Джессика почувствовала запах гари, и ее нос дернулся, когда она начала выходить из состояния сна. Сначала это не встревожило ее, потому что она была поглощена смутными мыслями о тревоге. Слезы навернулись на ее глаза при мысли о том, что ее возлюбленный, возможно, погибнет под градом выстрелов, но чувство тоски было подавлено в течение нескольких секунд резким осознанием того, что на самом деле она не любила Далтона.

На самом деле... разве она не ненавидела его?

Ее нос снова дернулся, а глаза начали приоткрываться. В комнату ворвался неясный свет - еще один признак того, что что-то изменилось, пока она спала. Удивительно, что она вообще спала, учитывая физический дискомфорт от ее пут. Последнее, что она помнила, это то, что она лежала на боку в темноте, беспомощная пленница во многих отношениях. По мере того как тянулось это тихое время в темноте, она не могла отделаться от своих мыслей, которые оставались такими неприятными и замкнутыми по своей природе, но, казалось, в какой-то момент ее разум был перегружен и просто отключился. То, что ее мечтательный разум выбрал Далтона в качестве ее трагического романтического интереса к какой-то извращенной версии телевизионного фильма "Lifetime network", было одновременно и огорчительно, и понятно. Настоящий Далтон был монстром, которого она, не колеблясь, убила бы, будь у нее такая возможность, но от неприятной правды никуда не деться: ее сильно влекло к нему с первого взгляда. Казалось, какая-то часть ее спящего мозга, похожая на ящерицу, все еще оставалась таковой.

Прищурившись, когда последние остатки сна рассеялись в ее голове, она обрела четкость зрения и впервые увидела источник запаха гари. Посреди выложенного белой плиткой пола стоял небольшой переносной гриль. В нем были тлеющие угли. В дополнение к запаху гари в воздухе ощущался резкий привкус жидкости для зажигалок. Из углей торчала ручка каминной кочерги.

До Джессики донесся стук высоких каблуков, и она внезапно почувствовала, что над ней нависла тень. Она повернула голову и, подняв глаза, увидела кошмарное лицо Келли, смотревшей на нее сверху вниз. Непокорная жена сменила свое простое зеленое платье на наряд из обтягивающего латекса, который включал в себя блестящую облегающую синюю юбку и черный топ с глубоким декольте. На ней также были ботинки на платформе со шнуровкой, в которых она выглядела как великанша.

Она улыбнулась в своей обычной кривой манере.

- Вот и ты, соня. Cчастливого Хэллоуина! Тебе снились сладкие сны?

Джессика поморщилась.

- Не совсем.

Келли хмыкнула.

- Ладно. Ты не заслуживаешь счастливых снов.

Джессика не потрудилась ответить на это. Она никогда не делала ничего, что могло бы навредить этой женщине или оскорбить ее. За презрением и враждебностью не было никакой логики, и у нее уже было достаточно причин избегать любых попыток урезонить ее.

- Сядь, сучка. Делай это побыстрее, если не хочешь, чтобы на тебя наступили, - oна топнула одним из своих ботинков на платформе по полу и рассмеялась. - Или, может быть, тебе бы этого хотелось, а? Некоторые люди так и делают, знаешь ли.

Джессика застонала и села.

В процессе этого она кое-что осознала. Ее руки больше не были скованы за спиной. Они по-прежнему были закованы в наручники, но теперь они были вытянуты перед ней. Глубокая гримаса, появившаяся на ее лице в момент осознания, заставила Келли хихикнуть.

Замешательство, которое Джессика испытала при таком развитии событий, на мгновение обеспокоило ее. Даже во время глубокого сна физические манипуляции, необходимые для того, чтобы надеть наручники на руки, должны были разбудить ее, но она совершенно не обращала на это внимания.

Затем она поняла, что у загадки есть очевидное решение. Ее накачали наркотиками - либо отвратительной едой, которую она была вынуждена проглотить целиком, либо иглой. Она чувствовала себя отдохнувшей, как после полноценного ночного сна, и это озарение привело к еще одному открытию. Это было уже не позднее вечера в день ее похищения. Теперь это было на следующий день. Это объясняло бурное приветствие "Счастливого Хэллоуина", хотя и с таким изуродованным лицом, как у Келли, каждый день был в некотором смысле Хэллоуином.

Она оставила это замечание при себе.

Келли ухмыльнулась.

- Теперь чувствуешь себя более комфортно?

Джессика вздохнула.

- Наверное.

В каком-то смысле это было правдой. Положение ее тела уже не было таким неудобным. С другой стороны, после долгого пребывания в подвале ей очень захотелось в туалет, но это было не самое худшее. Хуже всего было ощущение стеснения в животе, вызванное тем, что она была вынуждена заняться каннибализмом.

Скоро ей предстояло испражняться переваренными останками женщины, которую она частично съела.

Келли снова топнула ботинком по полу, заставив ее вздрогнуть.

- Лучше я выслушаю от тебя благодарность, - ее кривая ухмылка стала еще более явной. - Или...

Джессика подавила неудержимый порыв сказать что-нибудь обидное по поводу изуродованного лица женщины. На секунду это показалось бы приятным, но она знала, что почти сразу же пожалеет об этом.

- Сейчас я действительно чувствую себя более комфортно. Спасибо.

Келли усмехнулась.

- Так-то лучше. А теперь как насчет комплиментов? - oна приняла позу модели. - Тебе нравится мой наряд? Думаешь, в нем я - горячая штучка?

Джессика кивнула.

- Да.

Расстроенное выражение лица Келли стало заметно серьезнее, когда она подошла на шаг ближе.

- "Да" - тебе это нравится, или ты считаешь, что это сексуально?

- И то, и другое.

Келли склонила голову набок.

- Ты ведь не просто так это говоришь, не так ли? Потому что я ненавижу лжецов.

Джессика откашлялась и заговорила самым серьезным тоном, на который была способна.

- У тебя красивое тело. Я думаю, ты это знаешь. Блестящий эластичный латекс выглядит на нем потрясающе.

Их разговор прервал приглушенный звук, донесшийся от противоположной стены. За этим звуком последовал металлический лязг. Затем еще более приглушенные, неразборчивые слова.

Далтон проснулся.

Джессика слегка наклонилась в сторону, чтобы посмотреть на него, не в силах сдержать улыбку, которая появилась на ее губах. Глаза ее бывшего мучителя были распахнуты почти карикатурно. Мышцы на его руках и ногах напряглись, как натянутые провода под напряжением. Он кряхтел и пытался освободиться от своих пут, но они никак не поддавались. Изменения, которые Келли внесла в его цепи до того, как Джессика надолго потеряла сознание, не изменились. Его конечности все еще были раскинуты в стороны, ноги расставлены, руки прижаты к стене.

Келли одарила Джессику чем-то вроде игривой улыбки, прежде чем повернуться к мужу.

- О, хорошо, что ты проснулся. Как тебе спалось, дорогой? Tебе приснились сладкие сны?

Хотя ее общение с пробудившимся помощником шерифа началось с повторения разговора с Джессикой, вскоре все пошло в совершенно ином направлении, когда Келли надела кожаные перчатки, взяла кочергу для камина за ручку и сняла ее с переносного гриля. Кочерга, должно быть, пролежала в углях довольно долго, потому что ее богато украшенный наконечник был ярко-красного цвета. Она коснулась кончиком кочерги белых плиток и, волоча ее за собой по полу, подошла к мужу, покачивая бедрами. Кончик кочерги прочертил на плитках черную дымящуюся линию.

Улыбка Джессики стала шире, когда она увидела, что глаза мужчины выпучились еще больше. Искушение как-нибудь жестоко поиздеваться над ним было велико, но она сдержалась по той же причине, по которой воздержалась от оскорблений Келли. Теперь это была ее территория, и она была главной. Любая издевка, которая могла бы произойти, была бы совершена только ею.

Приглушенные протесты мужчины, полные ярости и ужаса, стали громче, когда Калли встала между его широко расставленных ног. Он продолжал отчаянно вырываться, пытаясь освободиться от пут, но они по-прежнему оставались неэффективными. Калли слегка ткнула его в гениталии одним из своих ботинок на платформе. Джессика на мгновение затаила дыхание, в ней нарастало возбуждение, когда она ожидала, что женщина отшатнется и ударит его ногой. Она почти слышала приглушенный крик агонии, который он издаст. Его член и яйца были прижаты к полу, в идеальной позиции для удара. Джессика была уверена, что именно поэтому Келли так расположила его конечности.

Как ей вскоре предстояло выяснить, она была неправа.

Келли хихикнула.

- Вот они, твоя гордость и радость. Тебе было так весело использовать их на мне и других женщинах, в основном против нашей воли. Что ж, милый, время для игр отменяется. С твоим весельем покончено. Навсегда.

Она сменила позу и поднесла раскаленную кочергу ближе, отчего на плитке появилось еще больше маленьких струек дыма. Витиеватая железная петля в нескольких дюймах от острия остановилась менее чем в дюйме от головки члена помощника шерифа. Приглушенный крик мужчины стал громче, чем когда-либо. Он кричал так сильно, что нитки, которыми Келли зашила ему рот, натянулись до предела.

Теперь Джессика все поняла. 

Ее лицо исказила легкая гримаса, вызванная примитивным инстинктом сочувствия, но она тут же исчезла, ее снова охватило волнение в предвкушении того, что она станет свидетельницей, возможно, самого подходящего случая чистого, справедливого правосудия, которое она когда-либо видела. Она улыбнулась, глядя на апокалиптический ужас, исказивший черты лица мужчины. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо покраснело. Джессика беспокоилась только о том, что он может умереть от страха до того, как его накажут.

И снова она ошиблась.

Келли прижала кочергу к головке пениса своего мужа. Следующий крик помощника шерифа был самым громким на сегодняшний день. Его лицо стало почти таким же ярко-красным, как и сама кочерга. От его крика лопнула пара ниток на швах, и из уголка рта потекла тонкая струйка крови. По комнате разнесся запах готовящегося мяса. Когда Келли убрала кочергу, Джессика увидела, что кончик пениса мужчины, казалось, расплавился и прилип к полу. Теперь он был похож на черный комок липкой смолы.

Келли еще не закончила.

Она опустилась на колени и подсунула кочергу под то, что осталось от его вялого пениса, вызвав новую волну пронзительных криков, когда расплавленное железо снова коснулось плоти. Когда она подняла кочергу с пола, пряди обожженной головки разлетелись, как ириски. От еще одного сильного запаха горелого мяса у Джессики защипало в ноздрях. Тлеющий член Далтона по всей длине прижался к кочерге, плоть почернела по краям. Келли еще несколько мгновений держала кочергу в том же положении, оглядываясь на Джессику с явной довольной улыбкой. Выражение ее лица было таким отчетливым, что на какое-то мгновение можно было даже представить, какой хорошенькой она была до того, как Далтон принялся за нее.

Джессика изобразила то же выражение лица.

Молодец, Келли. Я серьезно.

Она тоже так думала.

Возможно, скоро наступит время, когда ее чувства к Келли снова превратятся в ужас, возможно, даже в ненависть, но в тот момент Джессика думала о ней только как об идеальном ангеле мщения.

Когда Келли вытащила кочергу из нижней части члена Далтона и приложила ее к его верхушке, появилось еще больше липких кусочков почерневшей плоти. Далтон все еще кричал, но его голос стал хриплым от невероятного напряжения. По мере того, как его пенис продолжал поджариваться и таять, он вскоре потерял способность кричать, превратившись в непрерывные жалобные всхлипывания. Его голова упала, а веки затрепетали. Казалось, он вот-вот потеряет сознание от шока.

Затем Келли воспользовалась кочергой, чтобы вытащить его почерневший член из мошонки. Его глаза снова распахнулись, и он издал булькающий крик, когда Келли встала и смахнула с него обгоревшие остатки пениса. Он заскользил по белой плитке и остановился рядом с тем местом, где накануне вечером стояла миска с собачьим кормом, которой теперь не было. Джессика невольно поморщилась, увидев крупным планом маленький кусочек дымящейся плоти. Он был похож на расплавленную резину. Ее переполненные внутренности сжались, и она почувствовала кислый привкус желчи в горле.

Из новой дырки в мошонке Далтона хлынула кровь. Джессика подумала, что он, вероятно, истечет кровью, но оказалось, что Келли все еще не закончила со своим мужем. Она сунула кочергу в отверстие. Запах готовящейся пищи вернулся, а вместе с ним и клубы едкого дыма. Далтон всхлипнул и тщетно попытался освободиться от кандалов, удерживающих его на месте. Келли продолжала давить кочергой на мошонку, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, пока продолжался процесс прижигания. Как только отверстие было заделано, она приложила кочергу к его яйцам, сильно надавливая на каждое из них в течение нескольких минут. Мешочку уродливой морщинистой плоти потребовалось больше времени, чтобы расплавиться, чем уже разрушенному стволу его члена, но вскоре он поддался сильному нагреву. В почерневшем липком месиве, которое осталось, когда она закончила, едва ли можно было узнать что-то, что когда-то было набором человеческих гениталий.

Келли подняла кочергу повыше и прикоснулась острием ко рту Далтона, заставив его испуганно вскрикнуть. Из его глаз безостановочным потоком полились слезы, когда она осторожно самым кончиком инструмента расплавила остатки нити, которой заклеивала ему рот. Как только они ушли, помощник шерифа инстинктивно ахнул и широко раскрыл рот.

Его жена улыбнулась и вонзила в него кочергу.

Тело Далтона мгновенно напряглось, когда расплавленный кусок железа проник внутрь его рта, его конечности скрючились и задергались, как у человека на электрическом стуле после того, как кто-то нажал на выключатель. Келли рассмеялась, наблюдая, как он корчится в судорогах и безудержно плачет. Она поводила кочергой у него во рту, заставляя его дергаться и давиться, пока струйки крови, смешиваясь со слюной и тающей плотью, стекали по его губам.