На берегу канала, позади дома 17 по Чапел-стрит, воцарилась полночь. Ей предшествовал один из тех сырых и хмурых дней, когда с каждым часом облака опускаются все ниже, забирая свет из окружающего мира. Ночь упала вместе с облаками, и над водой повис густой туман.
Баркас медленно двигался с выключенными огнями, рассекая влажную дымку, превращая ее в завитки. Он остановился, ударившись о бетонную стену на участке берега, отмеченном недавно отлитой крышкой канализационного люка.
Фрэнк и Даниелла закрепили баркас и ступили на дорожку у канала, каждый с черной спортивной сумкой в руке. Воздух, резкий и холодный, нес мерзкий солоноватый запах. Вокруг не было ни души, и какое-то время они прислушивались к отдаленному шуму машин и уханью совы, прежде чем подойти к крышке люка. Фрэнк поднял ее с помощью лома, и Даниелла первой сбросила вниз свою поклажу. Казалось, сумка падала с большой высоты, пока с глухим стуком не ударилась о землю. Даниелла спрыгнула следом, приземляясь на сумку и чувствуя, как обожгло лодыжки.
В туннеле было на удивление тепло, воздух оказался густым и липким. Ожидая в темноте, Даниелла приложила ладони к стенам узкого прохода, ощущая шероховатый бетон.
Фрэнк передал ей в руки свою сумку с гораздо более ценным содержимым, после чего залез в люк, напрягшись всем телом, чтобы задвинуть крышку обратно, и спрыгнул на землю.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Да.
Даниелла включила фонарик и оказалась лицом к лицу с Джеромом.
– Господи! Ты чертовски напугал меня! – воскликнула она, хватаясь за сердце.
– Вас кто-нибудь видел? – спросил он.
– Нет, – ответил Фрэнк.
– Товар у тебя?
– Да. – Фрэнк перекинул через плечо сумку с пятнадцатью килограммами кокаина и слегка согнулся под ее тяжестью.
– У тебя что-то на щеке.
Даниелла поднесла фонарик к лицу Джерома. Тот поморщился, когда она вытерла засохшую кровь. Капельки пота блестели на его коже.
– Были проблемы?
– Ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться.
Джером повернулся, и они последовали за ним. Туннель круто поднимался от реки, они брели молча, обливаясь потом в удушливом тепле. Даниелла читала, что в зимние месяцы подземные туннели и пещеры источают тепло, накопленное за лето. Казалось, что потеет земляной пол. Даниелла увидела, как впереди Джером сделал большой шаг, словно стараясь не наступить на что-то, и направила луч фонарика вниз. Она замерла, когда разглядела темное блестящее пятно на земле. Фрэнк врезался в нее с сумкой, и ей пришлось схватиться за стены, чтобы не упасть.
– Джером. Джером! – позвала она, и ее голос эхом разнесся по туннелю.
Джером остановился и вернулся назад. Он посмотрел на пятно, подсвеченное фонариком Даниеллы.
– Один из них оказался проворнее, чем мы ожидали, – сказал он.
– Он ведь не сбежал, правда? – спросил Фрэнк, и его голос за ее спиной прозвучал тихо и угрожающе.
– Конечно не сбежал, черт возьми. Дальше он не продвинулся.
К влажности примешивался медный привкус крови, и Даниеллу замутило.
– Да ладно тебе. Смотри на вещи шире. С этим разобрались. Все кончено, хорошо? – Джером потянулся к ней и положил руку на ее плечо. – Хорошо? – повторил он.
Даниелла сглотнула. Во рту пересохло.
– Да. Хорошо.
– Давайте выбираться отсюда, – сказал Джером. И они продолжили путь.
Вскоре они добрели до конца туннеля, где он переходил в винный погреб. Арт, их новый подельник, опирался на лопату возле большой ямы в земляном полу. С голым торсом, мокрый от пота, он стоял рядом с двумя огромными кучами земли, которые почти достигали потолка. По краям ямы было сложено пять тел, туго завернутых в синий брезент. Даниелла была рада, что не могла видеть их лиц, но даже синие силуэты, несомненно, были человеческими.
– Добрый вечер.
Арт почтительно кивнул Даниелле и Фрэнку. Фрэнк остановился, чтобы пожать Арту руку, но Даниелла ограничилась кивком, обошла груды сырой земли и последовала за Джеромом вверх по ступенькам. В Арте было что-то такое, от чего у нее по спине бежали мурашки.
Она испытала потрясение, когда из подземелья попала в крошечную кухню дома 17 на Чапел-стрит. Одинокая голая лампочка отбрасывала резкий свет на старую газовую плиту и раковину, заставленную грязными кастрюлями и сковородками, а заднее окно было закрыто черным пластиком. Даниелла посмотрела на камин и подумала о пятерых мужчинах. О чем они думали, когда гуськом спускались в погреб? Бедолагам сказали, что можно уходить, и они поспешили вниз, чтобы забрать причитающиеся им деньги.
– Покажи мне, где они спали, – попросила Даниелла.
Джером повел ее вверх по лестнице. Две комнаты находились по разные стороны коридора.
– У тебя есть все необходимое? – спросил он. – Отбеливатель? Пакеты для мусора?
– А что, если нет? Сбегаешь в магазин на углу?
– Даниелла.
– Я не тупая. И всегда в полной готовности.
– Я знаю, это не входит в твои обязанности, но мы не можем рисковать, нанимая уборщицу с длинным языком.
– Иди. Я хочу поскорее закончить с этим.
Джером оставил ее на лестничной площадке, и она прошла в комнату справа, где стояли три незастеленные односпальные кровати. На столе у стены примостился маленький телевизор, а в изножье каждой койки лежали сумки с личными вещами мужчин.
Она работала быстро, расстегивая молнию на каждой сумке и выбрасывая одежду в мешки для мусора. Она чувствовала резкий запах пота, исходивший от футболок, и насыщенный аромат волос. Не такой уж противный, но к нему примешивались запахи кулинарного жира и застоявшегося сигаретного дыма. Во второй сумке она обнаружила маленькую пластиковую аптечку первой помощи и, испытывая любопытство, открыла коробку. Внутри, поверх грязных бинтов и нескольких пожелтевших пластырей, лежали фотографии крошечного младенца, завернутого в одеяло; большие голубые глаза невинно смотрели в объектив.
Даниелле пришлось присесть. Горе пронзило ее, как удар под дых, и она разрыдалась, оплакивая ребенка и его отца. Она не знала имен этих мужчин, но ее тяготило осознание того, что отец ребенка лежит мертвый в подвале вместе со своими соотечественниками и никто не станет их разыскивать.
Пятеро поляков провели последние шесть недель на Чапел-стрит, 17, копая и прокладывая туннель. Объявление о вакансии было размещено в старом газетном киоске «Биржа» возле станции метро «Хаммерсмит» в Лондоне. Грязная витрина «Биржи» давно превратилась в неофициальное агентство по трудоустройству, где польская община собиралась в поисках работы. Каждое утро, ровно в восемь часов, на окнах вывешивались маленькие белые открытки с информацией о доступных вакансиях, наспех нацарапанной на польском языке, и мужчины толпились вокруг, чтобы первыми позвонить со своих мобильников по указанным номерам и получить работу.
Полное имя Арта было Артус Шмигель. Лет тридцати пяти, он приехал в Великобританию с первой волной польских рабочих в 2004 году, после вступления Польши в Европейский союз. В Лондоне он нанял пятерых земляков, собственноручно написав открытку для витрины киоска, и привез их в Рочдейл в фургоне без опознавательных знаков. У мужчин изъяли мобильные телефоны, сказав, что они получат их обратно через две недели, когда работа будет завершена, и обещали заплатить по три тысячи фунтов стерлингов.
Даниелла знала, что это не так. Сим-карты их мобильных телефонов были уничтожены сразу по прибытии на место. Она познакомилась с Артом, когда тот начинал поваренком в пабе «Суонн». Джером увидел что-то в Арте и постепенно вовлек его в торговлю наркотиками. Именно история, рассказанная Артом, вдохновила Джерома на идею прокладки туннеля, ведущего вниз от дома 17 на Чапел-стрит к каналу.
Арт рассказал Джерому о своем детстве, проведенном в Зелена-Гуре, на западе Польши, в районе, известном своим вином и виноградниками. Отец Арта, строитель, специализировался на сооружении piwnica winna, винных погребов. И научил его всему, что знал о строительстве винных погребов, больших и маленьких, о том, какие туннели необходимо прокладывать, в каких породах или грунте безопасно прорубаться, какие конструкции могут быть самонесущими, а для чего могут потребоваться кирпичи или железо.
Пятеро поляков жили в доме 17 на Чапел-стрит, пока выполняли работу. Мужчины не говорили по-английски, но их хорошо кормили. В свободное от работы время они спали, для них действовал комендантский час, им запрещалось выходить из дома. Их единственным контактом был Арт, и Джером намеренно выбрал его, зная, что мужчины доверяют ему как соотечественнику. Полякам объяснили, что они копают дренажную систему.
Даниелла вытерла глаза и снова взглянула на фотографию младенца. Такой красивый. Она подумала о Клайве, своем муже, и вспомнила тот день, когда ей позвонили с газового завода и сообщили о его трагической гибели. Они пытались зачать ребенка; но она потеряла первенца на ранних сроках беременности. Как она дошла до такого? Перед ней стояла задача уничтожить все доказательства существования пятерых мужчин. В том числе и фотографию этой крохи. Даниелла посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. И увидела свое суровое отражение. Лицо осунулось, она похудела, стала угловатой. Такова жизнь, которую она выбрала. Она увязла слишком глубоко, чтобы позволить себе роскошь думать иначе. Она была богата и могущественна. Ей не нужно было беспокоиться о деньгах. Беспокоиться. Смешно. Вся ее жизнь теперь сводилась к тому, чтобы оглядываться через плечо. Сколько времени пройдет, прежде чем все это накроется? Она мысленно повторила главную мысль: все зашло слишком далеко, и пути назад нет.
Даниелла отбросила эмоции в сторону. И принялась за уборку. В десять часов вечера она сделала перерыв и спустилась вниз выпить чаю. На кухне было жарко, пар поднимался из отверстия в камине, ведущего в подвал.
Она услышала резкий треск. Звук выстрела из пистолета Джерома с глушителем. Треск повторился, и мгновение спустя Фрэнк выбрался из камина, а следом за ним и Джером.
– Яма была почти полностью засыпана, прежде чем мы убрали его, – сказал Фрэнк и тут же добавил: – Ты готовишь чай?
Джером положил пистолет на стол. Убийство Арта планировалось изначально. Он слишком много знал.
– Да. Я завариваю чай, – сказала она.
– Долго тебе еще там, наверху? – спросил Джером. – Ты все собрала? От них ничего не осталось?
– Ничего. Все вещи в черных пакетах, можно сжигать. – Даниелла сказала не всю правду. Фотография младенца с большими голубыми глазами лежала в кармане ее куртки.
И она сохранила фото, чтобы доказать самой себе, что в ней еще осталось что-то человеческое.