Чёртова дюжина

Август 2027 года

Тот же день

Опустив голову, Гоша молча рассматривал пальцы, сцепленные в замок. В его голове всё ещё не укладывались события вечера. После того как его доставили в отдел, оба следователя ушли разбираться с найденным телом и оставили его в обезьяннике вместе с пованивающим бомжом. Тот мирно храпел на полу, свалившись с лавки, изредка о чём-то рыча во сне. Первый час Гоша старательно держался ближе к прутьям и намёкам на свежий воздух, но после, сдавшись, просто сел в угол. Он и сам не понимал – то ли привык к смраду, то ли просто смирился. В его голове раз за разом прокручивалась лишь одна мысль: как он мог так облажаться и не удалить диалог?!

Часом позднее

Роман Кизнер подхватил жену, начавшую оседать прямо на пол перед дверью судебно-медицинского морга. Он и сам был готов сесть на холодный пол, провожать взглядом ноги судмедэкспертов и застыть в этой петле времени так надолго, насколько это было возможно.

Но это не было возможным.

Он знал, что никогда не сможет забыть звонок от следователя, который занимался делом Ренаты. То, как коротко и сухо он сообщил:

– Теплоход с туристами обнаружил тело на Куйбышевском водохранилище, предположительно оно принадлежит вашей дочери. Специалисты уже выловили его и доставили в морг. Вам нужно срочно подъехать на опознание.

Роман не расслышал с первого раза названный Киреевым адрес. В то мгновение весь мир Кизнера-старшего перевернулся с ног на голову и обратно, а воздух вокруг стал таким плотным, словно начал застывать в желе – склизкое, липкое, холодное. Мужчине показалось, что на какой-то миг и он сам, и мир перестали существовать. В этом образовавшемся вакууме не было места ни надежде, ни состраданию, ничему, кроме горечи утраты и безысходности.

На ватных ногах он дошёл до спальни. Жена словно чувствовала, чем должен был закончиться этот день, не вставала с постели и отказывалась от всего – еды, чая, успокоительного, разговоров. Даже на мальчишек она весь день смотрела с немым равнодушием. Те, притихнув после обеда, не предпринимали попыток растормошить отрешённых родителей и даже оставили свои извечные проказы. Словно и они понимали, какая новость ждала их вечером. Может, они не были любящими младшими братьями и часто доставали сестру, но и в них что-то надломилось в тот день. Возможно, это было осознание того, что Рената уже никогда не вернётся. А возможно, уловив настроение родителей, до них дошло, что их семья больше никогда не будет прежней, как и сама их жизнь после исчезновения Ренаты.

Когда Эльвира повернула голову в сторону мужа, она всё поняла без слов. Её рыдания болезненно звучали в памяти Романа. Он никогда не слышал таких животных криков и стенаний. Его жена выла, словно раненый зверь над телом растерзанного дитя.

Морг встретил Кизнеров длинным коридором с серо-голубыми стенами и немногочисленными секционными креслами вдоль них, как в больнице. Пройдя чуть дальше, они заметили мягкие диванчики тёмно-синего цвета и кулер с водой. На дверях молочного цвета были аккуратные таблички с пугающими надписями. Когда Эльвира прочитала на одной из них «Холодильник для хранения тел», она обмякла в объятиях мужа. Роману пришлось уложить её на один из диванчиков и попросить сотрудников морга помочь привести жену в чувство.

Всё это было словно какой-то насмешкой. Не хватало только аквариума с рыбками, растений в горшках и жизнеутверждающих плакатов с надписями по типу «Смерть – это только начало». В представлении Кизнеров морг не должен был выглядеть как цивилизованное место. Если бы они зашли в обветшалый подвал с облупленной краской на стенах и одной-единственной мигающей лампочкой на всё помещение, он вызвал бы меньше ужаса. Патологоанатомы, судмедэксперты, санитары и лаборанты не должны были быть вежливыми и участливыми. И Роман, и Эльвира ожидали увидеть мясников в грязных мятах халатах, но никак не тактичных мужчин в отутюженных медицинских костюмах. Впрочем, ещё недавно Кизнер-старший винил старшего следователя за его бестактность – Киреев сообщил новость о теле так обыденно, будто оповестил о том, что заказ доставлен в пункт выдачи.

Судмедэксперт поднёс Эльвире стаканчик воды. Та покосилась на него и заторможенно отвернулась, не говоря ни слова. Мужчина понимающе кивнул и обратился к Роману:

– Ваша жена может подождать вас в коридоре.

Роман опустил голову на Эльвиру и встретился с ней взглядом. Тот абсолютно ничего не выражал и был до пугающего пустым.

– Да… – тихо согласился мужчина и, кашлянув, повторил: – Да, так будет лучше.

Жена вцепилась в его руку, больно стиснув запястье. Она процедила слабым глухим голосом:

– Я должна её увидеть.

Судмедэксперт едва заметно поморщился и качнул головой, глядя на Романа. Заметив знакомое замешательство, которое было на лице почти каждого родственника, пришедшего на опознание, мужчина пояснил:

– Тело пробыло в воде больше недели и сильно… изменилось. Утопленников не достают из воды красивыми и аристократично бледными, как в кино, тело несколько раз вздувалось от газов, всплывало, а затем, выпустив их, погружалось обратно в воду. По этой причине тела иногда затруднительно обнаружить. Даже если поступил сигнал о его обнаружении, тело может вновь погрузиться в воду и уйти по течению, когда следователи прибудут на место. Вы должны понимать, что тело, лежащее на столе, отнюдь не эстетично и мало чем напоминает человека при жизни. Вы готовы увидеть и запомнить вашу дочь в таком виде?

Эльвира грузно поднялась, будто её что-то тянуло вниз. Возможно, это был груз вины. Вперив взгляд в дверь, которая отделяла их от тела, она выдавила:

– Я должна лично убедиться в том, что это мой ребёнок.

И на это судмедэксперт понимающе кивнул. На его практике не раз были случаи, когда один из родственников, отказавшись от опознания тела, устраивал скандал уже после похорон и требовал провести повторную экспертизу, чтобы удостовериться в личности погребённого.

Часом позднее

Старший следователь Киреев впился взглядом в подозреваемого. Гоша, которого привели в кабинет, смиренно сложил руки на коленях, будто первоклашка в первую неделю учёбы. После того как Кизнеры прошли процедуру опознания и подтвердили, что обнаруженное тело принадлежало их дочери, дело пошло привычным для Киреева образом. Несколько раз он ловил себя на мысли, что следовало бы сдерживать улыбку – издержки профессии заставляли радоваться даже найденному трупу.

– Начнём по порядку, – с воодушевлением начал следователь, привлекая к себе внимание подозреваемого. – Как ты познакомился с Ренатой?

Гоша пожал плечами:

– В приложении для знакомств.

– Как долго вы общались?

– Где-то около двух месяцев, точно не вспомню. У вас же есть доступ к чату, вы можете проверить.

Следователь сухо заметил:

– Это мы без тебя разберёмся, отвечай на вопросы. Ты виделся с Ренатой?

Киреев видел, как Гоше хотелось огрызнуться, ссылаясь на тот же чат, из которого была изъята вся информация, которую только можно было извлечь. Взяв себя в руки, парень ответил:

– Один раз. Мы ходили на свидание в торговый центр, катались на коньках.

– Когда вы прекратили общение? – сощурился Киреев.

– Сразу после свидания, – упавшим голосом отозвался Гоша, не поднимая взгляда с коленей.

– Почему это произошло?

Парень болезненно нахмурился:

– Вы же читали. Рената начала меня динамить, не отвечала на сообщения. Я не знаю причины. Она известна только ей. Может, рассказала подружкам.

Следователь зацепился за последнюю фразу:

– Ты был знаком с подругами Ренаты? Знаешь их имена?

Гоша мотнул головой:

– Нет, Рената никогда не упоминала о них.

– Тогда почему ты уверен, что ей было кому рассказать о вашем свидании?

Парень впервые оторвал взгляд от коленей и поднял его – полный недоумения – на Киреева:

– У всех есть друзья.

Задержавшись на выражении лица подозреваемого, Киреев удовлетворённо кивнул. Он не обладал способностью распознавать по глазам, врали ему или нет, но чувствовал, был с ним искренен человек или нет. Впрочем, чутьё его не раз подводило, поэтому следователь не полагался на него. В особенности он не доверял подозреваемым с кристально чистыми голубыми глазами – в тех часто скрывались такие черти, что любой омут позавидовал бы. Обжёгшись несколько раз, он больше не поддавался на чары голубоглазых.

Старший следователь продолжил допрос:

– Рената упоминала что-нибудь о своей жизни, семье, планах на будущее? Возможно, не в переписке, а при личной встрече?

– Нет. Я ещё тогда заметил, что она никогда не говорила о личном и переводила тему, если о чём-то подобном заходила речь.

– Например?

Гоша задумался и припомнил:

– Когда мы катались, я спросил, как прошёл её день, она ответила что-то обыденное, даже не помню, что именно. А потом я рассказал ей, что в этот день у мамы на работе произошло ЧП – она работает воспитательницей в детском саду, – один мальчик ушёл с прогулки к бабушке, которая жила рядом. Начались разборки, скандал… И тогда я спросил у Ренаты, кем работают её родители. Она ответила, что не помнит, как называются их должности, и перевела разговор на тему учёбы.

– И ты не знал, что у её отца ресторанный бизнес? – скептически выгнул бровь Киреев. – «Три угла & кумыс» довольно известное место.

Парень напомнил:

– Я не знал её фамилию. А если бы и знал, то никогда бы не свёл к тому, что Рената дочь какого-то там бизнесмена. Моя мама простая воспитательница – мы не ходили по ресторанам.

– Хорошо, тогда ответь мне на вопрос: почему, по твоему мнению, Рената прекратила общение с тобой?

Перед глазами следователя промелькнули сообщения Егора, в которых он искренне не понимал происходящего. Он выбросил их из головы, чтобы не испытывать жалости к подозреваемому.

Помолчав, Гоша неуверенно протянул:

– Наверное, я ей просто не понравился. Может, внешне, а может, и в целом. Одно дело общаться с человеком в чатике и видеть его на фото с удачным ракурсом, другое – встретиться вживую. Я ставлю именно на это, потому что свидание прошло хорошо. Не было ничего такого.

Старший следователь мысленно чертыхнулся – он всё же проникся к этому парню из-за ситуации, в которой тот оказался. Киреев не понаслышке знал, как это неприятно, когда женщина даёт от ворот поворот.

– Может, ты не обратил внимания на то, что в итоге задело Ренату? – уточнил он. – Ляпнул что-то, а она восприняла близко к сердцу.

Снова задумавшись, Гоша с сомнением произнёс:

– Возможно, это же девушки – кто знает, что у них на уме. Но с моей стороны я уверен, что ничего такого не было.

– Ты пытался связаться с Ренатой кроме как через приложение для знакомств? Караулил у дома, приходил к школе, звонил, писал в других соцсетях?

На все перечисления он отрицательно качал головой и в довершение пояснил:

– Нет, нет и нет. Я не знал, где она живёт, в какой школе учится, у меня не было её номера телефона. – Замявшись, Гоша добавил: – Я хотел найти её в соцсетях, но без фамилии это нереально. Где-то на двадцатой Ренате я понял, что это дохлый номер, и просто забил.

– Ты просто отпустил ситуацию? – удивился Киреев. Подростки зачастую были куда более импульсивны.

– Да, – пожал плечами Гоша. – А что мне оставалось? Я продолжил знакомиться с другими девушками, общался с ними. И так встретил Нурию, с которой мы почти год вместе. Если вас интересует, не затаил ли я злобу на Ренату, то отвечу сразу – нет. Было обидно, не отрицаю, но я о ней даже не вспоминал.

Следователь ухмыльнулся:

– Не вспоминал, пока она не пропала? – заметив замешательство в глазах подозреваемого, Киреев ухватился за момент, когда Гоша был в растерянности: – Почему на первом допросе ты соврал, что не был знаком с Ренатой?

– Я не сразу её узнал, – быстро ответил Гоша. Его ложь не ускользнула от Киреева.

– Отвечай правду, это в твоих же интересах.

Потупившись, парень выдавил:

– Отчасти это правда. Когда по телевизору прошла новость об исчезновении Ренаты, я был на кухне с Нурой. Мы ужинали, разговаривали. Я не обратил внимания на фото, которое показали в сюжете. Потом, когда мы поехали в качестве добровольцев помогать искать Ренату, я присмотрелся к снимку в ориентировке, и мне показалось, что где-то видел её, но не придал этому значения. Я же работал курьером, многим доставлял заказы. Решил, что, возможно, и ей отвозил пиццу. Ну или просто похожий типаж. У Ренаты не самое запоминающееся лицо, совершенно обычное.

Киреев нетерпеливо прервал подозреваемого:

– Когда ты узнал, что пропавшая Рената Кизнер и есть та девушка, с которой ты общался и ходил на свидание?

Вздохнув, Гоша продолжил:

– На следующий день, когда расклеивал ориентировки. Я правда не сразу узнал Ренату. Прошло около двух лет. Её образ размылся в памяти. И она за это время изменилась. Повзрослела, стала красить глаза.

С хищным видом старший следователь задал вопрос, к которому шёл всю беседу:

– На момент первого допроса ты уже был уверен в том, что знаком с Ренатой?

Поиграв желваками, Гоша подтвердил:

– Да. – Он поспешил пояснить: – Я соврал, потому что в глазах следствия это могло вызвать подозрения. А я не имею никакого отношения к тому, что случилось с Ренатой. Она для меня пройденный этап.

– Тогда почему ты оказался в Пиратском парке в то же время, что и Рената? Почему ты зашёл следом за ней? – быстро и с натиском спросил Киреев. Допрос стал перетекать совсем в другое русло, нежели вначале, когда вопросы были безобидными, а темп разговора – размеренным.

Рыкнув, парень возвёл взгляд к потолку с обвалившейся местами побелкой:

– Я уже отвечал! В пиццерию поступил заказ, администраторша отправила меня его отвозить. Не я выбирал, куда мне ехать! Я такие заказы терпеть не могу и, будь моя воля, отказался бы!

– Почему?

– И на это я тоже отвечал! – вышел из себя Гоша. – Одно дело, когда в заказе чёткий адрес – улица, дом, квартира. Другое – когда тебя просят приехать в парк и найти заказчика где-то среди деревьев. Поэтому, когда я доставлял пиццу Софии Цирюльниковой, позвонил и попросил, чтобы кто-то вышел к машине и забрал коробки. С меня хватило Пиратского парка, я не захотел переться на набережную и снова кого-то искать. – Сделав паузу, он буркнул: – И правильно сделал, иначе бы на меня ещё и Софию повесили.

Киреев грубо поправил его:

– Мы на невиновных убийства не вешаем. – Сурово сжав губы, он сверился с протоколом допроса: – Значит, ты утверждаешь, что не общался с Ренатой Кизнер уже как два года и в Пиратский парк зашёл совершенно случайно?

– По работе, – вставил Гоша. – Я зашёл в парк по работе.

Кивнув, следователь отметил этот момент и надавил на парня:

– В парке нет камер видеонаблюдения. Свидетелей, которые видели бы Ренату или тебя (или вас вместе), также нет. Удобно выходит, не правда ли?

Подозреваемый предпочёл отмолчаться, и Киреев впился в него пытливым взглядом:

– Пока ты искал, кому отдать заказ, случайно наткнулся на Ренату, узнал её и остановил, чтобы поговорить. Она, вероятно, не захотела выяснять отношения, иначе не избегала бы тебя ещё тогда – осенью двадцать пятого. Рената сказала тебе что-то неприятное или, не став разговаривать, хотела уйти, но ты не дал ей этого сделать, применив силу. Завязалась потасовка, в состоянии аффекта ты сбросил её в воду. Или же это произошло случайно, потому что в Пиратском парке довольно-таки опасные обрывы, которые ещё и размыло после дождя. Она сорвалась сама или ты этому ненамеренно поспособствовал. Из парка ты вышел сухой – насколько это было возможно рассмотреть на записи с камер, – значит, спасти её ты не пытался. Либо потому, что ты хотел её скинуть, либо испугался и в состоянии шока не смог сориентироваться.

С каждым обвинительным словом Гоша бледнел всё больше, а в его глазах отразилось понимание того, что этот допрос совершенно отличался от предыдущих – на этот раз его на всех основаниях считали подозреваемым в убийстве и могли осудить. Киреев хищно сощурился, чувствуя близость признания. Парень не был из числа хладнокровных убийц, которые с каменным лицом сидели и на допросе, и в суде, до последнего отрицая свою вину при наличии весомых доказательств. Киреев понимал, что Гоша просто ошибся, оступился, вероятно, даже раскаивался – через следователя прошло много таких. Даже с государственным адвокатом парень вполне мог выбить себе принудительные исправительные работы сроком до двух-трёх лет. Отсутствие свидетелей, судимостей и приводов в полицию, несовершенные доказательства – всё это играло на руку парню. Киреев сильно удивился бы, если бы Гошу посадили.

Однако парень не пошёл на поводу следователя и лишь свёл брови к переносице, тихо спрашивая:

– Ренату нашли в воде? Она утонула?

– Вскрытие покажет, – лаконично ответил старший следователь.

Кирееву уже доложили о результатах предварительной судебно-медицинской экспертизы – смерть наступила в результате утопления. Подробности известны не были. Тело пробыло в воде больше недели, а это означало, что установить, какие травмы Рената получила при жизни, а какие – непосредственно в воде, весьма затруднительно. На полную экспертизу тела мог понадобиться месяц, и только после официального заключения картина произошедшего должна была дополниться недостающими элементами.

Подозреваемый изменился в лице. Следователь заметил, как Гоша подсобрался и не был так растерян, как ещё несколько минут назад.

– Тогда с чего вы решили, что я вообще как-то причастен к её смерти?! – накинулся парень. – Она могла сама прыгнуть в воду – случайно или специально. Может, Рената хотела свести счёты с жизнью? Или, как вы и сами сказали, поскользнулась на грязи после дождя и сорвалась с обрыва. А может, подозревать надо не меня?! Вы зацепились за то, что мы когда-то были с ней знакомы. А если вы пошли не по тому следу? Вдруг вы недостаточно глубоко копнули, и настоящий убийца на свободе? Как-то же Рената оказалась в Пиратском парке, хотя должна была сидеть в кино и провести день с семьёй. И уж точно не я её вынудил сорваться из кинотеатра и погнать в парк. Можете проверить все мои звонки, сообщения, электронные письма – я чист. У меня не было никаких контактов с Ренатой.

Откинувшись на спинку стула, Киреев тяжело вдохнул. Расколоть парня оказалось не так просто, как он считал. Его привычная тактика не сработала, и следователь решил применить другую. Доверительно подавшись вперёд, он улыбнулся кончиками губ и поделился:

– Знаешь, в прошлом году на твоём месте передо мной сидела совсем молодая девчушка – не старше тебя, а на вид так вообще восьмиклассница. Как сейчас помню её испуганные голубые глаза. В них плескалось признание без всяких слов. Она убила своего отца, когда тот напился и в который раз устроил дома скандал. Он терроризировал жену и детей много лет, и у девчушки сдали нервы. Она проломила своему отцу голову бронзовым жирафом – держателем для книг. Мы всем отделом удивлялись, как только в этой маленькой хрупкой девочке нашлось столько силы?

Дёрнув плечом, Гоша непонимающе нахмурился:

– И зачем вы мне это рассказываете?

Смягчив суровый колючий взгляд, Киреев продолжил:

– Девчушка не стала ходить вокруг да около и признала свою вину. Её осудили по сто седьмой статье Уголовного кодекса «Убийство, совершённое в состоянии аффекта». Дали год исправительных работ.

Криво усмехнувшись, парень фыркнул:

– Вы пытаетесь намазать меня на чистосердечное? Не выйдет. Даже не надейтесь, что я облегчу вам вашу работу. Скажите честно, вы только что выдумали это дело, чтобы склонить меня к признанию?

– Если бы я его выдумал, то не стал бы сравнивать убийство домашнего пьянчуги-тирана с убийством невинной школьницы, – разочарованно заметил Киреев.

– Пусть так. Но я не стану признаваться в том, чего не делал, – отрезал Гоша.

Тогда же

На ладони Эльвиры Кизнер покоилась тонкая золотая цепочка с кулоном в виде полумесяца с платиновой пятиконечной звездой. Она подарила её Ренате на последний день рождения, преподнеся в изящной коробочке из зелёного бархата – цвета праведников и джаннаты. Это было единственной вещью, которую разрешили снять с тела Ренаты и забрать с собой. Однако при взгляде на изящный кулон перед глазами Эльвиры стояла не дочь, а судмедэксперт, который с болезненным сожалением смотрел на них с мужем, закрывая собой тело, словно родители были стервятниками:

– Все вещи и украшения вашей дочери должны быть приложены к телу – они могут потребоваться для экспертизы. Я не нашёл на шее видимых следов, которые могла оставить впившаяся цепочка, так что… Я могу отдать её вам, но при условии, что вы привезёте её, если это потребуется. И не распространяйтесь об этом, я не должен был идти на уступки.

Будь воля Эльвиры, она бы забрала не только все вещи своей девочки, но и её саму, чтобы не оставлять на растерзание варваров. Она слабо помнила, как кричала и билась в истерике, запрещая судмедэксперту резать тело Ренаты. Воспоминания из морга словно стёрлись, оставив только отрывистые вспышки. Но даже те заставляли Эльвиру сокрушаться и завывать от горя и нестерпимой боли, которая исполосовала её сердце и душу.

Роман Кизнер молча наблюдал за стенаниями жены и мальчиками, которые выглядывали из своей комнаты с испуганными заплаканными глазами. У него не осталось ни сил, ни желания на поддержку. Он хотел лечь на соседний с телом Ренаты стол и подставить себя под скальпель. Роман чувствовал себя не просто опустошённым, а мёртвым. Лишь по какой-то глупой ошибке его тело всё ещё могло двигаться.

– Моя девочка… – безутешно взвыла Эльвира. – Моя маленькая девочка… Прости меня, прости за всё…