Охваченный паранойей, он оглянулся назад, почти ожидая тоже увидеть приходящие в себя трупы в сарае. Облегчение, которое он испытал, когда увидел, что это не так, было огромным.
К этому моменту Джеду стало ясно, что время, проведенное им в сарае, еще далеко не закончилось, потому что Бубба Рэй и Лоретта только начинали играть со своими новыми игрушками.
Когда Элиза Питерсон открыла глаза, чтобы снова взглянуть на мир как живое существо, ей показалось, что с момента потери сознания прошло всего несколько секунд. На самом деле прошло больше часа. Где она была все это время, она не знала. После исчезновения сознания не было ничего, по крайней мере, того, что она помнила. Она погрузилась в это ничто, зная, что умирает, ощущая мрачную, ужасную реальность этого до глубины души, каждым атомом своего тела. Ее жизнь подходила к концу. Темнота поглотила ее, и она исчезла.
Теперь, каким-то образом, она вернулась.
Последние мгновения перед этим черным небытием вспомнились ей с ужасающей ясностью. Она была прижата к стене сарая этой деревенщиной, помешанной на метамфетамине, и чувствовала себя беспомощной, слишком слабой и израненной, чтобы сопротивляться еще больше, чем уже сопротивлялась. Нож внутри нее, этот большой стальной клин, входил и выходил из ее плоти три последних раза, и казалось, что каждое глубокое проникновение проходит насквозь через все ее тело. Теплый рот этой девушки касался ее уха, язык дразнил его изнутри, когда она шептала это ужасное безумие о том, что, будучи ее убийцей, она владеет ее душой и не позволит ей спуститься в Aд, как она того заслуживает.
- Ты вернешься моей рабыней, шлюха, - было последнее, что она услышала.
Элиза ей не поверила.
Ее убивали, и она ничего не могла с этим поделать, но она погрузилась в темноту, уверенная, что психопатические бредни деревенщины были кучей беспочвенной чепухи. Только теперь ей показалось, что она сильно ошибалась, потому что она снова оказалась на маленькой поляне за домом в глуши. Все было так, как она помнила, только вместо того, чтобы истекать кровью на землю, она сидела на столе для пикника. Реднеки-мучители стояли неподалеку, глядя на нее с садистскими ухмылками.
Сначала она подумала, что эти образы - крошечная вспышка, сюрреалистический и иллюзорный последний ложный взгляд на мир, созданный слабеющим мозгом, борющимся с неизбежной потерей жизнеспособности. Буквально пукающим мозгом, который исчезнет через секунду или две, после чего темное ничто вернет ее обратно.
Прошло еще несколько секунд, но ничего подобного не произошло, и она начала паниковать. Она умерла, по-настоящему умерла, а теперь вернулась, как и обещала сумасшедшая деревенщина. Прохладный воздух, обдувавший ее лицо, был настоящим, а не иллюзорным, как и дыхание, которое она вдыхала и выдыхала, и, казалось, громоподобное биение ее сердца. Сначала она была рада, что снова жива, несмотря на то, что все еще находилась в лапах своих убийц, но потом поняла, что что-то... не так.
Она нахмурилась, когда посмотрела на свою грудь и увидела, что ее груди, несомненно, стали больше, чем были до ее смерти. Большая часть ее тела в целом была незнакомой, казалась более развитой, больше похожей на тело взрослой женщины с великолепными пропорциями. Ее лицо исказилось в испуганном замешательстве, когда до нее дошло, что тело, в котором она сейчас обитала, не было ее телом. Еще более тревожным был серый оттенок плоти, которая, казалось, была живой и разлагалась одновременно.
Мертвая/живая, - подумала она, - мертвая/живая!
Каким бы ошеломляющим ни было это открытие, оно было лишь прелюдией к тому, что должно было произойти, потому что в следующее мгновение она наконец почувствовала присутствие другого человека рядом с собой на столe для пикника. Она повернула голову и увидела лицо женщины лет сорока с небольшим, которую деревенщины вытащили из автокатастрофы. Голова пожилой женщины также была соединена с телом, которое изначально ей не принадлежало. На самом деле, казалось, что оно было неправильно прикреплено к телу гораздо более молодой девушки, телу, которое было очень похоже на...
Элиза ахнула от ужаса.
...мое. Оно похоже на мое тело, потому что это мое тело.
Она открыла рот еще шире и закричала.
Женщина, которая теперь владела ее телом, тоже закричала.
Деревенщины хлопали себя по бедрам и оглушительно хохотали. В перерывах между приступами безумного смеха они показывали на воскресших женщин и отпускали насмешливые замечания. Мозг Элизы возмущался, когда она наблюдала за этим безумным проявлением гротескной, нечеловеческой насмешки.
Беги! Сделай это сейчас, пока ты, блядь, еще можешь!
Она перекинула ноги через край стола и опустилась на землю. Когда она сделала несколько неуверенных шагов, ее ноги ослабли, зажимы соединительного кабеля стянули ее лодыжки и шею по бокам, прежде чем ослабли. Однако дело было не только в том, что она чувствовала слабость в ногах. Хотя она и ощущала частично разложившиеся конечности, ощущение было отдаленным. Мертвые нервные окончания пробуждались, но не торопились с этим. Она боялась, что это может помешать любой попытке бежать.
Как оказалось, ее желание бежать не имело никакого значения.
Деревенская сучка подошла ближе и произнесла одно-единственное слово тоном абсолютной, неоспоримой власти:
- Стой.
Элиза остановилась.
Она не хотела, изо всех сил старалась заставить свои новые, более длинные ноги продолжать двигаться, но не смогла. Ощущение онемения в конечностях продолжало исчезать по мере того, как чувствительность медленно возвращалась, но это единственное слово обездвижило ее.
Элиза всхлипнула и покачала головой.
- Нет! Нет-нет-нет!
Деревенщина улыбнулась.
- О, да. Ты - моя рабыня, как я и говорила. А теперь встань передо мной на колени.
Элиза опустилась на колени
Девушка рассмеялась.
- Дерьмо. Это действительно, блядь, сработало. Та старая ведьма из Хопкинс-Бендa сказала мне, что так и будет, но я, блядь, до сих пор ей не верилa.
Ее парень - или кем бы там ни был этот большой парень для нее - бросил на нее смущенный взгляд.
- Какая старая ведьма?
Девушка отмахнулась от этого.
- Забей! Не важно. Что действительно важно, так это то, что мы собираемся чертовски повеселиться.
И это стало началом долгой ночи унижения как для Элизы Питерсон, так и для Морин Тримбл. Эта деревенская пара заставляла их участвовать, казалось бы, во всех возможных сексуальных комбинациях, которые были под силу трем женщинам и одному мужчине, диапазон которых выходил далеко за рамки того, что Элиза могла себе представить до своей смерти. Это продолжалось несколько часов, и парень позволил себе несколько периодов восстановления сил, чтобы снова взяться за дело. Во время одного из таких периодов, пара реднеков заставила Элизу и Морин с энтузиазмом отлизывать друг другу в позе "шестьдесят девять" в течение, как минимум, часа. Пока это происходило, деревенщины поглощали еще больше пива и предавались еще более жестоким издевательствам.
Все это время Элиза твердила себе, что должна пережить эту ночь, преодолеть безграничную склонность к сексуальному садизму, которой обладали ее похитители. Они так много пили, что рано или поздно это должно было их настигнуть. Если они сначала потеряют интерес к тому, чтобы унижать их, в конце концов они отключатся, что, возможно, даст Элизе шанс свободно уйти.
Если только...
Нет.
Она даже не хотела, чтобы эта мысль приходила ей в голову, из страха, что, позволив ей сформироваться, она может также создать представление о субстанции, которую можно обнаружить у этих мерзких людей, имевших над ней такую власть.
В предрассветные часы пара дегенератов, наконец, начала выдыхаться. Каждый из них начал все чаще и чаще глубоко, с хрустом во рту, зевать. После того, как он трахал Морин не менее получаса, но так и не смог кончить, крупный деревенский парень вышел и объявил, что на сегодня с него хватит. Ответом его девушки был еще один эпический зевок. К тому времени она уже сидела, откинувшись на спинку скамейки у столика для пикника, ее глаза казались остекленевшими, голова моталась из стороны в сторону, а почти пустая бутылка пива вот-вот выскользнет из ее пальцев. Она посмотрела на своего парня - или как его там - и кивнула.
- Да, с меня тоже хватит. Давай завалимся спать, мать твою.
Элиза снова изо всех сил старалась подавить любое осознание своих намерений на сознательном уровне, но в конце концов оказалось, что девушка была довольно сообразительной, и на это не повлияли ни ее очевидное психическое расстройство, ни чрезмерное употребление алкоголя. У нее уже был план, что с ней делать во время неизбежного периода потери сознания. Тот, кого звали "Бубба Рэй", взял Морин с собой в мини-кемпер, чтобы провести с ними ночь, и мысль об этом вызвала у Элизы дрожь отвращения, которая с удивлением обнаружила, что даже после всего, что она пережила, ей все еще было противно. Это все еще было ее тело, к которому была прикреплена странно наклоненная голова Морин. При виде того, как оно вошло в мини-кемпер с голым Буббой Рэем, ей захотелось закричать.
Девушка-деревенщина отвела ее в дальний конец поляны, где привязала веревкой к крепкому дереву. От ее дыхания пахло, как от взрыва на пивоварне, когда она рыгнула и наклонилась ближе, чтобы снова прошептать ей на ухо - гротескная интимность, которая была болезненным отголоском последних мгновений ее прежней жизни:
- Никуда не уходи, - прошептала девушка, произнося слова невнятно. - Не двигайся с этого гребаного места, пока я не приду за тобой на рассвете.
Затем она, спотыкаясь, ушла в мини-домик с Буббой Рэем, закрыв за собой дверь.
Глаза Элизы наполнились слезами, когда она поняла, что не может ослушаться воли своей новой хозяйки. Это сводило с ума, потому что ее путы были не слишком крепкими. Если бы она могла контролировать свою волю, то, как ей казалось, было бы легко освободиться и уйти.
Но она ничего не могла сделать, кроме как сесть на землю и заплакать.
Она все еще бодрствовала, когда ночная тьма начала сменяться серым рассветом. Эта повышенная бдительность служила дополнительным уровнем мучений. Поскольку побег был невозможен, сон был бы кстати. Она мечтала о периоде душевного покоя, о затуманенном сознании, но оно упорно ускользало от нее. Это состояние длилось так долго, что она начала задумываться, может она больше не сможет спать в таком обновленном виде? Эта мысль ужаснула ее.
Она все еще думала об этом, когда почувствовала чье-то неестественное присутствие где-то совсем рядом. Повернув голову, она посмотрела в лес и увидела высокую стройную фигуру, стоящую в нескольких футах от нее. По форме гуманоид, но совсем не человек. Это было что-то другое, элементарное, странный гость с другой стороны завесы между мирами. Существо смутно напоминало мужчину, но даже это она не могла определить с уверенностью. Он стоял так неподвижно, что Элиза подумала, не разыгрывают ли ее глаза.
Затем он вышел вперед, выйдя из густой тени леса в серый рассвет. Она взглянула на него снизу вверх и ахнула от удивления, сразу поняв, что он даже выше, чем она себе представляла, - восемь футов[9] или даже больше. Его тело было тонким, как у скелета, а гладкая и безволосая голова была непомерно большой в верхней части, лицо длинное и почти безликое, сужающееся к заостренной челюсти. Руки существа были более чем в два раза больше, чем у обычного человека, с длинными, похожими на усики пальцами. Элиза запоздало осознала, что количество пальцев у них также превышает норму. Странный черный плащ скрывал большую часть верхней части его тела. Материал был ей незнаком, хотя и напоминал испанский мох, который она видела свисающим с деревьев в Джорджии. Только, очевидно, не зеленый.
Элиза поднялась на ноги и посмотрела на существо, когда оно подошло еще ближе, нервничая, но, как ни странно, не испытывая страха.
- Кто ты? Что ты такое?
Его губы не двигались, когда он беззвучно передавал свои мысли. Эти мысли проникали в ее сознание не в виде узнаваемых слов, а в виде образов, концепций и чувств. Они были составлены таким образом, что она прекрасно понимала его, несмотря на отсутствие традиционного языка. Он был Богом Хэллоуина, и он был здесь, чтобы дать ей новую цель, новую ночную жизнь в тени, но только если она сама этого захочет.
К этому моменту Элиза, наконец, немного испугалась, но кивнула, и на ее глаза снова навернулись слезы.
- Да, пожалуйста. Я сделаю это. Я сделаю все, что угодно.
Ничего не выражающее лицо существа не изменилось, когда он поднял одну из своих причудливо больших рук и положил ей на лицо, обхватив своими длинными, похожими на усики пальцами ее голову.
Запах чего-то горелого вывел ее из сна, в котором она и помощник шерифа Далтон были молодыми любовниками, скрывающимися от правосудия. Во сне ей было около двадцати лет, то есть почти на двадцать лет меньше, чем сейчас. Во сне она выглядела точно так же, как и в те времена, - горячая штучка, которая никуда не могла пойти, не привлекая к себе мужского внимания, по большей части нежеланного. Далтон также был моложе своего нынешнего возраста. К тому же он был привлекательнее, наделенный почти нереальной, пластической красотой звезды дневной мыльной оперы, его волосы были более пышными и волнистыми, чем в реальной жизни. Во сне за ними гнались профессиональные убийцы, нанятые ее отцом, который хотел заставить их замолчать, прежде чем они успеют выдать прессе скандальные государственные секреты.
Или что-то в этом роде.
Это был сон. По мере развития событий все становилось более запутанным и непонятным, как это часто бывает со снами. Когда все закончилось, убийцы были на грани того, чтобы догнать их. Они забежали в тупиковый переулок, из которого не было выхода. Раздался звук выстрела, а затем наступила темнота.