Джессика закричала, и ее глаза наполнились непривычными слезами. Слезы разозлили ее, но она ничего не могла с собой поделать. Ужас, охвативший ее, не был похож ни на что, что она испытывала в течение долгого времени, в основном потому, что прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз чувствовала себя такой беспомощной. Она была поймана в ловушку и надежно скована, без всякой надежды освободиться без посторонней помощи.

Она кипела от ярости и страха, наблюдая, как помощник шерифа подбирает пистолет, который она выбила, и совещается с продавцом магазина и деревенщинами. Говорил в основном помощник шерифа. Его голос был слышен, но приглушен, и большинство слов было неразборчиво. Многое из того, что он говорил, казалось, было адресовано продавцу, который кивал в ответ с ухмылкой на лице. Судя по тону помощника шерифа и нескольким понятным словам, которые она смогла разобрать, у нее сложилось впечатление, что представитель закона выражает благодарность продавцу. Она предположила, что это было сделано для того, чтобы отвлечь внимание в критический момент, хотя, возможно, за этим стояло нечто большее. Причина в том, что она до сих пор понятия не имела, что спровоцировало этот инцидент.

Возможно, помощник шерифа и продавец были друзьями. Неприятное, агрессивное отношение продавца к ней, когда она выходила из магазина, все еще казалось ей чрезвычайно странным. Возможно ли, что он вызвал своего приятеля-законника, чтобы похитить ее в гнусных целях, возможно, в рамках какой-то текущей договоренности или взаимопонимания, которое у них было? Это была тревожная мысль, от которой она хотела бы отмахнуться, но не могла.

Странный парень с тыквой на голове стоял в стороне от остальных. Его внимание было приковано к ней, когда он подкрался поближе к патрульной машине, согнувшись в поясе, чтобы посмотреть на нее через окно. Он проделал странную штуку, помахав кончиками пальцев. Джессика съежилась от отвращения, вспомнив, как он воспользовался возможностью приставать к ней, препятствуя ее попытке освободиться от помощника шерифа. Он подошел еще ближе и наклонился еще ниже, пока тыквенная морда не прижалась к окну.

Джессика была настолько поглощена своим чувством отвращения к тыквоголовому, что не заметила, как разговор помощника шерифа с остальными закончился, пока не открылась входная дверца и он не сел за руль. Он завел машину, повернул руль и развернулся на парковке. Бородатый деревенщина подошел ближе и искоса посмотрел на нее, сделав непристойный жест. Его спутник с тыквой на голове проделал странную колыхающуюся штуку своим длинным, худощавым телом, которая напоминала дерганые движения надувной танцовщицы в автосалонах, раскачивающейся на сильном ветру. Этот парень, без сомнения, был одним из самых странных людей, с которыми она сталкивалась за последнее время.

Когда патрульная машина отъехала от магазина и выехала на дорогу, ее внимание вернулось к ее затруднительному положению.

- У вас нет права арестовывать меня. Еще не поздно остановиться и освободить меня, пока все не зашло слишком далеко. Я обещаю уехать из города без шума и никому не рассказывать об этом.

Помощник шерифа не ответил.

Он даже не взглянул на нее в зеркало заднего вида.

Когда патрульная машина набрала скорость, Джессика заметила, что они направляются не к перекрестку между штатами, а в противоположном направлении. Она повернула голову и посмотрела вслед удаляющейся заправке, бросив последний взгляд на свою машину, все еще припаркованную у заправки, прежде чем та исчезла из виду. Ей пришло в голову, что, возможно, она больше никогда ее не увидит. Сама по себе машина не представляла собой ничего особенного. Она ей нравилась, и она хорошо ей служила, но сентиментальной привязанности к ней не было. Больше всего ее огорчала возможная потеря вещей из ее сумок. В них была не только ее одежда и другие предметы первой необходимости, но и те немногие значимые личные вещи, которые остались у нее с юности.

Сейчас она ничего не могла с этим поделать.

Она повернулась лицом вперед и снова обратилась к помощнику шерифа.

- Почему меня задержали? Я не сделала ничего плохого.

На этот раз она все-таки добилась реакции от своего похитителя. Он тихо засмеялся и покачал головой, но по-прежнему ничего не сказал.

Тем не менее, она продолжала пытаться разговорить его, сначала спокойно, но затем все более возбужденно, поскольку каждый раз он снова не мог дать никакого словесного ответа. Ее попытки образумить его ни к чему не привели, и она принялась пинать спинку его сиденья. Снова и снова. Сначала он проигнорировал и эту новую тактику, но в конце концов потерял терпение, когда ее удары стали достаточно сильными, чтобы подтолкнуть его вперед на сиденье.

Он заорал на нее, чтобы она остановилась, свирепо глядя в зеркало заднего вида:

- Прекрати это, сука! Еще раз пнешь мое сиденье, и я заставлю тебя отсосать мой "Глок". Думаешь, я вру? Попробуй, блядь!

Джессика перестала пинать сиденье.

Ее все еще трясло от ярости, но в голосе мужчины было что-то твердое и непреклонное, и это качество она восприняла как абсолютную искренность. Его угроза не была пустой. Желание бороться и негодовать из-за неправильности ситуации никуда не делось, но она не спешила сжимать губами дуло его пистолета. Теперь она жалела, что не вырвала его у него из рук, вместо того чтобы просто выбить. Если бы она могла все изменить, она бы отобрала у него оружие и пустила ему пулю в лоб. Тогда она без колебаний убила бы и остальных. Жестокое решение, без сомнения, но именно такие безжалостные поступки она совершала несколько раз в далеком прошлом, когда еще была активна в мире тайных операций и профессиональных убийств. Любая надежда на выживание, за которую она все еще цеплялась, зависела от того, чтобы вернуть себе ту же безжалостность.

Это была суровая правда, и она знала это, но осознание этого пришло с уколом сожаления. Некоторое время назад она размышляла о том, насколько довольна тем, что оставила эту часть своего прошлого позади. Была глубокая благодарность за то, что она больше не была тем человеком, счастье от того, что она больше не убийца.

И все же она была здесь, готовая принять все это снова.

Отбросить клятвы, которые она дала себе, как будто они ничего не значили.

Она уставилась на затылок помощника шерифа и почувствовала, как ее руки за спиной сжимаются в дрожащие кулаки, мышцы ноют от желания освободиться, инстинкты снова жаждут насилия и боли.

Да будет так.

Некоторое время после этого они ехали молча, помощник шерифа вел машину по крутым изгибам извилистой проселочной дороги. Было темно, уличные фонари горели редко и на большом расстоянии друг от друга. В какой-то момент они проехали мимо указателя, указывающего путь в центр Монтклера, где, как она предполагала, должны были находиться тюрьма и офис шерифа, но помощник шерифа не свернул туда.

Джессика хмыкнула.

- На самом деле я не арестована, не так ли?

Помощник шерифа, ухмыляясь, взглянул в зеркало заднего вида.

- Официально нет, но ты - моя заключенная.

Затем в его смехе появились откровенно зловещие нотки.

Проехав еще несколько миль по дороге, он свернул на длинную частную дорогу и проехал еще почти милю, пока не остановил машину перед красивым двухэтажным домиком, окруженным дикой природой. Других машин поблизости не было, но снаружи было достаточно светло, что позволяло ей хорошо разглядеть место, которое, как она знала, днем выглядело бы довольно живописно.

Помощник шерифа заглушил двигатель и снова встретился с ней взглядом в зеркале.

- Добро пожаловать в свой новый дом. Здесь ты проведешь остаток своей жизни.

Его самодовольная улыбка сменилась насмешкой.

Он задержал на ней взгляд еще на мгновение, давая ей возможность в полной мере оценить глубину зла, смотрящего на нее в ответ. Ей не нужно было ничего знать о его предыдущих деяниях, чтобы понять, кто он такой. Несмотря на то, что он носил форму государственного служащего, он был прежде всего хищником, оппортунистом, который охотился на чужаков, потому что знал, как легко человеку в его положении заставить их исчезнуть бесследно.

Он будет удерживать ее здесь против ее воли неопределенное время. Возможно, недолго. Возможно, долгое время. Она знала женщин, которые долгие годы находились в плену у таких мужчин, как этот. Он будет жестоким. Он будет пытать ее. Подвергнет сексуальному насилию. Будет потворствовать всем его самым извращенным фантазиям в полной мере.

В конце концов, когда он измотает ее или устанет от нее, он убьет ее.

Помощник шерифа открыл свою дверцу и вышел из патрульной машины. Вместо того, чтобы открыть заднюю дверцу, чтобы вытащить ее, он направился к дому. Он вошел внутрь, и зажегся свет, превратив темные окна напротив в ярко-желтые квадраты.

Джессика уставилась в переднюю часть дома, ожидая, что он вот-вот вернется за ней, но его отсутствие затянулось на несколько минут. Пока его не было, она растянулась на заднем сиденье патрульной машины и начала изгибаться всем телом, поднимая ноги и подтягивая колени к груди, одновременно стараясь подтянуть скованные наручниками запястья к заднице, а затем к ногам. Этот маневр потребовал большого болезненного напряжения, и какое-то время она была уверена, что у нее ничего не получится. Она стиснула зубы от боли и напряглась еще немного, ее мышцы напряглись до предела, когда она наконец смогла высвободить запястья из носков туфель.

Понимая, что времени терять нельзя, она переместилась на сиденье и снова вытянула ноги, готовясь ударить в одно из окон. Прочная перегородка, разделяющая передние и задние сиденья, означала, что единственной надеждой было разбить одно из задних окон. Если бы ей удалось это сделать и выскользнуть через отверстие до возвращения помощника шерифа, она бы убежала в окружающие леса. Возвращаться к дороге было бы ошибкой. Он бы догнал ее в мгновение ока. В дикой местности было опасно оставаться в неизвестности. Она не знала местности. Было темно. Возможно, у нее будет течь кровь из-за того, что она порезалась о разбитое стекло. Но был небольшой шанс, что она сможет оторваться от него в темноте, и она собиралась воспользоваться этим шансом, если сможет.

Она оттолкнулась ногами и ударила по окну. Стекло разбилось не сразу, но она ожидала этого. Чтобы справиться с задачей, потребуется несколько самых сильных ударов, на которые она была способна. Она была рада, что на ней ботинки на толстой резиновой подошве.

Она отвела ноги назад, чтобы нанести второй удар.

Затем задняя дверца с другой стороны открылась, и внезапно над ней навис помощник шерифа, ухмыляясь и прикладывая к ее лицу тряпку, смоченную хлороформом.

7.

После того, как он кончил в Мередит, потный, тяжело дышащий Джедидайя Митчелл оторвался от неподвижного тела женщины и перевернулся на спину. Уставившись в потолок и ожидая, пока выровняется дыхание, он протянул руку и обхватил ладонью одну из ее грудей. Он лениво потрогал упругий сосок подушечкой большого пальца, развлекая себя мыслями о том, как отреагировало бы ее тело, если бы в легких у нее еще оставался воздух, - о том, как стонут и извиваются живые девушки, когда они возбуждены.

Или, в некоторых случаях, когда они симулируют возбуждение.

На лице Джеда играла улыбка, когда он повернул голову и посмотрел на свою жену.

- Забавно, даже без пульса, эта девушка - лучшая любовница, чем ты когда-либо былa. Она ни с кем не спорит и ни в чем не отказывает. Если бы она умела готовить, она была бы идеальной женщиной, но, думаю, что требовать этого от такой, э-э... пустоголовой - это слишком.

Из его рта вырвался смех, сопровождаемый брызгами слюны. Норма Митчелл не разделяла его веселья. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что от нее остался только череп, который в данный момент лежал на маленьком столике рядом с их бывшей супружеской кроватью.

Джед со стоном сел и спустил ноги с кровати, придвинувшись к краю и упершись босыми ступнями в покоробленные и неровные доски пола. Жук пролез через одну из узких щелей между досками и заполз ему на ногу через промежуток между большим и соседним пальцами. Не обращая на это внимания, он неуверенно поднялся на ноги и вышел в коридор, где находилась единственная в доме ванная комната.

Если не считать скрипа половиц под его ногами, в доме было тише, чем обычно для такого раннего вечера. Почти каждый вечер в это время из одного конца маленького домика в другой доносился рев телевизора в гостиной, и часто вокруг него собирались по крайней мере несколько парней, которые пили свое дешевое пиво и громко болтали о том о сем, как правило, поднимая шум и действуя ему на нервы.

Сегодня вечером ничего этого не было. Телевизор был либо выключен, либо звук приглушен, и ниоткуда не доносилось ни звука разговоров. Джед решил, что парни, должно быть, где-то гуляют, устраивают скандал и затевают что-то нехорошее, как они иногда делали, когда начинали немного нервничать. Он улыбнулся, подумав об этом, надеясь, что позже они смогут вернуться с еще одним или двумя новыми донорами мозга. Он возлагал большие надежды на хорошие результаты работы, которую он провел с тремя подопытными, но всегда хотелось бы получить больше материала для будущих экспериментов.

Джед успел добежать до открытой двери ванной, прежде чем до него дошло, что он совершенно голый. Его одежда все еще лежала беспорядочной кучей на полу в его комнате, сброшенная туда в спешке, чтобы воткнуть свой пульсирующий член в Мередит. Слушая, как Бубба Рэй развлекается со своими подружками с такой необузданной самозабвенностью, он возбудился больше обычного, доведя свое былое либидо до такого возбуждения, которое он редко испытывал со времен своей молодости. Он был в таком безумном возбуждении, что, когда все закончилось и его семя было израсходовано, он был немного не в себе.