После устроенной проповеди в зале театра толпа стала рассасываться по всему лайнеру. Некоторые шли, склонив голову, погрузившись в глубокие раздумья, не давая словам вырваться наружу. Другие же, напротив, громко судачили, обсуждая случившееся.

Матвей пригрел уши и мельком подслушал разговор мимо проходящей парочки:

— … он же пьяница и извращенец был, наш Ларсен. Или ты забыл, какие шабаши он здесь устраивал?

— Не забыл, помню прекрасно. Он много всякого вытворял, конечно… Но убивать людей? За кражу и торговлю Весельчаком?..

— А я считаю правильно это. У меня столько ребят на этой дряни помешались, все ватты просмеяли…

Их разговор утонул во всеобщем гуле.

— Вот уж чего не отнять у этого Моргана, так это умения срать в головы простым людям… — бормотал Макс, озираясь по сторонам. — Заливает он как соловей. Даже я, признаться, на минутку уверовал в свою избранность.

— По крайне мере теперь понятно, почему за ним так много народу следует, — добавил Лейгур.

Они дошли до лестницы, стали подниматься.

— Не хочу и лишнего дня задерживаться на этой посудине, — пробормотала Надя, прикусывая нижнюю губу. — Надо убираться отсюда.

Макс возразил:

— Эх, сестрёнка, побывай ты здесь до прихода Братства, то влюбилась бы в это местечко с первого взгляда. «Палмер» — станция возможностей! Тут даже однорукий себе дело найдёт. Каждый на Ледышке хоть раз да мечтал приобрести здесь маленькую каюту. Вон пацан не даст соврать.

Тихон подтвердил кивком.

— Только при условии, что перед этим самым приобретением каютки тебя не обчистят на ватты.

— Ну, всякого рода засранцев и прохиндеев здесь, конечно, хватает… — продолжал Максим, поглядывая вокруг. — Но с другой стороны, а куда без этого? Там, где много людей, всегда больше проблем, но и больше возможностей! Так уж устроен мир. Да куда уж там, он был так устроен ещё и до Вторжения.

— Вот уж нет, спасибо, — от себя добавила Арина, — лучше я предпочту жить в маленьком обществе, где все знают друг друга, чем окружать себя сотнями и тысячами незнакомцев. — Она подозрительно покосилась на сидевшую на полу женщину с одной ногой. Та с прищуром наблюдала за передвижением их маленькой компании. — Хватило с меня «Мак-Мердо», теперь хватит и «Палмера».

Максим отмахнулся, мол, ничего-то вы обе не понимаете!

— А вообще, паршиво всё это, — печаль отразилась на его лице, — столько у меня всего хорошего приключилось в стенах этой станции…

— Ты про шлюх и наркотики? — вставила Маша. — Да, это без сомнения прекрасные воспоминания.

Прежде Максим не упустил бы возможности огрызнуться и послать её куда подальше, но в этот раз, на удивление Матвея, смолчал. Отнюдь, сделался слишком уж задумчивым, будто вспоминал о чём-то. Так и зашли в полном безмолвии на восьмую палубу, где продавались разные вещички и жизненно необходимые мелочи, вроде планшетов, запчастей для ваттбраслетов, раций, одежды и ещё много всяко разного, глаза разбегались. Здесь запах не был резким, как на шестой палубе, где рыбная вонь въедалась в кожу.

— Так, ну вот и пришли, — сказал Юдичев. — Будем надеется, что она уже вернулась с этой распрекрасной проповеди.

Он указал на небольшую лавку с английским названием «Всякая всячина». Стеклянная витрина на удивление чистая, почти прозрачная. Старая вывеска гласила, что во времена, когда этот лайнер совершал круизы, здесь находилась лавка со сладостями и называлась Sugar Mount, что в дословном переводе означало «Сахарная гора».

Максим первым зашёл внутрь.

Звякнул колокольчик, заскрежетала металлическая дверь. Они едва протиснулись сквозь завалы товара. Узкая тропка к прилавку петляла между столами, верёвками с развешанной синтетической одеждой и бочкой, в которой лежали мётлы, швабры и лопаты.

— Закрыто! — раздался женский голос позади одной из груд этого полезно-бесполезного хлама. — Я же повесила табличку! — Затем она обратилась сама к себе, полушёпотом:

— Ведь повесила же, верно?

— На двери пусто, а ещё она открыта, — ответил Юдичев, приложив ладонь ко рту.

Что-то упало на пол — судя по лязгающему звуку, алюминиевая чашка или тарелка, — и между ножкой стула и подушкой высунулось лицо хозяйки «Всякой всячины». Карие волосы собраны в лошадиный хвост. На переносице очки, две разные оправы, склеенные скотчем. Годов ей было сорок, может, немного больше. Худощавая, с узкими плечами. Подозрительный взгляд маленьких глаз ощупывал посетителей с придирчивой дотошностью.

— Юдичев? — сказала она, прищурившись и стянув очки на кончик носа.

— Сонечка, моя любимая собирательница! — с воодушевлением произнёс Макс и распростёр руки для объятий. — Давненько не виделись!

— Ты ещё не сдох?

Макс сконфузился.

— Да нет пока, живёхонек…

— Как же прискорбно это слышать. Не отними у меня Братство пушку, прямо щас бы пустила пулю промеж твоих бесстыжих глаз.

Соня-собирательница вышла из-за укрытия, показав себя полностью. Роста она была довольно низкого, облачена в лёгкую куртку с кожаными штанами. На её запястья горел экран тяжёлого ваттбраслета.

Она упёрла руки в бёдра и задрала подбородок, словно ожидая объяснений.

— Ну же, Сонь, ты не такая злопамятная…

— Я-то? Напомнить тебе, кто я по гороскопу? Скорпион! А мы ох какие злопамятные.

Юдичев поджал верхнюю губу, почесал в затылке.

— Да уж…

— Кто это с тобой? — Она приблизилась к остальным на шаг, заметила Йована и просияла. — Боже ж ты мой, это у вас ребёночек?

Надя застенчиво кивнула.

— Могу я посмотреть? Нет, вы только гляньте на эту милаху! И как его или её зовут?

— Йован. Это мальчик.

— Йован! Чу́дное имя для чу́дного малыша. — Соня покосилась на Макса, затем с многозначительным взглядом обратилась к Наде полушёпотом. — Надеюсь, этот карапуз не…

У Нади глаза на лоб полезли.

— От него-то? Боже упаси! — выдохнула она.

Матвей не смог сдержать улыбки от недовольной физиономии Макса.

— Так, ну может хватит уже? — вмешался Макс. — Мы к тебе, вообще-то, по важному делу пришли.

— Важному, говоришь? — Соня села на краешек стола, остальная часть которого была завалена разным хламом, вынула из кармана тряпку, протёрла руки. — Эх Юдичев, когда ты уже перестанешь быть такой невоспитанной обезьяной?

Даже на хмуром лице Арины дрогнула улыбка, когда Юдичев, находясь в полнейшем замешательстве, раскинул руки.

— Я? Да я… В каком месте я с тобой…

— Боже ж ты мой! — Она хлопнула себя по коленям. — Да представь ты мне своих спутников наконец, чучело!

Юдичев недовольно прорычал, как обделённой костью пёс, нахохлился и взялся выжимать из себя требуемую от Сони воспитанность:

— Хорошо, хорошо. Вон тот здоровый детина с хмурой рожей, Лейгур. Кудрявого пацана звать Тихон. Которая с ребёнком Надя. Этот вот с потерянным видом — Эрик. Вот эта…

— Арина, — перебила девушка, косо взглянув на Макса.

Матвей вышел вперёд.

— Моё имя Матвей. Вон та девушка Маша.

— Ага, получается, ты Матвей, этот Лейгур, вон тот красавчик Эрик, — она подмигнула ярлу, тот немного оробел, — и остальные Маша, Арина, Надя, Тихон и карапузик Йован. Верно?

Все кивнули.

— Кстати, Матвей твой коллега, — вставил Юдичев.

— Вот как? — Брови Сони на лоб полезли от удивления. Мимика была довольно подвижной. — И сколько вылазок?

— Последняя была семнадцатой по счёту.

— Семнадцатая! Не хило… Стало быть, ты тёртый калач, а? — Совершенно не стесняясь, она крепко хлопнула его по плечу, словно они были знакомы не первый год. Матвей, совершенно не ожидая подобного жеста, чуть вздрогнул. — У меня только девять на счету, вот планировала отправиться в юбилейную, десятую, к восточному побережью бывших Штатов, в Нью-Йорк. Там, говорят, рискованно, но добра всякого навалом добыть можно. Но, кажись, отменяется мой выход в море. — Она задумалась на секунду, глядя в пол, затем хлопнула в ладоши. — Ну так и чего за важное дело?

Макс бросил взгляд на вход в лавку, затем шёпотом пустился в разъяснения. Коротко он поведал подруге про захват его «Тумана» Братством и дальнейшую конфискацию корабля.

— … короче, свалить нам отсюда надо…

Соня прыснула.

— Ты, кажись, плохо слушал, Максим Юдичев, — сказала она. — Для особо глупеньких повторю, моя вылазка, как вылазки и всех собирателей «Палмера» в этом году того… — она показала руками крест, — отменяются. А знаешь, почему они отменяются? Да потому что ублюдки из Братства взяли станцию под контроль и не выпускают никого за её пределы. Выбраться отсюда невозможно, только если у тебя нет специального разрешения, да и то уплыть дают не далее как на десять морских миль от лайнера, с обязательным куском дерьма на борту в лице вооружённой громилы из этой армии фанатиков.

— Разрешения? Какое ещё на хрен разрешение?

— Да такая бумажечка с датой и личной подписью Моргана. Их выдают только рыбакам. Надо же чем-то кормить станцию? Вот их и пускают, заряжают катера, и в добрый путь. Остальным выход из станции закрыт.

Эрик вдруг нарушил молчание сказав:

— Кажется, единственная приятная вещь во Вторжении была гибель бюрократии, но она и тут умудрилась воскреснуть.

Маша обратилась к Соне:

— Но почему они не выпускают людей? Не понимаю…

— Конкретных причин не знаю, — ответила Соня, — потому остаётся лишь строить догадки. Они хотят как больше можно людей привлечь на свою сторону.

— Отнимая у них корабли и все пожитки? — засомневался Макс.

— Нет, промывая им мозги. Превращая людей в послушное и запуганное стадо. Ты же наблюдал за прошедшим представлением в театре, да? Голову даю на отсечение, сегодняшняя паства этого безумца увеличилась на пару десяток человек.

— Да он же нёс полную чушь, околесицу! — возмутилась Арина. — Как в это можно верить?

— Милая моя, — обратилась к ней ласково Соня, — ты себе и представить не можешь, насколько легко насрать человеку в голову всякими бредовыми идеями. Особенно если их произносить так красноречиво и ярко, как делает это Уильям Морган. Ещё месяц назад все палмеровцы его ненавидели, строили козни, пытались сопротивляться… Теперь, после ежедневной промывки мозгов этими проповедями, большая часть приняла его сторону, одни из-за страха, другие действительно поверили в то, что он мессия. В основном это обыкновенные работяги, работающие за гроши: китоловы, рыбаки, охотники на тюленей и пингвинов. Он нанёс меткий удар по их уязвимому месту. Такие вот дела, подруга.

— И вас эти его речи, конечно же, никоим образом не тронули? — спросила её Маша.

— Речи? — Соня широко улыбнулась. — Да я их толком и не слышала. Спасибо старому доброму року вековой давности.

— Это как?

Соня достала из кармана крохотный наушник, целиком поместившийся на её указательном пальце.

— Вот он, мой секретик. Одеваешь парочку таких, пока этот мудень распинается на сцене, и слушаешь Тома Йорка или Джона Лайдона.

Матвей заметил, как на лице Арины снова мелькнула улыбка. Приём Сони её явно позабавил.

Макс возразил:

— Вот уж нет, я тебя знаю как вылупленную, — он указал пальцем на Соню, — ты из любой передряги вылезешь, терпеть подобного произвола не станешь. Наверняка ты знаешь, как выбраться отсюда.

— Знала бы, сидела бы сейчас в «Мак-Мердо» или ещё дальше, а уж никак не трепалась с тобой. Но я, как видишь, здесь. — Она обратилась к остальным. — Вот что, котятки, забудьте о побеге. Отсюда не выбраться. Я уже всё обмозговала — без толку это, так и так Братство за жопу сцепит, и тогда билет на сцену во время очередной проповеди обеспечат гарантированно. Любая попытка убежать здесь считается за десятый грех.

Тишина. Все опустили головы, осознавая картину происходящего.

— Поверить не могу… — Маша вытерла двумя ладонями лицо. — Вот же влипли, и это после всего пережитого…

Соня вдруг спросила:

— Вы хоть ели чего-нибудь?

— С самого утра ни крошки во рту, — признался Юдичев и добавил, глядя на собравшихся: — Ни у кого из нас.

— И где местечка переночевать у вас тоже не имеется, я правильно понимаю?

Все покачали головой.

— Ладно, вижу вы люди хорошие, потому будете моими гостями. Заранее прошу прощение за царящий здесь беспорядок, это всё Братство во главе с одним точащим на меня зуб ублюдком постаралось. Эти сволочи на днях перевернули здесь всё вверх дном, выискивая у меня хоть что-нибудь, способное стрелять и греметь.

— Кто это на тебя точит зуб? — спросил Юдичев.

— Да неважно, — отмахнулась она. — Расскажу как-нибудь в другой раз.

— Большое спасибо, — сказал ей Матвей. Отдохнуть прямо сейчас им и правда не помешало бы.

— Да не за что, котятки. — Она спрыгнула со стола на пол, пронырливостью напоминая подростка, а не взрослую женщину. — Места у меня здесь, конечно, маловато для такой своры, но уж как-нибудь втиснемся. Я сейчас сгоняю на рынок, куплю чего-нибудь поесть. А вы пока располагайтесь здесь, чувствуйте себя как дома. За обедом расскажете поподробнее, как вас сюда занесло.

— Тут такое дело, Сонь, — Макс почесал в затылке, — у нас голяк. Братство у нас все браслеты с ваттами забрали. Нам нечем с тобой расплатиться.

— А я будто этого и не поняла? Они общипывают всех новеньких вплоть до трусов, ничего не оставляют. Всё хорошо, я угощаю. Да и всё-таки должна же я поддерживать репутацию палмеровцев, как самых гостеприимных во всей Ледышке? Так, вы все отдыхайте, но кроме тебя, Максим Юдичев. Ты пойдёшь со мной на рынок, поможешь мне донести продуктов.

Максим протестующе вздохнул, но не возразил.

— Идём, идём. Поможешь даме.

* * *

Всей группой разместились в подсобке, переделанной хозяйкой «Всякой всячины» в крохотное жилое помещение. Из мебели внутри была койка, столик да пара хлипких стульев.

Стиснулись, прижались друг к другу плечами, но всё же расселись за столом, освещённым огоньком светильника на китовом жире.

Пока привыкали к стеснённой обстановке, Матвей решил оглядеться и разузнать о Соне побольше, изучив убранство её комнатушки. Над кроватью, на низком потолке, висели десятки открыток с изображением птиц, зверей и природы. Рядом покачивался диковинный амулет с круглой сердцевиной, внутри которой была соткана паутина из тюленьих сухожилий. К нижней части амулета крепились полоски кожи с привязанными к ним перьями, косточками и гильзами.

К одной из стен была прикреплена очень старая карта мира. Прямо на ней Соня наносила заметки карандашом, а если места не хватало, прикрепляла небольшие бумажечки с дополнительными пояснениями. Какими именно Матвей не мог разобрать из-за тусклого света.

Там же, на столе, лежали разные записные книжки и блокноты: бинокль, оптический прицел (интересно, почему Братство не забрало его?), колба с синеватой жидкостью и ещё много разной всячины.

Совсем скоро пришла и сама хозяйка в сопровождении Юдичева. Лицо того дышало хмуростью, скрытой злобой. Он то и дело потирал левую щеку, по какой-то причине обрётшую алый цвет. Интересно почему…

— Ну вот, котятки, мамочка принесла всем покушать, — с нескрываемой гордостью сообщила Соня.

На столе одна за другой появились тарелки и миски разных размеров и цветов. Соня поставила большую кастрюлю в центр стола, сняла крышку.

— Ох, как же вам повезло, что я с Лимончиком на короткой ноге. Лимончик — это один из поваров на шестой палубе, настоящий мастер своего дела. Я сама готовить терпеть не могу, потому всегда к нему хожу… — Первой она взяла тарелку Нади и наложила туда кушанье. — Вот это, к примеру, одного из его коронных блюд, сугудай называется. Не пугайтесь, она сырая, но съедобная.

— Это лук там? — удивилась Арина.

— О да, я попросила Лимончика бросить побольше лучку. Он у нас в дефиците, но по старой дружбе он сделал исключением. Кушайте на здоровье.

— Эй, а чего мне так мало наложила? — возмутился Юдичев. — Я ж этим и не наемся толком.

— Наешься, — сухо ответила Соня и следом наложила Эрику порцию чуть ли не в два раза больше.

Щёки ярла далёкого севера покраснели, он застенчиво улыбнулся и поблагодарил хозяйку. Юдичев буравил его взглядом, пробубнил что-то под нос и взялся за вилку.

— А это и впрямь вкусно, — сообщила Надя пережёвывая. — Я бы даже сказала, это чертовски вкусно.

— Говорила же, — улыбнулась Соня.

Все вскоре поддержали Надю во мнении, что так называемый сугудай действительно оказался весьма вкусным, хоть и являл собой обыкновенную сырую рыбу, засоленную и смоченную в чём-то кислом.

Соня вдруг заговорила с нотками печали:

— Эх, это вы ещё не пробовали жаренного клыкача от Леммеля, ещё одного нашего повара. Там вообще пальцы оближешь.

— О, я, кажись, припоминаю этого Леммеля… — жуя, сказал Юдичев. — Это немец который, да? Рыбка у него и впрямь отменная. Чего же к нему не пошли?

— Потому что мёртв он, — ответила Соня, подцепив кольцо лука, — убили за сопротивление Братству, ещё в первый день.

Все на мгновение перестали есть и уныло заскоблили вилками по тарелкам.

— Соня, ты мне вот чего объясни, — громко обратился к ней Юдичев, — как вообще это отребье умудрилось захватить «Палмер»?

— Ты давай говори потише! — громким шёпотом пожурила его Соня. — Мы не на верных палубах с их звуконепроницаемыми стенами. Здесь даже если ты шептуна пустишь, сосед умудрится услышать…

Тихон хихикнул.

Соня осмотрела их осторожным взглядом, будто раздумывая, стоит ли поднимать опасную для разговора.

— Хочешь знать, как Братство взяли «Палмер»? — прошептала она. — Я скажу тебе как: целой долбаной армией! Они приплыли ночью. Десятки кораблей и катеров! Облепили весь лайнер, как пчёлы мёд. Когда тревогу объявили, Братство уже пробралось внутрь лайнера, вооружённые с головы до пят. Думаю, их впустил кто-то из местных или другая подсадная утка, я не знаю. Но как только они оказались на палубах, взялись убивать всех, кто пытался сопротивляться. Местных полегло не счесть, стены некоторых палуб до сих пор вымазаны кровью… Я думаю, вы и сами видели.

Матвей поинтересовался:

— Я редкий гость на «Палмере», последний раз был тут лет пять назад, но прекрасно помню, что и тогда здесь было много охранников. Неужели они не смогли дать отпор?

— Не смогли, поскольку были вдрызг пьяными. Братство и здесь всё продумало. В ночь нападения все праздновали юбилей мэра. Самогон лился рекой, а половина станции была под кайфом от Весельчака, и большая их часть — охранники. Я тебе так скажу, эти ублюдки давно это запланировали, знали когда нападать, вот и напали, когда станция была особенно уязвима. К этому ещё стоит и прибывать, что прежде никто и помыслить не мог, что на «Палмер» способен кто-то напасть, в особенности пираты! Эти проходимцы грабили далеко отсюда, и никогда не подплывали к нам.

— Нельзя недооценивать противника, — пробормотала Арина, — даже если он с виду кажется слабым.

— Мал клоп, да вонюч, ага… — добавил Юдичев.

Соня же продолжала рассказ:

— Уже на следующий день Братство здесь учинило грёбаный Божий суд. Беднягу Энтони пригвоздили к борту на глазах всех, в назидание остальным. Нескольких девчонок из отсека Наслаждений раздели до гола и повесили мёрзнуть заживо. — В глазах Сони блеснула слеза, но она быстро её смахнула.

Максим неловким движением коснулся её плеча и чуть прижал, наклонив к себе.

Аппетит у всех разом как рукой сняло. Кусок в горло не лез.

— Скверное дело, нечего добавить… — произнёс Эрик.

Соня натянула улыбку и произнесла:

— Ладно, что мы всё о плохом. Вы сами-то каким боком здесь?..

Её прервал детский плач, всполошивший Надю. Она взяла малыша на руки и стала его укачивать. Матвей обратил внимание на Соню, как она наблюдает за новоиспечённой матерью с печальной улыбкой и поблескивающим взглядом.

— Может, кушать хочет? — сделал предположение Тихон.

— Я его полчаса назад кормила, нарочно, чтоб он поспал.

— Это у него, наверное, зубы режутся? — подумал вслух Юдичев.

— Какие зубы, болван? — Соня пихнула его в ребро. — Рано же ещё, он совсем малютка.

— Ну чего же ты, миленький… — Надя осторожно качала малыша, но тот не замолкал, — ну же, Йован, ну же… ты чего?

— Эй, пацан, — окликнула Соня Тихона, — там у тебя вон сзади у стенки сундук лежит, видишь? Открой его и поищи там погремушку, была у меня там кажется.

Тихон кивнул и поспешил исполнить просьбу.

— Погремушка? На кой-хрен тебе погремушка? — полюбопытствовал Юдичев.

— А не твоего ума дело.

Йован плакал пуще прежнего, мешая разговору.

— Боже, надеюсь ему не больно… — волнительно шептала Надя.

— Не переживай, милая, с ним всё хорошо. Просто ему надо отвлечься. — Соня перевела взгляд на Тихона. — Ну чего ты там копаешься, малой? Нашёл?

— Не вижу никакой погремушки, — раздался чуть приглушённый голос. Сундук был большой, доставал низкорослому Тихону до самого пояса.

— Дай я гляну, — предложил Лейгур.

— Не надо, я сам, — запротестовал Тихон, разгребая руками.

— Ты глубже посмотри, глубже! Должна она там быть.

Тихон наклонился, свесившись наполовину на краю сундука. Лицо Сони вдруг обрело черты озабоченности. Задумчивым взглядом она смотрела на Тихона, копошившимся в её вещах.

— Нашёл! Нашёл! — отозвался парень и победоносно поднял над головой деревянную погремушку в форме зайчика, внутри животика которого были закреплены кольца.

Тихон протянул находку Наде, и та начала потряхивать ей над головой малыша, издавая приятный шуршащий звук.

— А помогает! — спустя минуту сообщила Надя, когда всё внимание Йована приковала причудливая вещичка в руках его матери. — Глядите!

Все обернулись к малышу и улыбнулись от вида милой картины. Все, кроме Сони, чей взгляд замер на одной точке.

— Соня, вы в порядке? — обратился к ней Матвей.

Макс чуть пихнул её и вывел из дремучего леса размышлений.

— А? Да, да, не за что. — Она резко повернула голову к Тихону. — Как бишь тебя зовут, юноша, напомни?

— Тихон, — ответил тот, чуть стесняясь.

— Тихон, значит. Ну-ка встань вон там, у двери.

Мальчик растерянно посмотрел на Матвея, потом вновь на Соню. Он подчинился и встал на указанное место. Соня подошла к нему, осмотрела с головы до ног, потрогала за руки.

— А ты худой, кожа да кости, — заключила Соня.

Тихон пожал плечами.

— Ну… да, наверное.

— Такой как ты может протиснуться где угодно, да?

Тихон снова пожал плечами.

— Сонь, ты чего? — обратился к ней Максим. — Совсем чокнулась?

— Вполне возможно, — сообщила она и посмотрела на всех: — Котятки, появилась у меня вдруг идея, как можно нам удрать с Палмера.

* * *

Минут через десять после того, как Соня объявила о своём плане, на очищенном от посуды столе появился высокий рулон ветхой бумаги. Под любопытными взглядами окружающих она осторожно начала его разворачивать.

— Погоди-ка, — Макс прищурился. — Это чего, чертежи лайнера?

— Они самые, — чуть горделиво произнесла Соня и положила палец на верхний левый угол бумаги. — Подробные чертежи круизного лайнера Maris Imperium построенного в 2054 году. С латинского переводится как «Властитель моря» или «Император моря», что-то в этом духе.

Матвей внимательно всмотрелся на сотни прямых линий, мелкий шрифт и множества квадратиков, по всей видимости, означающие каюты.

— Откуда они у вас? — полюбопытствовал Матвей.

— Ох, даже не спрашивай, милый мой, — отмахнулась Соня, — это очень долгая и утомительная история. К тому же она не играет никакой роли в придуманном мной затеей. Итак, следите за пальцем.

Её длинный ноготок опустился и щёлкнул по схеме нижней части лайнера.

— Видите это местечко?

— Машинное отделение, — заключил Лейгур.

— Верно! Опытного капитана сразу видно, — улыбнулась она и с издёвкой оглянулась на Юдичева. Тот фыркнул.

Соня продолжила:

— Короче, именно там Братство держат все батареи. Всё, что успели награбить и снять с кораблей.

— И зачем им это? — спросил Юдичев. — Это ж сколько мороки с перетаскиванием…

— Кажется, я понимаю зачем, — Арина взглянула на Соню и озвучила своё предположение. — Когда мы были снаружи сегодня утром, я заметила, как в доках стояло очень много кораблей, катеров, траулеров. Думаю, они не хотят, чтобы их угнали, и потому просто сняли батареи.

Соня улыбнулась.

— До чего сообразительная девчушка. Верно подмечено! За эти годы сюда прибыло столько людей, что от их кораблей уже доки ломятся, а уж когда сюда свои посудины приволокло Братство, так всё стало ещё хуже. За всеми этими судёнышками одной охраной не уследишь, а уж тем более в царящей снаружи холодрыге. Потому они просто лишили возможности эти корабли сдвинуться с места, и теперь выдают батареи лишь по разрешению рыбаками да китобойцами. Я уже упоминала об этом.

— Машинное отделение большое, особенно у такой-то посудины, — разглядывая чертежи, заключил Лейгур. — Известно, где именно они держат батареи?

Длинный ноготь Сони чётко ударил по бумаге, оставив маленькую вмятину в виде полумесяца.

— Вот здесь, в центральном посту управления двигателями. Мне об этом рассказал знакомый механик, который спускался туда по поручению Братства починить чего-то. Он проходил мимо машинного отделения и видел батареи там, сотни штук. Такого количества хватит, чтобы десять раз вокруг Земли проплыть, но… нам понадобится от силы парочка, чтобы свалить отсюда куда подальше.

Матвей погладил бороду, не спуская с прямоугольника с крохотной надписью «ЦПУ».

— Значит, ты предлагаешь выкрасть батареи и свалить отсюда на одном из кораблей…

Соня одобрительно цокнуло.

— Но тогда я не понимаю, почему ты прежде этого не предложила? Ещё час назад ты говорила, что выбраться отсюда…

— Невозможно, всё верно, — подтвердила Соня. — И эти сомнения не были надуманными. Вход на первую палубу, в машинное отделение, охраняют двадцать четыре на семь. Они стерегут батареи, как дракон золото. Идти напролом, силой, даже с оружием — самоубийство. — Её голос сделался лукавым: — Но вот выкрасть их, тихонечко и осторожно, с помощью небольшого скрытого прохода…

Палец Сони вновь вернулся к чертежу.

— Видите эти линию, которая идёт вдоль каждой каюты? Это шахта вентиляции. Вон она, в углу. — Все посмотрели, куда указала Соня, на небольшую решётку высотой и шириной с кирпич, закреплённую на потолке. — Весь воздух отсюда идёт вниз, в блок управления вентиляции, расположенный… — Её взгляд переметнулся на собеседников, — в машинном отделении.

— Понял я, к чему ты клонишь, — отозвался Юдичев, глядя на решётку вентиляции, — только вот там крыса едва поместится, чего уж говорить об одном из нас.

— Есть шахты больше и шире, — ответила Соня, а затем взглянула на Тихона, — взрослый человек туда не поместится, а вот худенький юноша вроде этого вполне себе сможет.

Тихон от неожиданности приоткрыл рот и весь раскраснелся как заря.

— Я? — Он указал пальцем себя в грудь. — В шахту?

Соня вновь обернулась к остальным.

— На третьей палубе недалеко от ступеней есть техническое помещение, — продолжала объяснять Соня, — там, если верить этим чертежам, имеется вход в шахту, ведущую прямиком в вентиляционный блок. Мы можем пробраться туда и спустить парня на верёвке. Потом, когда он добудет батареи, поднимем его обратно и под покровом ночи сбежим с Палмера. Правда, на этом этапе плана нам, весьма вероятно, придётся применить силу, поскольку выход наружу явно охраняют. Но теперь, когда здесь имеется столько крепких мужчин…

— Звучит это всё как-то ненадёжно, — поделилась Маша.

— А надёжных планов побега никогда не бывает, — заключила Соня. — В любую минуту всё может пойти не так, и какое-нибудь дурацкое обстоятельство всё пустит под откос.

Все помолчали, задумались.

— Это может сработать, — отозвался Лейгур. — Правда, надо ещё обдумать кое-какие детали…

— Погодите, а вы мнение Тихона спросили? — вмешалась Надя, с волнением поглядывая на парня. Кожа мальчика побелела как молоко, а глаза уставились в одну точку на схеме. — Может, он вовсе и не…

— Я сделаю это, — с хрипотцой прошептал Тихон.

— Ты не обязан этого делать. — Надя сквозила переживанием, словно теперь не играла роль его матери, а была ею взаправду.

— Знаю, — ответил мальчик севшим голосом. Он прочистил горло, пробежался по всем взглядом и заявил громче и увереннее:

— Я сделаю это, стащу батареи прямо у них под носом.

* * *

Ещё часа эдак два, а может, и все три разбирали Сонин план на составные в поисках изъяна, каждый шаг продумывали, всё проговаривали. Порешили по итогу так: выступят сегодня в час ночи, когда электричество на всех палубах потушат, а люди разойдутся по каютам.

— Братство организовало комендантский час, — сказала Соня. — Всех нарушителей без объяснений уводят на вторую палубу, за решётку. Потому нам нужно быть осторожными и тихими, как мышки.

Все этапы этого безумного плана — а иначе его называть язык не поворачивался! — по мнению Макса казались неисполнимыми. В особенности последняя его часть, та самая, где они должны были каким-то образом выйти наружу, к докам. Там у входа наверняка парочка бармалеев встретится, с пушками в руках, а у них только кулаки с ножами. Это ещё к ним пробраться как-то надо, отвлечь, завалить, шуму не поднять… Непростая задачка.

А чего делать? Выбираться нужно, да побыстрее…

«Эх, Палмер… — горевал про себя Макс, — ты теперь, наверное, прежним и никогда уже не будешь».

Больше всего внимания уделяли будущей звезде этого дерзкого ограбления. От Тихона зависело всё, и пацан это прекрасно понимал, потому ответственно выслушивал все Сонины наставления, скрывая волнения под маской серьёзности. Надя по ходу дело всё спрашивала его «ты хорошо подумал, прежде чем влезать в эту передрягу?», а он каждый раз однотипно отвечал «очень хорошо», «я должен это сделать», «это мой долг», «кто ещё, если не я?».

Когда уже все зевали и клевали носами, Соня, взглянув на экран ваттбраслета, объявила:

— Уже шестой час. Вот что, котятки, вы сейчас спать ложитесь. Надя, ты с малюткой мою койку займи, а ты, Арина, можешь вот здесь, на диванчике разместиться. Маше мы тоже место сыщем, а мужики пойдут в магазине поспать. Найдут, куда кости положить. Я вам всех разбужу, как время настанет.

— А ты то сама где будешь? — поинтересовался у неё Макс.

— Я каюту небольшую сняла здесь напротив. Мне побыть одной нужно, обдумать ещё раз всё как следует. Когда я одна, мне немного легче думается.

Прежде чем все разошлись по спальным местам, Соня поскреблась у себя в магазине и отыскала несколько поношенных ваттбраслетов.

— Вот, берите, заместо тех, что украли, — она раздала устройства всем. — Они старенькие, глючат иногда, но свои функции выполняют.

Соня ушла, все принялись укладываться. Матвей в кресле задремал, а Арина — Макс приметил, как она последнее время от собирателя ни на шаг, как хвостик, — легла неподалёку, на раскладушке. Исландец тоже дрых, пристроившись на полу. Где была Зотова он не видел, да и чёрт с ней.

Не спал один только их общий друг с далёкого севера. Сидел, прижавшись к шкафу, сцепил руки в замок и хмуро поглядывал на свои большие пальцы, которые потирал друг об друга. Макс всё смотрел исподтишка на этого с виду изгоя, не выдержал и подошёл к нему. Сел рядом, — тот на его присутствие никак не отреагировал, — помолчал немного, а потом спросил:

— Чего не спишь-то?

Молчит.

— Выспаться бы перед… сам знаешь, — пробормотал Макс.

— Да ничего, я справлюсь, — пролепетал тот.

Эрик расцепил руки и положил их на колени. Ещё немного он помолчал и в конечном счёте заговорил:

— Меня вдруг осенило, когда мы эту затею с ограблением обсуждали. Вот ведь если мы не выберемся сегодня, если нас и вовсе убьют… Кто тогда позаботиться о моих людях? Ведь они полагаются на меня…

— Да прорвёмся мы, — отмахнулся Макс. — Наша развесёлая компания, если ты вдруг не заметил, обладает некоторой долей везения. И не из таких передряг выбирались.

— Да, но всё же… а вдруг? — сомневался Эрик.

Макс думал было возразить, да только это «а вдруг» у него эхом пробежалось в голове.

— Скажи, Юдичев, — пробормотал Эрик, — а это «Копьё» или как его там, оно правда существует?

— Правда, — ответил тот. — Я сам его, конечно, не видел, но вот Матвей с девчушкой его держали какой-то там чемоданчик с колбами внутри.

Эрик задумчиво хмыкнул.

Вдруг дверь в лавку открылась, и в проходе показалась голова Сони. Она оглядела всех спящих и остановила взгляд на Максе.

— Юдичев, иди-ка сюда.

— Зачем?

— За сеном, иди сюда говорю.

Макс лениво поднялся и ещё раз обратился к Эрику.

— Ты постарайся поспать.

— Угу. Попробую.

Макс кивнул и подошёл к Соне.

— Ну, чего тебе? — шепнул он.

— Давай за мной.

— Куда?

— В каюту.

— Зачем?

— Ты идёшь или нет?

Он с неохотой пошёл за ней, поспевая за её не терпящим возражения шагом — только Соня умела так ходить.

Палмеровцы уже расходились по каютам, закрывая свои лавки на замки. Выключалось электричество, шум сходил на нет.

Соня привела его к двери каюты с номером 6298 и пригласила зайти. Внутри ничего необычного, всё как у большинства палмеровцев: кровать, диванчик, столик и круглое окошко иллюминатора с видом на океан. Тесно, но жить можно.

Едва дверь за ним закрылась, как Соня наотмашь влепила ему пощёчину.

— Ай! — Он потёр левую щеку, теперь жгучую от боли, — это-то за что⁈

— За то, что бросил меня, сукин ты сын.

— Да я…

Затем она бросилась ему на шею и страстно поцеловала. Он не стал сопротивляться и ответил тем же. Затем Соня спрыгнула, хлопнула его по паху — с виду слабый удар оказался до ужаса больным, — и присела на диван.

— А это-то как понимать? — скрючившись в три погибели, спросил у неё Макс и заковылял к креслу.

— А вот так, Максим Юдичев. Я тебя ненавижу, терпеть не могу, хуже мужика природа и создать не могла… — она положила ногу на ногу и достала из ящичка крохотную пробирку с чёрным содержимым. — Но я соскучилась по тебе, сволочь ты эдакая. По тебе и твоему запаху. Трудно это признать, но это так.

— Польщён… — Он сел на кресло, всё ещё чувствуя, как боль между ног не утихает, и заметил колбочку в её руке. — Это у тебя там «Весельчак»⁈

— Он самый. Последняя заначка.

— Ты меня за этим сюда пригласила? Надышаться?

— О да, и не только. — Она нюхнула содержимое колбочки, лицо её окрасила плутовская улыбка. — Я собираюсь хорошенько поразвлечься, как в старые добрые времена. — Она сбросила ботинки, распустила короткие волосы. — Потому что завтра уже, быть может, такой возможности нам не представиться никогда.

Она бросила ему свою колбу, на одну треть заполненную Весельчаком. Чтобы уржаться до бессознательного состояния этого явно не хватит, но расслабиться и отвлечься от хреновых мыслей — в самый раз. Видимо, Соня всё продумала заранее.

Но Макс не собирался вот так сразу идти у неё на поводу, хотя боль в паху уже давно утихла — стоило лишь взглянуть на её обнажённые ключицы, и всё прошло. Но чем меньше на ней оставалось одежды, тем сложнее было сопротивляться.

— А я думал, вот здесь должен сидеть этот Эрик? — нахмурился Макс. — Вроде как он сегодня получал от тебя особенное внимание.

— О да, да, — оживилась Соня и прикусила нижнюю губу, — обожаю, когда ты ревнуешь. Меня это чертовских возбуждает.

— Ты нарочно меня заставляла ревновать?

Снова плутовская улыбка.

— Чокнутая.

Она спустила кофту с плеч и обнажила верхнюю часть груди, не доходя до сосков. Макс сглотнул, чувствуя себя как изголодавшийся пёс, у которого перед носом машут костью.

— Да, я такая.

Именно это он в ней и полюбил когда-то. Её ненормальность. Её чокнутость.

Соня отстегнула ремень и спустила штаны.

— Юдичев, ты так и будешь пялиться?

Макс нюхнул Весельчака и немедленно приступил к делу.

* * *

— Надеюсь, нас никто не услышал, — довольно проговорил Макс и удобнее устроился на подушке, подложив под голову ладони.

— Вот уж нет, — ответила Соня и сдула прилипший ко лбу локон волос, — нас с завистью слушала вся палуба, уж ты мне поверь. Я постаралась.

— Чокнутая, — улыбнулся Макс.

Она хихикнула и положила голову на его грудь. Её пальчик игриво теребил кудрявые волосы вокруг его соска.

— Всё хотела спросить, — начала она, её тёплое дыхание коснулось его кожи, — где тебя носило весь этот год? Последние, кто тебя видел в прошлом октябре, говорили, что ты отплыл в «Мак-Мердо», и больше от тебя ни слуху ни духу.

У него перед глазами пронеслись все эти сумасшедшие двенадцать месяцев, начиная от сделки с теми учёными во главе Зотовой, и заканчивая этим днём. Хоть книгу пиши.

— Знаешь, это долгая история, — ответил он, опустив руку ей на плечо. — И дня не хватит, чтобы всё рассказать, а у нас в запасе и двух часов не найдётся.

Она повернулась к нему голову и упёрлось подбородком в грудь.

— Даже коротко?

— Коротко не получится. Говорю же… долгая история.

Теперь её пальцы паучком поползли к его лицу, ногти защекотали возле глаза.

— Этот шрам, я так понимаю, лишь маленький кусочек этой долгой истории?

Шрам? Ах этот… Он и совсем про него забыл. В тот день он думал, что умер, когда мерзляк полоснул ему по лицу. Наверное, так бы оно и случилось, резани своей лапищей мерзляк на пару сантиметров длиннее…

Сказать ей? Нет, не нужно. Не сейчас.

— Маленький кусочек, да… — ухмыльнулся он, понимая, что шрам и впрямь мелочь со всем, что с ним приключилось.

Не получившая развёрнутого ответа Соня разочарованно вздохнула и снова плюхнулась ему на грудь.

— А эти ребята, они всё время с тобой были?

Этого он решил не скрывать:

— Да, можно и так сказать.

— Ты трахался с какой-нибудь из этих девиц?

— Сонь…

— Хорошо, хорошо, молчу.

Помолчали немного.

— Как думаешь, — начала она, когда он уже почти задремал, — получилось бы у нас с тобой во второй раз?

— Ты хотела сказать в третий?

— Нет, тот случай, когда ты праздновал день рождения не в счёт. Не спорю, ты конкретно тогда перебрал с Весельчаком и самогоном, расквасил пару лиц, попал за решётку…

— Зачем ты заставляешь меня это вспоминать…

— … дал в морду охраннику, наложил кучу прямо на полу…

— Сонь, ну хватит.

— … и я сказала, что видеть тебя не желаю, и между нами всё кончено, но через неделю тебя уже простила. Но всё-таки… Даже не знаю, как это объяснить. Это твоё сумасбродство страшно бесит, но потом… Потом я вспоминаю, как ты заботился о Мите, как читал ему эти книжки, как показывал свой корабль и обещал однажды отправиться с ним в далёкое-далёкое путешествие, хоть и знал, что жить ему осталось совсем немного.

Он молчал. На душе сделалось паршиво при воспоминании о семилетнем мальчике, её сыне, которого прибрал туберкулёз. Он знал Митю совсем недолго, каких-то полгода, но когда тот умер, похоронил его как сына. Как родного сына.

— Ты хороший человек, Максим Юдичев, я бы даже сказала прекрасный, когда вспоминаешь, что вокруг тебя тоже есть люди…

Немного погодя она добавила:

— И когда не пьёшь лишнего.

Вскоре она заснула в его объятиях, а сам же Максим погрузился в долгие и изнурительные мысли и воспоминания.

Потом он, сам не зная почему, прошептал Соне:

— Скучал по тебе, чокнутая.

Но Соня не ответила и уже крепко спала, чуть похрапывая.