Он пожал плечами, сделав еще один большой глоток пива.

- Боюсь, что не смогу.

Она нахмурилась.

- Почему, черт возьми, нет?

Он кивнул в сторону мини-кемпера.

- Из-за компании, которая была у меня последние пару дней. Весь день трахался. У меня совсем не осталось сил.

Она нахмурилась еще больше.

- Что за компания?

Он снова кивнул в сторону мини-кемпера.

- Взгляни.

Лоретта фыркнула.

- Думаю, я так и сделаю.

Она сделала еще один большой глоток пива, раздраженно отшвырнула банку и протопала к мини-кемперу, распахнув дверь, после того как поднялась по штабелю шлакоблоков, которые он использовал в качестве ступенек. Сначала из мини-кемпера доносились звуки топота, но затем двоюродная сестра Буббы Рэя надолго замолчалa. Он не слишком беспокоился. Она была хорошо знакома с тем, что иногда вытворяли ребята Митчеллов, занимаясь совершенно незаконными делами. Черт возьми, приобщение к некроромантике, по крайней мере, время от времени, было почти обязательным обрядом посвящения для юных членов клана. Она не стала бы вызывать полицию или ругать его за нарушение законов природы или что-то в этом роде.

Но она могла немного ревновать.

Хотелось бы надеяться, что совсем чуть-чуть, потому что Лоретта иногда могла превращаться в свирепую воющую баньши непревзойденных размеров, когда была особенно раздражена. Такое случалось нечасто, но когда такое случалось, никто в здравом уме не хотел находиться поблизости от нее.

Лоретта все еще молчала, когда, наконец, вышла из мини-фургона. Выражение ее лица было задумчивым, когда она спустилась по шлакоблокам на землю и достала из холодильника еще одну мокрую банку.

Открыв еe и сделав глоток поменьше, чем раньше, она посмотрела ему в глаза и спросила:

- Значит, ты весь день трахал этих мертвых сук?

Он кивнул.

- Ага.

Она хмыкнула.

- И ты предпочитаешь трахаться с ними, а не со мной?

Что-то в ее голосе заставило его насторожиться. Он пожал широкими плечами и слегка покачал головой, как бы намекая, что все не так просто, хотя на самом деле все было именно так.

- Ну, это был просто вопрос времени. Они были здесь, и я был готов. До сих пор я не видел тебя несколько недель... - oн снова пожал плечами. - Что выросло, то выросло.

Она ухмыльнулась, покачав головой.

- Неважно. Мне нужен хер, так что я побуду здесь, пока твой "мешок" снова не наполнится, - oна подмигнула ему. - Вот что я тебе скажу. Возможно, я даже не откажусь от групповушки с тобой и твоими дохлыми подружками.

Предложение застало Буббу Рэя врасплох. Его лицо исказилось в растерянном раздумье, когда его разум автоматически начал представлять сценарий. К его удивлению, это не вызвало рефлекторного отвращения, которого он мог ожидать.

- Ух.

Она улыбнулась, хихикая.

- Уже думаешь об этом, не так ли?

Он пожал плечами, стараясь сохранить внешне безразличный вид, хотя уже знал, что ему будет трудно отказаться от ее щекотливого предложения.

Она снова хихикнула.

- Да. Групповушка. Это будет отличное времяпрепровождение, детка, вот увидишь.

Бубба Рэй предполагал, что так и будет, но все равно ничего не сказал.

Лоретта допила остатки пива и взяла еще. Она наблюдала за ним, пока пила, изучая выражение его лица спокойным аналитическим взглядом, что было для нее нетипично. Бубба Рэй едва ли заметил это, потому что его мысли блуждали где-то далеко, разрываясь между очарованием возможностями, заложенными в непристойной идее его кузины, и растущим чувством меланхолии из-за неминуемой потери, если честно, самых замечательных любовниц, которые у него когда-либо были.

- Ты ведь знаешь, что будет завтра, не так ли?

И снова Бубба Рэй был застигнут врасплох.

- Хм? О чем ты говоришь?

Лоретта приподняла бровь.

- Хэллоуин, придурок. Что еще?

Бубба Рэй нахмурился.

- Oй. Да. Верно. И что насчет этого?

В ее чертах было что-то странно понимающее, что нервировало его. Она рассмеялась и, придвинувшись ближе, положила руку на его обнаженную грудь, которая больше не блестела от пота. Кончики ее пальцев дразнили его, когда она водила ими вверх-вниз по его телу.

- Хэллоуин - это время, когда завеса между нашим миром и миром мертвых становится тоньше всего. Возможно всякое странное дерьмо.

Бубба Рэй вздрогнул от дразнящего прикосновения ее пальцев. Ему не хотелось признаваться в этом, но в его чреслах зародилось возбуждение.

- И что же ты хочешь этим сказать?

Она просунула руку ему под трусы и обхватила пальцами его член, издав звук преувеличенного удивления.

- О, признаки жизни. Кстати, у меня появилась идея.

Бубба Рэй почувствовал, как его член напрягся в руке кузины. Он даже не был под кайфом от мета. Возможно, официально Хэллоуин еще не наступил, но он считал, что уже достаточно близко к нему. На повестке дня определенно стояла странная тема, которую обычно не устраивает даже такое захолустное шоу уродов, как он сам. Впервые Лоретта показалась ему по-настоящему... сексуальной.

И от этого становится еще более странно.

Он потряс банкой из-под пива. Она была почти пуста. Он допил остатки последним глотком и бросил ee через плечо.

- Что за идея?

Она улыбнулась и сжала его так, что он застонал.

- Ты когда-нибудь слышал о старом фильме под названием "Франкенштейн"?

6.

Мужчина в форме, вышедший из патрульной машины департамента шерифа, не мог бы больше отличаться от тех немногих жителей Монтклера, с которыми Джессика сталкивалась до сих пор, по крайней мере, внешне. У него было худощавое, но мускулистое телосложение, которое в облегающей рубашке и широких брюках коричневой униформы выглядело потрясающе сексуально. От того, как его широкие плечи натягивали ткань рубашки, у нее на мгновение подкосились колени, что было еще сильнее, чем после болезненного падения. Его лицо соответствовало фигуре, с точеными, угловатыми чертами и едва заметной ямочкой в центре подбородка. Пятичасовая темно-каштановая щетина подчеркивала его сексуальность, как и его живые и умные глаза, такие же пронзительно-голубые, как у нее самой.

Вдобавок ко всему, у него, похоже, сохранились все его настоящие зубы, белые, как кость, и идеально ровные. Кроме того, в отличие от деревенщин, от него не воняло, как от человека, который неделями мариновался в канализационной воде. В целом, он больше походил на человека, которому место на обложке журнала мужской моды, чем на жителя вонючего захолустья.

Его вид всколыхнул в Джессике что-то, что долгое время дремало. Он произвел на нее такое сильное обезоруживающее действие, какого она никогда не испытывала в последнее время, и оно пересилило все ее обычно надежные инстинкты самозащиты.

Когда он подошел к ней, на ее губах появилась почти застенчивая улыбка, и это выражение стало еще одним напоминанием о той невинной молодой женщине, которой она была до кошмара на Хопкинс-Бенде. Она не осознавала, что что-то не так, пока у него в руках не появились наручники и он не потянулся к ее запястьям. Ее глаза испуганно расширились, и она попыталась отдернуть руки, но было слишком поздно, он схватил ее за запястье и уже защелкнул наручники.

В то время как другой человек, возможно, растерялся бы в замешательстве или начал требовать ответов на вопрос, почему это происходит, Джессика сопротивлялась с самого начала, зная, что в чем-то другом нет смысла, потому что в этом нет ничего правильного. Всякая вера в то, что этот человек является достойным поборником закона, испарилась в тот момент, когда он набросился на нее с наручниками. Все, что он делал, не соответствовало обычному протоколу. Он не задавал вопросов, чтобы оценить ситуацию. Она и деревенщина, которого она назвала "Гнойником", обменялись словесными угрозами, но физической драки не было, и, следовательно, не было оснований для какой-либо формы насильственного ограничения свободы. Даже если он каким-то образом узнал, кто она на самом деле, и у него были ордера, о которых она не знала, это все равно не имело значения, потому что он не соблюдал надлежащий протокол задержания.

Не то, чтобы она хоть на секунду поверила, что он пытался произвести законный арест. Он никак не мог знать, кто она такая. Это было бы слишком неожиданно в таком малоизвестном месте. Нет, здесь происходило что-то еще.

Что-то плохое.

Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что она боролась, чтобы спасти себя. Если она проиграет битву, это может стать для нее концом, и она ни за что на свете не позволила бы кучке развратных деревенщин убить себя. Она зашла слишком далеко и через слишком многое прошла для этого.

Джессике удалось переместить свое тело и вывести помощника шерифа из равновесия, сильно дернув закованной в наручники рукой, создав между ними достаточное расстояние, чтобы нанести ему сокрушительный удар в горло, но ее больные колени подогнулись, и она не смогла прицелиться. Вместо этого удар пришелся по краю его челюсти. Удар еще больше вывел его из равновесия, но, поскольку он сумел сохранить свою железную хватку на ее запястье, ее потащило за ним.

Деревенщины пришли в радостное неистовство, наблюдая за возней, улюлюкая, вопя и прыгая вверх-вниз, как пара обезумевших от метамфетамина обезьян. Джессика продолжала дергать мужчину и водить его по кругу, пытаясь обрушить на его голову новые удары. Он пытался нанести ответный удар, но было ясно, что он не такой опытный боец, как она. Она смогла уклониться от большинства его ударов и нанести большинство своих собственных. Главное, что она смогла, - это бороться с болью в коленях и заставлять ноги двигаться. Ее мастерство в этой области было наследием ее давней подготовки в спецназе. В какой-то момент он попытался выхватить свой пистолет, но она смогла выбить его у него из рук, и тот покатился по парковке. То же самое произошло, когда он попытался вытащить электрошокер. Против нее сработало его значительное преимущество в росте и силе. Большинство ее ударов по-прежнему попадали мимо цели, лишая их силы.

Даже при таком недостатке ей, возможно, в конечном счете удалось бы подчинить его себе. Проблема была в том, что рядом с ней не было никого, кто мог бы защитить ее от нападок со стороны других мужчин. Когда реднеки поняли, что она не собирается уступать помощнику шерифа - и, возможно, даже способна победить его, - они прекратили свои выходки и начали подкрадываться поближе. Мало-помалу они вынудили Джессику изменить тактику, заняв более консервативную оборонительную позицию, поскольку она изо всех сил старалась держать помощника шерифа на расстоянии вытянутой руки, одновременно отражая периодические попытки деревенщин схватить ее.

Ей удалось удержать их на расстоянии еще пару минут, но беспорядочный круг, в котором она вращалась вместе с помощником шерифа, продолжал сжиматься с ужасающей, неумолимой скоростью. Тыквоголовый, в конце концов сумел подобраться достаточно близко, чтобы обхватить ее за талию. Одна из его рук скользнула к ее груди и сжала соски. Она попыталась вырваться из отвратительных объятий, но к тому времени помощник шерифа уже крепко держал ее. Джессику охватила глубокая паника. Она чувствовала, как эрегированный пенис тыквенного парня прижимается к ней через его вонючие джинсы. При виде того, как ее прямо здесь, на открытом месте, насилуют все эти мерзкие мужчины, ее сердце бешено заколотилось. Она поклялась, что больше никогда и никому не позволит так поступать с собой после Хоука, и всегда будет готова сражаться насмерть, чтобы избежать этого. Мысль о том, что такое может случиться, была безумной, почти непостижимой.

И все же казалось, что это вот-вот произойдет.

Затем, смутно различимый сквозь неистовый шум борьбы, где-то на краю сознания промелькнул слабый звук. Это был звук колокольчика над дверью "Заправляйся & Езжай", когда она снова открылась.

Следующий звук был не таким отчетливым.

Неожиданный грохот выстрела из дробовика ударил Джессике в уши, громкий глухой удар, который поразил ее почти физически. Вслед за выстрелом раздались испуганные вопли деревенщин. Дрожащий парень-тыква выпустил ее из своих лап и, спотыкаясь, попятился, скуля от страха.

Взгляд Джессики метнулся в сторону магазина, и ее глаза снова расширились, когда она увидела, что толстый продавец вышел из-за прилавка с помповым "Моссбергом" в руках. Он держал ствол направленным в небо и презрительно ухмылялся им всем.

- Послушайте-ка, вы все, - сказал он ртом, набитым жевательным табаком. - Эту хрень с окончательной "Разборкой в джунглях"[6] нужно перенести в другое место, пока вы не начали отпугивать моих клиентов. 

За громким и драматичным вмешательством продавца в поединок Джессики последовал дорогостоящий момент замешательства, предоставивший помощнику шерифа необходимую возможность развернуть ее и сковать ей руки за спиной наручниками. Она возобновила борьбу с ним, но он был слишком силен и теперь ставил ее в слишком невыгодное положение.

У Джессики не было выбора, и она начала кричать, когда мужчина начал тащить ее к патрульной машине. Задняя дверца была открыта, что, как она запоздало поняла, должно было послужить зловещим предупреждением. Она была открыта с самого начала, но она не обратила на это внимания, потому что сразу же зациклилась на привлекательной внешности и впечатляющем телосложении помощника шерифа. Слишком много лет вне игры внушили ей ложное чувство безопасности. Она также погрузилась в необоснованную веру в символы власти. То, что она вовремя пришла в себя и затеяла драку, не оправдывало этих вопиющих ошибок в суждениях.

Как только они добрались до машины, она навалилась на него всем своим весом и использовала его тело как точку опоры, подняв ноги и упершись ступнями в боковую панель машины. Затем она попыталась отодвинуться назад, чтобы заставить его споткнуться и ослабить хватку. Боль в коленях вспыхнула с новой силой, но ей удалось приложить к этому усилие, которое заставило его отступить на несколько шагов. К сожалению, она не смогла ослабить его хватку. Все, чего ей удалось добиться, - это разозлить его еще больше. Он потянул ее обратно к патрульной машине, направляя к открытой дверце. На этот раз он сильнее прижался к ней, максимально используя свою большую мышечную массу, навалившись на нее таким образом, чтобы она не смогла снова вскинуть ноги или предпринять какие-либо подобные маневры. Через несколько секунд ему удалось затолкать ее на заднее сиденье патрульной машины и захлопнуть дверцу.