Тихон ждал брата в небольшой каюте на одиннадцатой палубе. Тот обещал вернуться к семи утра, но электронные часы на крохотном столике у стены уже показывали без десяти восемь.

Рассветало. Видневшиеся из широкого иллюминатора айсберги ослепляли белизной. Небо чистое, без единого облачка. В синих водах лениво курсировали траулеры, лодки и катера.

Вскоре сидеть на кровати наскучило, и он решительно направился к выходу, собираясь отыскать запропастившегося брата, однако, дёрнув ручку, обнаружил, что дверь не поддаётся. Тихон ахнул: неужели Тима, родной брат, запер его здесь словно пленника?

Он протестующе плюхнулся на край койки, важно скрестил руки на груди и придал лицу нарочито злое выражение, готовясь в этой положении встретить старшего брата и предъявить ему недовольство. Но сидеть так вскоре наскучило, он опустил затёкшую шею и вдруг заметил рулон бумаги, выпирающий из-под подножия раскладного дивана. Терзаемый любопытством Тихон сел на колени, пригнулся и потянул находку на себя. Оказавшаяся в его руках шершавая бумага пахла пылью, по краям подранная, а на ощупь скорее походила на странную ткань. Он медленно развернул рулон и наблюдал, как перед ним обнажается портрет некоей женщины, нарисованной карандашом. Чёрные глаза незнакомки смотрели на него с лёгкой ухмылкой, острый подбородок чуть приподнят, придавая ей важности; длинные волнистые волосы спадали до самых плеч и, казалось, вот-вот прорвутся за границы изображения и распластаются по полу, заполонив своей мягкостью всю эту крохотную каюту.

Неужели Тимур нарисовал это? Через секунду Тихон узнал ответ, когда взглянул в правый уголок полотна и разглядел подпись: «Josie M. 2090».

Тихон нагнулся и под диваном разделял ещё с десяток рулонов, больших и маленьких. Что они здесь делают?

Загремела замочная скважина. Тихон быстро свернул рисунок и забросил его под диван, а сам юркнул на кровать, на котором и встретил вошедшего брата.

— Вот и я, братец, — с улыбкой на лице доложил он и закрыл за собой дверь. В руке он держал старый, изодранный рюкзак, оставленный Тихоном на корабле. — Извини за опоздание, пришлось немного…

— Мои друзья, — решительно прервал его Тихон, вставая с кровати, — их допросили? С ними всё в порядке?

С лица брата медленно сползла улыбка.

— Об этом мы ещё поговорим.

Нечто странное и подозрительное послышалось в голосе Тимура, и Тихон ощутил прикосновение холода внутри.

— Это он? — Тимур поднял рюкзак. — Вроде подходит под твоё описание.

Тихон кивнул.

— Да, это мой. — Он протянул руку к лямке, но брат не торопился возвращать его вещи. Тимур расстегнул молнию рюкзака и не церемонясь вывалил содержимое. По столу прокатились несколько использованных гильз, пара запасных перчаток и нож, подаренный ему Матвеем. Но ничего из этого не привлекло внимание брата сильнее колоды карт для игры в покер, связанную резинкой.

— О боже, только не это. — Он подобрал одну из карт, червового валета, и грозно замахал ею перед лицом младшего брата. — Ты продолжаешь играть в карты?

Тихон ощутил растерянность.

— Да, но…

— Это грех, Тихон! Азарт — это грех! Неужели ты не понимаешь⁈ Это… — Брат собрал лоб в складки, будто он изо всех сил напряг все имеющееся у него извилины в мозгу. В конечном счёте он выкрикнул: — Это плохо! Так нельзя!

Тимур вдруг сорвался с места, подошёл к иллюминатору и потянулся к ручке.

— Тима, погоди!

Но было поздно. Связанная бечёвкой колода плюхнулась в ледяную воду. Все пятьдесят две карты, прошедшие с ним весь этого долгий путь, в один крохотный миг сгинули в бездне.

Тихона охватил оторопь, стало трудно дышать. Обескураженный, он смотрел в окно иллюминатора, не в состоянии вымолвить и слова.

— Так будет лучше для тебя, младший братик, — рука осторожно коснулась его плеча. — Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

Напряжённое и быстрое дыхание брата сходило на нет.

Тихон заставил себя оторвать взгляд от иллюминатора и сесть обратно на кровать. В груди поселилась неприятная пустота.

Он постарался не сорваться, не думать о картах. В конце концов, это всего лишь куски картона…

«Я столько лет играл с этой колодой! Столько лет!»

…и сейчас было куда важнее не ругаться с братом…

«Я ему тресну, ей богу, тресну!»

…и поговорить с ним о более животрепещущей для него темы.

— Так что там с моими друзьями? — Тихон не решился поднять взгляд в сторону брата. — Они живы?

— Да, — холодно ответил Тимур, — они живы. Пока что…

У Тихона внутри потяжелело. Он вперил глаза в брата и ощутил, как сердце застучало быстрее.

— Что значит «пока что»? — выдавил он. — Что значит «пока что»⁈

Тимур коснулся ножа Матвея и принялся разглядывать его со всех сторон.

— Я не присутствовал на допросе, но мне рассказали, что они солгали отцу Моргану. — Он посмотрел на него. — Наплели какую-то небылицу про экспедицию из «Халли» в Захваченные Земли и едва не поплатились за это жизнями.

Внутри у Тихона потяжелело.

Тимур отложил нож и сел на край кровати рядом с ним.

— Потом, как я слышал, твои друзья… — Слово «друзья» он подчеркнул пренебрежительным тоном, — рассказали о существовании некоего оружия, способного убивать демонов, упавших с неба, и что им удалось пережить лето там, на Захваченных Землях… — Тимур серьёзно поглядел младшему брату в глаза и коснулся его руки. — Я хочу знать, что связывает тебя с этими людьми. Кто они такие, говорят ли правду… я хочу знать всё. Я твой старший брат, и я имею право знать правду.

Тихон старался сдерживать удивление. Что заставило Матвея и остальных рассказать Уильяму правду? И что ему теперь делать?

— Эй, ты слышишь меня⁈ — Тимур чуть сжал его кисть. — Расскажи мне, где тебя всё это время носило?

— Вот уж нет, — запротестовал Тихон и отдёрнул руку. — Ты первый!

— Что?..

— Сначала ты! Я хочу знать, где ты пропадал! Почему ушёл той ночью, ничего не сказав? Ты исчез первым из моей жизни, пропал почти на два года! И думается мне, что в этой комнате я первым имею право знать, где тебя носило всё это время!

Тимур прикусил губу и отвёл взгляд в стену. Потом он встал, подошёл к столу и налил себе в стакан воды из бутылки.

— Знаешь, ты прав, — он сделал несколько тяжёлых глотков и положил его на стол с громким стуком. Затем его печальный взгляд обратился к Тихону, голос смягчился: — Да, ты абсолютно прав.

Тимур сел за столик, окунул пятерню в густые волосы и устало вздохнул.

— Хорошо, Тихон, я расскажу тебе, и каждое моё слово будет чистейшей правдой, так что тебе не придётся выискивать в ней ложь. Но прежде чем я начну, я вот что тебе скажу: всё это я делал ради тебя, ради нашего будущего. И если бы я только знал, чем всё это обернётся…

Услышанное никак не оправдало брата. Обида никуда не исчезла.

Тимур же начал свой рассказ:

— Помнишь нашу с тобой мечту? Как мы хотели выбраться из этой холодной и неприглядной «Чешуйчатой» и оказаться здесь? Начать жизнь с чистого листа в собственной каюте?

Тихон кивнул.

— Помню, — ответил он. — А особенно чем вся эта затея закончилась. Те двое мерзавцев обманули нас, украли все наши ватты.

— Ты представить не можешь, брат, каким ослом я тогда себя чувствовал. Как же я ненавидел этих сволочей, обманувших нас с тобой. Мне хотелось с ними поквитаться, вернуть то, что принадлежало нам! В какой-то миг это чувство стало не выносимым, я не выдержал и пошёл к отцу Моргану, просить у него помощи.

Возникла недолгая пауза. С виду Тимур как будто бы набирался сил для продолжения.

— Я рассказал ему, как всё было, — сказал он, — как нас с тобой жестоко обманули. Он проникся моей историей и дал слово помочь узнать имена этих негодяев. Он сказал мне тогда: «любой член Братства мне ровно сын, и я, как подобает каждому отцу, обязан вступать в защиту своих детей».

В коридоре послышались громкие разговоры и шаги, отвлёкшие Тимура от рассказа. Как только они стихли, он продолжил:

— Уж не знаю как, но у отца Уильяма получилось их отыскать. Так, я получил два имени: Фред Бёрнс и Стив Олдридж. Оба к тому времени жили в «Мак-Мердо», но где именно — неизвестно. Станция-то огромная, десять тысяч душ. Тогда отец Уильям позволил мне отправиться туда и совершить правосудие. Вернуть то, что было украдено. Я так и сделал. Мы договорились, что о моей затее никто не будет знать, кроме нас двоих.

Тихон возмутился:

— Вот значит как. И почему ты мне ничего не сказал?

— Не хотел тебя впутывать. Это сейчас ты вымахал, вон каким стал за эти два года! А тогда ты ещё был слишком мал…

Тихон сложил руки у груди, нахмурил брови и жёстко ответил:

— Кончай гнать пургу и говори правду.

— Я говорю правду…

— Да всё ты гонишь, и я это прекрасно вижу. Ты врать никогда не умел толком, вечно губу нижнюю жуёшь, когда заливаешь.

И это была правда. Ещё до того, как они вступили в Братство, и брат ничего против покера не имел и частенько играл с ним, во время очередной партии, Тихон раз за разом подлавливал его блеф по этой самой привычке: когда он начинал грызть губу чуть ли не до крови.

— Ну? Так и будешь со мной разговаривать как с дитём малым?

— Хорошо, — вздохнул старший брат, — не взял я тебя потому, что от тебя в этом деле всё равно не было бы никакой пользы. Я не хотел, чтобы ты мешался под ногами, пока я свожу счёты с этими ворами.

— В таком случае ты мог бы не убегать средь ночи и нагло меня обманывать! Мог бы хоть сказать, куда собираешься!

— И тогда ты увязался бы за мной! — Тимур чуть не сорвался на крик. — Я ведь прекрасно знаю, какой ты настырный. Тебе было бы достаточно узнать, что я отправился в «Мак-Мердо», и уже на следующий день ты бы угнал катер и помчался следом.

Тихон вскочил с постели.

— Разумеется, я бы так сделал, потому что ты мой старший брат, а не хрен с горы! — крикнул он и почувствовал, как в глазах защекотало.

Тимур понурился, его уши покраснели.

— Да, признаю, я поступил неправильно, и страшно в этом раскаиваюсь, — он поднял взгляд на Тихона и решительно ответил: — но иначе поступить не мог! Среди Братства ты был в безопасности, а я не хотел подвергать тебя риску.

— Пускай и так, но ты мог послать мне хотя бы весточку. Оставить долбаную записку, чтобы я хоть знал, что ты жив!

Тимур вновь опустил голову, сложил пальцы в замок и тихо пробормотал:

— Да, я должен был это сделать, и долго это откладывал, но… кое-что произошло, и потому я не смог написать тебе.

Как же много возражений так норовили вырваться из уст Тихона! С огромным усилием он удерживал их как рвущуюся с поводка свору собак.

Намеревался ли Тихон оправдывать его поступок? Не уж, хренушки.

— И? — Юноша плюхнулся на кровать, отведя взгляд в сторону. — Что же случилось? Ты нашёл их?

— К тому времени только одного Фреда. Ты наверняка помнишь его, тот самый якобы скупщик рыбы, давший нам наводку на его подельника.

Тихон припомнил внешность этот Фреда: мужик за сорок, широкая физиономия с прилипшей к ней ухмылки и постоянный багрянец на щеках. Он сразу расположил к себе своими заманчивыми речами двух доверчивых юношей с маленькой и бедной станции «Чешуйчатая».

— Я прибыл в «Мак-Мердо» через неделю, выдав себя за переселенца с полуострова, — продолжал Тимур. — Снял койку в жилом модуле у какого-то старика, устроился мясником — разделывать туши тюленей и рыбы. А в свободное время понемногу собирал сведения о тех двоих. Это заняло несколько месяцев. Но, в конце концов, я услышал имя Фреда Бёрнса от одного пьяницы в местной таверне. Расспросив его, я понял, почему раньше не мог его отыскать: тот торговал оружием на чёрном рынке, сбывал его местным.

Он помолчал, как будто сам заново переживал услышанное, потом выдохнул и продолжил уже хрипловато, с едва сдерживаемым напряжением.

— Благодаря ему, простые рыбаки и китобои быстро обзавелись серьёзным арсеналом. А в январе там началась настоящая революция: взорвали пожарную станцию, где жила мэр, вместе со всеми её охранниками, а тех, кто остался на улицах — вырезали подчистую. Настоящая бойня. Но это случилось уже потом…

Тихон припомнил небольшой рассказ Матвея, который оказался в очаге того восстания.

Тима продолжал:

— Я организовал встречу с этим Бёрнсом под видом покупателя. К счастью, он меня не признал, не то сыграла роль отращённая борода с усами, не то лица обманутых им людей с полуострова было столь много, что он их попросту не запомнил…

— Почему ты не сообщил о нём шерифу? — спросил Тихон. — Зачем рисковал?

— Всё просто, я должен был выяснить, где скрывается его дружок, этот Стив. Только он мог это знать. Вряд ли шериф позволил бы мне его допрашивать. Поэтому мне не оставалось ничего, кроме как заявиться к этому Бёрнсу, приставить нож к его горлу и заставить говорить… — голос брата мрачнел с каждым словом, — и он всё выложил, как на духу. И тогда я выяснил, что Стив вернулся на «Палмер», но чем именно он там занимался — Бёрнс понятия не имел.

Тимур прервался и промочил горло стаканом воды.

— Ты убил его? Бёрнса? — осторожно спросил Тихон.

Старший брат молчал, облизал губы.

— Мне пришлось, — полушёпотом ответил Тимур. — Он начал сопротивляться, попытался выхватить пистолет…

— А если бы он не сопротивлялся? Если бы стал умолять тебя на коленях и просить пощадить, ты всё равно убил бы его?..

Тимур склонил голову, бросил взгляд на стену и сказал:

— Да. И это не убийство, мой дорогой брат, а правосудие.

Тихон не мог до конца понять, что чувствовал по этому поводу. Смерть в качестве наказания за воровство виделось ему несправедливой, но, с другой стороны, сколько же мучений те двое причинили им, ободрав их до нитки и лишив столь тяжело заработанных ватт.

— И что потом? Ты отправился на «Палмер»?

— Не совсем. Видишь ли, твой брат оказался конченым дураком, и, покидая место убийства, не удосужился стереть кровь со своего лица. Да, понимаю, как глупо это звучит, но… этот Бёрнс был первым кого я… ну, ты понял…

— Убил.

— Да, именно так. Я испугался, поддался панике, вот и напортачил. Куча свидетелей видели, как я выходил из жилого модуля этого Бёрнса с обагрённой кровью лицом. Этого вполне хватило для обвинения меня в убийстве. Шериф со мной не церемонился, сразу упёк за решётку, где я провёл долгих девять месяцев. Теперь ты понимаешь, почему я не смог послать тебе весточки? Меня держали в четырёх стенах, запрещали говорить, давали еду раз в сутки. Освободился я лишь в тот день, когда в «Мак-Мердо» случилось то самое восстание. Местные выпустили всех без разбору, решив, что мы жертвы произвола законников.

«И произошло это за несколько дней до того, как я оказался на корабле Лейгура, — заключил про себя Тихон».

— Я покинул «Мак-Мердо» только в марте, когда с Захваченных Земель стали возвращаться собиратели. Один из торговых судов отправлялся на «Памлер», и согласился взять меня на борт за отдельную плату. Когда я прибыл на станцию, то немедленно связался с отцом Морганом. Уже там я узнал от него, что ты погиб во время налёта ещё в январе. Я не мог понять тогда, с какой стати в январе⁈ Ведь Братство никогда не устраивало налётов в этом месяце. Позже сам отец Морган сказал мне, что всё это время в «Мак-Мердо» был один из наших, из Братства. Он работал в тамошнем порту и сливал отцу Моргану сведения о кораблях с ценным грузом. В данном случае речь шла о каком-то навороченном вездеходе, который был необходим для нужд Братства. Но захватить то судно не удалось…

Тихон заметил, как рассказ брата давался ему всё тяжелее.

— Ты не представляешь, как я горевал, брат. — Тимур положил ему ладонь на руку, Тихон не сопротивлялся. — Без тебя моя жизнь потеряла смысл, и я нырнул в пучину греха на этой прежде проклятой Богом станции. Ещё немного и всё было бы кончено, пока отец Морган не образумил меня и не поставил на путь истины.

Глаза Тимура улыбались, и для Тихона он как по щелчку выключателя сделался совершенно другим человеком.

— Он сказал мне тогда по рации: «Если тебе не суждено было спасти кровного брата, спаси остальных заблудших братьев и сестёр, коими ты окружён». Тот день впервые за много месяцев обрёл для меня смысл, когда отец Морган поведал мне план захвата «Палмера» и его последующему очищению от греха…

Тихон незаметно попятился. Речи брата казались ему речами чужака, безумного пророка вроде Уильяма Моргана.

— Мне предстояло незаметно впустить наших братьев и сестёр на лайнер, опустив им трап. Это случилось совсем недавно, две недели назад. Ты представить себе не можешь, сколько грязи и разврата я видел за те дни, что прожил здесь. Люди губят свои души, убивают в себе рабов божьих. Они продавали свои тела, убивали друг друга в пьяном угаре, дышали этой отравой, «Весельчаком». «Содом и Гоморра в нынешнем виде», — так звал отец Морган это убежище распутников.

Тихон до сих пор не находил слов, как ответить на подобные изречения брата.

— Когда мы очищали это место от скверны, очередь дошла и до Стива Олдриджа. Я совсем забыл о нём, когда пытался утопить горе твоей потери местной отравой. Так вот, можешь ли ты догадаться, братец, чем промышлял этот мерзавец здесь, на вот этом самом корабле?

Тимур помолчал с минуту, дав Тихону время на предположения, однако младшего брата приковал странный блеск в серых глазах брата, блеск, рождённый безумием.

Тихон отрицательно покачал головой.

— Он торговал детьми, брат. Совсем ещё маленькими, сиротами, не знающие, как им выжить в этом жестоком мире. Он пользовался их бедой и скрытно продавал их здешнему сброду за небольшое количество ватт, удовлетворяя их изощрённую похоть. Мы казнили его на месте, и теперь он находится там, где ему полагается — весит с остальными грешниками вдоль трапа.

Он вновь налил воды и опустошил стакан несколькими тяжёлыми глотками.

— И теперь Бог вернул мне тебя, — голос Тимура дрожал, — вернул в качестве благодарности за очищение этого места. И если бы не отец Морган, наставивший меня на правильный путь, если бы не его слова…

Казалось, Тимур сейчас вот-вот заплачет.

— Прости за долгий рассказ, братец, но ты хотел знать всё в подробностях, услышать от меня правду. Вот она — правда. В моих словах нет ни капли лжи. И теперь… — он взял его руки в свои и внимательно посмотрел на него, — прошу тебя последний раз, как кровь от крови, если тебе есть что мне сказать насчёт твоих спутников, сейчас самое время. Ты сам видишь, сколь великодушен наш вождь и отец Уильям Морган. Он пощадит твоих друзей, если они будут честны с ним.

Каждый вздох теперь давался Тихону с большим усилием.

— Теперь твоя очередь, младший братик.

Тихон облизал обсохшие губы, шмыгнул носом и поведал всё случившееся с ним за последние десять месяцев.

А что ещё ему оставалось делать?

* * *

Ближе к вечеру в их камеру в сопровождении охранника пожаловала худощавая как трость женщина. Пучеглазая, с острым носом и тонкими губами, она держала за ручки большой чан, содержимое которого прикрывала крышка.

«Жратва, наконец-то» — едва вслух не произнёс Макс. Все они не ели уже почти сутки.

Незнакомка сняла крышку чана, и в камере послышался резкий рыбный запах. Внутри жёлто-белой жижи плавали бледные куски, на вид не самые аппетитные.

Уже несколько минут спустя все они держали миски с остывшей бурдой.

— А ложки? — спросил Макс охранника.

Тот рявкнул:

— Никаких ложек. Жрите так, или не жрите вовсе.

Женщина закрыла крышку опустевшего на треть чана и засеменила в сторону коридора.

— Через пять минут все миски должны лежать здесь, у входа, — строго приказал охранник и взглядом указал себе под ноги.

Он закрыл дверь на ключ.

Все расселись по углам и принялись хлебать из мисок, пачкая подбородки и бороды. Условились на время этой скудной трапезы отложить обсуждение любых планов и дать мозгам отдохнуть. Уже с самого утра они прокручивали в голове все варианты, как можно выбраться отсюда, но так толком ни к чему и не пришли.

Максим посматривал на Арину и всё вспоминал о пронзительных словах, спасших Матвея. Девчонка явно питала к нему чувства куда сильнее, нежели обыкновенная дружба… По крайне мере так ему казалось.

Рядом послышался голос Сони.

— Эй…

Она слегка ударила его вбок, и Макс вдруг почувствовал горячую боль, заставившую его, сморщиться.

— О боже, прости меня… — Соня положила миску на пол и погладила его на месте удара. — Вот же дура, я совсем забыла…

— Всё нормально, — сказал он. — Сам виноват, задумался. Ты чего-то хотела?

— Да ерунда, просто хотела пожаловаться на вкус этой дряни. Они даже кости не потрудились из рыбы вытащить… — она небрежно положила миску на пол, расплескав немного содержимого. — А ты о чём думал?

Он смолчал и перевёл тему:

— Слушай, а что это за Винник? Чего он к тебе прикопался?

Соня отмахнулась.

— Обыкновенный мудак, возомнивший себя пупом земли. Не думай о нём.

Макс отхлебнул ложку и почувствовал, как ставшая холодной субстанция проваливается внутрь, разливаясь в желудке.

— И всё же… — он зацепился за Винника, не желал отпускать этот разговор, — я хочу знать, кто он такой и чего ему от тебя нужно?

Соня вздохнула, выражая нежелание говорить на эту тему. Но всё же ответила ему:

— Он из переселенцев, перебрался на «Палмер» месяца за три до нападения Братства и, как выяснилось позже, к несчастью для меня поселился в соседней от меня каюте. Ублюдок пил не просыхая, упарывался Весельчаком, а на все мои просьбы прекратить, грозился мне зубы выбить.

Макс задумчиво нахмурил брови.

— А что шериф? Ты обращалась к нему?

— Разумеется, в первый же день, и он даже завёл на него дело и обещал заняться им сразу после того, как закончит расследовать остальные, более приоритетные задачи, связанные с убийствами, грабежами, короче, особо тяжкие. Мои проблемы с буйным соседом его волновали меньше всего.

— И поэтому он держит на тебя зуб? Из-за того, что ты настучала на него шерифу?

Соня некоторое время помолчала, прежде чем продолжить:

— Нет, не только из-за этого. В одну из последующих ночей я проснулась от жутких воплей за его стеной, женских воплей. Я взяла пистолет, постучалась к нему, но сукин сын не открывал, а может, и вовсе не слышал из-за крика. Тогда я побежала к шерифу, но на его месте застала его помощника, Салли.

— Погоди, этого того самого Салли которого…?

— Да, казнили на днях. И я более чем уверена, что ублюдок Винник точно приложил к этому руку. — Соня размяла ладони, словно готовясь к драке. — Салли отпер дверь специальным ключом, отпирающий все каюты в лайнере, и мы увидели голую девчонку, избитую до полусмерти. На ней места живого не осталось, сплошные кровоподтёки. Я с трудом в ней узнала одну из девчонок по вызову, из нижних кают… Джози, так её, кажется, звали. Говорили, она делала красивые рисунки карандашом…

— Ох… — Макс ощутил ещё большую ненависть к этому Виннику.

— В общем, мне и Салли совместными усилиями удалось заковать ублюдка в наручники и отвести в одну из этих камера. Но суда он не дождался, покуда сюда нагрянуло Братство. Этот мерзавец исхитрился и буквально на следующий день вступил в их ряды.

Макс презрительно скривился и прислонился к холодной стене камеры.

— Вот так просто, взял и вступил? — буркнул он. — А как же вся эта пафосная хрень про искупление грехов, про которую Морган то и дело талдычит с каждого угла?

Соня криво усмехнулась.

— Уильяму Моргану нужна армия преданных ему фанатиков, готовых исполнить любой приказ. — Она понизила голос. — А потому он охотно закроет глаза на прошлые злодеяния некоторых из них… если они окажутся ему полезны. В особенности когда и выбирать то не из чего. Людей, знаешь ли, теперь во много раз меньше, нежели до Вторжения.

Все уже закончили есть и отложили свои опустевшие или так и оставшиеся полными миски на пол. Лейгур и Матвей уже начали перешёптываться, строя планы.

— Ты думаешь, это трепло и впрямь намеревается взять под контроль всю Ледышку? — неожиданно для себя вслух произнёс Макс с долей скепсиса. У него даже в голове не укладывалось подобное: «Уильям Морган, безумный религиозный фанатик, держащий в узде последние остатки человечества». Бред!

— Полагаю, что да, — мрачно ответила она, — по крайней мере, до сих пор у него это хорошо получается: собирать армию последователей.

* * *

В следующий раз железная дверь камеры открылась лишь вечером, на закате.

Все всполошились, повставали с мест и вонзили взгляды в дверную щель, с доносившимися оттуда голосами:

— Но… отец Уильям, позвольте мне быть с вами. Эти заключённые…

— … не посмеют тронуть божьего посланника, — послышался теперь уже знакомый им всем мягкий и спокойный голос Уильяма Моргана. Такой услышишь один раз и уже ни с каким другим не спутаешь. — На этот самый вечер это комната временно станет исповедальней для этих грешных душ, а я буду их священником.

Дверь скрежетнула и открылась шире, показав им стоявшего к ним боком предводителя Братства.

— Сын мой, будь так добр… — тонкие пальцы Уильяма барабанили по металлическому косяку, — закрой камеру на ключ. Никто, кроме грешников, священника и Господа нашего Иисуса Христа не должен слышать нашего разговора. Я могу на тебя положиться?

— Но…

— Я могу на тебя положиться? — мягкий голос стал немного жёстче.

— Конечно, отец Морган. Я всё сделаю.

— Благодарю тебя, сын мой.

Наконец дверь открылась полностью, и Уильям Морган уверенно перешагнул порог, держа в одной руке небольшой стул. Он поприветствовал всех с такой довольной улыбкой, будто в комнату вошёл не враг, а припозднившийся к праздничному ужину гость.

Дежурный — парень с большими голубыми глазами и красными пятнами на щеках, — угрожающим взглядом скользнул по вставшим в ряд заключённым, после чего медленно закрыл железную дверь.

Тишина.

Разделяющие Уильяма Морган и Матвея расстояние не превышало и пары метров.

Собиратель смотрел на усаживающегося на стул фанатика и строил догадки о причинах подобного бесстрашия. Неужели он и вправду думает, что его никто не тронет?

Спокойный и даже чуточку беззаботный голос Уильяма разорвал тишину:

— Прежде чем вы вознамеритесь совершите какую-либо глупость… — Из кармана он достал гранату, полностью уместившуюся в его ладони, — хочу предупредить вас о последствиях. У меня в руках не обычная граната, а граната с нанотермитом. Стоит мне нажать вот эту кнопочку… — Он чуть ударил подушечкой большого пальца по едва заметной красной кнопке в верхней части гранаты, вызвав короткую волну вздрагивания у присутствующих, — как все мы превратимся в фарш, а эти белые стены окрасятся в ярко-красный.

— Ты блефуешь, — фыркнул Макс.

Уильям ухмыльнулся.

— Может, так, а может, и нет, но ты же не собираешься проверить, так ли это на самом деле? Или… — Он чуть наклонил голову и вытянул протянутую ладонь с гранатой вперёд, как бы бросая Максу вызов. Но тот так и остался стоять на месте, испепеляя взглядом их визитёра.

Матвей решил вмешаться.

— Дневник, вы нашли его?

Уильям вскинул брови.

— О да, — его вторая рука потянулась к внутреннему карману куртки и вытащила записную книжку красного цвета, истрёпанную, с мятыми углами. — Вынужден признать, от прочитанного я не мог сдержать эмоций… — его взгляд обратился к девушке, остававшуюся совершенно невозмутимой, — талантливо написано, Арина Крюгер.

На её лице, светившемся безразличием, похвала не отразилась ни малейшей тенью.

Уильям просунул большой палец в пожелтевшие страницы и открыл дневник на середине.

— Путешествие по Москве, северу России, столкновение с демонами в дремучих лесах, встреча со смертью и рождение новой жизни… И даже… путешествие на Шпицберген! Я так понимаю, это вы тот самый Эрик?

Услышав своё имя, ярл Лонгйира кивнул.

— Скажите, вы и впрямь намерены перевести в Антарктиду ваших людей?

Эрик не отвечал.

— Ну же, нет смысла играть в молчанку, — подначивал его Уильям, тряся дневником в воздухе.

— Да, намерен, — ответил ярл. — И для этой цели сделаю всё, что в моих силах.

— Это похвально, весьма похвально! Знаете, откровенно говоря, у нас с вами много общего. Бог даровал нам огромную ответственность, и мы не должны посрамить его выбор. — Уильям указал на Арину. — Жаль только, вон та юная леди не сильно верит в вашу затею с переселением, хоть и весьма хорошего мнения о вас.

Эрик метнул короткий взгляд на Арину — на её подбородке залегла упрямая ямочка, выказывающая неловкость.

— Вынужден не согласиться, — ответил Эрик, вернув внимание к Уильяму, — между нами нет ничего общего, несмотря на одиноково отведённые нам роли.

— Вот как? Позвольте спросить, почему вы так думаете? — Уильям с нескрываемым в голосе любопытством подался немного вперёд.

— Видите ли, мистер Морган, я даю своим гостям кров и пищу, а не обкрадываю их, отнимая электричество и корабли. Совершивших преступление я наказываю, а не убиваю на глазах сотни очевидцев, и уж тем более не развешиваю их тела снаружи для запугивания…

— Всё перечисленное вами вынужденные меры, совершенно не приносящие мне удовольствия… — Уильям постучал пальцами по обложке дневника. — Но как говорилось в Библии: «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его»*(из Евангелии от Матфея (11:12). Каждое судно, малое и большое, каждый ватт, каждая жертва служит высшей цели — созданию армии, которая защитит избранных и приведёт их к спасению. И на такое я готов пойти без всяких сожалений.

Эрик выслушал сказанное фанатиком с каменным лицом.

Арина испустила длинный вздох.

— Вы прочитали дневник, — сказала она устало и скрестила руки на груди, — и теперь в курсе, что нам удалось пережить. Так что же…

— Хотите узнать, верю ли я вам? — прервал её Уильям. — Что ж, вот вам мой ответ: да, верю. Более того я глубоко убеждён, что ваше появление здесь ничто иное, как Божий промысел. Господь оберегал всех вас на этом трудном пути, помог выжить и вырвал из лап мерзких тварей! И… привёл вас сюда, ко мне, к Его посланнику… с вестью об оружии, способного изгнать демонов с захваченных ими земель! — Его глаза сверкнули лихорадочным блеском. — Осталось лишь только одно — забрать то, что принадлежит мне… — Уильям посмотрел на Арину. — Этот Буров, где он сейчас? В твоём дневнике об этом ни слова.

Арина молчала. Она взглянула на Матвея, и едва заметным покачиванием головы велел ей не отвечать.

— Ну же, не будем всё усугублять… — Уильям расплылся в широкой улыбке. — Неужели не ясно? Оглядитесь! Это исповедальня, дети мои, а вот этот дневник — ваше раскаяние. Теперь вы все прощены. Я отпускаю вам грех, сотворённый вами минувшей ночью. В конце концов, вы Его посланники! Его дар! И я не имею права худо относиться к его подношению…

Но никто из присутствующих не торопился ему отвечать.

— Хорошо… — Уильям перебирал гранату в руках, подбрасывая её как игрушку. — А давайте-ка… — Он нервно хихикнул. — Дайте-ка мы просто представим на минуту, как я выхожу отсюда, так и не получив ответа на свой простой вопрос. — Он кивнул на выход из камеры, — И тогда вечером эта дверь вдруг приоткроется и сюда бросят окровавленный свёрток. А внутри окажется завёрнут… младенец, мёртвый младенец. Как вам такой расклад?

По позвоночнику Матвея прополз холодок. Он не ослышался? Этот мерзавец угрожает им убить ребёнка⁈

— «Звёздная…» — раздался дрожащий, перепуганный до смерти голос Нади. — Если он выжил, то будет там. Станция «Звёздная».

Губы Уильяма тронула довольная усмешка, не вызывающая ничего, кроме чувства омерзения. У него получилось дёрнуть за правильную ниточку.

— «Звёздная», хм… Мне стоило догадаться. — Он задумчиво поглаживал свою бородку. — Весьма скрытные люди, не доверяют чужакам, редко торгуют с другими станциями. Но и среди них у меня имеется один из верных мне последователей. Уж она точно знает, достиг ли своей цели господин Буров…

Матвей смотрел на сжатую в руке гранату и гадал: смог бы он перехватить её прежде, чем эта сволочь нажмёт на кнопку?

— До чего же вы отвратительны… — прошептала Маша и наморщила нос так, словно в камере повис жуткий смрад. — Меня тошнит от вас.

Матвей выступил вперёд. Сейчас не время и не место говорить о морали.

— Вы узнали правду, узнали, что мы не солгали.

— Это верно, и, как я уже сказал, этот грех вам отпущен.

Матвей уловил неладное в услышанном.

— Этот грех?

Уильям глубоко вздохнул и поднялся со стула. Он постучал в дверь, и та немедленно открылась. Юноша охранник сразу вскинул автомат, но как только заметил целого и невредимого предводителя, округлил глаза.

— Отец Морган… — с придыханием пробормотал он.

— Видишь, сын мой… — Граната в его руке исчезла, незаметно скользнув в карман. — Никто из них не посмел тронуть божьего посланника.

Несмотря на отвращение, которое вызывал Уильям Морган, Матвей не мог не признать его мастерства в искусстве манипуляции.

— Знаете… — Вдруг обернулся к ним Уильям, — я вынужден признаться, что не был до конца честен с вами, и кое-что утаил, желая выяснить правду о местонахождении оружия. Да, я поступил плохо, очень плохо, и потому прямо сейчас хочу признаться, быть с вами откровенным.

Он поднял свой до мурашек спокойный взгляд в их сторону. У Матвея внутри поселилось чертовски плохое предчувствие. Молодой охранник озадаченно уставился в затылок Уильяма.

— Господь прислал вас сюда не только, как вестников о существовании оружия, — продолжал фанатик, — но и как доказательство того, что от его карающей длани не скроется ни один преступник, посмевший пойти супротив преданных ему последователей.

Матвей инстинктивно прикрыл рукой стоявшую позади Машу.

Уильям продолжал:

— В конце января этого года я тайно отправил отряд своих храбрых последователей перехватить судно, направлявшееся в Захваченные Земли. Мой информатор из «Мак-Мердо» сообщил, что на его борту находится крупный вездеход — такой весьма кстати пришёлся бы Братству. И какое совпадение: этот самый вездеход сейчас стоит на вашем корабле…

Желваки Уильяма быстро заходили.

— С тяжелым сердцем я могу простить ложь, но всё же один-единственный грех считаю непростительным. — Уильям говорил так резко, что из его рта летела слюна. — И это убийство членов Братства!

Послышался щелчок затвора. Мушка автомата молодого охранника поочерёдно наводилась на вставших как вкопанных Матвея, Арину, Машу…

— Постой… — Матвей захотел выйти вперёд.

— И не пытайся оправдываться, проклятый грешник! — Спокойность и рассудительность Уильяма Моргана сменилась праведным гневом. — Я внимательно изучил написанное в этом дневнике, связал упомянутые в нём имена, названия и события… Вы убили их! Убили моих людей и, более того, похитили ребёнка!

— Сволочи! — крикнул молодой охранник.

За его спиной уже скопилось ещё несколько других членов Братства с оружием наготове.

— Это ложь! — крикнул в ответ Матвей. — Мы его не похищали! Он…

— Он сам в этом признался. Рассказал всё своему брату, а тот рассказал мне!

— Прикажите мне их расстрелять, отец Уильям! — завопил юноша. — Мой друг находился на том корабле!

— Не стоит, сын мой. Завтра их ждёт куда более жестокая кара. Все на «Палмере» должны видеть, что ожидает тех, кто посмеет покуситься на жизнь избранного члена Братства!

Сзади Моргана столпились другие охранники. Услышав правду, они подняли гам, требуя скорейшей расправы над виновниками.

— Это Буров! — Не сдержалась Арина. — Он взорвал тот корабль! Он…

— МОРГАН! — Матвей чувствовал, как ускользает время. — Половина здесь непричастна к тому случаю, и даже не были на том корабле! Ты…

Внутрь ввалились трое охранников с поднятыми карабинами.

— РУКИ ЗА ГОЛОВУ, СУКИ! ЗА ГОЛОВУ!

В камере стало тесно. Каждый вздох давался с усилием. В груди у Матвея сжимало невидимым прессом.

Рядом с Уильямом появился Винник. Взглядом он пробежался по заключённым и остановился на Соне.

— Зайцева… — С самодовольной улыбкой он поманил её к себе пальцем, — ну-ка иди сюда.

Макс заслонил Соню своим телом и растопырил руки.

— Только тронь её, дерьма кусок, и я тебе…

— Кончайте его, — буднично бросил Винник.

— Нет, стой! Стой!

Соня выбежала вперёд с поднятыми руками, вставая между автоматом и Юдичевым.

— Соня! — Рука Юдичева попыталась поймать её, но схватила лишь воздух.

Лицо Сони Зайцевой на миг обратилось к Юдичеву. Слёзы ручьём лились из глаз, а дорожки на щеках блестели на свету. Её губы дрожали, когда она произнесла:

— Я люблю тебя, Макс…

И вслед за сказанным последовал оглушительный визг. Винник повалил её на пол, схватил её за волосы и потащил к выходу, как набитый рыбой мешок.

— УБЛЮДОК! — кричал Юдичев, все вены на его шее набухли от крови, — ОТПУСТИ ЕЁ!

— Вас всех ждут муки ада! — выкрикнул Уильям и захлопнул за собой дверь аккурат, когда Макс ударил её всем своим весом. Жилистые кулаки беспомощно колотили по стальной двери.

— Я УБЬЮ ВСЕХ ВАС, СВОЛОЧИ! СЛЫШИТЕ? НА КУСКИ ПОРВУ ТВАРЕЙ!

Маша отчаянно зарыдала. Глаза Арины заблестели от слёз. Эрик присоединился к Юдичеву и кричал про свой народ, оставленный на далёком севере.

Надежда выбраться живыми с Палмера теперь умерла для них окончательно.

* * *

Соня ощутила грубый удар в спину, заставивший её упасть на ледяной пол.

— Свяжите эту суку.

Двое охранников склонились над брыкающимся телом и протянули к нему руки.

Однако ещё на пути сюда Соня для себя железно решила:

«Хрен я этим ублюдкам дамся просто так».

Ногой она со всей возможной для себя силой ударила одного из них, повалив на спину. Затем вскочила, попыталась бежать, но второй накинулся на неё сзади и обхватил шею.

— Отпусти меня, ублюдок, не то я…

Перед глазами на миг вырос кулак, обрушившийся прямо ей на лицо. Ноющий поток боли быстрыми волнами перекатился в черепе, барахтаясь между носом и лбом. Горячая влага коснулась верхней губы.

Стальные пальцы схватили её за подбородок.

— Не смей больше рыпаться! — рявкнул Винник.

Соня плюнула ему в лицо. Алая слюна угодила ему ровно в правый глаз.

— Гори в аду, мерзкий ты кусок…

Очередная жуткая боль, а за ней тьма с просачивающимися в ней бликами света — единственным свидетельством, что пока ещё жизнь не оставила её. Руки не слушались, как и ноги.

Мелькают фигуры, вспышки света, отдалённые голоса, едва различимые…

Её вновь окутывает чернота, как вдруг…

Ледяная вода молотом ударила ей по голове и вытащила из бессознательной тьмы. Соня резко вздохнула и стала жадно хватать ртом воздух.

Послышался сухой смешок.

— Просыпайся… соня…

Винник стоял в шаге от неё с ведром в руке. Он бросил его к её ногам, и оно, сделав полуоборот, застыло у ножки стула. Соня дёрнуло рукой — бестолку. Её крепко связали, не пошевелиться. Во рту стоял металлический привкус. Горячий пот щекотал спину.

— Плюнешь в меня ещё раз, и я тебе вырву твой поганый язык.

Соня дёрнулось, но не в очередной попытке освободиться, а показать ему, что чхать она хотела на его угрозы.

— Оставьте нас, — рука Винника повелительно махнула.

Соня приглянулась и узнала того самого мальчишку, охранявшего их камеру.

— Но отец Уильям велел… — с недоверием прошептал он.

— Я разберусь с ней! Возвращайся на пост. И ты тоже!

Две фигуры стоявшие позади развернулись и вышли через маятниковые двери с круглыми окошками. Соня осмотрелась: металлические столы поблёскивали в тусклом свете огня, громадные плиты вдоль стены с кучей утвари на ней. Кажется, это одна из кухонь на пятой или шестой палубе.

Винник взял барный стул и потащил к ней.

— Вот мы наконец и остались наедине… — Ножки стула издавали неприятный, режущий слух звук. — Ты, да я…

Он сел напротив неё и размял костяшки пальцев.

Соня молчала, буравя его взглядом.

— В комнате хранения недосчитались трёх батарей, — сказал Винник. — Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Впервые слышу.

Винник ухмыльнулся:

— Уверена? Ты подумай хорошенько, ведь они пропали как раз накануне вашей попытке сбежать.

— Я подумала.

— И?

— И решила… а не забиться бы тебе где-нибудь в углу и сдохнуть?

Соня сплюнула кровью на пол.

— Кажется, ты не до конца осознаёшь херовость своего положения. — Винник поднялся со стула, сделал к ней шаг. — Позволь я тебе напомню.

Удар вышел сильный, прямо в челюсть. Нижняя часть лица на секунду онемела, но после разразилась адским пламенем боли. Несколько выбитых зубов упали на пол, издав тихий звук, показавшийся Соня пронзительно-громким.

Но Винник этим не ограничился. Теперь его кулак резко опустился к животу, и Соня почувствовала, что начинает задыхаться.

Винник сглотнул и облизал губы.

— Ты ведь, сука, точно знала, где мы храним батареи. — Он вновь вцепился своими клешнями ей в щёки и крепко сжал. — Где они, а? Куда вы их спрятали⁈ ГОВОРИ!

Она молчала.

Тяжёлая ладонь наотмашь хлестнула ей по щеке.

— Как вам удалось их выкрасть⁈

Другая сторона лица горела от очередного удара.

— ГОВОРИ!

Он впал в неистовство и стал хлестать её без передышки. Даже пожелай она сознаться, не было никакой возможности вставить хоть слово — каждый удар обрывал попытку заговорить, лишая лёгких воздуха.

В конечном счёте он выбился из сил, отошёл в сторону и смахнул со лба выступившие градины пота.

— Ты у меня заговоришь… — Он вытащил из кармана флягу и отхлебнул содержимое, запрокинув голову. — Заговоришь…

— До чего же хреново быть тобой, Винник… — выдавила Соня. Щёки страшно жгло, резь в живота не замолкала.

— Тебе мало?

Но очередная угроза её всего лишь рассмешила. Она выплюнула кровавый сгусток и произнесла с издевательской ухмылкой на лице:

— Я поняла, у тебя только так у тебя хер встаёт, да? Когда ты избиваешь слабых, не способных дать тебе сдачи…

— Закрой пасть. — Он спрятал флягу во внутренний карман.

— Знаешь, мне даже тебя немного жалко, — продолжала она, от безысходности наплевав на всё. Теперь уже отступать некуда. — Дай угадаю, в детстве тебя сильно обижала мамочка, вот ты и вымещаешь всё накопленное…

Он рванул к ней и нанёс очередную оплеуху.

— Я велел тебе захлопнуть свою пасть!

Смех Сони рвался несмотря на боль ссадин на губах, — настойчивый, почти безумный.

— Бинго… — прошептала она.

Послышался звук металла. Винник схватил её за волосы и прижал остриё ножа к её щеке. Чёрные глаза, сияющие возбуждением, пожирали её…

— А знаешь… — прошептал он, сопровождая сказанное страшной вонью изо рта, — чёрт бы с ними, с батареями, никуда они не денутся. Лучше-ка я как следует повеселюсь с тобой, перед тем как ты сдохнешь.

Лезвие ножа резким движением вонзилось в её бедро, уйдя по самую рукоять. Соня истошно завопила, мотая головой. Эхо её крика окутало пространство кухни.

— И да… — Винник резко выдернул нож из ноги, и кровь хлынула фонтаном, пропитывая её штаны. — Твои вопли меня охренеть как возбуждают.