Через несколько минут после того, как он начал складывать вещи в чемодан, он забросил его в багажник своего "Бьюика" и уехал от своего дома, в последний раз оглянувшись на него. Вскоре после этого он решил, что еще недостаточно выспался, чтобы долго ехать по незнакомым шоссе, поэтому купил большую бутылку "Джим Бима" и поехал в парк на берегу озера. Некоторое время он пил на лодочном причале, глядя на рябящую воду, и прикончил почти половину бутылки, прежде чем вернуться к своей машине и растянуться на заднем сиденье.
Когда он снова проснулся, то с раздражением обнаружил, что большая часть дня незаметно пролетела. Он продрых больше, чем предполагал. Алкоголь, вероятно, тоже не улучшил ситуацию. Что его больше всего беспокоило, так это то, что он рассчитывал, что впереди у него будет целый день, чтобы сесть за руль, пока светит солнце, за вычетом пары часов перед стартом, чтобы поспать.
Что ж, этого, черт возьми, не предвиделось, по крайней мере, на данный момент. Он решил, что останется в городе еще на один день, а утром начнет все сначала.
Он достал бутылку "Джим Бима" и решил немного покататься по городу, полюбоваться несколькими старыми знакомыми достопримечательностями, прежде чем навсегда оставить все это позади. Повинуясь внезапному порыву, он поехал в Куганс-Пойнт, место убийств на "аллеи влюбленных" в 1989 году. Он подумал, что было бы неплохо провести там некоторое время, вспоминая старые времена, крики своих жертв и теплую струйку молодой крови на своей коже. К его большому удивлению, территория была перекрыта полицейскими машинами. В панике он развернулся и поехал так быстро, как только мог, проверяя в зеркалах заднего вида, нет ли за ним погони. Eго резкий отъезд, возможно, был расценен как подозрительный, но за ним никто не следил.
Когда небо начало понемногу темнеть, он все еще бесцельно колесил взад-вперед по проселочным дорогам сельского Монтклера, все время прихлебывая из бутылки "Джим Бим". Это продолжалось до тех пор, пока он не заметил машину, остановившуюся на обочине. Машина была сногсшибательно новой, с номерами другого штата. Симпатичная молодая женщина в цветастом платье стояла возле машины, прижимая к уху телефон, и, явно расстроенная, оживленно разговаривала с человеком на другом конце провода, оживленно жестикулируя.
Джед подъехал к ней сзади и вышел из "Бьюика", оглядев извилистую дорогу во всех направлениях, прежде чем подойти к ней.
- В чем проблема, мисс? Mогу чем-нибудь помочь?
Она бросила на него насмешливый раздраженный взгляд, продолжая разговаривать с кем-то, кто, судя по всему, был ее парнем или мужем. Джед не знал, как она оказалась в этом самом неожиданном из всех мест, но он мог с уверенностью сказать, что она не принадлежала ни к одной части Монтклера, даже к числу более дальновидных жителей более развитой части города. Она была слишком утонченной, от нее так и веяло самодовольством жительницы большого города.
Пока она болтала без умолку, Джед пригляделся к ее автомобилю повнимательнее и вскоре пришел к выводу, что это один из тех электромобилей, которые предпочитают любители "спасти планету". На материнской плате блестящего устройства произошел какой-то сбой, что бы это, черт возьми, ни значило. Даже если бы Джед остановился с искренним намерением предложить ей помощь механика, кем он, конечно же, не являлся, он был бы бессилен что-либо для нее сделать. Он мог разобраться с любой старой машиной тех времен, когда еще не было компьютеров, но с этими новомодными компьютерами он был в полной растерянности.
И снова ему было все равно.
Он еще раз посмотрел вперед-назад по дороге.
Затем он одарил женщину акульей ухмылкой, выхватил телефон у нее из рук и зашвырнул его в лес. Она могла только изумленно смотреть на него, потрясенная тем, что он сделал.
Он рассмеялся.
- Не ожидалa такого, не так ли?
Она втянула в себя воздух и начала пятиться от него, но он схватил ее за шею прежде, чем она успела сделать хотя бы шаг. Он крепче сжал руки вокруг ее шеи, когда она начала кричать, перекрывая пронзительный звук. Она замахала на него руками, царапая ногтями его лицо до крови. Он развернул ее и ударил лицом о край крышки багажника автомобиля. Один, два, три раза, пока она не перестала вырываться. Она все еще была в сознании и слабо стонала, когда он тащил ее в лес за обочиной дороги.
Как только она скрылась из виду от прохожих, он поспешил обратно к "Бьюику", где открыл багажник и достал из чемодана охотничий нож. Еще раз быстро осмотрев дорогу, он поспешил обратно в лес, двигаясь быстро, потому что знал, что этот импульсивный поступок был крайне опрометчивым. Хотя уже начинало темнеть, небо все еще было светлым. Ситуация может серьезно осложниться, возможно, даже выйти за рамки его возможностей, если кто-то другой вмешается и остановит его. Если появится представитель закона, его могут задержать и, возможно, отправить в тюрьму на длительный срок.
Или убить.
Без сомнения, он должен был действовать как можно быстрее.
Что также не вызывало сомнений, так это его желание сделать это, несмотря на риск. Он был во власти безумия, подобного которому не испытывал уже давно. Убийства, в которых он участвовал в доме со своими мальчиками, были другими, более контролируемыми. Несколько ночей назад, когда им пришлось преследовать Мередит по лесу, ситуация действительно стала немного сумасшедшей, но этот инцидент был скорее редким исключением, чем правилом.
Но сейчас... это было похоже на 1989 год, как в первый раз. Это было наполнено волнующим обещанием стать одним из величайших моментов в его жизни.
Он пошел в лес и остановил ее, наступив ногой ей на спину, когда она попыталась уползти. Дав ей немного поерзать под давлением ботинка, он опустился на колени и перевернул ее, разрезав ножом перед ее платья. Он разрезал лифчик посередине и раздвинул чашечки, обнажив ее грудь. Она завизжала от ужаса, когда он снова показал ей свою акулью ухмылку.
Затем он ударил ее ножом в грудь.
Он выдернул нож и занес его над головой, а из раны, которую он нанес, хлынула кровь. Как раз в тот момент, когда он собирался снова опустить его, с ее лицом произошло что-то странное. Оно, казалось, сдвигалось, как пластилин, черты лица менялись за считанные секунды, открывая ему лицо женщины, которая умерла семь лет назад.
Норма.
При виде нее у него чуть не остановилось сердце.
Он тяжело вздохнул.
- Нет. Нет! Ни за что. Это нереально!
Он закрыл глаза, убеждая себя, что, когда откроет их снова, лицо его мертвой жены исчезнет, превратившись в иллюзию.
Он открыл глаза.
Ничего не изменилось.
Кровь все еще хлестала из глубокой колотой раны на обнаженной груди женщины. Тело, изуродованное лезвием, все еще выглядело как тело искушенной горожанки. Женщина, чье присутствие здесь было совершенно необъяснимо, за исключением того, что, возможно, она стала жертвой чего-то - какой-то силы, - которая спутала ее мысли, сбив с намеченного пути.
Но это все еще была Норма, смотревшая на него.
Существо с лицом Нормы улыбнулось.
- Завеса тонка. Кое-кто из твоих родственников жаждет увидеть тебя снова.
От изумления Джед опустил руку, сжимавшую нож.
Она выхватила нож у него из рук и вонзила ему в горло.
Норма, или то, что было похоже на нее, оттолкнула его от себя и легко поднялась на ноги, не выказывая никаких признаков ослабления из-за зияющей раны. Она взяла умирающего за запястье и потащила его глубже в лес, волоча за собой так же легко, как ребенок тащит тряпичную куклу. Его последние угасающие осознанные мысли были окрашены кислой горечью, сильным чувством обиды из-за того, что вокруг витало столько странной магии, и ничто из этого не приносило ему никакой пользы. Вся эта кровь, которую он получил от Дедули, вся она, по-видимому, была наполнена такой огромной силой, и все же он чувствовал себя не сильнее, чем несколько дней назад, до того, как Бог Хэллоуина прошел сквозь завесу, чтобы посетить Монтклер.
Это нечестно, - подумал он, когда зрение затуманилось, а мысли стали нечеткими. - Пиздец, как нечестно.
После целой жизни, когда его избегали и относились с презрением, это было как последний злобный пинок под зад от Bселенной.
Никто больше никогда не видел Джеда живым, a его тело так и не было найдено.
"Логово Греха" сотрясалось, когда Элеонора Маунтбеттен, пошатываясь, поднялась на ноги и отошла от своей поверженной противницы. Костяшки ее пальцев болели и были скользкими от крови женщины, которую она только что убила. Многочисленные кольца, украшающие ее пальцы, давали ей преимущество в силе удара, что помогло ей провести три успешных боя с тех пор, как прошлой ночью ее принудительно привлекли к участию в "Боях Сучек". Жестокое подпольное соревнование было распространенной формой женоненавистничества в ее самом гротескном и предосудительном проявлении. Хотя она, естественно, презирала все, что с этим связано, она участвовала, потому что единственным другим выходом была смерть.
В задней части квадратной арены находилась приподнятая сцена, по крайней мере, в два раза превышающая сцену, используемую для выступлений живой музыки наверху в "Музыкальном автомате и Блевотине". Бойцы, все женщины, содержались в ящиках для собак, расположенных в три ряда в задней части сцены. По бокам сцены и перед ней стояли дюжие вооруженные охранники. В их обязанности входило следить за тем, чтобы женщины в клетках вели себя прилично, и не позволять непослушным и часто совершенно пьяным зрителям подниматься на сцену, чтобы добраться до них. Элеонора предполагала, что численность охраны и ее вооружение более чем достаточны, чтобы отговорить кого-либо от такой безумной попытки, но за неполный день пребывания в плену она уже стала свидетельницей нескольких неудачных попыток. Пьяные придурки, которые пытались это сделать, все мужчины, были жестоко избиты до хруста костей. Она была почти уверена, что по крайней мере один из этих мужчин погиб при попытке. Она не знала, что могло заставить кого-то предпринять что-то столь явно невозможное, учитывая принятые меры предосторожности, но полагала, что главной причиной этого была явная глупость с поврежденным мозгом в эпических масштабах.
Хотя виновными в наиболее вопиющем кретинском поведении были, конечно, все мужчины, значительную часть аудитории составляли женщины, что поначалу показалось ей шокирующим. Она не могла понять, как какая-либо женщина может приветствовать унизительную жестокость других женщин, как будто это ничем не отличается от любого другого зрелищного вида спорта. Некоторые из них распивали спиртное и поднимали шум почти так же неистово, как и их спутники-мужчины. Она попыталась объяснить это рационально, надеясь, что это было вынужденное или перформативное поведение, направленное на умиротворение мужчин, которые могли бы причинить им боль, если бы выразили свое неодобрение, но довольно много женщин, казалось, находились здесь без сопровождения мужчин. Единственное объяснение, которое пришло ей в голову, заключалось в том, что это свидетельствовало о более глубоком моральном и социальном разложении, укоренившемся в значительной части местного белого отребья.
Эти люди были плохими до мозга костей.
Впрочем, не просто плохими.
Они были злом.
Восьмиугольная клетка для боя на возвышении располагалась в центре арены. Она была похожа на клетки для бойцов ММА, которые она видела по телевизору, с внешним подиумом, опоясывающим слегка наклонные стены клетки. Парню из студенческого братства, с которым она встречалась пару семестров назад, нравилось смотреть подобные шоу. В то время она только закатывала глаза, ни на секунду не представляя, что однажды ей снова и снова придется бороться за свою жизнь в подобной обстановке.
Высокий, но представительный седовласый мужчина вошел в октагон через одну из многочисленных дверей клетки и приблизился к ней с торжествующей улыбкой на лице. Это был тот самый мужчина, который выкупил ее у Дианны и ее отвратительных деревенских друзей в конце вчерашнего соревнования. Она все еще не могла поверить, что была так тщательно одурачена этой лживой сучкой, которая каким-то образом умудрилась произвести убедительное впечатление нормальной и цивилизованной женщины, прежде чем раскрыть свои истинные намерения.
Многие женщины, сидевшие в клетках, были беззащитными бедняжками из неблагополучных слоев общества. У некоторых на руках были следы от уколов и синяки. Другие были настолько худыми, будто умирали от голода. Тем не менее, у многих были все типичные признаки метамфетаминовой зависимости, включая кровоточащие струпья на лице и отсутствие зубов. Многие из них были проститутками из низших слоев общества, которых подобрали на улицах, сломленными женщинами, о которых вряд ли кто-нибудь стал бы скучать. Многие из них были не местными, их привезли на грузовиках, как скот, из других штатов.
Было также несколько женщин из гораздо более высокого социального слоя. Элеонора принадлежала к этой категории. Она и подобные ей женщины были привлечены людьми, подобными Дианне, которые выезжали далеко за пределы своей родной территории, чтобы поохотиться на них. В отличие от тощей шлюхи-наркоманки, которую она только что забила до смерти, Элеонор точно будут искать. Хотя это не имело значения, потому что она подозревала, что Дианна была опытной в этом деле и хорошо заметала следы. Поскольку она - привлекательная пропавшая блондинка, ее исчезновение, вероятно, на какое-то время станет сенсацией, по крайней мере, в местных новостях. Затем новость медленно вытеснится из медийного внимания по мере того, как время будет идти, а ее так и не найдут.
Высокий седовласый мужчина взял ее за руку и поднял над головой, вызвав еще один взрыв одобрительных криков, улюлюканья и хлопков со стороны зрителей, которые заполнили трибуны с трех сторон восьмиугольника. Многие топали ногами по алюминиевым трибунам, сотрясая их с такой силой, что шум поднялся почти до оглушительного уровня. Элеонора не была звездой, купающейся в аплодисментах и лести. Она была перепуганной пленницей и знала, что они будут так же горячо болеть за того, кто в конце концов победит ее, если не сильнее.