Ясность этого редкого момента честного самоанализа пробудила в нем желание изменить свою жизнь. Многие аспекты его существования было бы трудно изменить. Человек, не получивший формального образования и не имевший опыта традиционной работы, сталкивался с определенными ограничениями в том, что он мог сделать, чтобы изменить ситуацию. Возможно, полностью отказаться от воровства и убийств было невозможно, по крайней мере, в начале, но у него были деньги, чтобы купить себе новую одежду. Он мог сжечь все свои гнилые тряпки и одеваться более респектабельно. Это было выполнимо. Он также мог бы принять ванну и сбрить нечесаную, густую бороду, которая делала его похожим на городского бомжа с улицы. Выглядеть мужчиной, который не выглядел бы неуместно рядом с такой женщиной, как Дианна, было бы, по крайней мере, полдела.

Дианна спала еще несколько минут после того, как он проснулся, тихо похрапывая, а он лежал, восхищенный тем, что казалось ему самым глубоким видением красоты, с которым он когда-либо сталкивался. В какой-то момент она застонала и потянулась всем телом, согнув пальцы ног и выгнув спину таким образом, чтобы еще больше подчеркнуть округлость своей идеальной задницы. Когда она это сделала, он подумал, что она вот-вот проснется, и затаил дыхание, ожидая, что восторженные чары, под которыми он находился, могут рассеяться в любую секунду. Затем тихий, почти неслышный храп возобновился.

Бо придвинулся к ней поближе, стараясь двигаться так, чтобы не задеть матрас. Он не хотел, чтобы она проснулась раньше времени. Когда он оказался достаточно близко, он протянул руку и слегка обхватил ладонью ее ягодицу. Ощущение ее теплой, мягкой плоти на его более грубой, мозолистой коже заставило его еще раз судорожно вздохнуть. Его член затрепетал, и он почувствовал легкое головокружение. Одно дело - трахать ее, когда они оба были на седьмом небе от счастья. Это было приятно. Но сейчас он был трезв, и каждое нервное окончание его тела казалось гораздо более живым и чувствительным. Прикасаться к ней сейчас было все равно что прикоснуться к маленькому кусочку Pая.

Его рука блуждала по ее заднице не меньше минуты, прежде чем заскользить вниз по одной из ее стройных ног. Она тихо застонала во сне и слегка потянулась. Эти движения вызвали нечто большее, чем просто подергивание его члена. Он стал таким болезненно твердым, что понял: ему все равно придется ввести его в нее, независимо от того, проснулась она или нет. Его зарождающееся желание стать лучшей версией самого себя, похоже, не простиралось до того, чтобы воздерживаться от своих низменных побуждений. Он придвинулся немного ближе, поставив кончик своего пульсирующего члена в такое положение, чтобы он скользнул между ее ног сзади.

Затем она проснулась, зевнула, потянулась, застонала и начала поворачиваться к нему лицом. Умиротворенное выражение застыло на ее лице, когда она открыла глаза. Затем на ее лице медленно появилось выражение отвращения, и она съежилась, увидев его возбужденный, набухший от крови пенис в нескольких дюймах от своей плоти. Ее реакция в одно мгновение нанесла огромный ущерб его психике, прорвав восторженные чары, как мыльный пузырь, и уничтожив их с такой обидной окончательностью, что ему захотелось заплакать. Он никогда в жизни не плакал из-за женщины. Ну, за исключением того случая, когда его отец разрубил его мать на куски прямо у него на глазах, но тогда все было по-другому. Теперь он был взрослым мужчиной, и это причиняло ему другую боль. Он сразу понял, что его мечта стать другим человеком была именно такой. Всего лишь сон. Отныне и навсегда.

Дианна издала звук отчаяния и быстро перебралась поближе к противоположному краю кровати. Затем она села с громким испуганным вздохом, закрыв лицо руками.

- О, Боже мой. О, Боже милостивый! - oна взглянула на Бо, снова съежившись. - Мы ведь на самом деле не трахались, правда? Это был просто безумный пьяный сон, не так ли? - c ее губ сорвался жалобный стон. - Пожалуйста, скажи, что этого не было. О, Боже! О, Господи!

Бо сел, нахмурившись, недовольный тем, что его член больше не радовался, быстро увядая от резкости ее слов.

- Это был не сон.

Дианна провела руками по волосам, снова всхлипывая.

- О, Боже мой, мать твою! - oна издала какой-то сдавленный звук. - Меня, наверное, сейчас стошнит.

Бо нахмурился еще сильнее.

- Ты слишком сильно загоняешься. Мне показалось, тебе понравилось прошлой ночью. Черт возьми, ты же сама все начала, - фыркнул он. - Думаю, мы перепробовали все позы, какие только были в этом чертовом учебнике. Ты была как порнозвезда.

Дианна снова издала страдальческие звуки.

Затем она снова ахнула, и на ее лице отразился ужас.

- А что насчет твоего брата-чудика? Он ведь не участвовал в этом, не так ли?

Бо покачал головой.

- Черт возьми, нет. Я не уверен, что этот парень когда-либо трахал женщину с пульсирующей кровью. По крайней мере, ни у одной из них не было выбора.

Дианна прищурилась и задумчиво склонила голову набок.

- Ты говоришь не то, что я думаю, не так ли? Я имею в виду, я слышала истории о выводке Джеда, но никогда не думала, что их можно воспринимать всерьез.

Бо уставилась на нее.

Дианна перевела взгляд на закрытую дверь спальни.

- Его ведь здесь больше нет, не так ли? Он, должно быть, ушел домой в какой-то момент, верно?

Несмотря на свои оскорбленные чувства, Бо рассмеялся.

- Ты, должно быть, шутишь. У этого парня не все в порядке с головой. Он не может самостоятельно вести машину. У него нет навыков.

Дианна фыркнула.

- Он не умеет водить? Господи, как жалко. Что за кусок дерьма. Вам всем следовало усыпить его, как животное, когда вы поняли, насколько он бесполезен.

Бо нахмурился.

- Возможно, тебе стоит говорить потише, - oн кивнул в сторону двери. - Если он не спит, я уверен, он уже услышал тебя. Твой трейлер точно не Тадж-Махал, мать его.

Дианна перегнулась через край кровати, схватила простыню и, подтянув ее к груди, снова села, подоткнув ее под мышки, чтобы удержать на месте.

- Я буду говорить все, что захочу, о том, что происходит в моем собственном чертовом доме, - oна пренебрежительно махнула рукой. - Ты повеселился прошлой ночью. Теперь пора валить, - oна снова помахала рукой. - Давай, чего же ты ждешь? Соберись с мыслями и убирайся отсюда с этим гребаным чудиком, чтобы я могла принять душ и смыть с себя грязь.

Бо некоторое время молча смотрел на нее.

Должно быть, Дианне что-то не понравилось в выражении его лица, потому что она вскочила с кровати и бросилась к двери. Бо бросился к ней и догнал ее. Она взялась за ручку и начала поворачивать ее, когда он оторвал ее от двери и бросил обратно на кровать, куда она упала лицом вниз. Она снова попыталась подняться, но Бо прижал ее к кровати своим телом. Пока она извивалась и молотила руками под ним, он наслаждался ее ужасом так же, как всегда, когда они пытали пленниц в усадьбе. Его член снова начал напрягаться, но в этот момент он понял, что не может тратить время на то, чтобы сделать с ней то, что хочет. Она уже вскрикнула один раз, и он чувствовал, как она готовится к следующему. 

Несмотря на то, что они жили в сельской части Монтклера, которую считали своей территорией, это не означало, что они могли позволить себе вольности с кем угодно. Это была местная девушка, которая нравилась многим. Деревенщина, но не отребье, что является важным отличием в этих краях. Убийство Дианны в ее доме, на стоянке трейлеров средь бела дня, не было оптимальным вариантом. Это было бы как раз наоборот, но Бо также знал, что не может позволить ей продолжать кричать. Кроме того, он был очень зол, его глубоко задели ее резкие слова и еще больше ранило ее отношение к его брату, который ничего не мог поделать с тем, каким он был.

Он зажал ей рот рукой, чтобы заглушить крики.

Затем он переместился над ней и обнял ее за шею. Когда он почувствовал, что держит ее как можно крепче, он сильно, зверски повернул ее шею, сломав ее. Он улыбнулся и удовлетворенно вздохнул, почувствовав, как она дернулась, а затем замерла под ним.

Полежав на ней еще несколько минут, он приподнялся и еще некоторое время любовался ее телом, которое оставалось таким же прекрасным, как и раньше. Единственным недостатком было то, что теперь оно утратило весь свой будущий потенциал. Он чувствовал, что мог бы смотреть на нее вечно. Он также мог представить себе каждую стадию ее медленного разложения. В конце концов, он видел этот процесс бесчисленное количество раз.

Смотреть на нее вечно, каким бы приятным это ни было, было нереалистичным вариантом. Ему нужно было разбудить Клетуса и убраться отсюда, желательно прихватив с собой труп Дианны, если он чувствовал, что они смогут как-то незаметно вынести ее из дома, чтобы никто из соседей не заметил. Он оделся и пошел в жилую часть трейлера, чтобы разбудить брата.

Клетус уже проснулся.

Он сидел в обеденном кресле, расположенном в углу гостиной, лицом к закрытой двери спальни. Его ноги были широко расставлены, а пальцы сжаты на коленях. Бо собирался подтолкнуть брата к решительным действиям, но сначала промолчал, пораженный ощущением чего-то необычного в позе и поведении парня.

Но нет... дело было не только в этом.

Он выглядел не так, как надо.

Пальцы, сжатые на коленях, казались длиннее и тоньше, чем должны были быть, почти как... когти. Он был в полном сознании и смотрел на Бо сквозь щели в гниющей тыкве. Только тыква больше не выглядела так, будто она гниет. Еe текстура изменилась. Казалось, онa съежилась, почти растаялa, прилипнув к коже, как второй слой плотной плоти. А его рот... Эти зазубренные зубы, вырезанные из кожуры, больше не походили на неточную имитацию живых зубов.

Они выглядели функциональными.

Рот широко растянулся в отвратительной, вызывающей глубокое беспокойство ухмылке, оранжевая мякоть тыквы двигалась и растягивалась, как настоящая кожа, потому что это была настоящая кожа.

Клетус медленно поднялся с обеденного стула, ударившись макушкой о потолок трейлера. У Бо комок подкатил к горлу, когда он понял, что его брат стал по меньшей мере на фут выше, чем был всегда. И его пальцы стали немного длиннее. Тыквенная улыбка становилась все шире и шире. Бо не понимал, как можно было так широко разрезать странную оранжевую мякоть, не порвав ее.

Бо почувствовал, как вода стекает по его ноге, и понял, что обмочился.

Его брат больше не был ему братом.

Он превратился в монстра.

Бо захныкал.

Его охватило чувство, что он никогда не выберется из этого трейлера. Всего несколько мгновений назад он утешал себя мыслью, что необходимость убить Дианну, хотя и достойна сожаления, но в то же время дает ему возможность забрать ее значительную долю их выигрыша в "Боях Сучек".

Но это было уже не важно.

Клетус шагнул к нему.

Окно!

Глаза Бо расширились от внезапного озарения.

Он не мог выйти через парадную дверь, потому что это означало пройти мимо Клетуса, что, как теперь казалось, было равносильно самоубийству, но, возможно, он мог бы выбраться через окно спальни. Он начал пятиться в комнату еще до того, как принял осознанное решение сделать это. Как только он понял, что находится в движении, он бросился вперед, развернувшись, как только оказался в комнате, и бросился к окну. Ему оставалось надеяться, что у него хватит инерции, чтобы проломиться сквозь него, потому что он знал, что у него не будет времени открыть его.

Клетус догнал его прежде, чем он успел добежать туда.

Бо заскулил и снова обмочился, когда почувствовал, как длинные пальцы брата крепко сомкнулись на его шее, заставив его захрипеть, когда они перекрыли ему дыхание. Когда Клетус сделал резкое движение рукой, оторвав голову Бо от туловища, хлынул фонтан крови. Часть крови попала на его тыквенное лицо, а еще больше - на потолок.

Позволив трупу Бо упасть на пол, Клетус повернулся и несколько мгновений наблюдал за неподвижной Дианной. Он наклонил голову далеко в сторону, имитируя намеренно жуткое движение, которое он часто делал, когда еще был человеком.

Затем его рот расширился еще больше, когда он подошел к кровати и заключил Дианну в объятия. Его рот продолжал расширяться, когда он откусил ей голову, выплюнул ее и начал жадно пить кровь, хлынувшую из обрубка. 

28.

Когда Бубба Рэй открыл глаза, он лежал на спине и смотрел в затянутое тучами послеполуденное небо. С момента его последнего пробуждения, возможно, прошли часы. Течение времени интересовало его лишь самым мимолетным образом. Главным образом, он был удивлен тем, что вообще очнулся.

Последнее, что он помнил, была жестокая боль от того, что какой-то большой и тяжелый предмет глубоко вонзился ему в спину. Он упал на колени за мгновение до того, как рухнуть лицом вниз на землю. Затем кто-то наступил ему на спину, схватил за рукоять топора и начал дергать ее вверх-вниз, чтобы высвободить. Хотя сейчас он ничего этого не чувствовал, воспоминание о взрыве обжигающей, поджаривающей мозг агонии осталось.

Он также вспомнил, как откуда-то сверху донесся напряженный звук, и теперь понял, что это нападавший снова занес топор высоко над головой. Мгновение спустя лезвие опустилось снова, на этот раз с большей силой, и во второй раз глубоко вонзилось ему в спину. Боль в тот раз была такой сильной, что заставила его оплакивать свою маму, женщину, которая всегда презирала его, которая однажды сказала ему, что больше всего в жизни сожалеет о том, что не продала его ради денег на наркотики. Нападавший снова вырвал топор и опустил его в третий раз, и после этого его поглотила темнота.

Он не сомневался, что его убили, но теперь он вернулся.

Ему не потребовалось много времени, чтобы придумать вероятное объяснение такому повороту событий. Лоретта, которая, скорей всего, напала на него, подключила его труп к аппарату воскрешения и снова пустила его в ход. Он не видел, как она набросилась на него с топором, и она ничего не сказала во время нападения. Теоретически это мог сделать кто-то другой, но Бубба Рэй знал, что это не так. В тот момент рядом никого не было. То есть, больше никого в живых. Он испытал слабую душевную боль при воспоминании об окровавленных трупах своих двоюродных братьев. Это все еще беспокоило его, но уже более отстраненно, как будто это была трагедия, произошедшая много лет назад, а не только прошлой ночью. Странно, но он решил, что это чувство связано с тем, что его самого убили.