Эрика неохотно открыла дверь. Марси выглядела ужасно и была совсем на себя не похожа – покрасневшие глаза, ни следа макияжа, волосы растрепаны.

– Почему вы арестовали Пола? Что происходит? – спросила она.

Эрика услышала страх в ее голосе.

– Заходи в дом. Холодно.

Марси последовала за ней в гостиную. Осуждающим взором она окинула комнату, и ее взгляд задержался на рождественской елке с сияющими огнями.

– Где твой бойфренд?

– На работе.

Она подошла к двери гостиной и выглянула наружу.

– А его сын? Разве он не живет с вами?

– Он живет за углом, в квартире Игоря. Учится в университете.

Марси повернулась к Эрике.

– Ты теперь его мать?

Какой странный вопрос, заданный обвиняющим тоном.

– Нет.

Марси опустилась в кресло.

– Наш адвокат сказал мне, что вы арестовали Пола сегодня утром и собираетесь оставить его под стражей.

Эрика кивнула.

– Надолго? Разве вы не должны выпустить его через двадцать четыре часа?

– Да. – Эрика не сказала ей, что они уже подали запрос на продление этого срока до тридцати шести часов. – Может, воды или чаю?

– У тебя не найдется чего-нибудь покрепче?

– Ты за рулем?

– Да.

– Тогда нет.

Эрика пошла на кухню и вернулась с двумя банками холодной колы. Она подумала, что им обеим не помешает сахар. Марси взяла банку и поставила ее себе на колени.

– Что он сделал?

Эрика удивилась, что она не знает. А если все-таки знала, то была хорошей актрисой.

– Что тебе рассказал Пол?

– Ничего, Эрика. Ничего! Я разговаривала с ним по телефону две минуты. Он все повторял, что это какая-то ошибка, которая будет исправлена, но это полная чушь, не так ли? Я знаю. Расскажи мне.

– Последние несколько дней Пол находился под наблюдением полиции. Мы арестовали его за посредничество в сделке по изготовлению фальшивого паспорта, который, как мы полагаем, он раздобыл для известного преступника.

Марси пристально посмотрела на Эрику.

– Раздобыл?

– Да. Мы уверены, что преступник в составе организованной группы занимается наркоторговлей. Мы также полагаем, что это не кто иной, как Джером Гудман, ответственный за смерть моего мужа Марка и четырех моих коллег.

Марси закрыла глаза, словно пытаясь сосредоточиться.

– Он сделал это из-за денег?

– Почему ты так говоришь?

Марси открыла рот, порываясь что-то сказать, но засомневалась.

– Я подала на развод. Дом записан на мое имя. На самом деле мы не разговариваем друг с другом уже много лет.

– Мы собрали всю информацию о его финансах, и моя команда ее изучает. Но сумма, которую он взял, по большому счету невелика. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Тебе что-нибудь известно?

– Я ничего не знаю, Эрика.

Марси открыла банку колы и, удерживая ее дрожащей рукой, сделала глоток.

– Тебе что-нибудь говорят имена Джером Гудман или Кирон Бэгшоу?

Марси отрицательно покачала головой.

– Пол в последнее время вел себя странно?

– Я пришла к тебе, чтобы ты ответила на мои вопросы, Эрика. Как друг.

– Мы друзья, Марси?

Она задумчиво потягивала напиток.

– Ты нравишься моим девочкам. Я думаю, у них с тобой есть связь… Во всяком случае, они так думают. Когда ты заглянула к нам на днях, Миа увидела тебя впервые за много лет. Я всегда буду благодарна тебе, понимаешь? За то, что ты вернула их живыми и невредимыми.

Эрика кивнула.

– Я просто выполняла свою работу.

– Я знаю. Но твоей работой было спасение моих девочек. Так что я в вечном долгу перед тобой, – отрезала Марси. – Думаю, Пол всегда ставит за тебя свечку.

Эрика покачала головой.

– Просто он знает меня дольше всех. Я знаю его с той поры, когда он был тощим, прыщавым полицейским-стажером, который часто обделывался, когда мы были на дежурстве. Думаю, чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем меньше настоящих людей тебя окружает.

– Думаешь, ты – настоящая? – огрызнулась Марси.

Эрика проигнорировала вопрос и открыла банку колы.

– С чего вдруг он должен быть связан с убийцей твоего мужа и твоих коллег?

– Именно это я и пытаюсь выяснить.

Они обе оставили эту мысль подвешенной в воздухе.

– Он отправится в тюрьму надолго, не так ли?

– Я не знаю, Марси.

– Я глупая жена, которая ничего не знает. Но веришь ли? Спустя какое-то время я перестала интересоваться, чем он занимается.

– Чем занимается?

– Я не имею в виду ничего противозаконного. Я не знаю, была ли у него другая женщина. Или еще кто – нет, я не о том. Просто он, кажется, слишком многое о себе скрывает. Несколько лет назад я перестала ходить на эти чертовы полицейские ужины и гребаные собрания ротари-клуба[50].

– Пол когда-нибудь упоминал о ком-то из коллег, кто работает в паспортном столе?

– Нет.

– О ком-нибудь из иммиграционной службы?

– О, ради бога, Эрика. Нет. Я же только что сказала тебе, не знаю. Мы с ним практически не общаемся.

– Он доверяет девочкам? Откровенен с ними? Когда за ним следили, он встречался на Чаринг-Кросс с Миа.

– Не смей. – Марси внезапно наставила на нее палец с идеальным маникюром. – Не впутывай в это девочек. Он никогда бы не стал говорить с ними о чем-то противоправном.

– Хорошо. Ты не заметила чего-то странного в его поведении за последние несколько месяцев или даже раньше? – спросила Эрика.

Марси закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. В свете ламп ее некогда свежее лицо выглядело серым и морщинистым. Она вдохнула, надувая щеки.

– Единственная странность, которая приходит мне в голову, – это то, что он стал ходить в церковь. – Она распахнула глаза и тут же их закатила.

– Его родители, кажется, посещали церковь? – напомнила Эрика. – Я знаю, что в детстве он прошел конфирмацию.

– Но во взрослой жизни он никогда не ходил в церковь. Однажды в среду, днем, возвращаясь после шопинга в «Сейнсбериз»[51] в Нью-Кроссе, я увидела, как он просто шел по тротуару. Так странно было встретить его на улице в разгар рабочего дня. Я притормозила, опустила стекло в машине и спросила, что он там делает. И тогда он сказал, что был в церкви.

Эрика встрепенулась при упоминании об этом.

– В Нью-Кроссе?

– Да. Я так и сказала, недалеко от «Сейнсбериз».

– В какую церковь он ходил?

Марси пожала плечами.

– В местную? Я не знаю. Он сказал, что был на мессе и поставил свечку за упокой родителей. Черт возьми, коммандер столичной полиции, я едва могу дозвониться до него, когда он на работе, где вечно так занят, что нет и минутки свободной. И вот я натыкаюсь на него в среду, средь бела дня, а он, оказывается, был на мессе. Я подумала, что это чушь собачья и он шастает к любовнице. Предложила подбросить его до офиса, но он сказал, что поедет на поезде.

Эрика мысленно вернулась в Нью-Кросс. Церковь Святой Агнессы была единственной католической церковью в довольно значительном радиусе.

– Марси, он сказал, что был в церкви Святой Агнессы? Просто это единственная католическая церковь в округе.

– Нет, ты не слушаешь. Он вел себя хитро. Думаю, вся эта история с церковью была глупой ложью. И у него какая-то старая развратница на стороне.

– Когда это было?

– Три недели назад.

– Ты уверена?

– Да, конечно уверена, черт возьми! Думаешь, я не могу вспомнить, что было три недели назад? Не знаю, зачем я вообще пришла сюда. – Марси допила колу и встала с кресла. Выражение ее лица снова стало сердитым. Она нависла над Эрикой и угрожающе подняла палец. – Я больше не с ним. У нас разные банковские счета, Эрика, и с сегодняшнего дня – разные адвокаты. Ясно? Он сам по себе. Ты оставляешь меня и моих девочек в покое, слышишь? Хочешь поговорить со мной? Тебе придется получить ордер или вызвать меня в суд. Поняла?

– Марси, сядь.

– Нет. Я ухожу.

Она схватила свою сумочку, стремительно вышла из комнаты и хлопнула за собой входной дверью, оставляя в воздухе шлейф своих духов. Эрика встала и направилась в прихожую, взяла телефон и во второй раз за вечер проверила карты Google. Церковь Святой Агнессы была единственной католической церковью в радиусе шести миль от «Сейнсбериз» в Нью-Кроссе.

Мари Коллинз посещала церковь Святой Агнессы, и теперь выясняется, что Марш ходил туда за неделю до того, как нашли тело на Амершем-роуд, 14Б? Эрике это совпадение совсем не понравилось.

Она уже собиралась звонить в оперативный отдел, когда заверещал ее телефон. Это был Девлин Ньюберри-Джонс из фонда «Канал и река».

– Извините за задержку. Пришлось немного покопаться, – сказал он. – Мне удалось найти записи о проведенных работах. Речь шла о восстановлении как раз того участка берега, о котором вы спрашивали.

– Да, – ответила Эрика. – Мне нужно знать, кто санкционировал эти работы, в частности дренажные колодцы.

– Так вот, о дренажных колодцах не упоминалось. На том участке берега канала есть два муниципальных люка. Один предназначен для электрокабеля, а другой – для канализационной трубы, проходящей под прибрежной дорожкой. Они существуют с 1991 года. И это волонтер организовал работы по восстановлению покрытия дорожки и установке новых электрических светильников. Его зовут Фрэнк Хоббс.

Эрика застыла с телефоном в руке.

– Фрэнк Хоббс? – повторила она.

– Да. В течение нескольких лет он был членом правления фонда «Канал-Берег». В период с две тысячи пятого по две тысячи одиннадцатый год он развил бурную деятельность, участвовал во многих проектах. В примечаниях говорится, что у него были связи в местном совете.

– И что произошло после две тысячи одиннадцатого года? – спросила Эрика.

– В протоколах заседаний за тот год что-то невнятное по этому поводу. Казалось, он просто исчез. Перестал посещать собрания, и никто не знает, что с ним случилось.