Прямо сейчас, когда они направлялись в отдаленную придорожную закусочную, его совсем не волновали старые времена. Его мысли постоянно возвращались к той даме, с которой они столкнулись в "Заправляйся & Езжай", к той, которая доставила Далтону столько хлопот, сколько он ели смог выдержать, прежде чем ему удалось затащить ее в свою машину.

Клетусу нравилось дразнить ее до приезда помощника шерифа. Вести себя как чудак было, пожалуй, единственным способом заставить дам такого калибра признать его существование. После многих лет, когда горожане и аутсайдеры относились к нему как к чудаку, как к чему-то, чего следует избегать, он пришел к выводу, что с таким же успехом мог бы положиться на внутреннее восприятие, которое сложилось у людей о нем. Он превратил присущую ему жутковатость в форму искусства и стал тем, кого люди старались избегать, переходя улицу. Был ли он без маски или носил что-то на лице, не имело значения, результат всегда был один и тот же. Люди смотрели на него и съеживались. Иногда они произносили что-то вроде "О, Боже мой!" и "Господи!", но его вид вызывал у них такое первобытное отвращение, что они инстинктивно обращались к небесным существам. Они почти всегда старались убежать от него как можно быстрее, не проявляя ни малейшего смущения по поводу того, какие они трусы.

Не то чтобы у них не было веских причин бояться.

Однако женщина на заправке была другой. Он тоже чувствовал, что ее это пугает, но она его не боялась. Она стояла на своем и угрожала. Даже после того, как Бо вышел из магазина, она не отступила. Напротив, она стала еще более агрессивной. Такое же поведение другого человека - практически любого другого, на самом деле - могло бы сойти за испуганный блеф, но Клетус почувствовал, что она вовсе не блефует. В ее поведении чувствовалась абсолютная уверенность, и что-то в том, как она двигалась, подсказало ему, что она, возможно, действительно смогла бы выполнить свое обещание и вонзить зубы в глотку Бо. Ему нравилось думать, что если бы они с братом работали сообща, то, возможно, смогли бы справиться с ней, но и в этом он не был уверен.

Она могла бы втоптать их в землю.

И все же он не мог отделаться от мысли о том, что могло бы случиться, если бы Далтон не появился рядом, если бы им с Бо каким-то образом удалось поймать эту женщину и отвезти ее домой, где они могли бы делать с ней все, что захотят. Он представил, как она, обнаженная и связанная, извивается и плачет, бессильная, когда он проводит руками по всему ее прекрасному телу, скользя пальцами по ее дырочкам и хихикая над ее визгами и выражением ужаса и отвращения на лице.

Ему нравилось, когда они извивались.

К сожалению, этому не суждено было сбыться, благодаря Дэнни Тримблу, владельцу "Заправляйся & Езжай". Все шансы, которые у них были на то, чтобы забрать эту сучку себе, улетучились в тот момент, когда он позвонил помощнику шерифа Далтону, своему двоюродному брату.

- Тупые засранцы.

- Что?

Клетус выпрямился и повернул голову, чтобы посмотреть на Бо сквозь прорези для глаз в тыкве.

- A?

Бо перевел взгляд с дороги на Клетуса.

- Ты что-то сказал. Что это было?

Клетус и не заметил, что высказал вслух свое мнение о Дэнни и его кузене.

- Ничего особенного. Не мог бы ты притормозить? Мне нужно отлить, едрен-батон.

Бо достал открытую банку из-под пива, которую держал между ног, и сделал большой глоток.

- Черт возьми, парень, мы остановились всего пять минут назад, а ты уже снова хочешь осушить ящерицу?

Клетус пожал плечами.

- Пиво.

По его мнению, одного этого слова было достаточно для объяснения. Одно или два, и с ним все было в порядке, он мог какое-то время ходить, не испытывая сильной потребности в мочеиспускании, но как только он добрался до девяти или десяти, ему стало нужно сходить, может быть, каждые пятнадцать минут. Если он выпивал двенадцать или больше, как он иногда делал, когда гулял с Бо, он начинал думать, что было бы неплохо подсоединить шланг к его отверстию для мочи, чтобы сливать ee в большой пластиковый кувшин или пакет, который он мог бы позже опорожнить, когда ему будет удобно.

Бо усмехнулся.

- Черт возьми. Ты выжрал не больше, чем у я, а мне и вполовину столько не надо.

Клетус снова пожал плечами, поднимая своe пиво, чтобы просунуть соломинку в прорезь тыквы. Он немного отхлебнул, допивая остатки из банки "Милуоки Бест".

- Думаю, у тебя потрясающая печень. Мне чертовски сильно хочется поссать, братан. Если мы в ближайшее время не остановимся, я могу наделать в штаны.

Бросив пустую банку на пол, он открыл крышку новой банки и, вставив соломинку, сразу же сделал большой глоток.

Бо нахмурился.

- Ну, я полагаю, мы не можем этого допустить, - oн посмотрел на свежую банку пива в руках брата и покачал головой. - Чего я не могу понять, так это почему ты не останавливаешься, пока немного не опустошишь себя. Не делаешь ли ты себе только хуже?

Клетус отхлебнул еще пива через соломинку.

- Ага.

Бо хмыкнул.

- Думаю, я мог бы съехать на обочину, но мы всего в миле от другой заправки. Думаешь, сможешь дотерпеть?

Клетус сделал большой глоток пива.

- Заправка звучит неплохо. Можешь принести мне картошки фри? Что-нибудь горячее?

- Зачем? Сразу после этого мы отправляемся к "Харли Тоуду".

"Музыкальный автомат и Блевотинa Харли Тоуда" был придорожным заведением, в которое они ездили по этой дороге. Скрытое от посторонних глаз в лесу, это было грязное заведение для преступников, посещаемое только теми, кто жил в менее развитых районах Монтклера. По выходным здесь играла живая музыка, а в баре предлагалось богатое углеводами меню из жирных и вкусных блюд.

Клетус кивнул.

- Я знаю, но мне ужасно хочется картошки фри. Mожешь мне принести? Пожалуйста?

Бо вздохнул.

- Ладно. Только не говори, что я никогда ничего для тебя не делал.

Они остановились перед заправочной станцией, еще одним местом, где можно было заправиться. В Монтклере их было три, и все они принадлежали разным членам семьи Тримбл. Бо зашел в магазин за картошкой фри, а Клетус, пошатываясь, направился в туалет за углом здания.

Ржавые петли заскрипели, когда он распахнул дверь и, пошатываясь, ввалился внутрь. Tуалет был маленьким, всего с одним писсуаром и одной кабинкой. Через открытое пространство в нижней части кабинки виднелась пара ног. Очень плохо. Клетус предпочитал, по возможности, пользоваться кабинкой, даже если ему не нужно было идти посрать. Ему не очень нравилось, когда люди пялились на него, пока он занимался своими делами. Иногда, если кабинки не было, он ждал, пока она освободится, даже при наличии открытого писсуара. В данном случае он не чувствовал, что может ждать. Его мочевой пузырь действительно был на пределе своих возможностей.

- Мать твою, - пробормотал Клетус.

Он, спотыкаясь, подошел к писсуару, расстегнул штаны и достал свой член. Моча растеклась по полу и по всему краю писсуара, прежде чем ему, наконец, удалось направить ее в нужное место. Мощная струя продолжала извергаться из него, пока он стоял там и раскачивался на месте более целой минуты, его голова болталась, как воздушный шарик, болтающийся на конце нитки. У него слегка закружилась голова, и все, что он мог сделать, - это удержаться на ногах, ожидая, пока поток не уменьшится до тонкой струйки. Моча все еще текла, когда он услышал, как кто-то в кабинке спустил воду в туалете.

Мгновение спустя дверь кабинки открылась с еще более громким скрипом, чем тот, который издавали петли наружной двери. Кто-то вышел, и вскоре он услышал шаги позади себя. В то же время единственная работающая лампочка над раковиной мигнула и погасла, погрузив туалет в полную темноту.

Клетус и не подумал сразу испугаться. Отчасти это было связано с тем, что он находился на территории, которую считал своей, вдали от центра Монтклера, среди небольшого процента населения, которое не относилось к нему автоматически, как к изгою с первого взгляда. Он действительно начал немного пугаться, когда почувствовал чье-то присутствие прямо у себя за спиной, так близко, что волосы у него на затылке встали дыбом.

Глубокий, пронизывающий холод просочился в комнату с тех пор, как он, пошатываясь, переступил порог. Он ощущал его костями и зубами, резонирующую боль, которая нервировала его. Вскоре зловещее присутствие стало ощущаться еще ближе. Он представил себе это как вампира или какого-нибудь другого монстра из фильмов. Его яйца сжались, когда в голове возник образ существа, чем бы оно ни было, наклонившегося, чтобы откусить от него кусочек или заключить его в свои смертоносные объятия. Он подумал, что должен закричать или выбежать из туалета, но не мог заставить свои ноги повиноваться. Он просто стоял, дрожа и скуля, чувствуя, что существо позади него наслаждается его страхом. Более того, злорадствует по этому поводу.

Клетус открыл рот и сумел выдавить из себя одно-единственное слово, произнесенное шепотом:

- Пожалуйста...

Что-то коснулось тыльной стороны тыквы, заставив его вздрогнуть. Ему показалось, что тыкву обхватила рука необычного размера, длинные пальцы широко раскрылись, чтобы обхватить ее полностью, как мяч для софтбола, зажатый в руке обычного размера. Эта связь заставила Клетуса поежиться и почувствовать себя грязным, как будто какая-то темная и маслянистая злокачественная субстанция проникла во все поры его тела.

Затем свет снова вспыхнул, и странное существо позади него исчезло. Он пьяно покрутился на мокром от мочи полу, чтобы убедиться в этом, и с облегчением вздохнул, увидев, что остался один. Дверь кабинки была распахнута настежь. Он заглянул внутрь, чтобы убедиться. В туалете никого не было, но унитаз был наполнен отвратительной черной жижей, не похожей ни на человеческое, ни на животное дерьмо, которое Клетус когда-либо видел. Он попятился из кабинки и захлопнул за собой дверь, думая, что ему следует выбежать из туалета прямо здесь и сейчас, теперь, когда его больше не удерживает на месте... что бы это ни было.

Вместо этого он подошел к зеркалу и уставился на свое отражение, думая о том, как это существо сжимало тыкву своими длинными худыми пальцами, из которых исходила мощная темная энергия. Какой-то инстинкт заставил его отвести взгляд, но он ухватился за край раковины и удержался на месте, заставляя себя смотреть прямо перед собой.

Сначала он не мог разглядеть ничего необычного. Условно говоря, как человек, разгуливающий с тыквой на голове. Затем, присмотревшись еще немного, он начал замечать изменения в текстуре тыквы. Она стала выглядеть почти... мясистой. К тому же, она, казалось, немного уменьшилась в размерах и, казалось, стала плотнее прилегать к его голове.

Клетус наклонился ближе к зеркалу, гадая, не является ли все это лишь игрой его воображения, которое, в конце концов, было затуманено высоким содержанием алкоголя в крови. После еще одного мгновения неуверенности он наклонился еще ближе, изучая отражение своих глаз.

Он в панике выдохнул и снова захныкал.

Его глаза... они были оранжевыми.

Он схватил тыкву и попытался снять ее со своей головы.

Клетус испуганно вскрикнул.

Тыква не поддавалась.

Теперь она была частью его самого.

14.

Выбежав со всех ног из Дедулиной комнаты, Джед, тяжело дыша, остановился посреди гостиной. С минуту он стоял, согнувшись пополам, пытаясь взять себя в руки. Часть его сознания хотела переключиться в режим отрицания. С одной стороны, он понимал, что это глупо, потому что он видел то, что видел, и знал, что это не было галлюцинацией. Осознание этого не помешало этой непослушной части его мозга отвергнуть реальность произошедшего.

Он со всей серьезностью стремился воспроизвести "Мозговое Сияние" из рассказов старика, надеясь, что это может обладать какими-то подлинными восстанавливающими свойствами, которых, возможно, хватит, чтобы продлить его жизнь на долгие годы. Он представлял себе смесь, которая остановила бы или, по крайней мере, замедлила бы старение человека, а также придала бы ему прилив энергии и сил. Он никогда не верил, что это действительно может обратить вспять процесс старения. То, чему он стал свидетелем, было чем-то таким, чего он и представить себе не мог, омоложение, которое он мог визуально оценить, когда оно происходило, что-то, что просто не должно было быть возможным.

Что его сейчас волновало, так это вопрос о том, насколько возможно дальнейшее улучшение. Если бы "Мозговое Сияние" действовало как любое обычное лечебное средство, ожидаемым результатом был бы кумулятивный эффект, получаемый при регулярном приеме. На что он надеялся сейчас, так это на замедление процесса восстановления после этого первоначального потрясающего результата. По его теории, польза от одной банки должна была достичь минимального уровня и не прогрессировать без следующей дозы.

Во всяком случае, он чертовски на это надеялся.

Судя по тому, что он сказал перед тем, как Джед выбежал из комнаты, Дедуля, к которому вернулась юношеская энергия, мог представлять серьезную опасность для его здоровья. Хуже всего было то, что он не представлял, как далеко может зайти конфликт. Он надеялся, что старикашка не хотел ничего, кроме как жестоко избить его, как это часто случалось, когда Джед был ребенком, но он боялся, что Дедуля хочет убить его.

Чтобы, наконец, отомстить за Норму.

Ему хотелось вернуться в прошлое и изменить то, что он сделал, найти какой-нибудь другой способ выплеснуть гнев, который охватил его после предательства жены. Он почувствовал тот же приступ горького сожаления, что и всегда, когда представлял себе альтернативный мир, в котором его бездумный акт слепой ярости не расколол семью. Мир, в котором в доме все еще были женщины, любимые сестры, тети и племянницы, которые оказывали решающее уравновешивающее влияние. За все прошедшие с того Дня благодарения годы у него не было ни одной добровольной партнерши в постели, только трупы и временно ожившие посторонние женщины, которых ему приходилось либо связывать, либо избивать до потери сознания, чтобы проникнуть в них.