Эрика попросила команду собраться в отделе очень рано, в семь утра, и, хотя многие протирали заспанные глаза, никто не опоздал. Она нервничала из-за предстоящего дня. И из-за того, что намеревалась сделать.

– Всем доброе утро. Пожалуйста, угощайтесь завтраком. – Эрика поприветствовала своих сотрудников. – Я знаю, сегодня воскресенье, конец одной бурной недели и начало другой, не менее напряженной, но времени у нас в обрез в этом расследовании. Если позже у меня не будет такой возможности, я просто хочу поблагодарить вас за проделанную вами тяжелейшую работу.

Эрика боролась с усталостью. Она не спала полночи, готовясь к допросу Марша, и поставила будильник на пять утра, чтобы по дороге в участок забрать гигантский заказ на завтраки «Макдоналдс», кофе и пончики для всей команды.

– Мы оставляем Марша под стражей еще на двадцать один час – это с учетом продления до тридцати шести часов. После этого мы должны либо предъявить ему обвинение, либо отпустить его.

– В котором часу придет его адвокат? – спросил Макгорри.

– В восемь, – ответил Питерсон, набивая рот МакМаффином с колбасой и яйцом.

Мосс работала за ксероксом. Она протянула Эрике зеленую папку формата А4 и едва заметно кивнула.

– Прошлым вечером у меня состоялся разговор с Марси, женой Марша, – продолжила Эрика, забирая папку. – Несколько недель назад она встретила Марша на улице неподалеку от «Сейнсбериз» в Нью-Кроссе. Это была среда, рабочий день, и он сказал, что был в церкви, что, по ее словам, совсем на него не похоже. Марш, насколько мне известно, бывший католик, и Марси он сказал, что поставил свечку за своих родителей. Единственная католическая церковь поблизости от того места, где она его встретила, – это церковь Святой Агнессы. Итак, что мы имеем: Марш добывает новый паспорт для Джерома Гудмана или Кирона Бэгшоу, и вырисовывается потенциальная связь между Маршем и Мари Коллинз, которая, похоже, пыталась выдать за свою смерть убийство на Амершем-роуд, четырнадцать Б. Мы до сих пор не знаем ни местонахождение Мари, ни личность тела, найденного в ее квартире.

– Отец Майкл Макколл из церкви Святой Агнессы был капелланом в тюрьме Холлоуэй, где Мари Коллинз отбывала срок, – добавила Мосс. – Он рассказал нам, что сблизился с Мари за несколько недель до ее смерти, она помогала ему с покупками и исповедалась ему.

– Накануне вечером я также разговаривала по телефону с человеком из трастового фонда «Канал и река» в Рочдейле. Фрэнк Хоббс входил в группу волонтеров, которые проводили реконструкцию участка берега канала до дома семнадцать по Чапел-стрит. Именно тогда, возможно, и была установлена крышка фальшивого дренажного колодца. Нам нужно найти Фрэнка Хоббса. Я знаю, что мы потеряли его. Это серьезный промах, но нам необходимо знать местонахождение Хоббса. – Эрика заметила, как в комнате воцарилось уныние. – Послушайте. Не все потеряно. Просто помните, что я всегда говорю на этих летучках. Глупых вопросов не бывает. Давайте вернемся к основам дела. Мы начали с тела на Амершем-роуд, четырнадцать Б. Затем постамат по соседству с домом привел нас к Тане Хогарт, а та привела нас к Кирону Бэгшоу. Может, мы слишком рано исключили Таню Хогарт из списка фигурантов? Присмотритесь к ней повнимательнее. То же самое и с церковью Святой Агнессы. Пообщайтесь со всеми, кто там бывает. С прихожанами. Кто что видел? Копайте глубже. То, что вам кажется самой простой мелочью, может привести к прорыву. Теперь. Мосс идет со мной допрашивать Марша, а Питерсона я назначаю ответственным за работу остальной команды.

* * *

– Никогда не думала, что задержу Пола Марша, не говоря уже о том, что мне придется допрашивать его о Джероме Гудмане.

Эрика расправила форменный пиджак перед дымчатым зеркалом, что висело на задней стене лифта. В тот день она нанесла макияж, чтобы скрыть усталость на лице, но, пока разглядывала свое отражение, у нее внезапно возникло чувство, будто она стоит на краю пропасти, не уверенная в том, что произойдет дальше. Она прижала к груди зеленую папку, ощущая фотографии внутри. Мосс, с длинными рыжими волосами, аккуратно собранными на затылке, стояла рядом, тоже прижимая к себе стопку папок.

– Ты уверена, что именно тебе следует его допрашивать? Я знаю, этот человек тебе не чужой.

– Возможно, именно поэтому я лучше всего подхожу для допроса.

Лифт остановился, и они вышли в коридор.

Марш ждал в допросной вместе со своим адвокатом. Эрика села напротив них, Мосс – справа от нее.

– Восемь тридцать утра, воскресенье, пятнадцатое декабря две тысячи двадцать четвертого года, – начала Эрика, устремляя взгляд на камеру видеонаблюдения в углу. Она знала, что некоторые из ее команды смотрят трансляцию в соседней комнате. – Я – старший детектив-инспектор Эрика Фостер. Это – детектив-инспектор Кейт Мосс, и к нам присоединился законный представитель подозреваемого, Дэвид Доксуорт.

Марш сидел напротив нее, и Эрика пристально посмотрела на него. Одетый в джинсы и синюю фланелевую рубашку с расстегнутым воротом, чисто выбритый, всем своим видом он излучал уверенность в себе и деловой настрой. Она положила зеленую папку на стол.

– Можете ли вы подтвердить ваше полное официальное имя и ваше звание?

– Вы знаете. Пол Марш, – нетерпеливо произнес он. – Коммандер Пол Марш, – добавил он, поднимая глаза на камеру.

Эрика проследила за его взглядом.

– Что-то интересное?

– Кто еще наблюдает за допросом? – спросил он, кивая в сторону камеры.

– Это вас не касается.

Марш снова перевел взгляд на Эрику, впиваясь в нее глазами.

– Как коммандера столичной полиции, меня это касается. Я могу выяснить. Мне ничего не стоит узнать, кто это смотрит, – сказал он, снова устремив взгляд на камеру.

– Что, если я скажу вам, что никто не смотрит? Никому до вас нет дела, когда вы на работе. Точно так же, как никого не интересует, чем вы занимаетесь дома.

– Что? – Марш откинулся на спинку стула, сбитый с толку.

Дэвид подался вперед.

– Пожалуйста, Эрика. Нас всех вызвали в столь ранний час – давай не будем тратить время на подтекст, – сказал он.

– Ты слышишь это, Пол? Он считает подтекстом тот факт, что твоя жена хочет развестись с тобой и получить опеку над двумя вашими дочерьми.

– О какой опеке ты говоришь? Они подростки.

– Марси может требовать опекунства до тех пор, пока им не исполнится семнадцать. Это все равно разлучило бы вас на несколько лет. Она могла бы запретить им навещать тебя в тюрьме.

– Эрика. Мой клиент здесь, чтобы ответить на вопросы, связанные с его арестом, – вмешался Дэвид.

Эрика посмотрела на Марша. Она видела, что немного напугала его. Пора прибавить обороты.

Она сделала глубокий вдох и мысленно произнесла: «Простите, ребята, что приходится так поступать со всеми вами, но думаю, что это единственный выход». Она открыла зеленую папку и достала шесть цветных фотографий формата А4, которые разложила в ряд на столе перед Маршем. Он отшатнулся.

– Что за… Эрика? Что это?

Шесть фотографий были сделаны на месте перестрелки у дома 17 по Чапел-стрит 8 июля 2014 года. На первой был запечатлен муж Эрики, Марк, распростертый на земле. Она наглядно показывала его пробитый затылок, фрагменты черепа и мозги, блестевшие на асфальте. На следующих снимках застыли Ти Джей (Тим Джеймс), Джим Блэк, Салман Дхумал и Том Брэдбери – все застрелены, их тела разбросаны по земле, а зияющие раны выглядели такими же свежими, как и десять лет назад. И наконец, на фотографии, сделанной для трибунала, Эрика на больничной койке, со швами на шее и разбитой губой, черными дырами глаз смотрела в объектив камеры.

Мосс и Эрика договорились не реагировать на фотографии.

– Эрика, что такое… – начал Дэвид, но Эрика продолжила.

– Пол, мы установили за тобой наблюдение и зафиксировали, как ты забираешь две фотографии Джерома Гудмана для паспорта и восемь тысяч фунтов наличными из абонентской ячейки на Риджент-стрит. Два дня спустя мы проследили за тобой до Вулвича, где ты попытался передать паспорт на имя Итана Кершоу. Этот паспорт предназначался Кирону Бэгшоу, и мы полагаем, что он и есть Джером Гудман. Тот, кто сделал это, – добавила она, постукивая пальцем по фотографиям.

Марш уставился на нее широко распахнутыми глазами.

– Посмотри на фотографии, Пол.

– Я уже видел их раньше.

– Какой у тебя вопрос, Эрика? Ты уводишь в сторону, – заметил Дэвид.

– Мой первый вопрос: как ты раздобыл паспорт, подтверждающий новую личность Джерома Гудмана? – Она взяла фотографию Марка и поднесла ее к лицу Пола.

Марш откинулся на спинку стула. Он взглянул на Дэвида, который подался вперед с авторучкой в руках.

– Мой клиент заявляет, что участвовал в секретной операции и вы не имеете достаточных полномочий, чтобы вести за ней наблюдение, – сказал он.

– Итак, Пол, ты полагал, что участвуешь в операции под прикрытием?

Эрика положила фотографию обратно и поправила разложенную перед ними на столе ужасающую галерею снимков.

– Так ли необходимо выставлять эти фотографии на всеобщее обозрение? – спросил Дэвид.

– Да. Необходимо. Столичная полиция выдала бы паспорт только в том случае, если бы Джерома Гудмана, или Кирона Бэгшоу, включили или собирались включить в программу защиты свидетелей с последующим переселением. Мы запросили соответствующую информацию у помощника комиссара, и она подтвердила, что ни Джером Гудман, ни Кирон Бэгшоу не значатся в такой программе.

– У меня есть заключение коронера, в котором говорится, что Джером Гудман мертв, – сказал Дэвид.

Эрика проигнорировала это.

– Даже если то, что ты говоришь, правда, Пол, ты не стал бы оформлять какие-либо юридические документы от имени столичной полиции за наличные. Существует специальная процедура.

Марш поджал губы.

– Ты трусливый маленький засранец, – выплюнула она, уже не сдерживаясь.

Мосс бросила на нее взгляд.

– Посмотри на фотографии. Посмотри на них! Нет, ты не можешь. Ты всегда был слабаком. Бесхребетным. – Эрика хлопнула ладонью по столу, и Марш подпрыгнул.

– Эрика, это не… – начал было Дэвид.

– Пол Марш. Коммандер. На мундире ни пятнышка. В безопасности в своем маленьком кабинете. Продажный. Бесхребетный. Слабак.

– Не смей так со мной разговаривать! – крикнул Марш, наклоняясь вперед.

– А теперь посмотри в камеру. Будь мужчиной. Все смотрят – мы транслируем это по всему участку. Продажный визжащий поросенок…

– Эрика, – сказал Дэвид, покосившись на Марша, теперь уже багрового от злости.

– Тот, кто продает своих друзей и сослуживцев за наличные. Друзей и офицеров, которые прикрывали тебя, когда ты патрулировал улицы. – Эрика снова схватила фотографии, тыча ими в лицо Маршу. – Сколько он тебе заплатил, Джером Гудман?

– Эрика!

– Ты покупал игрушки для Софи и Миа на кровавые деньги?

– ЭРИКА! – взревел Дэвид, ударив ладонями по столу.

Пол подпрыгнул, но Эрика не сводила с него глаз, не давая ему улизнуть, и продолжала говорить, быстро-быстро:

– Кто тебе платит, Пол? Миа и Софи могут быть в опасности, и Марси тоже. Ты застрял здесь, и никто тебе не поможет.

– Я должен попросить тебя…

Эрика заметила, что Марш напрягся и на лбу у него пульсировала вена.

– Посмотри на фотографии или посмотри в камеру. Будь мужчиной! Ты думал, что все так закончится? Ты знаешь, что делают с продажными копами в тюрьме? Самодельные черенки. Горячая вода и сахар. И не наклоняйся под душем. Слабаков всегда трахают в задницу. Кто? Кто это? Кто? – Эрика схватила Марша за руку и положила его ладони на фотографии.

– У меня не было выбора! Это тянется из Манчестера! – воскликнул Марш, отдергивая руку. Теперь по его лицу бежали слезы.

– Кто в Манчестере?

Эрика снова попыталась схватить Марша за предплечье, но Дэвид, уже на ногах, перехватил ее руку, прежде чем она успела дотянуться.

– Мой клиент не потерпит подобного. Вы слышите меня, детектив? – Теперь его голос звучал низко и повелительно. – Вы слышите меня, детектив?

– Допрос окончен в восемь часов тридцать семь минут, – объявила Эрика, и они с Мосс встали и покинули допросную.