Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, почему она напала на него. Нападение было возмездием за то, что он сорвался с места и ударил ее. Это тоже был настоящий удар, сильный, который пришелся прямо в челюсть. Удар был нанесен с той же силой, с какой он обменивался ударами с мужчиной в драке в баре. Он сразу же пожалел об этом, рассыпавшись в извинениях, но, очевидно, этого было недостаточно для Лоретты, которая также была расстроена из-за того, что он не отнесся к делу о пропавшей девочке-зомби с должным вниманием. Он решил, что она действовала импульсивно, схватив топор и набросившись на него в приступе ярости. Затем, в приступе сожаления, она решила вернуть его к жизни. Хотя он и не был рад, что его убили, он полагал, что должен быть благодарен, что это снова сработало.

Он нахмурился, размышляя об этом, и начал больше концентрироваться на том, насколько странным было то, что его воскресшее тело снова не корчилось в агонии от нанесенного ему огромного ущерба. Смутные подозрения о том, что его накачали наркотиками или обезболивающим, показались ему необоснованными. Он чувствовал землю под собой, и у него было ощущение во всем теле. Кроме того, казалось, что зияющих ран на спине больше нет. Сначала он говорил себе, что это, должно быть, ложное впечатление, но с каждой секундой все меньше верил в это. Это заставило его задуматься, не проделала ли Лоретта какую-нибудь работу перед воскрешением с его телом, прежде чем воздействовать на него электричеством. Возможно, она зашила раны или использовала хирургический степлер.

Но нет, это тоже казалось неправильным.

Он все еще должен чувствовать ущерб, нанесенный его плоти.

Размышляя об этом, он поднял руку с земли и поднес ее к лицу, чтобы почесать кончик носа. Он начал было чесаться, когда заметил нечто, заставившее его глаза широко раскрыться от ужаса. Это было так странно, что он подумал, что у него, должно быть, галлюцинации. Он отнял руку от носа и поднес ее повыше к лицу, чтобы рассмотреть повнимательнее. В частности, его больше всего поразил вид облупившегося красного лака на длинных ногтях. Он был такого же красного оттенка, что и у другой его погибшей "подруги", той, чей труп они не воскресили прошлой ночью. Рука была намного меньше, чем должна быть, запястье тонкое и почти изящное на вид, с тонким серебряным браслетом вокруг него.

Бубба Рэй сглотнул.

- Ох, блядь.

Вот почему с его телом было что-то не так. Это было совсем не его тело. Он почувствовал нарастающее чувство паники, когда его руки поднялись к груди и он обхватил их ладонями. Те же самые приятные пухлые груди, которые он с таким любовным самозабвением ласкал целыми днями в мини-кемпере. Те же самые мертвые груди, которые он несколько раз трахал. Он сунул руку себе между ног, чтобы проверить, нет ли там его пениса, но его там не было, и вместо этого его пальцы нащупали складки влагалища.

Он сел, задыхаясь, и более тщательно осмотрел свое новое тело, пораженный тем, что вскоре ему пришлось столкнуться с неизбежной истиной. Его голова теперь была прикреплена к телу другой мертвой девушки. Это не был какой-то кошмар наяву. Это было наяву. Он не мог закрыть глаза и сосчитать до десяти, чтобы прогнать это. От радикальных изменений в его реальности его мозг, казалось, вот-вот взорвется.

Где-то поблизости кто-то хихикал.

Бубба Рэй повернул голову на звук.

Лоретта сидела за столом для пикника, перед ней стояла тарелка и две банки холодного пива "Курс Лайт". Она помахала рукой и пригласила его присоединиться к ней.

- Иди сюда, милашка.

Милашка.

Не толстушка, а милашка.

Это было совсем не то, что хотелось бы. До того, как его убили, ему не нравилась склонность Лоретты постоянно стыдить его за то, что он толстый, но теперь он отдал бы все, чтобы вернуть сценарий к первоначальной парадигме. Он любил женские тела, но с точки зрения человека, не принадлежащего к определенному полу, как объекты, существующие главным образом для того, чтобы доставлять сексуальное удовлетворение мужчине. Всю свою жизнь он был восторженным ценителем женских форм. Это было одно из величайших чудес природы, даже когда прекрасное тело, которое он так ценил, было безжизненным, возможно, особенно тогда. Теперь у него была возможность испытать это украденное у него удовольствие.

Лоретта стукнула кулаком по столу для пикника, заставив его вздрогнуть.

- Черт возьми, когда я говорю - ты делаешь то, что тебе, блядь, говорят. А теперь поднимай свою задницу и иди сюда.

Ее более резкий тон заставил его немедленно подчиниться, он поднялся на ноги и направился к столу для пикника. Делая это, он не мог не отметить, что двигается гораздо легче, чем когда был привязан к своему прежнему телу. С самого раннего детства ему не удавалось вот так, без особых усилий, подняться с земли. Ему было приятно вот так двигаться. Учитывая, что этот новый костюм из плоти и крови был обновленной версией трупа, который несколько дней пролежал мертвым в своем мини-кемпере, это было вполне убедительным доказательством ограниченной функциональности его старой формы. Это не заставило его меньше скучать по своему мужскому достоинству, но это было интересное соображение.

Направляясь к столу для пикника, он заметил свое обезглавленное тело на земле неподалеку. Белые боксеры, которые были на нем в момент убийства, были сняты, и его дряблое тело оставалось полностью обнаженным. Его пах напоминал груду окровавленной сырой говядины. Зрелище разрушения того, чем он когда-то был, стало неприятным противовесом инстинктивному желанию жить в более легком мире. У него перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы.

Лоретта снова хлопнула ладонью по столу для пикника.

- Бубба Рэй! - крикнула она.

Снова вздрогнув от звука ее сердитого голоса, он поспешил к столу и остановился, чтобы посмотреть на нее с противоположной стороны. На том месте, куда он ударил ее, у нее был синяк, что безошибочно указывало на то, что с момента его убийства прошло по меньшей мере несколько часов. Когда он понял, что у нее на тарелке, его на мгновение затошнило.

Лоретта подтолкнула к нему через стол одну из банок пива.

- Сядь, тупая сучка. Сейчас же.

Бубба Рэй снова мгновенно отреагировал на ее команду, усевшись на скамью напротив нее. И тут до него дошло, что он испытывает то же самое принуждение к повиновению, которое он наблюдал у женщин, которых они воскресили прошлой ночью. Помолодевшее сердце, которое теперь принадлежало ему, затрепетало от этой поразительной мысли. Он не мог представить себе ничего более тревожного, чем то, что у него не было другого выбора, кроме как подчиняться каждой безумной прихоти Лоретты.

Та указала на него вилкой.

- Открой пиво, сучка.

Бубба Рэй открыл пиво.

Лоретта усмехнулась.

- Тебе оно понадобится, чтобы запивать твою еду.

- Мою что?

Лоретта положила вилку на тарелку и подвинула ее через стол.

- Я же говорила, что в меню будут яйца, если ты не поможешь мне найти ту сучку, которая свалила. Только я решила, что ты будешь есть вместо меня.

Оказалось, что она поджарила его член и яйца на сковородке. Его причиндалы почернели и съежились примерно вдвое по сравнению с обычными размерами, но, поскольку он был подвешен, как лошадь, это все равно был солидный кусок мяса. Была причина, по которой Лоретта всегда приходила и выпрашивала это. Также на тарелке лежал маленький нож для стейка и горка кетчупа.

- Съешь это. Каждый чертов кусочек.

Бубба Рэй испытал еще один приступ тошноты. На этот раз ощущение было настолько сильным, что на лбу у него выступил пот, а щеки покраснели. Он почесал шею и заскулил от боли, когда случайно чуть не вытащил один из больших винтов. Она казалась обожженной из-за большого количества электричества, прошедшего через нее во время его воскрешения.

Лоретта снова стукнула кулаком по столу, на этот раз с такой силой, что зазвенели столовые приборы. Она ничего не сказала. К этому моменту в этом не было необходимости. Он знал, чего она от него хочет. Кроме того, хотя он и был способен на легкое колебание, он не был способен на бунт. Побуждение сделать так, как она сказала, извивалось внутри него, червем извивалось в его мозгу, заставляя его пульсирующую голову чувствовать себя неуютно теплой и тяжелой. Он инстинктивно понимал, что послушание было его единственным средством избавиться от этого чувства.

Он взял нож и вилку и начал нарезать приготовленный член на небольшие кусочки. Покончив с этим, он как можно быстрее отправил каждый кусочек в рот, уделяя секунду тому, чтобы смазать каждый кусочек кетчупом перед употреблением. Закончив, он принялся за свои сморщенные яички. Это мясо было труднее резать. Было очень заманчиво проглотить каждое отрезанное яичко целиком, но он проявил настойчивость, и в конце концов ему удалось сократить их количество до более приемлемых порций. Когда он жевал, эти кусочки получались более хрустящими и удивительно сочными. Если бы он не ел свои гениталии, то, возможно, счел бы это более-менее сносным блюдом. К тому времени, как он закончил с небольшой отрыжкой, которая была далеко не такой обильной, как обычно, банка из-под пива опустела.

С другой стороны, он уже не был таким крепким, каким был совсем недавно.

Он начал плакать.

Лоретта рассмеялась.

- Ударь себя по лицу изо всех сил, ты, гребаный кусок дерьма.

Бубба Рэй ударил себя кулаком.

Его новый, более изящный кулак не обладал такой силой, как старый, но ему удалось нанести удар по щеке, достаточно сильный, чтобы причинить боль.

- Ой!

Лоретта улыбнулась.

- Сделай это еще раз. На этот раз прямо в гребаные зубы.

Бубба Рэй ударил себя по губам.

Он снова заплакал.

Лоретта захихикала.

- О, бедная малышка. Так грустно.

Бубба Рэй вытер выступившие на глазах слезы и посмотрел на нее.

- Т-т-ты... у-убила меня.

Лоретта кивнула.

 - Да, это так, и я не собираюсь извиняться за это. Ты сам напросился.

Он шмыгнул носом и продолжил плакать.

Лоретта несколько минут смотрела на него с выражением полного презрения, ничего не говоря.

- Теперь, когда ты выбросил это из головы, - сказала она наконец, когда его слезы наконец начали высыхать, - вот план на остаток дня. Мы еще немного повеселимся с Морин, а потом мы с тобой отправимся в "Гудвилл" на Паттерсон-роуд.

- Зачем?

Она озорно улыбнулась, подходя к его стороне стола.

- А зачем же еще, милашка? Так что мы прикупим тебе симпатичный наряд для "Bечеринки Призраков" на Хэллоуин, в гребаном "Музыкальном автомате и Блевотине" сегодня вечером.

Бубба Рэй нахмурился.

- А как же та девушка, которая сбежала? Почему ты плюнула на идею найти ее?

Лоретта пожала плечами.

- Уже полдня прошло. Думаю, теперь мы в безопасности. Возможно, ты был прав насчет того, что Джед забрал ее. А если нет? Ну и черт с ней. Когда приедут копы, я скроюсь в лесу, исчезну, как иногда делаю, - oна усмехнулась. - Они, блядь, никогда меня не найдут, я могу тебе это обещать.

Бубба Рэй не стал спорить со своей дикой кузиной.

Черт, возможно, она была права.

Она взяла его за руку и повела в мини-кемпер. 

29.

Келли не появлялась в подвале в течение нескольких часов после того, как сообщила Джессике о своих тревожных планах. В отличие от предыдущих случаев, когда ее надолго оставляли одну, в этот раз свет был включен, что Джессика сочла за благо. В темноте иногда можно было притвориться, что она находится где-то в другом месте, но яркое освещение верхнего этажа не позволяло ей отключиться от реальности и погрузиться в фантазии.

Она оказалась в ловушке в месте, где бесчисленное множество женщин до нее ужасно страдали, и никто никогда не приходил им на помощь, и все их молитвы оставались без ответа, за исключением тех, в которых они в конце концов умоляли о сладком избавлении в виде смерти. Зажатый между четырьмя простыми белыми стенами, которые наводили на мысль о болезненной, отталкивающей стерильности больницы. Больницы никогда не были такими чистыми, какими казались на первый взгляд, и не были такими безопасными и заботливыми, как многие себе представляли. Это были места, где крики страдающих раздавались за закрытыми дверями, где извергалась рвота и жидкое дерьмо хлестало из напряженных задниц вместе со всеми другими выделениями больных и умирающих, замаскированными запахом промышленных чистящих средств.

На самом деле, в некоторых отношениях это место не сильно отличалось от этого, за исключением того, что никто, искренне заинтересованный в ее благополучии, не приходил регулярно проведать ее. Вместо того, чтобы получать целебные лекарства, ей угрожали, пытали и подвергали сексуальному насилию. Это угнетало ее до отчаяния и даже больше, и хуже всего было то, что она ничего не могла с этим поделать.

Долгое созерцание изуродованного мертвеца, привалившегося к противоположной стене, тоже не улучшило ее настроения. Сначала она злорадствовала по поводу его кончины, наслаждаясь каждой сладкой секундой его страданий. Трудно было представить себе более мучительный способ покинуть этот бренный мир, и Джессика решила, что он получил именно то, что заслужил. Затем потянулись часы, проведенные наедине с мертвецом, а его разрушенная физическая оболочка постепенно превращалась в невероятно отталкивающий мешок мертвого мяса. Что бы ни делало его чудовищем, которым он был, оно покинуло эту оболочку, оставив после себя только уродство насильственной смерти.

Иногда она закрывала глаза на несколько минут, чтобы не видеть его. Это было несложно, но эффективно только в течение ограниченного времени из-за навязчивого давления яркого света на ее веки. В какой-то момент она отвернулась от него и села лицом к стене, к которой была прикована. В отличие от мертвеца, ее путы были достаточно ослаблены, чтобы она могла свободно передвигаться. Поначалу это было еще одной вещью, за которую она была благодарна, но потом ее стала раздражать близость стены перед ее лицом. Когда она больше не могла этого выносить, то растянулась на спине и уставилась в потолок.