Зима 2018 года

25

Прокладывая путь сквозь рождественские толпы, они не без труда добираются до подземного супермаркета «Теско» в «Джервис Центре». Элла – в коляске, Софи рядом с ней держится за ручку, Ноа – в слинге на груди, и его пушистая голова так близко, что в любой момент ее можно поцеловать. Ноа всего три недели, но он уже успел измениться. Лучше фокусирует взгляд. Когда Киара кладет его на кровать и склоняется над ним, он следит глазами за игрой света в ее волосах.

С появлением Ноа она немного спокойнее стала относиться к новогодним елкам. Они уже не внушают ужас, скорее легкое отвращение. Такое легкое, что его нетрудно побороть. В «Теско» полки с привычными продуктами прячутся за бастионами конфет-ассорти разных марок.

Наконец через продуктовый лабиринт они доходят до очереди в кассу. Неужели там впереди Диего? Прошло три недели с тех пор, как он встретил ее в кафе возле роддома. Все это время в гостинице она его не замечала, но вообще-то они никуда особенно и не выходили, только спускались на стойку регистрации каждый вечер. Кэти предложила свои услуги, но Киара отказала: достаточно Кэти рисковала, регистрируясь вместо другого человека, пока Киара была в роддоме. Ей до сих пор стыдно, нельзя было позволять подруге это делать.

На кассе Диего выкладывает на ленту душистый горошек, дыню и колбасу чоризо. На нем белая футболка с бразильским флагом. Порядок и прогресс, Ordem e Progesso. Голубой – цвет неба и рек, желтый и золотой – цвет богатств Бразилии, зеленый – цвет лесов и белый – цвет мира. Почему он в одной футболке? Разве не холодно?

Диего поднимает взгляд.

– Киара! – восклицает он, продолжая выкладывать мандарины, потом пакет картофеля. – Две секунды. Погоди, я могу помогать.

– Не волнуйся. Все в порядке!

– Две секунды.

Он улыбается, протягивает кассирше карточку, мило беседует с ней, пока упаковывает покупки. Кассирша, женщина с серебристыми волосами в переливчатых синих очках, улыбается его словам.

Диего укладывает в пакет с покупками сеточку чеснока и бутылку красного вина. Наверное, собирается угощать кого-то ужином. Компанию молодых людей. Киара вспоминает своих учеников. Представляет Юри и Акейо с безупречной кожей и блестящими волосами. Или Бьянку с Сардинии с красиво подведенными глазами и в высоких ботфортах. Она смотрит на свои далеко не новые легинсы для беременных, растянувшиеся в районе живота.

– У тебя есть пакетики, Киара?

Она передает Диего комок многоразовых целлофановых пакетов.

– Мамочка, пуговицы! – Элла тянет ее за пальто.

Как в тумане, Киара с чувством унижения смотрит на процессию пищевого мусора, который по ленте едет к Диего в руки. Лапша. Снова чертова лапша. Свежие продукты в микроскопических дозах. Две ванночки мягкого сыра низкой жирности, небольшая коробка молока.

Она не знает, с чего начать, как объяснить Диего (да что там, и себе самой тоже) все то, что случилось с ними за последние три недели. Мама приехала на следующий день после выписки из роддома. Она взяла в порту такси, Киара тайком провела ее по пожарной лестнице, рассказав, что им запрещено приводить в номер посетителей. Рона провела с ними семь ночей. Купила им рисоварку. Нашла поблизости библиотеку, записала в нее всю семью, обнаружила бесплатный клуб для изучающих ирландский язык с еженедельными занятиями по четвергам в пабе «Паромщик» на набережной, оставила заявку на беби-массаж для Киары и Ноа, который начнется в апреле, а еще отвезла Киару к терапевту, чтобы тот выписал новую партию обезболивающих. Тех, что посильнее.

– Выписали после операции с пачкой «Нурофена», – сказала мама врачу. – Просто курам на смех.

Перед отъездом обратно в Англию она сказала Киаре:

– Милая, никогда не сиди без дела. Сохраняй рутину. Возвращай девочек в детский сад, почаще выбирайся из номера, не сиди в четырех стенах. Может быть, начнешь заниматься в частном порядке, а Ноа брать с собой? И звони нам, не забывай нам звонить. Не позволяй ему себя топить.

Библиотека оказалась настоящим подарком небес. Укрытием от всех бед. Почти каждый день они заходили туда после утреннего детского сада, прятались от зимних холодов. Киара сидела за яркими столиками с Ноа, пока дочки бегали между полками, то и дело принося ей все новые и новые сокровища. «Мамочка, почитай». В отделе художественной литературы для взрослых она нашла книги, которые сама любила. Это было все равно что снова встретить старых друзей после долгой разлуки. Она взяла на абонементе учебник ирландского для начинающих, который назывался Buntús Cainte. Несколько небольших уроков под одной обложкой с приложенным CD-диском. В библиотеке ей предложили старый СD-плеер, даже настояли на том, чтобы она его взяла домой (само собой, кто еще будет теперь таким пользоваться?). Каждый вечер, стоит детям заснуть, а иногда во время кормления Ноа, Киара теперь надевает наушники и слушает разговор некоей Норы с неким Патриком. Tá an lá go maith. Níl sé go dona inniu[6].

– Как ты справляешься? – спрашивает Шинейд. – Одна-одинешенька с тремя детьми. Конец света, Киара. Как ты это делаешь?

– Честно говоря, так мне легче, – отвечает она сестре. – Делать все это одной гораздо проще, чем было тогда, когда я жила с ним.

Он всегда молча наблюдал за тем, как она устает, делая все в одиночку, а потом не давал ей спать. Воспринимал как личное оскорбление ее желание рано пойти спать. Больше всего любил затевать ссоры именно поздно вечером. Устав до умопомрачения, она слушала длинный список своих пороков и недостатков. Ленивая, эгоистичная, меркантильная. Потом, уже глубокой ночью, его сильные руки, понуждение к близости. Он буквально не давал ей спать.

– Богом клянусь, – говорит Киара сестре, – сейчас мне куда проще. У меня есть помощники.

Кэти, которая приносит подгузники, картошку из ближайшей забегаловки, булочки для девчонок. Лорен, которая бежит к ним из-за стойки регистрации, наклоняется к коляске, улыбается Ноа и воркует. Библиотекари, которые всегда спешат быть полезными.

Диего протягивает ей последний пакет с покупками, который она укладывает вниз коляски.

– Это все? Больше никакой еды не нужно?

– Пока хватит.

Встав на эскалатор, Элла начинает визжать. Киара протягивает дочери руку, и в этот момент коляска резко наклоняется, едва не сбив ее с ног. Диего легонько трогает ее за плечо, хватается за ручку коляски и уравновешивает ее. Над верхней ступенью эскалатора, в наполненном светом иглу торгового центра, раскачивается на трапеции гигантский белый медведь. Из динамиков на всю громкость разносится мелодия Last Christmas. Диего маневрирует коляску через толпу посетителей универмага.

– Хорошо я вожу? – спрашивает он Софи.

– Нет, плохо! – смеясь, отвечает Софи.

Мелодия сменяется на Silver Bells, в витрине два механических пингвина тянутся друг к другу клювами через сугробы из ваты.

– Дети рады Рождеству? – спрашивает Диего.

– Ну, мы же живем в гостинице, так что…

– Да, но дети есть дети. Сейчас Рождество. Им все равно, где жить. Главное – рядом с мамой. Киара, они же с тобой.

Двадцать второго декабря она оставляет детей с Кэти, а сама едет туда, где раньше был ее дом. Движение из центра замедлено, габаритные огни длинной змеей ползут впереди и позади нее. Она стучит пальцами по рулю, поминутно глядит на часы.

Оказавшись у дома, она поднимает металлический ставень на гараже и на мгновение замирает. День клонится к вечеру. Райан скоро освободится с работы. Времени буквально в обрез. В груди внезапно разрастается дух противоречия. Стараясь не обращать внимания на боль внизу живота, Киара начинает поднимать и переставлять коробки. Все, на чем написано «РОЖДЕСТВО», она недолго думая засовывает в багажник, готовясь увезти это в «Эдем». Настоящий налет, как будто ей не грозят последствия. Как будто ей не страшно и она не смотрит краем глаза на подъездную дорожку, а сердце не несется галопом в груди.

Добравшись до подземной парковки в гостинице, она звонит Кэти, которая отправляет на помощь Адама и Лайру, и они поднимают коробки на пятый этаж.

– Классно, мамочка! – говорит Софи, вынимая светящегося снеговика.

Элла улыбается, вся в мишуре. Ноа на руках у Кэти смотрит на огоньки во все глаза, дрыгает ножками от радости.

– Мамочка, а куда мы все это денем?

Это неважно. Киара не находит себе места от возбуждения, полная предвкушением Рождества, опьяненная ощущением собственной смелости. Она включает радио, на волне FM104 гремит вечная классика, All I Want for Christmas, а Киара начинает расставлять по номеру старые украшения для сада. Ей помогают Адам и Лайра, и вот снеговик и олени уже заняли свои места между дверями. У Лайры есть беспроводная колонка – и музыка становится громче.

В углу своего гостиничного номера Киара устанавливает елку, а дочкам разрешает украсить ее гибкие пластмассовые ветви цветными шарами. Адам и Лайра развешивают гирлянду, наклеивают на окна новогодние наклейки, пристраивают в подходящие места красные носки. Со всем этим они немного перебарщивают, да, но результат кажется Киаре поразительно красивым. Столько света и блесток в таком крошечном пространстве ощущается как физическая манифестация давно подавляемого ею чувства, которому она не может дать названия. Наверное, это надежда. Раньше комната казалась тесной, заваленной. Теперь в ней столько живой энергии, что она вот-вот взлетит на воздух. В дешевом блеске номера сто двадцать четыре Софи хватает мамины руки липкими ладошками.

– Знаешь, мамочка, а я видела Санту.

Она крепко обнимает дочку, целует ее в макушку. Вне всяких сомнений, в таких ситуациях что-то происходит с любовью. «Как обожженный песок, – думает Киара, – любовь укрепляется, становится ярче».

Из коридора заглядывает Кэти. Видит перекошенную елочку, детей, купающихся в свете гирлянд. Смотрит на Киарины руки в золотистых блестках, на Адама и Лайру, приклеивающих серебристые снежинки вдоль подоконника, на Санту, ползущего вверх по занавескам. По выражению лица Кэти Киара понимает, что та поняла все от начала до конца. Этот тихий, опутанный мишурой бунт. Кэти не говорит: «Погоди, это обслуживающий персонал еще не видел твои художества» или «Ты что, совсем с дуба рухнула?». Она вытаскивает из кармана телефон и говорит:

– Это просто офигительно. Дайте-ка я вас сфотографирую.

Канун Рождества. Киара стоит на коленях на белом кафеле ванной комнаты, упаковывает кукол и пластмассовых лошадок, которых купила в супермаркете «Лидл». Каждой – по сеточке шоколадных медалек. Апельсин и яблоко со шведского стола на завтрак. Она звонит по «Фейстайму» Шинейд, которая занята ровно тем же самым. Полоски скотча приклеены к джинсам. Коробочки распирают красную ткань носков.

Рождественским утром шум в коридоре поднимается очень рано. Мальчишка лет шести, которого Киара никогда прежде здесь не видела, носится и играет с танком на пульте управления. Девчонки из сто сорокового выбегают в коридор и забегают обратно в номер, у старшей из телефона на всю катушку орет группа One Direction. Молодые ребята с маленьким ребенком проходят мимо Киариной двери, кивают Ноа: «Поздравляем, дорогая». Их малыш уже ползает, и сегодня на нем симпатичный костюмчик Санта-Клауса.

Мама прислала посылку с новыми джемперами и легинсами для девчонок и пижамкой с Кроликом Питером для Ноа. Шинейд прислала каждой племяннице по Щенку Единорогу. Это такое пластмассовое яйцо, внутри которого плюшевая игрушка в виде собачки с крыльями и сверкающим рогом. Получив, Киара написала сестре:

«Благодарю покорно! Псы с блестящим членом на лбу, это что еще за хрень?»

Шинейд в ответ:

«Санта принес Рори робота, но начисто забыл про сраные батарейки, а ведь для законного бокальчика вина пока рановато, люблю, целую».

Киаре достался шарф от мамы. Купон на пятьдесят евро от Шинейд и Питера с припиской:

«Потрать НА СЕБЯ, договорились? Серьезно, Киара, если мы узнаем, что ты потратила эти деньги на детские шмотки или гадские подгузы, мы тебя укокошим. Счастливого Рождества, сестренка, целую».

На обед у них холодная курица-гриль, купленная накануне, с нарезанными кубиками огурцами и помидорками черри, которые так любит Элла. На десерт – шоколадные монетки. После обеда Киара везет детей туда, где они раньше жили. Договорились обо всем по телефону. На пороге Райан встречает Эллу и Софи с подарками размером с них самих. Киара застыла в дверях и подавленно наблюдает, как девчонки разрывают красно-золотую упаковочную бумагу. «Смотри, мамочка! Щенячья патрульная машина и автобус спасателей!» Яркие красные и синие игрушки со звуковыми спецэффектами и пультами управления. Софи и Элла скачут по гостиной, словно на пружинках, не до конца понимая, куда пристроить свои маленькие тела.

Райан смотрит на них и гордо смеется:

– Вы же это хотели в подарок, правда?

Ноа сидит в слинге, прижавшись головкой к маминой груди. У Киары ноет шрам внизу живота. Где пособие на детей, которое Райан должен платить? Она ни цента от него не получила. Она думает о дешевых куклах, подаренных дочкам с утра. На ковровом покрытии в номере сто двадцать четыре уже валяются кукольные одежки, выдранные клоки волос, оторванные руки-ноги.

Киара смотрит в окно и видит в саду Гонщика, он привязан к стене бечевкой. Птица прохаживается туда-сюда по заднему двору, скребет когтями промерзшую землю. Сейчас он почти догнал в размерах взрослых ворон, но крылья все такие же мягкие и тусклые. Присмотревшись, Киара замечает, что у птицы темно-синие глаза.

– Пирог будешь, Киара?

Рядом возникает Ассумпта, приехала на Рождество из Монахана.

– Нет, благодарю, – отвечает Киара.

Ассумпта смотрит на Райана и девочек, одобрительно кивая.

– Такой хороший папа. Разве у вас не лучший папа в мире, девчонки? – Потом она поворачивается к Киаре. – Дай-ка я подержу малыша, а ты сама иди, как планировала. Пусть Райан побудет со своими детьми.

Желудок Киары инстинктивно сжимается.

– Ноа нужно кормить, – говорит она. – Я не могу его с вами оставить, он еще слишком маленький. Я заберу девчонок чуть позже.

Райан обменивается взглядами со своей матерью. Он встает, подходит ближе к Киаре и понижает голос.

– Да, кстати, – говорит он. – Я разговаривал с адвокатом. В январе все-таки будет суд, который определит условия опеки. Полагаю, твой адвокат сообщил тебе об этом?

Киара хочет ответить, но голоса нет. Последние несколько недель единственной ее реальностью были дети. Служба размещения, дата суда – все это ушло на второй план.

– Два вечера и один выходной день – это мало, – продолжает он. – А с рождением Ноа ты и эту договоренность не соблюдаешь. Мне нужно мое время с сыном, и вообще, дети должны жить в собственном доме. Судья поставит все на места.

– И что же, ты на этот раз решил явиться?

Он испепеляет ее взглядом.

Киара целует дочерей, говорит, что скоро вернется.

Начинается снегопад. Крупные мягкие хлопья кружатся над пустой улицей и тают, едва коснувшись мокрого асфальта. В окнах мерцают рождественские елки. Киара спешит к машине, прижимая к голове Ноа мягкие флисовые ушки его шапочки-ушанки.

26

В вестибюле окружного суда в Доме с дельфинами тепло, но Киару бьет дрожь. Когда Райан появился здесь в своем длинном черном пальто, первые пару минут он осматривал потертые кресла и постеры. Киара знала этот взгляд: едкое презрение с подкладкой из гнева. В то же мгновение она вся сжалась, ее охватила тревога. Теперь Райан и его адвокат сидят на несколько рядов позади нее. Она чувствует взгляд у себя на затылке, мрачный лазерный локатор. Когда она украдкой оглядывается, Райан сидит, опустив голову, и что-то ищет в телефоне.

Значит, сегодня их суд состоится, если только в списке не слишком много пар. В глубине души она надеется, что их будет много и ей не придется через все это проходить.

Вчера вечером, когда она проговаривала свою речь Шинейд по телефону, все казалось простым и ясным. Но теперь она нервничает, дурные предчувствия мучают ее. Как там мама говорит? Холод кости сковал. Господи, чего только она не отдала бы, чтобы мама или Шинейд были сейчас рядом. Она ждет с девяти часов утра, а уже давно прошел обед. Грейс несколько раз подходила к секретарю, разговаривала со служащими. Она заранее написала Киаре, что в суде нет кафе или столовой, но она все равно забыла взять с собой еду или воду, и теперь у нее пересохло во рту.

Когда называют ее инициалы и номер дела, сердце переворачивается у Киары в груди. КФ и РФ. Дело номер 14Р5, зал номер четыре.

– Это мы.

Грейс поднимается и уводит Киару из вестибюля в помещение справа по коридору. Киара шагает за своим адвокатом по красному ковру и садится на скамью со спинкой в первом ряду. Все здесь почти как в церкви: ряды скамеек перед алтарем. Ее взгляд останавливается на судье, который сидит за столом на несколько ступеней выше них, над головой – золотая арфа, герб Ирландии. Это мужчина за шестьдесят, из-под грязно-белого парика проглядывает седина, из-под черных рукавов судейской мантии – манжеты темно-синего джемпера. В очочках без оправы отражаются лампы дневного света, поэтому увидеть его глаза невозможно.

Райан заходит в зал вслед за своим адвокатом, женщиной за сорок, которая вышагивает уверенной походкой, встряхивая головой. На ней черный костюм по фигуре и бежевая шелковая блузка. Образ дополняет эффектная губная помада, яркая, цвета уличного почтового ящика.

Киара пытается затолкать под скамью шарф, перчатки, сумку и черное зимнее пальто, но там мало места, и тогда она оставляет все это кучей рядом с собой. Пытаясь восстановить дыхание, она расправляет руками пиджак, разглаживает дешевую белую рубашку, купленную в «Пенни» на прошлой неделе. Макияж, который она нанесла с утра, уже сошел на нет: когда она взглянула на себя в зеркало в дамской комнате, лицо было мертвенно-бледным.

Груди налились и болят. Так долго вдали от Ноа она еще никогда не была. Нужно было вынуть коляску из багажника, вдруг Кэти захочется сводить его на прогулку? А подгузники? Сколько подгузников она им оставила? «Надеюсь, девочки все-таки хорошо уживаются с Кэти». Утром они стонали и цеплялись за маму, как будто уловили ее напряжение и тревогу. Иногда ей кажется, что у них полный симбиоз, как у трех деревьев в лесу, которые срослись корнями. Несмотря на постоянные попытки притвориться, что все в полном порядке, Киара буквально затопила кортизолом гостиничный номер, встревожив всех по очереди. Детские истерики всегда случаются именно тогда, когда она наиболее слаба и не может с ними справиться.

Райан проскальзывает на скамью с противоположной стороны прохода, расстегивает дорогой пиджак. Он выглядит спокойным и отдохнувшим, волосы аккуратно причесаны. Она улавливает в воздухе тонкий аромат его лосьона после бритья: сосна и чайное дерево, едкие и мощные ноты. Костюм угольного цвета – тот самый, который она помогала ему выбрать прошлым летом на свадьбу его друга Пола в Вестпорте. Тот же небесно-голубой галстук. Они тогда целую вечность провели в магазине, пока она развлекала детей снеками и мультиками на экране смартфона. Киара хорошо помнит, как он очаровывал продавщиц, а она думала о событиях прошедшей ночи.

Грейс поднимается для первого слова.

– Ваша честь, – говорит она. – Моя клиентка, миссис Киара Фэй, – женщина, которая полностью посвятила себя материнству и которая думает исключительно о благе собственных детей. Как можно увидеть из скриншотов ее личной переписки с мужем, миссис Фэй давно подвергается эмоциональному и психологическому насилию, что не могло не сказаться на благополучии ее самой и ее детей. Мистер Фэй жестко контролировал финансы семьи и пытался отрезать жену от круга поддерживающих ее людей: друзья и члены семьи в дом не допускались. Он никогда не принимал активного участия в воспитании детей. Частые вспышки гнева…

Киара знает: ее адвокат не расскажет всего. Но как Грейс может сообщать судье вещи, о которых она даже не в курсе? Большие куски истории Киара не смогла сформулировать, она даже до конца их не признала и не осознала. Она откладывала это на потом, думая, что однажды будет готова размышлять на эти темы.

Речь Грейс заканчивается быстро, даже слишком быстро. Вся жизнь Киары и ее детей спрессовалась в пару абзацев. Судья делает какие-то пометки и записи. Несколько слов. Какие это слова? Как он интерпретировал рассказ Грейс? Достаточно ли она рассказала?

Поднимается Райан.

– Ваша честь, – начинает он тем вкрадчивым голосом, которым всегда обращается к тем, кого хочет склонить на свою сторону. – Я места себе не нахожу с тех пор, как жена от меня ушла, это было так неожиданно… Забрала детей без моего согласия… – Он говорит спокойно, терпеливо сообщает суду о своем активном отцовстве, в которое он был непосредственно вовлечен. Слова плывут над ее головой, но она не может оторвать взгляда от его лица. Его рта. Наверное, она сходит с ума.

Райан опускает голову, поправляет узел шелкового галстука, он выглядит смущенным и виноватым, когда признается, в какой стресс вгоняли его изменчивые настроения жены, как часто он чувствовал себя одиноким и потерянным.

– Мне нелегко об этом говорить, – заканчивает он. – Спасибо за внимание, ваша честь. – Он снова садится и – нет, этого не может быть – утирает слезы. Адвокат гладит его по предплечью: «Вы в порядке?»

Этого не может быть, не может быть, нет, нет, нет, нет, нет.

Она как будто борется с гравитацией. Пытается удержать себя от падения с обрыва, когда уже прыгнула вниз. Она слышит, как убедительно он говорит, и знает, к чему он клонит.

Когда наступает Киарина очередь взять слово, от тревоги и волнения ее голос звучит хрипло. Судья смотрит прямо на нее, но ей по-прежнему не видно его глаз, лишь белую полоску света на стеклах очков. Губы бесстрастно сжаты, руки сложены в замок, локти лежат на столе. Все ее ночные репетиции с Шинейд, кажется, не помогут. Киара слышит собственный голос. Он говорит: «Мне было так трудно», словно она ребенок, который жалуется на задачу повышенной сложности в контрольной. Она пытается объяснить, как сильно любит детей, как старается изо всех сил. Что она больше не может справляться с трудностями, возникающими в браке. Она чувствует: все взгляды направлены на ее старенький заношенный пиджак, на дешевую рубашку с пятнами подтекающего молока. Слова звучат отчаянно, будто она прилюдно лжет. Грейс, сидящая рядом, гладит ее по предплечью, шепчет слова поддержки.

Выделенное ей время подходит к концу, теперь судья слушает адвоката Райана.

– Образцовый отец… пятнадцать лет на госслужбе… трудолюбивый, надежный, законопослушный… непоследовательность миссис Фэй… Удачная попытка увезти детей из страны без согласия их отца… Еще одна попытка в апреле 2018-го… остановлены на стойке регистрации в Дублинском аэропорту… Номер в гостинице «Эдем» – неподобающее место для проживания… Отель дешевый, не соответствующий требованиям… недопустимо… мало места, пагубное влияние на здоровье детей… неполноценное питание… полное пренебрежение нуждами детей… ребенок был госпитализирован с бронхитом из-за плохих жилищно-бытовых условий… сознательно не сообщила отцу ребенка о факте госпитализации.

– Это действительно так?

Сначала Киара не осознает, что вопрос обращен к ней. Судья смотрит на нее.

– Эти сведения верны? Вы не сообщили мистеру Фэю, что его ребенок был госпитализирован?

Грейс встает.

– Прошу прощения. Миссис Фэй испытывала сильнейший стресс из-за отказа мистера Фэя покинуть их семейный дом, который усугублялся его нежеланием платить пособие на детей. Как вы знаете, в стране серьезный жилищный кризис, из-за которого положение моей подзащитной только ухудшилось. Она пытается обеспечить себя и детей жильем в практически невозможных условиях.

Впервые за все время заседания Райан явно начинает нервничать. Его адвокат тут как тут, бросается объяснять, что мистер Фэй остался совсем один и был вынужден взять хозяйство на себя.

– Жена ушла от него без малейшего повода, и ему в результате психологической травмы несколько раз пришлось брать неоплачиваемый отпуск. Он обязуется выплатить пособие, предоставляемое с учетом нуждаемости, как только будет физически способен это сделать.

Судья что-то записывает.

Через несколько минут он объявляет свое решение. Сердце так громко стучит у Киары в груди, что она едва различает слова.

– Опека… мать… единственное лицо, осуществляющее уход… отец должен быть информирован о месте проживания детей… нельзя покидать территорию страны без согласия отца… важность роли отца… одни выходные раз в две недели… одна ночевка… возраст детей… будет пересмотрено в надлежащий срок… распоряжение суда о взыскании алиментов… прямой перевод на счет…

А потом заседание заканчивается.

Судья собирает бумаги, поднимается и покидает зал.

Грейс закрывает крышку ноутбука, Киара наклоняется, чтобы собрать сваленную горой одежду. Шерстяная перчатка упала под скамью. Никак не достать. Придется оставить ее здесь. Какое это имеет значение?

В коридоре Грейс задерживает Киару.

– Подожди, пусть уйдут вперед. Ты же не хочешь вступать в диалог?

Она наблюдает, как Райан доходит до конца коридора, обеими руками толкает двойную дверь. Пока она не захлопнулась, Киара замечает, что он ослабляет галстук и поворачивается к адвокату, чтобы что-то ей сказать. Рассекает руками воздух. Это хлесткий, озлобленный жест.

Только теперь она испытывает облегчение.

– Так он не выиграл? – спрашивает она, поворачиваясь к Грейс. – У меня не отняли детей?

– Отнимут они, как же. – Грейс поправляет шарф. – Судья мог бы определить место жительства детей с ним, но не сделал этого. Хочешь верь, хочешь не верь, Киара, но это на самом деле не самый плохой исход. Райану дали только право видеться с детьми.

Киара начинает тараторить очень быстро и сбивчиво, от волнения голос то и дело срывается.

– Я не говорила ему название отеля, Грейс. Софи не знала название, она не могла ему сказать, но его адвокатша продемонстрировала, что знает и про «Эдем», и про больницу, и точные даты, когда мы там были, – абсолютно все. Откуда он все это знает, Грейс? Как он узнал? Как?

Грейс уверенно берет ее под руку.

– Пойдем отсюда, да поскорее.

В пабе «Портерхаус», что на углу рядом со зданием суда, Грейс находит место у окна и тут же идет к стойке бара. У них не стол, а перевернутая бочка. На окнах висит гирлянда с ирландским триколором, из динамиков разносится ирландская народная музыка в исполнении «Дублинцев». Холод крепко сковал кости Киары. Картины из судебного зала заседаний мелькают перед глазами. Рот Райана. Судья, глядящий на нее издалека.

– Ну вот.

Грейс возвращается с двумя шотами «Бейлиса» и дает инструкцию, как его пить. Сладкий алкоголь прогревает горло. Эффект наступает мгновенно.

– Можешь мне не верить, но ты легко отделалась, – говорит Грейс. – Судье не понравилось ваше место проживания, но то, что Райан ни копейки не дает на детей, понравилось ему еще меньше. Одна ночевка раз в две недели. Плюс два вечера в неделю с отцом. Не так уж и плохо, Киара.

Стены плывут. Кажется, что музыка ускоряется и становится все громче. Что это, рил или джига? Нарисованный на стекле лепрекон зловеще ухмыляется ей. Взрыв мужского смеха возле стойки бара. Грейс что-то говорит, но Киара не может сосредоточиться на ее словах.

Через несколько минут Грейс бросает взгляд на тонкие серебряные часики на запястье и говорит, что пора идти. Застегивая пальто, она произносит:

– Райан не получил того, чего хочет, так что, скорее всего, он подаст апелляцию. Нужно быть готовыми снова оказаться в суде. Из службы размещения нет новостей?

– Нет, ничего.

– Пойдем вместе, – говорит Грейс.

Уже на улице, на Парламент-стрит, Грейс говорит, что будет на связи, после чего уходит в направлении городской ратуши. Скоро спустится вечер, зимнее небо над головой ярко-голубое и ломкое, как арктический лед. Киара укутывается в шарф и засовывает руки поглубже в карманы. Торопливо шагая по набережной к гостинице «Эдем», она прокручивает в голове все то, что стоило бы сказать Грейс.

Если он возьмет детей с ночевкой, он их в жизни обратно не отдаст. Грейс, он что-нибудь сотворит. Чтобы мне отомстить. Я чувствую это кожей. Грейс, они никогда не ночевали без мамы. Они такие маленькие. Ноа всего шесть недель от роду. Грейс. Как быть с Ноа?

В январской тьме она сидит в коридоре возле двери в номер сто двадцать четыре. Под дверь она подоткнула полотенце, на случай если дети проснутся. На этот раз в коридоре пусто. Она не знает точно, сколько просидела так на полу, когда кто-то трогает ее за плечо. Кэти, в черной футболке барменши, наверное, только со смены.

– Как дела, Киара, детка? Как все прошло?

– Судья определил ему общение с детьми по выходным. С ночевкой.

– Киара.

Кэти привлекает Киару в объятия.

– Ноа еще такой маленький. Я им сказала, что кормлю грудью. Я сказала.

– Погоди. Что, и Ноа тоже с ночевкой? – Кэти прислоняется к стене, сидя на корточках. Ее голос изменился, в тоне слышится вызов. – Это фигово. Младенец, которому шесть недель? Без мамы? Это дерьмо собачье.

– Я им говорила. Пыталась им сказать…

– А ты не вози к нему детей, – говорит Кэти. – Что они тебе сделают? Просто игнорируй – и все.

Киара смотрит на Кэти, не отводит взгляд. Между ними идет молчаливый диалог.

Приходит сообщение. Она читает его, потом поднимает глаза на Кэти.

– Ты не могла бы побыть здесь минут десять? Последить за детьми. Я попросила одного друга кое с чем мне помочь.

– Шуруй.

Кэти протягивает руку и помогает Киаре подняться.

Диего прислонил пылесос к одной из колонн в фойе. Лорен красит ногти за стойкой регистрации.

Киара садится на краешек кресла.

– Он всегда в курсе, где я нахожусь, – говорит она Диего. – И о чем я думаю.

– Так ты хочешь, чтобы я проверил, нет ли на твоем телефоне шпионских программ? Я видел от тебя сообщение. Я плохо понимаю в технологиях, Киара, честно. Но друг разбирается, он поможет. – Диего поворачивается и кричит через все фойе: «OY PUTA!» Невысокий человек в синем комбинезоне показывает ему средний палец, что-то выкрикивает в ответ. – Этот парень из Молдавии. Мы его учим по-португальски.

– А английский не понимает?

Молдаванин подходит к столику, улыбается, кивает Киаре, говорит:

– Привет, как дела?

– Вот тот телефон, Стефан. Можешь посмотреть, есть ли на нем шпионские программы?

Стефан берет ее «Нокию», вынимает из старого потертого чехла. Подносит к глазам, щурится, быстро жмет на кнопки большими пальцами. Он так напряжен и даже разозлен, что кажется, вот-вот поднимется и разобьет ее телефон об кафель. И вся ее жизнь разлетится на куски. Фото. Сообщения. Ночные поисковые запросы.

Диего тоже внимательно наблюдает за ним.

– Умный, как черт, этот парень, клянусь. У него докторская степень в информационных технологиях.

– А почему ты тогда учишь его португальскому?

– А, – произносит Стефан и подзывает к себе Диего. Оба смотрят на экран ее телефона, скроллят.

– Ни хрена себе, – бормочет Диего по-португальски.

– Что? – Киара пытается встать, но получается только боком, слишком болит шрам на животе. – Что там такое?

– Киара, – говорит Диего шепотом, поднимая на нее глаза. – Кто-то установил тебе одно приложение. Ты знаешь, что делишься сообщениями с мужем?

– Троян удаленного доступа, – говорит Стефан. – Муж видит твои перемещения. Глобальная навигационная система. Видит твой экран. Кажется, это давно установлено. Брал телефон твой?

– Он мне его подарил. На день рождения.

– Киара…

Диего пытается подобрать правильные слова.

– Выключите его.

Киара выхватывает телефон из рук Стефана. Горечь в горле. Он все это время знал, где она. Возил ее поздно вечером в пригород, притворялся, что поверил, будто ее приютила Таня. Игра у него такая. А ярость, которую он инсценировал, когда Софи проболталась, что они живут в отеле? Притворство. Сплошная ложь.

– Tudo bem, Киара, все хорошо. Тихо. Сядь, сядь. Хочешь воды? – Диего так встревожен, будто боится, что она закатит истерику прямо сейчас. – Я найду тебе новый телефон. Стефан! Новый телефон, ладно? Придумаешь что-нибудь? Все хорошо. Ну же. Нет проблем. Все будет отлично, Киара.

27

Центр распределения государственного субсидированного жилья по ощущениям сильно отличается от Центральной службы размещения. Там паника сочилась из стен. Голубые заграждения. Уголовный суд прямо напротив. В Центре распределения госжилья тем временем просто атмосфера безнадежности. Старые песни о любви. Грязные потертые ковровые покрытия. Сидя в зале ожидания, Киара смотрит в окно.

Дублинские горы вдалеке словно присыпаны сахарной пудрой. Она думает о своей маме, как та щебетала на кухне и трясла ситом над только что испеченными капкейками. Рона не очень часто что-то выпекала, может быть, всего раз в год, но в памяти осталась именно такая картинка.

Выкрикивают ее номер, она поправляет слинг с Ноа, поднимает со стульев Эмму и Софи.

– Ну что же, – говорит мужчина за письменным столом. – Я так понимаю, вы прошли огонь и воду, так?

Он делает паузу, видимо, ждет, что Киара поведает ему свою историю, но она не понимает, что сказать. Голова болит от попыток убедить себя и притвориться, что все будет хорошо. Она неплохо справлялась в тисках Рождества, в стальных серых объятиях Нового года. Но после судебного слушания силы начали покидать ее. Ей хочется с кем-то поговорить, но маме обо всем этом лучше не рассказывать. Мамино сердце может не выдержать. Шинейд на этой неделе работает в ночную смену, в конце каждого сообщения спящее эмодзи.

– Сколько лет детям?

Мужчина делает еще одну попытку наладить контакт.

– Девочкам три и почти пять. Малышу семь недель.

– Дети – это счастье, – говорит он. Софи тем временем отрывает постер «Кризисное жилье» от двери и лижет клейкую ленту. У Эллы лезут очередные зубы, она не вынимает изо рта печенье «Лига», на подбородке засохла корка цвета мокрого песка. Пушистая головка Ноа, примотанного к Киаре, нежно касается ее подбородка. Он теперь меньше спит, все чаще крутит головой, рассматривает людей с серьезностью, свойственной младенцам. Оттенок его глаз – нечто среднее между свежевспаханной землей и темно-синим океаном во время бури.

– Мы живем в гостинице, – сообщает Киара мужчине. – Я каждую неделю звоню проверить статус моего заявления. Но теперь решила, может быть, лучше прийти сюда ногами. Что, если живой разговор поможет?

Мужчина хмурится, глядя на экран.

– Ага, вам должны были назначить инспектора, так? Кого-то, кто занимается вашим кейсом?

– Нет, я все делаю сама.

– Просим прощения. – Пальцы стучат по клавиатуре. – Уже второй раз такое за сегодня. До этого заходила женщина ровно в такой же ситуации. Слишком много заявок, чтобы система работала без сбоев. Кто-то выпадает, понимаете? В среднем теперь в такой ситуации в Ирландии ежемесячно оказывается на двести тридцать два человека больше?

Что скрывается за этой его улыбкой, за вопросительной интонацией? Хочет ли он помочь ей? В определенном смысле такие цифры могут действовать успокаивающе, так ты точно знаешь, что не одна. Но это не тот случай. Иногда мысль о том, что другие люди переживают такую же черную полосу, совсем не утешает.

Мужчина отводит взгляд от экрана.

– Ну что же. Киара, так ведь? Так вот, Киара, я снова внес ваши данные. Теперь вам точно должен позвонить инспектор по размещению. И еще. Я так понял, вы ждете муниципальное жилье, но вы же в курсе, что можете уже начать самостоятельный поиск домов? Если что-то найдете, подадите на субсидию на оплату жилья задним числом.

– Так правда можно? – Киара выпрямляется в кресле. – Значит, я могу начать поиски?

– Конечно? Если у вас есть сумма, достаточная для оплаты первого месяца? Почему бы и не начать? – Мужчина улыбается. – Удачи?

Когда во вторник вечером Райан открывает входную дверь, в его манере поведения ощущается праздничная легкость. Он всегда так выглядит, стоит ему почувствовать привкус победы. Легкая маниакальность Райана напоминает Киаре о тех днях, когда она согласилась выйти за него замуж. Эта уверенная улыбка, взгляд, горящий самодовольством. Она уже научилась распознавать приливы его энергии – и ожидать темные полосы, которые последуют за ними.

Весь день Киару терзали беспокойные мысли, она боялась и не хотела отвозить ему детей. Теперь, после того как он добился законной ночевки, не попытается ли он оставить детей у себя? Киара рассчитывает, что наутро Райану на работу и он вряд ли захочет перенапрягаться.

– Девочки! – Райан суетится вокруг Софи и Эллы, целует их в щечки, а они уворачиваются и вприпрыжку убегают в кухню, где Гонщик сидит на окне и стучит клювом в стекло. – А как там мой маленький мужчина? – Ноа сидит в слинге, Райан оттягивает материю и наклоняется так низко, что Киаре ударяет в нос его дыхание с нотками давно выпитого кофе. Невольно она делает шаг назад. Ноа начинает хныкать, Киара целует его в лоб, укачивает.

– Он устал, – говорит она. – Время спать. Я с ним погуляю, пока девочки с тобой играют. Я заберу их в шесть, да?

Выражение лица Райана резко меняется.

– Суд предоставил мне право на времяпрепровождение со всеми тремя детьми. То есть и с сыном тоже.

– Да, но он сейчас заснет. – Ее мозг работает на повышенных оборотах. – Я могла бы вынуть его из слинга, но он расплачется. Угомонить его может быть непросто. И бутылочку он не всегда берет. Иногда да, берет, но не всегда. Если расстроен, наверняка не возьмет. А еще ему точно нужно будет сменить подгузник, когда проснется.

Райан кривится, не успевает спрятать свои эмоции. Совладав с собой, он говорит:

– Ладно. Я согласен вас отпустить, но только сегодня. В следующий раз запланируй все так, чтобы его сон не выпадал на время посещения. Мне необходимо проводить с ним время. И кстати, Киара. Один вопрос. – Киара догадывалась, что так просто он ее не отпустит. – Насилие? В суде твоя адвокатша – как там ее? Эта несуразная бабища в дебильном аляпистом пальто. Она сказала, что я применял к тебе насилие? Эмоциональное насилие – это вообще что за хрень такая? Дичь.

Аляпистое пальто. Киара даже не помнит, в каком пальто Грейс пришла в суд. Помнит только губную помаду кораллового цвета, которая скопилась в трещинках губ. «Ты легко отделалась, Киара, все могло бы быть куда хуже».

Она покачивает Ноа, пытается его утихомирить.

– Райан, я не знаю, почему ты меня об этом спрашиваешь. И вообще, – в Киариной голове рождается мысль, которая придает ей смелости, – зачем ты шпионил за мной через телефон?

– Что-что?

– У меня на телефоне стояло программное обеспечение для шпионажа. Ты контролировал мое местоположение. И сделав вид, что только что узнал о нашем пребывании в гостинице, ты просто врал.

– Не знаю, о чем ты говоришь. Поговорим позже, Киара. И договоримся о первой детской ночевке у меня дома.

Сайт поиска жилья в Дублине DAFT. В последний раз Киара им пользовалась больше десяти лет назад, когда студенткой искала, к кому подселиться на время учебы. Она где-то читала, что его создали двое братьев, когда учились в старших классах. Они поняли, что сделали что-то полезное, когда им стали поступать звонки от риелторов, пока ребята катили на велосипедах домой из школы. Логотип – маленькая оранжевая стрелка, которая одновременно напоминает по форме дом. На баннере фото уютной гостиной. Найди свой путь домой.

Киара вбивает запрос: дома в аренду, Дублин.

Через два дня вечером она стоит возле дома в районе Тереньюр, пригороде в южной части города, где она жила, когда училась на третьем курсе колледжа. Черная георгианская дверь с окошком в виде полумесяца. Чистая дорожка из похрустывающего под ногами гравия. Дверь открывает темноволосый мужчина лет сорока пяти в футболке ГАА Дублин.

– Дайте-ка я вам помогу. – Он выходит на улицу и закатывает коляску с Ноа в прихожую. – Вас же Киарой зовут? Приятно познакомиться. С радостью покажу вам квартиру. А коляску можете оставить прямо здесь.

Искорка надежды. Кажется, хороший человек.

Весь день сегодня она находится на грани обморока. Всю прошлую неделю у нее кружилась голова, но сегодня самочувствие совсем ухудшилось. Ей нельзя сейчас заниматься детьми, тем более младшим, но разве у нее есть выбор?

Она бредет вверх по лестнице вслед за хозяином дома.

– Вот кухня. – Он открывает дверь направо. – А вот спальня-гостиная.

Она не сразу понимает, что происходит. Эта квартира поделена на две части общим коридором.

– Все запирается на ключ, – говорит мужчина.

– В нашем случае вряд ли это рабочая схема, вам так не кажется? У меня же трое маленьких детей.

– И правда. – Мужчина хмурится и осматривает коридор, как будто в первый раз. – Наверное, вы правы.

Почти каждый вечер до конца января они всей семьей стоят как по линеечке, пар струится изо ртов, а перед ними террасные дома в Стоунибэттере, апартаменты в Бланчардстауне, высокие дома из красного кирпича на несколько квартир в Фибсборо. В каждом жилом пространстве, сдаваемом по завышенной цене, она видит одно: своих детей. Софи, Эллу и Ноа. Их глаза, их пальчики с розовыми подушечками.

Плесень на потолке в ванной: Элла.

Лампочка, радостно свисающая со старых истрепанных проводов: Софи.

«У нас были некоторые проблемы с крысами, но прошлые жильцы, наверное, оставляли на кухне еду, так что было бы здорово, если бы у вас была кошка»: Ноа.

Даже когда она умудряется убедить себя, что избавится от плесени, починит проводку, заведет чертову кошку, чтобы расправиться с чертовыми крысами, и пишет полные энтузиазма электронные письма (Я с удовольствием заняла бы ваш дом), ей никто никогда не отвечает.

«Лоу-Лоу Таун» сегодня освещен ярче обычного. «Не сиди без дела», – повторяет ее мама. Киара забрала девочек из детского сада и поехала в сторону Бланчардстауна, даже не догадываясь, что вывеска на входе детского центра произведет на нее такое впечатление. Она мысленно переносится в тот апрельский вечер, когда припарковалась под фонарем, укрыла дочек пледом и поехала в горы. Ей хочется умчаться отсюда прочь. В городе полно игровых центров, не вызывающих такие болезненные воспоминания. Но девчонки уже отстегнулись, да и Ноа пора покормить.

Они расплачиваются у стойки, сдают обувь. Девочки первым делом бегут к мини-маркету и вскоре уже катят перед собой маленькие тележки с картонными продуктами. Киара садится за столик неподалеку от группы родителей. Интересно, они все привели сюда детей ради социализации? Но ведь это бессмысленно. Дети в «Лоу-Лоу Тауне» игнорируют друг друга, все еще находясь в том возрасте, когда люди одного с ними размера вызывают неприятные подозрения.

– Приветствую вас. – Приземистый мужчина с золотой сережкой в ухе наклоняется к ней, представляется Оливером. У него темно-русые всклокоченные волосы, одет в черную футболку с эмблемой Эдинбургского фестиваля «Фриндж»[7]. Через пару минут он уже рассказывает ей про свою жену. – Поразительно, как ей это удается. Как она помещается в коробку.

– В коробку? – переспрашивает Киара, осознав, что совсем его не слушала.

– Ага. Вот такой высоты и такой ширины. – Оливер уверенно показывает размеры. – Это ее звездный номер. Настоящий хит. – (Что это у него за акцент? Шотландский, что ли? И на щеках морщины, хотя лицо молодое, видимо, часто улыбается.) – Опаньки! – Он едва успевает отойти, как мимо на маленькой пожарной машине проносится Элла. – Но моя жена не только это умеет, – продолжает он. – Она ходит по канату. А еще номер с воздушными змеями и металлической сковородкой.

– Ясно. – Нужно срочно что-то съесть. О чем он вообще говорит? О каком-то представлении? В качестве перестраховки она спрашивает: – А вы тоже выступаете?

– Совсем немного. Глотаю огонь, метаю ножи, что там еще. Всякое такое. А вот и моя принцесска. – Тонкая и звонкая девочка со спадающими на лицо белыми волосами, одетая в брючки с узором «огурцы» и пушистую жилетку, подходит к столу и ложится головой папе на колени. Она внимательно изучает говорящего плюшевого мишку, пытается понять, как он работает. – Ей всего три, а она уже в двадцати семи странах побывала, – смеется Оливер. – Три месяца в Париже, до этого в Эдинбурге, потом мы приехали на дублинский «Фриндж» и решили, что это прикольный город, чтобы обосноваться в нем на время гастролей по Европе. Столько всяких парков. Руби тут нравится.

Киара кивает и улыбается, стараясь сосредоточиться на его словах. Утром звонила Грейс, уточняла, как проходят встречи с отцом детей после суда. Когда Киара рассказала, что пока не оставляла детей у Райана с ночевкой, голос адвоката стал серьезным. «Киара, это предписание суда. Если будешь нарушать, можешь нажить большие неприятности…»

Ноа извивается у нее на руках, тычется в рубашку.

– Ой, да он голоден, – улыбается Оливер и тактично отворачивается. Киара сидит на пластиковом стуле и расстегивает пуговицы. Ноа привычно присасывается к груди. Этот младенец так больно сосет. Почему с девчонками было настолько проще? Прикрывая грудь платком, Киара старается не смотреть на Оливера, который стоит возле окна от пола до потолка и разговаривает уже с другой женщиной, чьей-то мамой. Он внимательно слушает и кивает, делает широкие жесты открытыми ладонями.

Как этот огнеглотатель со своей гуттаперчевой женой-акробаткой оказался в «Лоу-Лоу Тауне»?

Сообщение от мамы:

«Что-то еще посмотрела, миленькая? Как успехи?»

Понедельник, террасный дом в районе Инчикор, прямо напротив Ирландского музея современного искусства. Ручей с солоноватой водой течет по выложенному камнем ущелью сразу за стеной сада. И снова прилив надежды. Такой причудливый дом, весь увитый плющом.

– Здесь нет центрального отопления, – сообщает хозяйка в красном анораке и ведет их вверх по скрипучей лестнице. – Но мы провели электроаккумуляционное отопление, очень экономно и просто шикарно.

Пряча подальше свои сомнения, Киара говорит:

– Конечно, мы были бы рады здесь поселиться.

Женщина кивает.

– Я внесу ваше имя в список желающих.

Вторник, террасный дом в районе Стоунибэттер, прямо за углом от паба «Глиммерман» и субботнего фермерского рынка. Холод такой, что слезятся глаза. Они ждут на улице вместе с угрюмой парочкой чуть за двадцать, двумя девушками с черными как уголь челками и в платьях от Мэри Куант и тремя мужчинами в вельветовых пиджаках, курящими самокрутки.

Этот дом с тюлем с узором из геральдических лилий на окнах кажется островком прошлого века, но для стиля ретро ему все же не хватает чистоты и опрятности. Мужчина старше пятидесяти с пятнами пота на строгой рубашке окидывает взглядом двух неопрятных девочек и младенца Ноа и быстро отводит глаза, решив показать Киаре дом, как положено.

– Туалет тут рядом с кухней, – говорит он усталым голосом человека, который за последние пять минут сообщил это примерно раз двадцать.

– Как необычно, – откликается Киара.

Все вместе они стоят и смотрят на унитаз, отгороженный от кухонной плиты занавеской со звенящими бусинами, после чего Киара произносит:

– Это узаконенная перепланировка?

– А, да. Это нестрашно.

– Ясно. У меня еще один вопрос. Вы же принимаете оплату в счет субсидии на оплату жилья?

Мужчина складывает руки на животе.

– Это было четко оговорено в объявлении.

– Правда? – Киара начинает теребить косички Софи. – Я просто в тяжелом положении сейчас, одна с тремя детьми. Трудно будет найти жилье. Подумала, вдруг вы могли бы рассмотреть вариант с субсидией.

– Дом сдается по рыночной цене. Субсидии обычно не хватает на покрытие рыночной стоимости. – Его голос звучит так, словно он включил магнитофонную запись. Так торопливо перечисляют условия и положения в конце рекламы по радио.

– Ясно, я поняла. Просто решила уточнить.

– Право же, я все это указал в объявлении.

Что-то изменилось. Его голос стал выше и звучит куда дружелюбнее. Вопрос про рекомендации, про залог. Да, он добавит ее имя в список. Они спускаются по скрипучей лестнице, проходят через маленькую прихожую с голой лампочкой, свисающей с потолка.

– Большое спасибо, – говорит Киара в дверях.

Мужчина кивает, но без улыбки. И закрывает за ними дверь.

Из-за тусклых уличных фонарей все кажется зернистым, как на старой черно-белой пленке. Горстка звезд на небе. Пояс Ориона, перевернутая буква М созвездия Кассиопея.

Софи задирает головку и рассматривает небо.

– Мам, а ты знаешь, что вот та звезда возле Луны – это Юпитер, а вот та – это Марс. Мейрид рассказала на уроке про космос.

28

Снова наладилась странная рутина их маленькой семьи. Утром Киара отвозит дочерей в «Веселые дни», потом встречается с учениками в кафе «Терновник», чтобы провести урок английского. Это была идея Диего. Он предложил перенести свою работу в языковой школе на после обеда, а по утрам, в те дни, когда в «Эдеме» не его смена, заниматься с ней английским. Страницы его учебников теперь испещрены мелкими записями и пояснениями, тексты помечены маркером, уголки загнуты. Киара чувствует его настрой. Ему действительно нужен английский.

Она начала давать уроки и другим, в основном друзьям Диего и людям, откликнувшимся на ее рекламное объявление на сайте gumtree.ie, которое звучало так: Профессиональный учитель английского ищет учеников для частных занятий. Она не упомянула в объявлении, что занятия будут проходить с младенцем на руках, но Ноа ведет себя спокойно, и никто из желающих учить язык, кажется, не против его присутствия. По средам она дает уроки Марии, которая хочет стать бухгалтером и настаивает на том, чтобы Киара диктовала ей длинные списки цифр для транскрибирования. По пятницам Киара учит Абдула, парня, который мечтает изучать медицину, но при этом никак не может разобраться в том, что такое причастие прошедшего времени.

После утренних уроков в «Терновнике» она забирает девчонок и ведет их или в парк, или в библиотеку, или в «Лоу-Лоу Таун», в зависимости от погоды. На ужин она что-то готовит в рисоварке в гостиничном номере. Вечерами в те дни, когда ей не нужно везти детей к Райану, они стоят в очередях возле потенциальных домов. После того как дети ложатся спать, Киара звонит маме и Шинейд, слушает очередной урок ирландского на диске, мониторит сайт поиска жилья. Она серьезно ищет дом для себя и детей вот уже три месяца. Количество домов, предлагаемых в аренду в Дублине, падает буквально каждый день.

Ночами ей снятся дома. Она вспоминает тот рассказ Рэя Брэдбери, в котором дом продолжает функционировать уже после того, как его покинули жильцы. «Тик-так, семь часов, семь утра, вставать пора!»[8] Киара ищет фотографии домов, поглощенных природной стихией.

Что будет, если ты не найдешь себе дом?

Разговаривая с людьми с пятого этажа гостиницы, она узнала, что некоторые годами живут во временном жилье. Растя троих детей в одной комнате, где совсем нет места для игр и даже для того, чтобы научиться ходить, в какой момент она окончательно и бесповоротно утратит что-то внутри себя? В какой момент станет совсем поздно, даже если ей удастся найти дом?

Однажды вечером Кэти стучится в дверь и протягивает ей целлофановый пакет с детской одеждой.

– Это от Алекс.

– Алекс? Как она? – спрашивает Киара, прикрывая дверь за собой.

– Я написала ей сообщение, рассказала, что ты родила мальчика. Она передала этот пакет с мамой. – Глаза Кэти наполняются слезами. – Она-то знает, как сильно нужны тебе эти вещи.

Киара присаживается на корточки в коридоре и осторожно вынимает сложенные одежки из пакета. Кофточки нежно-голубого цвета, маленькие темно-синие комбинезончики, пижамы с кроликами. Постиранное и выглаженное, все выглядит как новое.

– Помоги ей, Господи, – говорит Кэти, высмаркиваясь.

– Она все еще?..

– Да.

– Думаешь, она когда-нибудь?..

– Она думает об этом.

Сегодня в «Лоу-Лоу Тауне» более шумно, чем обычно. Еще чуть-чуть, и можно будет говорить о коллективной истерике. Родителям приходится кричать, разговаривая друг с другом. На улице она наверняка почувствует себя как после ночного клуба: голос охрип, в ушах звенит. Одно не самое приятное отличие – трезвая как стеклышко.

Дети устали, говорят вокруг. Это все долгие выходные. Развлечения на День святого Патрика. Накопилось возбуждение. Логично. Уставшие взрослые падают без сил. Уставшие дети от двух до четырех бесятся до полного изнеможения.

Ноа на руках у Киары крутит головой, наблюдает за происходящим. Он немного набрал вес и стал пухленьким. Ножки с перетяжками, как у Мистера Мишлена, круглые щечки и светлые волосики, которые собираются в крошечные прядки на макушке. Он научился улыбаться младенческой беззубой улыбкой. «Он спит? – спрашивают ее мамы в «Лоу-Лоу Тауне». – Как он у вас вообще спит?»

– Пешая экскурсия «В мире музыки», – говорит Оливер. – Участники надевают наушники и слушают составленный нами плейлист, а мы тем временем водим их по Темпл-Бару. А, еще мы через пару недель будем выступать на площади Митинг-хаус-сквер. С моей супружницей. Приходи!

– И она будет делать фокус с коробкой?

– Ага. Это же ее коронный номер. Кстати, если ты не против, можно Руби сядет рядом с тобой? Вот, посмотри фотки. Это вот мы в Буррене. Круто. – Оливер показывает Киаре фотографии на экране смартфона. – А это моя жена.

Женщина с довольно широкими плечами. Как она помещается в коробку?

Вечер четверга, вместе с девчонками она выскакивает из машины, чтобы Ноа не замерз, пробегает по подъездной дорожке и звонит в звонок. Райан открывает дверь, смотрит через ее плечо.

– Где он?

– Заснул. – Киара старается не встречаться с ним взглядом. – Он проснется, если я его потревожу. В креслице ему уютно.

Райан складывает руки на груди. Рот – тонкая злая линия.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что каждый раз в это самое время мой сын или какает, или истерит, или спит? – Киара опускает взгляд на замшелую дорожку. – И каждый выходной, когда они должны ночевать у меня, дети подхватывают какой-то вирус?

– Но это правда! У всех троих был ротавирус, ты сам прекрасно знаешь. Я не догадывалась, что ты мечтал всю ночь вытирать рвоту и бороться с поносом.

На его лице отвращение. Он быстро оправляется.

– Все ясно. Если ты не позволишь мне оставлять у себя с ночевкой всех детей, включая сына, я снова пойду в суд. Мой адвокат говорит, я могу подать жалобу. Тебе может грозить или серьезный штраф, или даже тюремное заключение.

Киара изображает смех.

– Тюремное заключение? Вот уж сомневаюсь…

– Так сказал мой адвокат. Можешь проверить.

– Мне пора заняться Ноа…

– Ночевка положена мне по суду. Это предписание, обязательное к исполнению.

– Хорошо, ладно…

– И я добьюсь своих ночевок, это мое окончательное решение.

Вечер пятницы, Киара медленно ползет через пробки в район Ратмайнс, чтобы посмотреть коттедж в самом центре георгианского квартала. Это бывший домик смотрителя парка, низкий, словно желающий спрятаться от взгляда окружающих его с четырех сторон домов. Однако в нем по-домашнему уютно: кухня, отделанная камнем, большое эркерное окно. Здорово было бы здесь жить.

Женщина, которой еще нет тридцати, с короткой стрижкой и крупными висячими серьгами показывает Киаре огород за домом, проводит пальцами по кустикам мяты, тмина, лаванды. Проводит всех в ванную комнату с большой ванной на четырех ножках, демонстрирует камин и торфяные брикеты для растопки, уложенные в плетеные корзины.

На подоконниках горят ароматизированные свечи. Пламя дрожит на сквозняке, едва ощутимо пахнет корицей, а еще плесенью и сырыми кухонными тряпками.

– Будем на связи, – говорит женщина и улыбается, когда Киара с детьми скрывается в ночи.

А потом Киара замечает очередь. Невероятно длинную очередь из людей, которые продвигаются вперед под шепот смоковниц.

Снова оказавшись в офисе, Киара прекрасно понимает, что ее голос звучит несколько истерично.

– Мне сказали, что мне позвонит инспектор по размещению. Мне так никто и не позвонил. Никто. Не. Позвонил. И я… Я все дома объездила. Все, что нашла на сайте по поиску жилья. Мне нужен какой-то дом. Для этих детей.

А еще для судьи, если нам опять придется перед ним предстать.

– Подождите секундочку, я проверю. – Женщина за стеклом разговаривает с акцентом, распространенным в Дерри. Киара невольно вспоминает прогулки по парку Святого Колумба, вид на реку Фойл в просвет между желтыми кустиками дрока. Ее внезапно охватывает сильно желание завести разговор, попробовать стать ближе к маме и Шинейд, произнеся в беседе с этой незнакомой служащей названия пляжей и улиц, местные фамилии. Но за спиной женщины из Дерри вышагивает менеджер, и в приемной полно людей.

– Вам положена субсидия на оплату жилья с того момента, как вы попали в список претендующих на социальное жилье, – говорит женщина. – Заполните вот эту форму. Срок оформления – около трех месяцев.

– Три месяца? Ясно. Хорошо. И потом я начну искать нам дом? И арендодатели без проблем берут оплату в счет этой субсидии?

– По закону они не имеют права отказать. Все есть вот в этой брошюре. Удачи вам. Следующий!

Уйти из здания быстро не получается. Элла хочет в туалет, но потом отказывается садиться на унитаз («Слишком высоко! Я в него упаду!»). Потом Ноа пачкает подгузник, и его смена буквально портит настроение на весь день. Потом дочки резко проголодались, и им срочно нужны рисовые хлебцы, а у Киары их, как назло, не осталось. Когда она наконец переходит через дорогу, кто-то касается ее руки. Киара видит раскрасневшееся лицо служащей из Дерри.

– Можно вас на секундочку? – Она кивает головой в сторону небольшой забегаловки на углу. – И можно ли девчонкам по шарику мороженого?

Ее зовут Лоррейн. У нее всего двадцать минут времени, и десять из них они тратят на разговор про Дерри. Она знакома с соседями тети Сары, семьей Хегарти. Ходила в одну школу с их старшим сыном.

Они наблюдают, как Ноа гулит у Киары на руках: «Айа-айа-айа-а!» Глаза стали голубыми, изумительного оттенка. Волосы вихрятся вокруг родничка на его головке. Девочки ведут себя тихо, заняты мороженым. Лоррейн наклоняется к Киаре, выражение ее лица становится серьезным.

– Кое-что нам не разрешают говорить в офисе, понимаете? Так вот. То, что я вам сказала про субсидию. Нельзя сказать, что это неправда. Но работает все совсем иначе.

– То есть арендодатели их не принимают? – Тревожное чувство, хотя она не разочарована. Даже не удивлена.

– Нет, принимают. И обязаны это делать. Но многие предпочитают обойтись без этих заморочек, особенно если у них есть выбор. Если вам интересно мое мнение, – это полный бред, потому что субсидия на оплату жилья выплачивается без сбоев и гарантирована государством. Однако такое жилье должно соответствовать определенным нормам, в нем постоянно проводятся проверки, а арендодатели вынуждены заполнять дополнительные бумажки. – Лоррейн всплескивает руками. – Понимаете? Никому не хочется делать лишних движений. Представьте себе. Вот вы приходите на какой-нибудь просмотр со своей субсидией и детками за компанию. А следующим приходит какой-нибудь хрен, работающий в центре города. В «Гугле» или где там еще, черт их всех дери. А может быть, двое или трое, ищут дом, чтобы поселиться там вместе и поменьше платить, хотя зарплаты у них такие, что у нас от таких голова бы кругом пошла. Ну, или пара молодоженов, которые вынуждены снимать, пока строится их собственный домик в Бэлли-черт-знает-где, неважно. Медсестры, врачи, учителя. Две зарплаты, хорошие рекомендации. Понимаете, о чем я?

Киара представляет, как стоит у дверей очередного дома. То и дело то высмаркивает носы, то греет ручки, то высчитывает что-то в голове. Она едва обращает внимание на офисные костюмы и юбки, которые окружают их. Новые машины. Отбеленные зубы. Обручальные кольца из белого золота.

– Если у арендодателей есть выбор, они скорее сдадут дом кому-то другому, не мне.

Лоррейн кивает, делает глоток кофе и морщится.

– Вы понимаете, какая сейчас ситуация. Рынок аренды жилья – полное сумасшествие. Домов строится недостаточно. Люди не могут взять ипотечный кредит. Все поголовно снимают.

Софи слизывает капли мороженого со стеклянной креманки. Элла пускает малиновые слюни на слюнявчик с узором из котят.

– Так что же мне делать?

Возвращайся к мужу, говорит тот голосок внутри. Нужно вернуться. Смотри, что ты творишь со своими детьми. Хватит, наигралась. Ситуация безвыходная. Просто вернись домой. Было не так уж плохо. Вернись, вернись, вернись.

Лоррейн приосанивается и торопливым голосом начинает перечислять, загибая пальцы с облупившимся темно-синим лаком и крупными кольцами:

– Во-первых, надень свой самый сексуальный костюм, я не шучу. Придумай себе мужа, если нужно. Оставь с кем-то детишек на часок-другой. Не упоминай свою субсидию. Продемонстрируй, что у тебя есть деньги на залог, есть хорошие рекомендации с работы. Первые три месяца плати, как все обычные люди, скопленными деньгами. А потом, уже через несколько месяцев, просто сообщи, что тебе одобрили субсидию на оплату жилья.

– Это точно не противозаконно?

– Нет, это не противозаконно. Небольшая уловка, и все. Что они тебе скажут? Отношения заканчиваются. Обстоятельства меняются, разве не так?

– Хорошо. Вам кажется, это может сработать?

Надежда так мала, что она едва ее ощущает. Как первое шевеление малыша в утробе. Первая робкая мысль: «Может быть, что-то получится».

Устный экзамен, часть вторая. Опишите место, которое очень важно для вас. Обязательно включите в свой рассказ, где оно находится, как выглядит и в чем заключается его особая важность.

Диего смотрит на улицу сквозь окно кафе «Терновник» и рассказывает о квартире, в которой вырос, в тени часовни Святого Августина. Шпиль церкви был первым, что он видел, выходя из жаркого мрака с привкусом металла, который царил в метро Сан-Паулу. Он рассказывает Киаре, как тесно было жить в таких густо заселенных пространствах. В отдельно взятой квартире вещей как в целом особняке. Киара размышляет над тем, носит ли каждый человек в душе эхо дома, в котором вырос. Создается впечатление, что теплая кухня, непрерывное бормотание телевизора, летние вечера на улице, мощенной плиткой, пыльные заправочные станции и ночной уют его детской квартиры – все это витает в воздухе над головой Диего. Он носит это тепло с собой. Деликатность и уважение близких (вовремя отведенный взгляд, игнорирование звуков) – все необходимое, чтобы человек знал и чувствовал: здесь у него есть свой собственный уголок.

Неужели и она в глубине души хранит террасный дом в городке на семи холмах, далекий свет домов? А как же ее дочери? Неужели и они пронесут гостиницу через всю свою жизнь? Даже когда они окончательно устроятся, неужели будут всегда держать под диваном нераспакованный чемодан? Вот о чем она разговаривает сегодня с Диего.

Одно мгновение – и стрелка часов уже перескочила вперед. Только что было десять часов, а пятью секундами позже уже двенадцать, и ей пора забирать девчонок, а он собирает со стола учебники.

Иногда он рассказывает про другие семьи, живущие в «Эдеме». Следы повседневности, которые он видит, убираясь в комнатах. Он слушает ее рассказы про дома, что ей довелось осмотреть, и однажды утром он протягивает ей свой смартфон.

– Киара, посмотри этот дом. Как тебе?

Залитая солнцем гостиная. Пол из сосновых досок. Широкая лужайка. Вот это дом так дом. По выражению лица Диего она понимает, что и он так думает. И район удобный, Кулмайн.

– Ну что, я прямо сейчас им позвоню, как считаешь?

– Звони, звони, – говорит он и нежно сжимает ей предплечья.

– Ведите себя хорошо, договорились?

Она стоит с Софи на коврике из жесткой соломы со словом FÁILTE[9], украшенном цветами. Конец марта, дни становятся длиннее. Воздух прохладен и сух, в вечернем небе над крышами по-прежнему угадывается голубой оттенок. Фонари только что зажглись и теперь сияют как ярко-оранжевые леденцы. Киара едва влезла в свою лучшую юбку-карандаш. Помада. Каблуки. Блуза с треугольным вырезом. Темно-синий пиджак, на котором уже не сходятся пуговицы. Под мышкой папка с залоговым взносом и рекомендациями с работы – все наготове. Где-то неподалеку лает собака и гудит сирена скорой помощи. Киара чувствует, что дочери холодно в тонком розовом худи. Нужно было надеть на нее пальтишко. Элла и Ноа остались с Кэти, но Софи настояла на том, чтобы идти с мамой.

Телефон. Это Райан отвечает на ранее отправленное сообщение:

«Вечером в субботу меня устраивает, но, если ты не оставишь их на ночь, я точно пойду в суд и сообщу, что ты препятствуешь моему общению с детьми».

Открывается дверь, на пороге стоит мужчина в костюме такого же серого цвета, как его седеющие волосы.

– Вы на просмотр? Пожалуйста, проходите.

Из глубины дома доносятся голоса. Громкий смех, шарканье ног по полу. Это, разумеется, другие претенденты. Внутри на удивление светло, во всех комнатах зажжен свет. Так бывает, когда что-то стряслось посреди ночи. В холле пахнет влажными полотенцами и прохладой с легкой примесью недорогого освежителя воздуха.

Агент то и дело поднимает ручку, которой иногда щелкает, и произносит что-то вроде «в отличном состоянии» и «идеальная планировка».

Над диваном висит картина, женщина на пляже, идет босиком по воде, опустив голову вниз так, что волосы спадают на глаза. Под ней досками апельсинового дерева прикрыто место, где когда-то был камин. Софи тянет Киару за рукав:

– Мамочка, это для того, чтобы люди через трубу на крышу не вылезали?

Мужчина смеется.

– Какая ты помощница. У меня дома двое таких же помощников. Не соскучишься.

– Это точно.

– Ну, пойдемте наверх.

Комнаты ярко освещены лампочками без люстр, их длинные тени ложатся на голые стены. Мужчина рассказывает про комнаты, используя клише вроде «просторные» и «идеально расположенные». Киара немного сбита с толку. Комнаты кажутся гораздо больше, чем в объявлении. Почему?

Она чувствует, как улыбка гаснет у нее на губах.

– А мебель здесь будет? Хотя бы кровати?

Киара вдруг осознает, что квартира совершенно пуста. Выцветшие прямоугольники и круги на стенах в тех местах, где когда-то были предметы обстановки.

– Ой, мы не знали, будут ли нужны кровати, – говорит мужчина, потирая шею, после чего складывает руки на груди. – Решили сначала посмотреть на заинтересованных в аренде. – Киара встречается с ним взглядом и вздыхает. – Но мы можем найти вам кровати. Это не так уж сложно. Но, если мы вынуждены будем обставлять квартиру, придется пересмотреть и арендную плату, не так ли?

Is fada an bóthar nach mbíonn casadh ann. Длинна та дорога, в которой нет поворотов.

Она сминает в ладони пакетик с сахаром. А потом кладет его обратно в чашу.

НАЙДИ СВОЙ ПУТЬ ДОМОЙ. Киара ждет Диего у окна в кафе «Терновник», снова просматривая сайт поиска жилья DAFT. Студия в Ратмайнсе. Кабра, террасный дом с желтой входной дверью. Дом на две квартиры в районе Долфинс-Барн с покрытой пылью араукарией в палисаднике. Все эти дома она уже посмотрела и не получила ответа. Только что разместили еще одно объявление. Киара задает свой коронный вопрос: можно ли посмотреть?

Мысленно она все время возвращается к тому дому, который посетила последним. В своих фантазиях она уже полностью его обставила. Разумеется. Кровати. Могу же я как-то приобрести кровати. Фотографии на холодильнике. Мысли об этом доме не дают ей спать ночами, как бывало когда-то давно, когда она влюблялась. Тогда она лежала без сна и мечтала о Райане, не могла заснуть. Это было еще до ее переезда в Ирландию. Лежала в темноте с горящими от усталости и желания глазами.

– Что стряслось?

Перед самым приходом Диего звякнул телефон. Ее глаза наполнились слезами.

– Ты в порядке, Киара? – спрашивает он, прикасаясь к ее плечу.

– Мне не достался тот дом.

Киара утирает слезы. Она сама не ожидала, что так расстроится. Не осознавала того, как сильно хочет жить в этом доме. Или того, как сильно позволила себе надеяться.

– Киара, – говорит Диего, – мне очень жаль. Арендодатели козлы. Ты найдешь другой дом…

– Диего. Я тут подумала. Ты мог бы кое-что для меня сделать? Чтобы мне помочь.

Она утирает нос, смазывает следы потекшей туши.

– Конечно, что сделать?

Она выпрямляется, поправляет волосы.

– Есть еще один дом. Мне он просто необходим. Так вот. Ты не мог бы притвориться моим мужем? Всего на полчаса.

– Мужем?

Он для нее как громоотвод. В голове шумит. Бесконечные беспокойства, предсказуемые провалы. Она ловит себя на том, что ищет его взгляд. Так хочется на кого-то опереться, найти точку равновесия. Бывают такие моменты, когда она учит его новому слову, а он внимательно изучает ее лицо, копирует положение губ, и тогда ей так хочется стать ближе, коснуться его рта. Теперь всю неделю она ждет их занятий. И сейчас она все это разрушит.

– Диего, обещаю, все пройдет быстро. Инсценировка для арендодателя, чтобы мне сдали этот дом.

Он отстраняется, смеясь.

– А потом ты въедешь, а я нет?

– Скажу, что мы расстались.

– Какой короткий брак. Какая трагичность.

– Диего, мне очень неудобно, но этот дом мне нужен буквально позарез. Все будет хорошо. Скажем, что ты работаешь на «Гугл». Или на «Фейсбук»[10]. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Я могу выбрать между «Гуглом» и «Фейсбуком»? Хм-м. Трудный выбор. Обе отличные компании. А они нанимают бразильцев с плохим английским? – Диего качает головой, улыбается. – Киара… Киара. Я не буду притвориться твоим мужем. Ты найдешь дом. Все будет хорошо. Vai tudo bem.

29

Когда дети ночуют у Райана в первый раз, Киара сидит в машине возле дома, в котором раньше жила, и смотрит на окна, пока ее муж не задергивает занавески. Самое начало апреля: вдоль подъездной дорожки опять пританцовывают посаженные ею нарциссы. После обеда она долго держала Ноа на груди, одновременно сцеживая молоко из второй груди, пока девчонки играли с куклами на кровати под мерное гудение молокоотсоса. Все, что ей удалось добыть, – это одна бутылочка жидковатого грудного молока. Она сунула ее в холодную секцию сумки, пересчитала количество подгузников, снова сложила стопочкой запасные легинсы и пижамы для девчонок, готовая в любую минуту заплакать.

– Ты обязательно должна это сделать, Киара, – безапелляционно сказала Грейс по телефону. – Из письма его адвоката это более чем понятно. Не сделаешь, как он хочет, – и дело вернется в суд. Тогда он сможет претендовать на полную опеку. Ты можешь потерять детей.

Сколько раз она сидела вот так в машине, оттягивая момент возвращения домой? Киара ждет, пока выключится свет, а потом холод начинает прокрадываться под кожу, она заводит машину и уезжает прочь.

Она чувствует себя так, словно погрузилась под воду. Много лет она либо игнорировала собственные эмоции, либо разубеждала себя, что на самом деле что-то чувствует. Столкнуться с реальными чувствами, ощутить настоящую волну страха кажется невыносимым. Над рекой низко висит туман. Она думает об Анне-Ливии[11] с кожей цвета воды, волосами, увитыми гнилыми водорослями, что тянутся за ней по темным волнам. Мучительный крик в ночи. Воспоминание о том, как она ребенком стояла на краю утеса перед бушующим Атлантическим океаном, а песок уходил из-под ног и только крепкая рука Роны помогала ей сохранять равновесие. Как хочется избавиться от этих мыслей. Сбежать от шума в собственной голове. Что ты наделала что ты наделала что ты наделала?

Диего живет в Смитфилде, возле трамвайных путей.

Он без промедления открывает дверь, встречает ее и проводит в свою квартиру на третьем этаже, всю дорогу извиняясь за беспорядок. Он снимает двухкомнатную квартиру вместе с шестью друзьями из Бразилии. На нем мешковатые джинсы и голубая футболка. Диего гладит ее предплечье, хмурится.

– С тобой все хорошо?

Киара замечает черную гостиничную униформу на крючке за кухонной дверью. При виде этой униформы, напоминающей ей о номере сто двадцать четыре, о детях, Киаре становится дурно.

– Пива хочешь?

Диего стоит посреди кухни и смотрит на нее с сомнением.

Она соглашается на бутылку ледяной «Брахмы», вспоминает ее тонкий лимонный привкус. Такое пиво она пила в Сан-Паулу. Диего увлечен разговором с друзьями. Португальские слова проносятся мимо сознания Киары. Она словно в пузыре, даже не пытается переводить, мысли мечутся в голове. Пиво внезапно заканчивается, и ей протягивают еще одну бутылку.

Около полуночи все поднимаются, женщины надевают косухи, поправляют макияж; мужчины допивают пиво.

– Мы идем потанцевать, – говорит Диего. – Хочешь, я сначала провожу тебя домой, Киара?

– Я пойду с вами, – говорит Киара и ловит его взгляд. – Ты что, против?

– Нет. Я так не говорил.

На улице похолодало. Со стороны Лиффи дует ледяной ветер, острый, как нож. Несмотря на яркий свет фонарей, на небе сияют звезды.

– Черт, какая холодина. – Диего достает из пачки сигарету «Лаки Страйк», зажимает ее губами и складывает руки домиком вокруг пламени зажигалки. Его лицо озаряет свет. Он делает глубокий вдох, словно долго ждал этого момента. – Все пытаюсь бросить, – говорит он, медленно выдыхая, – но в такой холод мне всегда хочется курить. Катастрофа.

– Дай-ка мне.

Киара быстро затягивается и отдает сигарету обратно. Она не курила со студенческих времен, и от сочетания алкоголя и никотина ее немного мутит, но, собравшись, Киара берет Диего под руку, и он притягивает ее ближе к себе. По-братски. Киара знает, что таким образом он проявляет заботу, точно так же как она хватает за руки дочек или прижимает к груди Ноа, точно так же как Шинейд до сих пор инстинктивно тянется к ее руке, переходя дорогу.

Они заходят в «Уоркманс Клаб» на набережной Веллингтона. Киару мгновенно поглощает музыка, такая громкая, что собственных мыслей не слышно, а в венах начинают пульсировать глубокие басы. Внезапно она ловит себя на мысли о том, что одета в старомодный серый свитер, и тут же стягивает его, распускает волосы. Под свитером – древняя черная майка, выцветшая и заношенная, но в клубе слишком темно, чтобы кто-то обратил на это внимание. Киара ловит на себе взгляд Диего, его необъятное беспокойство. Он собирается пойти к бару с друзьями, но Киара берет его за руку.

– Пойдем потанцуем.

За баром – темный зал, в котором тела пульсируют в танце. Киара кладет руки на плечи Диего, притягивает его к себе, и их бедра начинают двигаться в такт музыке. Кожа становится влажной от пота, тело стремится перекрыть эту боль внутри, преградить ей путь физическими ощущениями. В мерцающем свете стробоскопической лампы возникают лица ее детей, затем лицо Райана, искаженное ненавистью. Все, что случилось на самом деле, сколько бы он ни убеждал ее в обратном. Все выдуманные ею воспоминания. Диего кладет руки ей на талию, он осторожен и нежен с ней, как молодой кузен на чьей-то свадьбе, но Киара притягивает его к себе еще сильнее. В какое-то мгновение все меняется, их лица так близко, она чувствует его прерывистое дыхание.

– Киара? – Диего останавливается. – Кажется, тебе плохо. Пойдем на воздух.

Он берет ее за руку. Из пабов на набережную начинают выходить молодые тусовщики. Дороги запружены ворчащими такси и ночными автобусами.

Киара останавливается. Ночной ветер обдувает лицо, щиплет в глазах.

– Я не хочу возвращаться в номер.

Без детей. Если она произнесет эти слова, то точно сломается. Киара закусывает губу. Ледяной солоноватый ветер со стороны Лиффи режет глаза.

– Хорошо, – говорит Диего, закуривая.

Они возвращаются в его квартиру, тихую в отсутствие других жильцов. Диего ведет ее в одну из комнат, откидывает покрывало с кровати. Чешет макушку, осматривает комнату так, словно видит ее впервые, и говорит:

– Прости за бардак. Можешь спать тут. Мои соседи не придут. Останутся ночевать у одной подруги. А я посплю на диване. Ты как, ничего?

Киара кивает, обнимает его и кладет голову ему на грудь. Она рассматривает бразильский флаг, разделяющий комнату на две половины. Диего объясняет, что друзья оставили на нем свои подписи в качестве сувенира на память, когда он уезжал в Ирландию. Чернила, которыми были написаны имена и слова любви и поддержки, растеклись. Рассказывая эту историю и переводя некоторые из оставленных друзьями слов, Диего нежно гладит Киару по спине, и, не успев осознать, что происходит, она целует его. Он крепче обнимает ее, увлекает на кровать. Киара садится сверху, но вдруг отстраняется.

– Что такое? – спрашивает он.

– Вся майка мокрая. – Ткань пропитана молоком. – Черт, Диего, я сейчас от стыда сгорю.

И вот он уже предлагает всякие смешные решения, за что она ему безумно благодарна. (Полотенце? Что я буду делать с полотенцем, Диего? Кухонное полотенце? Ну ты серьезно?)

Наконец они садятся рядом на кровать. Она обернулась предложенным ей полотенцем.

– Прости меня, – говорит она, не до конца понимая, за что извиняется: за поцелуй, за молоко или за то, что все испортила.

– Не надо просить прощения. – Диего убирает волосы от ее лица, целует ее в щеку. – Понимаешь, я хочу… Но знаю, что это сложно.

– Просто я с самого рождения детей никогда не проводила ночь отдельно от них. И я очень переживаю. За моего малыша.

Она кладет голову Диего на плечо, и он обнимает ее, пока не высыхают ее слезы.

– Нужно заняться чем-нибудь, чтобы ты немного отвлеклась, – говорит он.

– Как насчет страстного секса? – Киара смотрит Диего в глаза. – Шучу. Это шутка.

Он смеется, начинает открывать ящики, явно что-то ищет.

– Кино любишь смотреть? – спрашивает он через плечо.

В изножье его кровати – телевизор с DVD-плеером. Диего какое-то время возится с ним, а потом забирается в постель и ложится рядом.

– Видела этот фильм? А, он отличный. Тебе понравится.

Это документалка об одном художнике, который оказывается в компании мусорщиков на одной из крупнейших свалок в Рио и начинает с ними жить. Со временем он хорошо узнает каждого и создает их портреты. На одном из них – мать и двое детей, укутанные в простыню, и только когда камера подъезжает ближе, можно рассмотреть, что этот портрет сделан из разбитых бутылок, смятых оберток, обрезков шин. Художник хотел украсить жизнь этих людей, показать им, что в мире существует красота, но его жена злится: «Что будет с ними, когда они вернутся к привычной жизни? Когда ты уедешь и заберешь с собой камеры?»

Киара проверяет телефон. Сообщений нет. Уже начало четвертого. Если бы только ей удалось дотянуть до утра. Сколько ночей она лежала и ждала наступления рассвета? Ночей, когда у детей поднималась температура. Ночей, когда младенцы просили есть. И других ночей, когда она лежала, сжавшись от напряжения, рядом с мужем, сопротивляясь сну, делавшему ее уязвимой.

Фильм заканчивается. Диего успел заснуть. Она натягивает на них обоих одеяло, поворачивается к нему спиной и кладет на себя его руку. Рука аккуратно ложится ей на живот. И тогда Киара засыпает поверхностным, тревожным сном.

Телефон оживает в шесть. Она садится в постели рядом с Диего. Райан не слишком многословен, но она слышит едва скрываемую ярость в его голосе.

– Ты можешь их забрать? – говорит он.

У входной двери ее встречает свекровь. Глядя ей через плечо, Киара видит усыпанный игрушками пол, грязную кухню, а в дальнем окне виднеется горка, на которой восседает Гонщик и чистит перья.

– Твои дети – дикие зверьки. Бесконтрольные. Привыкли болтаться где попало. Разумеется, они теперь понятия не имеют, как спать в собственном доме. Орали так, что чуть стены не обрушились. И младенец. Вообще ни к чему не приучен. Бедный Райан-Патрик чувствует себя совершенно разбитым. Бедный мальчик.

Заставил маму приехать аж из Монахана, чтобы присмотреть за детьми?

А вот и Райан, злой и насупленный.

– Совершенно неприемлемое поведение. Хулиганки. Устроили тут бедлам.

Горжусь так, что дальше некуда. Она прижимает к себе Ноа, обнимает Эллу и Софи, покрывая поцелуями их мягкие щечки. «Люблю, люблю, люблю вас». Ей хочется кричать о своей любви. Буйной, громкой, бьющей через край любви.

На Митинг-хаус-сквер, пропитанной ароматами бургеров, жареного лука и керосина, собрались около двух десятков людей. В основном туристы, их легко распознать по ярким плащам и зонтам, рюкзакам и удобной обуви для ходьбы. Большинство глядят вокруг с подозрением. Оливер заметил Киару и теперь мчится к ней на всех парах в черном кожаном трико. На лице – красно-черный боевой раскрас, волосы подняты вверх гелем. Он держит за руку Руби, одетую все в ту же плюшевую жилетку и брючки клеш психоделической расцветки.

– Киара, – кричит Оливер. – Спасибо, что пришла! Присмотришь за моей принцессой?

– Конечно. Повеселимся с ней на славу, правда, Руби?

Девочка кивает, обнимая папину коленку.

– Сначала пешая экскурсия «В мире музыки», – продолжает Оливер, – а потом цирк! А, наушники! Сейчас найду тебе наушники! – На мгновение он замолкает. – А твои детки? Не захотели прийти?

– Опять простудились, моя подруга Кэти осталась с ними.

– Так, значит, у тебя выходной! Наслаждайся!

Какое удивительное чувство – ходить по району Темпл-Бар в наушниках. Под музыку, которая перемежается историческими справками Оливера, часто неточными, и смелыми танцевальными инструкциями: «Руки вверх! И все вместе танцуем ламбаду!» Они идут против движения толпы.

Руби держит Киарину руку вяло, кажется, она давно привыкла к таким чудачествам взрослых. Участники тянутся по брусчатке Эссекс-стрит (песня Y.M.C.A.!), мимо центра искусств «Проджектс Артс» (Hey Macarena!).

– Есть хочу.

Киара снимает наушники и наклоняется к маленькой блондинке.

– Хочу есть.

Оливер уже далеко впереди, где-то возле ресторанчика «Абракебабра», и толпа туристов, успевших подхватить волну радости и возбуждения, теперь танцует танец, издалека напоминающий сальсу. Любители шопинга пытаются обойти танцующую толпу, но некоторые присоединяются к веселью.

Киара обшаривает сумку. Не может быть, чтобы там не оказалось чего-то съедобного. Нащупав маленькую коробочку, она изменяет голос и начинает щебетать, как обычно делает со своими дочками.

– Изюм! Только посмотри, Руби! Выглядит вкусно! Поешь изюмчику, пока папа занят.

Они иду дальше, и тогда Руби замечает, что Киара смотрит в телефон.

– Что ты ищешь?

– Смотрю дома.

– Зачем?

– А, у тебя тоже период «зачем» да «почему»?

Под звуки песни Don’t Rock the Boat пешеходная экскурсия перемещается на мост Хапенни. Киара старается не отставать, Руби прикасается к замочкам, висящим на перилах.

– Влюбленные завели эту традицию несколько лет назад, – поясняет Оливер в аудиозаписи. – Они прицепляют изящно украшенные замки на белые перила моста и выбрасывают ключ в Лиффи. Теперь здесь несколько сотен замков: и декоративные, и самые обычные, из нержавейки. Сами подумайте, какой тип взаимоотношений они символизируют!

Киара помнит, как они с Райаном отдавали дань этой традиции. Он тогда выбрал довольно непримечательный медный замок из строительного магазина «Вудиз». Когда он бросил ключ в воду, она представила себе дно реки, на котором покоится медленно ржавеющая гора металла.

– Не обязательно проверять сохранность символа своей вечной любви, – продолжает Оливер. – Дублин, конечно, очень романтичный город, но работники городского совета примерно раз в две недели наведываются сюда с кусачками и паяльными лампами. В конце концов, это вам не Венеция.

Участники пешей диско-экскурсии спускаются с моста и возвращаются в район Темпл-Бар, размахивая руками под песню группы «Карма Хамелеон».

По возвращении на Митинг-хаус-сквер потный и запыхавшийся Оливер снимает наушники. Участники прогулки тоже обессилели, они пьют воду из бутылочек, снимают дождевики.

– Было очень круто. – Оливер обнимает Руби и целует ее в лоб. – Как ты, ангел мой? Киара, огромное спасибо, что присмотрела за ней. Ты просто моя спасительница. Хотел сказать, пока мы не разбежались: мы переезжаем в Пуэрто-Рико! В следующий понедельник! Поступило одно предложение, я тебе потом расскажу. Ты же уже не ищешь себе жилье, так?

– Что? Погоди, Оливер, ты серьезно?

– Тысяча восемьсот евро в месяц. Дороговато, но бывает и похуже, и агент…

Дальше она не слушает, полностью сосредоточившись на подсчетах. Тысяча восемьсот. Субсидии не хватит, чтобы покрыть такую арендную плату. Но частично будет покрывать, если ее заявку примут. Кажется, это посильная сумма. Все так неожиданно, что у Киары кружится голова. Обычно ей не везет. Удача больше симпатизирует другим людям, а не ей. Но на инстинктивном уровне она знает – только так сегодня можно найти себе дом. По случайности. По иронии судьбы. Так складываются звезды. Скажи что-нибудь, скажи, скажи.

– Да, мне это интересно, – слышит она свой ответ словно со стороны.

– О, замечательно, – улыбается Оливер. – Прекрасные новости. Мы еще не рассказали агенту про свои планы! Он не обрадуется. Но теперь я ему скажу, что уже нашел заинтересованную семью. Дом классный. Хочешь, я дам агенту твой номер? Занимай местечко, чтобы обзор был получше, мы скоро начинаем. Давай скорее.

В первом акте женщина крутит обруч вокруг своих ног, предплечий, кистей. На ее лице написано беспокойство. Что, если она сейчас уронит один из них? Затем артистка на трапеции в красном купальнике и с развевающимися по ветру волосами раскачивается над их головами. В какой-то момент кажется, что она действительно соскальзывает и повисает на одной-единственной ноге. Киара крепко держит Руби за руку. Вспоминается короткий рассказ о женщине, которая следовала за труппой акробатов по улицам Рима. Теперь она не уверена, был ли это магический реализм или самая обычная реалистическая история о том, чем может заняться человек, чей брак только что распался.

В антракте публику развлекает клоун. Оливер с женой закрывают выступление. Он переодевается в смокинг без рукавов и начинает кататься по кругу на моноцикле. Его жена присоединяется чуть позже в черном трико и сетчатых колготках. Эта женщина выглядит настоящей бунтаркой. Ее взгляд скользит по толпе, и когда она замечает Руби, то тут же подмигивает ей. Затем она бросает на пол веревку. Достаточно одного движения – и веревка уже горит. Женщина начинает кувыркаться в языках пламени, выгибая спину и раскидывая руки. Восторженная публика громко аплодирует. И тогда на сцене появляется коробка.

После представления Оливер подходит к Киаре и Руби. Дочка прыгает к нему на руки. Он улыбается.

– Ну как тебе, Киара? Понравилось?

– Да. То есть нет. Я сидела в ужасе. Мне все это показалось очень опасным.

– Опасным? Да нет. Мы не стали бы делать ничего рискованного перед таким количеством народа.

– Опасность без малейшего риска.

– Ага, – смеется он. – Приглашаем тебя на пинту, расскажу тебе побольше про дом, хочешь? Я уже сообщил агенту, он очень доволен.

– Оливер, я даже не знаю, что сказать. Я столько месяцев провела в поисках, думала уже, что никогда…

– Ты так не волнуйся, разумеется, мы все тут друг другу помогаем. Так и должно быть.

Киаре хочется обнять этого парня. Сбежать вместе с их цирком. Она готова расплакаться от благодарности, но вместо этого говорит:

– Лучше я сейчас поеду к детям. Но дом я застолблю за собой. Поговорим завтра более детально, да?

Она выдвигается в сторону «Эдема», но вдруг обнаруживает, что ноги буквально не держат ее. На набережной Холостяков она садится на скамейку, достает телефон и пишет сообщение маме и Шинейд.

«Кажется, я нашла дом».

Сестра отвечает в то же мгновение:

«ААА!»

Она поднимается и продолжает свой путь, идет все быстрее и быстрее. Огоньки отражаются в Лиффи, расплываются и мерцают, как рассыпанные пайетки. Гудят автомобильные клаксоны. Вопят сирены. Отстукивают секунды светофоры. Киаре хочется смеяться. Хочется кричать. Хочется нырнуть в Лиффи спиной, как увлеченные паркуром подростки Кэти.

В ее голове мелькают образы матери Руби, как она вся сжимается, становясь меньше и меньше. Наблюдая за ней, Киара затаила дыхание. Теперь она понимает, что ее никогда особенно не интересовало, как женщина умещается в коробку. Ее интересовало только то, как она сама себя из этой коробки вытаскивает.