Лето 2019 года

37

Ноа полночи не мог заснуть, но теперь он лежит в своей кроватке, а Киара стоит рядом и наблюдает за ним спящим. Привычка, от которой ей, наверное, никогда не избавиться. Она любуется своим малышом, изучает каждый волосок. Как он дует губки во сне. Как дрожат ресницы у него на щечках. Через несколько минут она подтыкает ему одеяло, надевает халат поверх пижамы и на цыпочках спускается на первый этаж.

Летнее утро едва брезжит. Киара отпирает патио и босиком выходит в сад. Останавливается на краю лужайки. Где-то там в листве Гонщик. Дитя прохладного рассвета. Острый осколок тени в темных елях. Она держит птицу у себя последние восемь недель, с тех самых пор, как Оуэн позвонил из Центра спасения животных и сообщил, что нашел ворона, привязанного к перилам. Как же зол Оуэн был в тот день. «Спасатели чертовы! Сначала спасаете, а потом возвращаете в еще худшем состоянии, чем нашли! Проклятый эгоизм, и ничего больше!»

Киара объяснила, что не в курсе произошедшего. Оуэн рассказал, что к лапке птицы была привязана записка: «УБЕЙТЕ ЕГО ИЛИ ПОЗВОНИТЕ ПО ЭТОМУ НОМЕРУ». И дальше следовал номер ее телефона.

Оуэн привез Гонщика к ее дому в старой кошачьей переноске. Он немного смягчился, когда выслушал рассказ и вошел в положение. Вместе с Киарой они наблюдали, как птица ковыляет по лужайке.

– Бедная девочка, – сказал наконец Оуэн. – Она не смогла бы взлететь, даже если бы захотела.

– Она?

Перья вороны были облезлыми, на лапках зияли открытые раны от веревки. Оуэн не давал ей больших шансов на выживание, но, заглянув на следующий день, очень удивился. Когти перестали кровоточить и начали заживать. На крыльях проклюнулись черные перышки. Оуэн повторил то же, что говорил раньше: скорее всего, ничего не получится, но согласился, что сейчас ворона как никогда близка к готовности начать жизнь в дикой природе. Перед уходом он едва ли не залпом выпил чашку чая и оставил ее на кухонном столе.

– У нас там котята есть, – бросил он. – Может быть, дети захотят посмотреть?

Гонщик пикирует к ней, веревка глухо ударяется о крышу патио. Киара вспоминает тот день, когда Райан принес эту птицу домой в старом ведре из-под краски. Гнездо упало с высоты. Так Райан представил ей ситуацию. Ты поступила точно так же, как бы говорил он. Посмотри, сколько в этом гнезде труда, как переплетены эти веточки. Клочки собачей шерсти, ниточки. Гнездо, в котором они чувствовали себя в безопасности. И отчаянная злоба, с которой их мать, должно быть, сгибала эти ветки. Киара вспоминает рассказанную студентами историю о том, как японские вороны строили гнезда из проводов токийских железных дорог, из-за чего часто случалось полное отключение энергопитания. В тот день Райан наблюдал, выжидал, испытывал ее. Кем она будет, если попытается спасти этих птенцов? Кем будет, если не попытается?

Гонщик смотрит на нее одним черным глазом. Птица прохаживается вдоль дома, царапает стену. Перья по-прежнему куцые, в крапинку. Но глаза блестят, как отполированный агат.

Киара опускает руку в карман халата и берет спрятанные там заранее ножницы.

– Вот так, иди сюда, – говорит она, натягивая веревку. Подойдя ближе, Гонщик издает громкий крик, больше похожий на лай, чем на карканье. Киара отпрыгивает назад. Черт. Она осторожно протягивает руку, уворачиваясь от острого клюва. Одним движением ножниц она освобождает от узлов чешуйчатые лапки вороны, мгновенно убирает руку и отходит назад. Птица не двигается с места. Потом начитает переминаться с лапки на лапку, издает громкий крик и расправляет крылья.

– Мамочка? – произносит голос Софи за ее спиной. Дочка выходит в сад в пижаме с динозаврами и словом «Храпозавр» на груди. – А где Гонщик?

– Улетел к своим друзьям, милая.

– Ты его отпустила?

Киара всматривается в выражение лица Софи. Эффект может быть одним из двух.

– Да, милая. Он хотел на волю. Ворон нельзя держать дома как домашних питомцев.

– Как и пингвинов.

– Верно, пингвинов тоже нельзя.

Киара смотрит на истертую веревку. Черные перья. Птичий помет по всему саду. Придется пройтись тут со шлангом. Потом они могут посадить тут цветы. Маргаритки, маки, черноголовки. Малиновка села на пластмассовую горку, искоса посматривает на них, и взгляд ее кажется таким мудрым.

На последнем судебном слушании судья дал ей разрешение выезжать за пределы страны, приняв во внимание опасное поведение Райана. Все-таки он оставил дочек одних дома в тот день. Показания дали Киара, Рона и Шинейд. Время встреч теперь строго ограниченно. Киара имеет право ехать куда захочет, и ее мама никак не может понять, почему она этого еще не сделала. Звонит каждый день и спрашивает, когда они уже переедут. Киара вспоминает комнату своего детства. Новые матрасы в целлофане. Было бы так легко взять и вернуться в Шеффилд, в мамин дом, но что-то ее удерживает. Думать об отъезде из Дублина больно. Мгновенный укол ностальгии. Она не хочет, чтобы ее дети росли с мамой, вечно скучающей по дому, вечно мечтающей о далеком доме. Дом – это прямо здесь. Если потребовалось бы выбрать всего один подарок детям на будущее, она выбрала бы этот.

Наступает осень, которая приносит с собой новые начинания. В сентябре Киара приступит к работе в начальной школе Килтейл. Школа располагается в Клони, в получасе езды от дома. Большое беленое здание на перекрестке дорог в конце длинной аллеи. Директор, проводивший собеседование, показался ей дружелюбным. Поглядывая на распятие над доской, Киара решила не упоминать о своей неполной семье и прочих трудностях. В школе нашлось место и для Софи. Новые плиссированные юбки в клетку гнездятся теперь в гардеробе. Белые рубашки с отложными воротничками. Рюкзак с единорогом, набитый книгами. «Основы чтения». «Угадайка». Новые туфельки с крошечной серебристой пряжкой. Слава богу, что выплата по субсидии пришла как раз вовремя. Вечерами, когда дети спят, она допоздна учит ирландский.

Некоторые слова начинают запоминаться. Глаголы и несколько самых базовых фраз. Abhaile означает «дом». Anseo означает «здесь».

Диего подумывает взяться за ирландский вместо английского. Может, он будет даваться ему легче. Когда он зашел в прошлую пятницу, кухонный стол был занят домом, который Софи построила из конструктора «Дупло» и ни в какую не соглашалась разобрать. Поэтому они сели на диван, разложили на полу учебники и прошли обе части устного экзамена IELTS. А потом снова. И снова. И снова. Каждый раз у Диего получалось все лучше, более четко и сжато. Он гораздо лучше формулировал свои мысли. К концу третьего захода Диего охрип. На прошлой неделе он дежурил в «Эдеме» в ночную смену, а днем не мог толком выспаться в шумной квартире. Он тер глаза, то и дело переходил на португальский.

– Может быть, хватит на сегодня? – сказала наконец Киара. – Ты совсем никакой.

– Да, я на последнем издыхании, – ответил Диего, но учебники не закрыл.

Киаре было знакомо это состояние, когда хочешь чего-то так сильно, так стремишься к исполнению мечты, что пытаешься игнорировать реальность. И усталость, и болезни – все отодвигаешь в сторону.

– Время сделать перерыв, – говорит она. – Пойду поставлю чайник.

Когда она вернулась в комнату, Диего спал, откинувшись назад, словно сраженный пулей. Одна рука покоилась на словаре. Раздавлен и уничтожен иностранным языком.

Киара поставила две кружки чая на красный пластмассовый кофейный столик, сняла кроссовки и прилегла к нему на диван, устроившись поудобнее. Дневной свет покидал комнату, и Киара чувствовала спокойное дыхание дома и тепло тела, лежащего рядом.

Прошло много времени, когда в окно застучали капли дождя, и Диего проснулся и стал собираться.

– Останься? – предложила Киара, взяв его за руку.

Вести дневник ей посоветовала Сирша из шелтера. Теперь Киарина тетрадка почти вся исписана. Предложения, фразы, с которыми она порой пробуждалась посреди ночи. Почерк все увереннее и смелее, страница за страницей текста. Теперь Киара видит, что рассказывать историю – это как разматывать клубок. Как раскручивать тугой свиток. Как расшифровывать код. Она проясняет ситуации. Ставит слова в нужном порядке и делает посильную работу. Работу по разрушению чар.

– Мам, а можно блинчики на завтрак? – спрашивает Софи.

Элла уже ускакала в сад. Теперь ее дочери прыгают по патио, и мокрые носки оставляют на полу следы в виде сердечек.

– Ну что же, блинчики так блинчики.

– Ура! А можно с «Нутеллой»?

Прежде чем вернуться в дом, Киара бросает взгляд на небо. Импринтинг уже случился. Это неизбежно. Она никогда не сможет улететь. Но вороны и след простыл, а в небе зарождается еще один летний день. Из сосен за домом доносится птичья трель. Рона всегда говорила, что утренняя перекличка птиц – это их способ поведать друг другу об успешно пережитой ночи. Киара не знает, правда это или нет, но сама идея ей очень нравится. Эта радостная трель – как трепещущий на ветру флаг: Я здесь. Я справилась. Над верхушками деревьев тянется пелена белых облаков, а еще выше над крышами домов кружит одинокий стриж, словно пытается побороть гравитацию, догнать свою тень или поймать пятно света.