниматься и опускаться. Ее затуманенные глаза расширились до размеров мячей для гольфа.

Затем она начала кричать.

Джессика вздрогнула от неожиданности и посмотрела на закрытую дверь наверху лестницы, отчасти ожидая, что она немедленно распахнется, и помощник шерифа спустится в подвал, чтобы наказать кричащую женщину за шум. Она несколько секунд смотрела на дверь, но та оставалась закрытой. Крики женщины становились все громче и пронзительнее, почти оглушая. Если только подвал не был звуконепроницаемым, она не могла представить, чтобы помощник шерифа и дальше игнорировал этот шум.