Молоток снова поднялся и снова опустился. Мередит застонала, почувствовав, как острие все глубже вонзается в ее череп, расширяя трещину настолько, что убийцы могли увидеть ее мозг. Ее тело содрогнулось, когда молоток снова поднялся, исполняя кладбищенскую джигу.

Сознание угасло, а затем, к счастью, покинуло ее, когда Джед продолжил работу по вскрытию черепа, чтобы извлечь мозг. Извлеченный мозг был помещен в тот же пакет, в котором находились мозги ее друзей. Застегнув молнию на пакете, он передал его обратно Клетусу. Это он носил тыкву на голове по какой-то дурацкой причине.

Сняв брекет с черепа мертвой женщины, Джед поднялся на ноги. Вместо того чтобы отправиться обратно в дом, группа деревенщин осталась на месте, молча разглядывая неподвижный труп. Все они думали об одном и том же, хотя по какой-то причине никто не был готов произнести это вслух.

Молчание длилось до тех пор, пока Бубба Рэй, мужчина с джутовым мешком на голове, не снял его, без труда показав себя самым привлекательным из этой, в остальном совершенно непривлекательной, компании сумасшедших.

- Ну, что ж... мы впердолим этой мертвой сучке или нет?

Клетус топнул ногой и сказал:

- Оx, едрен-батон, она была самой красивой из них всех.

Его голос звучал почти грустно.

Джед улыбнулся и кивнул.

- Верно, парень. Думаю, именно поэтому мы оставили ее напоследок. Не волнуйся. Мы просто делаем то, что должны. У нас благородные намерения. Это оправдывает все в глазах Господа и все такое прочее.

Все присутствующие одобрительно зашептались.

Джед положил брекет на землю и начал расстегивать пуговицы на своем комбинезоне.

- Что сделано, то сделано, и было бы стыдно позволить этому прекрасному телу пропасть даром, не воспользовавшись в полной мере этим драгоценным даром, который Господь счел нужным преподнести нам.

Бубба Рэй усмехнулся.

- Аминь, брат.

И с этими словами остальные деревенщины начали раздеваться.

Впердоливание длилось до глубокой ночи.

2.

В предпоследний день октября, прожив в спокойной анонимности на одном месте почти полтора года, Джессика Слоун неохотно пришла к выводу, что пришло время двигаться дальше. Пришло время отправиться в путь в поисках новых мест и лиц, новой территории, где она снова могла бы стать незнакомкой для всех, с кем сталкивалась. По правде говоря, чувство спокойствия начало исчезать за несколько недель до принятия этого решения. Она начала чувствовать себя дерганой и беспокойной, постоянно вглядываясь в далекий горизонт с растущим чувством тоски. Для чего, она не была уверена, кроме как для того, чтобы просто оказаться где-нибудь в другом месте. Вообще где угодно.

Сформулировать четкую и конкретную причину такого перехода было бы трудно, даже если бы у нее была возможность с пониманием отнестись к этому вопросу, чего у нее не было. В общем, она вообще не общалась с людьми, разве что вскользь, когда покупала продукты или другие принадлежности в различных магазинах города. У нее не было ни друзей, ни даже сколько-нибудь близких знакомых. Это было сделано специально. Некоторые люди хотели найти ее даже спустя более чем четыре года после того, как она рассталась со своей прежней жизнью, полной насилия и приключений. Возможно, они искали ее не так усердно, как в прошлом. Она становилась старше, и сильное обаяние, которое когда-то привлекало в ней некоторых влиятельных людей и организации, вполне могло угаснуть, но она знала, что будет дурой, если когда-нибудь полностью потеряет бдительность.

И хотя она упорно избегала заводить какие бы то ни было близкие отношения, восемнадцати месяцев было более чем достаточно, чтобы стать известным лицом в городе. Она жила в коттедже в нескольких милях от маленького городка, но после стольких месяцев знакомства с ней местные жители начали относиться к ней как к своей, улыбаясь и кивая, когда она попадалась им на пути. Они назвали ее "Джанин", потому что именно это имя пришло ей в голову, когда кто-то впервые попросил ее о нем. Иногда ей хотелось взять псевдоним обратно, поменять его на тот, который ей больше нравился, но она так и осталась с ним. Не то чтобы это было плохое имя. Просто казалось, что оно ей никогда не подходило. Когда она смотрелась в зеркало, на нее никогда не смотрела Джанин. Она сомневалась, что когда-нибудь поймет, почему именно это имя первым всплыло в ее мозгу, когда ее спросили.

Но теперь это уже не имело значения.

Это была одна из тех вещей, о которых она подумала после того, как сложила свои вещи в багажник своего "Ниссана Версы" и в последний раз выехала из коттеджа. Теперь она могла бы стать кем-то другим, могла бы выбрать любое имя, наконец-то избавившись от личности "Джанин", как от полусформировавшегося, эфемерного призрака, которым она всегда была. Множество экзотических имен сразу же привлекли внимание, но она знала, что разумнее выбрать что-нибудь более мягкое и менее привлекающее внимание. Было бы легко вписаться в образ как "Мэри" или "Лиза". Сделать это с именем, с которым она звучала бы как персонаж фильма о Джеймсе Бонде, было бы гораздо сложнее.

Увы.

Взглянув в зеркало заднего вида "Версы" и увидев, как коттедж исчезает из виду, она почувствовала лишь легкий укол утраты. Большую часть времени, проведенного там, она чувствовала себя непринужденно, комфортно, как обычный человек, а не как добыча какого-то безликого охотника или охотников. В то же время, она никогда не чувствовала себя здесь по-настоящему дома. За полтора года никто так и не разделил с ней это пространство. Она не затащила ни одного мужчину в свою постель, никогда никого не приглашала выпить и поболтать. Единственными оставшимися воспоминаниями были тихая изоляция.

Размышления об этом могли бы навеять на нее грусть, если бы она позволила себе надолго задержаться на этом. Эта одинокая жизнь сильно отличалась от того, что она представляла себе в молодости, когда была обычной женщиной, живущей в большом городе. Обычный человек с обычными заботами.

Не убийца.

Не беглец.

У нее почти наверняка все еще была бы такая жизнь, если бы не судьбоносная встреча с мужчиной по имени Хоук. Ее насильник. Мужчина, которого она впоследствии похитила под дулом пистолета и увезла в отдаленную сельскую местность с намерением казнить. Она много думала об этом. Обо всем этом. Если бы только она не поехала к Хоуку домой. Если бы только она поехала дальше, а не остановилась там, где остановилась, в Хопкинс-Бендe, где провела ужасную ночь, борясь за то, чтобы не погибнуть от рук обезумевших местных жителей. Если бы только она пошла в полицию вместо того, чтобы брать дело в свои руки. Если бы только она не пошла в армию после того, как все это закончилось.

Если бы только она не стала профессиональным убийцей.

Если бы только...

Три коротких слова, которые так часто преследовали ее. Ей хотелось вернуться в прошлое и вернуть все назад, но это было невозможно. Это было так же бесполезно, как желать, чтобы Санта-Клаус или небеса оказались настоящими. Все это ужасное дерьмо случилось, и все, что она могла сейчас сделать, - это смириться с этой безрадостной теневой жизнью, в которую она погрузилась. Это было лучше, чем оставаться убийцей, лучше, чем быть вынужденным совершать ужасные поступки по приказу ужасных людей.

Не то, чтобы она была невиновна во всем этом до определенного момента.

О, нет. Нисколько.

Она совершала поступки, часто по собственной воле, которые, как она была уверена, отправили бы ее в Aд, если бы такое место существовало. Жестокие, иногда бессердечные поступки. Конечно, всегда в интересах продления ее жизни, но какое это имело значение? Жестокость есть жестокость, независимо от мотивации, и она уже давно перестала пытаться оправдать то, для чего не было веских оснований. Все, что она могла сделать, - это стараться быть лучше в будущем, пока вселенная считала нужным сотрудничать в этом вопросе, и пока это удавалось.

Четыре года, не меньше, - подумала она.

Четыре года прошло с тех пор, как она убила другого человека. Эта полоса могла продолжаться до конца ее жизни, и она все равно никогда не смогла бы отмыть свои руки от крови, которую они пролили.

Bсе в прошлом. Это все в прошлом.

Сейчас ты едешь в будущее.

Она включила радио и настроила его на ближайшую станцию, транслирующую классическую рок-музыку, слабый сигнал которой то появлялся, то исчезал в начале ее нового путешествия, но усиливался по мере продвижения на юг. Это была успокаивающая музыка, которая помогла ей отвлечься от бесконечного перечня прошлых прегрешений. Она подпевала знакомым песням, удивляясь тому, сколько из них она все еще помнит наизусть спустя годы после того, как слышала их в последний раз. Во многом это была музыка поколения ее отца. Будучи молодой девушкой, она влюбилась в нее по этой причине. Позже в жизни она избегала музыки его эпохи по той же причине. Так долго это было болезненным напоминанием о его предательстве, но она была рада обнаружить, что наконец-то может снова наслаждаться всем этим, не омрачая это удовольствие воспоминаниями о прошлом.

Было откровением осознавать, что она может выбирать фрагменты прошлого, чтобы взять их с собой в новую жизнь, отбрасывая при этом все худшее. Большую часть последних нескольких лет она верила, что единственный способ преодолеть прошлое, окрашенное тяжелыми травмами и дисфункциями, - это предать все это забвению, но, возможно, ей не нужно было становиться чем-то совершенно новым, чтобы достичь чего-то похожего на удовлетворенность жизнью. Хорошие стороны того, кем она была давным-давно, все еще можно было спасти.

Может быть.

В любом случае, ей было о чем подумать, над чем, возможно, она смогла бы поработать более целенаправленно, когда переедет в свой новый дом, где бы он ни находился. Она ехала во Флориду, но не имела в виду конкретный город назначения. Отправление на поиски нового места жительства без определенного плана могло бы выбить из колеи большинство людей, привыкших к существованию, привязанному к вещам, которые заставляют общество функционировать, но в то же время превращают их в рабов системы. Она не нуждалась в работе, не беспокоилась о кредитоспособности или налогах и не была заинтересована в поиске мужчины для замужества. Где бы она ни остановилась в следующий раз, это не обязательно должен был быть ее постоянный дом. Скорее всего, это была просто еще одна промежуточная остановка на пути, место, где можно отдохнуть и подумать, и это было нормально. Возможно, где-то можно было остаться на более длительный срок, но она не спешила искать свой следующий временный дом. Это случится, когда случится.

Она не смогла сдержать улыбку при этой мысли.

Как это по-дзенски с твоей стороны, Джессика. В старости ты посмеешься над тем, какой стала.

Это была абсолютная правда, и она нисколько не возражала.

Она была в пути уже много часов и углубилась в Алабаму, когда свернула на съезде, ведущем в городок под названием Монтклер. Радиостанция, которую она начала слушать, давным-давно перестала работать, но у нее не было проблем с поиском других подобных радиостанций, пока она продолжала ехать на юг. На последней из них играла песня The Rolling Stones, когда она заезжала на маленькую и уединенную заправку в полумиле от выезда. Она подъехала к заправочной колонке и заглушила двигатель, когда Мик Джаггер пел о том, что не всегда можно получить то, что хочешь.

Оглядевшись, она решила, что Монтклер, должно быть, один из тех по-настоящему маленьких городков, которые действительно заслуживают такого названия. В районе, где она остановилась, отсутствовало обычное скопление ресторанов быстрого питания и конкурирующих заправочных станций. Это заведение называлось "Заправляйся & Езжай" и было единственным зданием на этом участке дороги. На стоянке было всего две заправочные колонки и еще одна машина. Внутри магазина горел свет, и она увидела толстого мужчину, который дремал на табурете за прилавком.

Вместо того, чтобы немедленно выйти из машины, она еще немного посидела за рулем, продолжая осматривать окрестности. Смотреть было особо не на что, но именно пустота заставила ее заколебаться. Она мысленно вернулась в тот давний день, когда ее жизнь изменилась навсегда. Хотя она еще мало что видела в Монтклере, это, тем не менее, напомнило ей о Хопкинс-Бенде. У нее сложилось впечатление, что это все та же захолустная сельская преисподняя, изолированное место, где неосторожные путешественники могут исчезнуть навсегда.

Она подумала о том, чтобы снова завести машину и выехать на шоссе. Возможно, было бы лучше проехать еще немного по дороге, пока она не доберется до более густонаселенного района. У нее оставалось немного топлива, меньше, чем ей обычно нравилось, когда она путешествовала на большие расстояния, но не настолько, чтобы это было критично. Бак был заполнен чуть больше чем на четверть, и "Верса" преодолела довольно приличный пробег. Такого количества бензина ей хватило бы еще на пятьдесят-шестьдесят миль по шоссе, плюс-минус немного. Конечно, этого было более чем достаточно, чтобы добраться до места, которое выглядело менее пустынным, чем Монтклер.

Ее рука потянулась к ключу, все еще торчащему в замке зажигания, пальцы напряглись в ожидании, что она повернет его и снова заведет двигатель.

И снова она заколебалась.

Черт возьми.

Она начинала злиться на себя. Эта боязливость была проявлением той части прежней Джессики, от которой она не возражала избавиться. Той, что жила до Хопкинс-Бендa, более уязвимая, чьи годы неустанной борьбы изо всех сил, чтобы остаться в живых, были еще впереди. Стать лучшей, более просвещенной версией самой себя было достойной восхищения целью, но она зашла слишком далеко и через слишком многое прошла, чтобы позволить страху управлять ее действиями. На самом деле, она была гораздо опаснее любого случайного человека, с которым она могла столкнуться здесь или где-либо еще. Кроме того, любой слабый проблеск страха был вызван беспочвенной паранойей.