Середина мая 2026 года

Выйдя из школы, Рената резко сбежала по ступенькам с крыльца. Весна наступила рано, и если бы девушка не знала, какой был месяц, она бы с уверенностью заявила, что на дворе стояло лето. Едва она вышла на дорожку, залитую солнцем, как ощутила лёгкое жжение на неприкрытых одеждой участках кожи. Рената буквально чувствовала, как загар ложился на её руки, лицо и шею.

Свернув в тень, Рената остановилась и вытащила из рюкзака смартфон. Она закатила глаза, когда в это же мгновение пришло сообщение от мамы – как чувствовала, что та напишет.

Мама

Закончила? Я жду тебя у ворот.

Рената

Закончила. Уже иду.

Свобода, которую она не успела распробовать, стала стремительно утекать сквозь пальцы подобно песку с пляжа. Это был один из немногих дней, когда Ренате удалось вырваться из дома и провести какое-то время без маминого надзора. Как бы родительница того ни хотела, пропустить аттестацию по итогам учебного года Рената не могла. Несмотря на домашнее обучение, ей всё равно нужно было забегать в школу, чтобы написать контрольные и подтвердить то, что она освоила учебную программу. Мама пыталась настоять, чтобы аттестацию проводили дистанционно, но школа потребовала личного присутствия. Сдавшись, родительница не стала скандалить с директором, отметив, что после окончания учебного года переведёт дочь в другую школу, где не будет «таких идиотских регламентов аттестации».

Для Ренаты эти дни были глотком свежего воздуха. Она могла забыться и почувствовать себя обычной школьницей. Но это было ненадолго. После того как она выходила из школы, у ворот её неизменно поджидала мама. Ренате удалось с ней договориться о том, чтобы она не забирала её как маленькую сразу на пороге класса. Девушка хотела добиться того, чтобы ходить на аттестацию без сопровождения, но мама была непреклонна.

В этот день она написала последнюю контрольную. Единственной возможностью вырваться из домашнего плена были приближающиеся выпускные экзамены, которых Рената ждала с нетерпеливым трепетом.

– Ну, как написала? – сурово свела брови к переносице мама, когда Рената вышла за ворота.

– Откуда я знаю? Контрольные при мне не проверяют, – огрызнулась девушка.

В последние месяцы она не могла разговаривать иначе ни с матерью, ни с отцом. Сколько девушка ни пыталась сгладить голос, чтобы не нарваться на очередные семейные разборки, в интонациях всё равно проскальзывали колкости и дерзость. Поэтому Рената предпочитала отмалчиваться и не разговаривать с родителями без особой необходимости.

– А по ощущениям? – продолжила допытываться мама. – Ты все задания выполнила?

– Все выполнила, – отрезала Рената, всем своим видом выражая нежелание вести диалог.

С тех пор как родители посадили её на домашнее обучение, Рената перестала идти с ними на контакт. Она сухо обговаривала с ними учебные моменты и домашние вопросы, не принимая участия в разговорах, которые касались личных тем. Когда родители пытались её растормошить, девушка лишь смотрела на них как на пустое место, а на все вопросы отвечала: «Не хочу говорить». Первый месяц маму это жутко изводило. Она билась в истерике, пытаясь вывести Ренату хотя бы на ругань, но та лишь отстранённо смотрела в стену. В конце концов мама перестала добиваться общения с дочерью.

Единственным человеком, с которым Рената разговаривала, была Карина. Сестра была для неё настоящей отдушиной. Впервые после долгой разлуки они встретились на зимних каникулах. Карину чуть ли не насильно отправили провести их вместе с роднёй.

Когда Рената обнаружила сестру в своей комнате, не поверила своим глазам. Из-за переездов они не виделись уже несколько лет. Карина почти не изменилась, только выросла, а её взгляд стал взрослее. Лишь когда она заговорила, Рената увидела разницу между нынешней сестрой и той, которую она запомнила из детства. После нескольких лет в интернате для глухонемых детей Карина наловчилась общаться жестами, а её мимика стала дополнительным языком тела. Рената не видела ни у одного человека столько эмоций на лице, как у Карины. Всё, что та не могла выразить интонациями, она отображала мимикой.

«Как ты здесь оказалась?» – шокированно спросила Рената, застав сестру на своей кровати, когда вернулась из душа.

Карина скривилась:

«Меня выслали из интерната провести праздничные дни с семьёй, раз уж вы вернулись в город. Я этому не рада, так же как и родители. Я им сказала, что не выйду из комнаты до конца каникул, они меня не поняли, но, думаю, согласились. Приютишь у себя?»

«Конечно!» – обрадовалась Рената. Она вновь обрёла человека, который не только понимал её, но и был с ней заодно.

Карина поднялась с кровати и поинтересовалась:

«Почему мама ломилась к тебе в ванную? Когда папа впустил меня, она так дёргала ручку… Я поражена, как она не оторвала её с корнем».

Девушка закатила глаза и едва сдержала стон:

«Она боится, что я что-нибудь с собой сделаю. Теперь каждый раз, когда я иду в душ или сижу в туалете, она стучится и спрашивает, всё ли со мной в порядке. Я попробовала её игнорировать, и она чуть не выбила дверь».

Сестра шокированно вытаращила глаза и скривила губы в неприкрытой неприязни и отвращении к родительнице:

«С годами она стала только хуже».

Все зимние каникулы они провели бок о бок в комнате Ренаты. Объявив родителям молчанку, они обсуждали последние несколько лет, что не виделись. Все эти годы они даже не имели возможности общаться в соцсетях, потому что Карина ими попросту не пользовалась. Ей было комфортно в интернате, она называла его не только своим домом, но и миром, который заменял ей реальность за его стенами. Сестре были не нужны соцсети и мессенджеры, она жила совсем другой жизнью. Карина даже призналась, что уже год встречалась с парнем из интерната.

Ренате оставалось только позавидовать той свободе, которую сестра обрёла, оказавшись запертой в интернате.

«Лучше бы я вместе с тобой родилась глухонемой!» – в сердцах высказалась девушка.

Карина мягко улыбнулась:

«Не говори так. Ты ещё сможешь жить полноценной жизнью, когда отделаешься от родителей. А я не смогу обрести слух и стать частью нормального мира. У нас не любят инклюзию».

Рената чувствовала себя виноватой за то, через что приходилось проходить Карине. Когда она в детстве спросила маму, почему сестра не слышала и не разговаривала, та объяснила, что один из двойни часто рождается с патологией. Тогда Рената не смогла понять, что означало слово «патология», и мама назвала это иначе – Карина родилась неполноценной. В то время как один ребёнок в утробе развивался нормально, другому что-то препятствовало в развитии. Ренате повезло. Карине – нет.

Рената всегда замечала, насколько разным было отношение родителей к ним двоим. Карину словно не замечали. Родители не пытались её понять, не хотели начинать учить язык жестов. Когда Рената говорила, что Карина тоже хочет новую игрушку, родители отмахивались:

– У вас что, мало игрушек?

Когда Рената замечала, что несправедливо покупать одну коляску для пупса на двоих, родители закатывали глаза:

– Ну и зачем нам две коляски? Играйте по очереди.

Когда родители в упор не замечали просьб Карины, Рената вынуждала обращать на неё внимание, а в ответ получала равнодушное:

– Переведи, что говорит Карина.

Ещё в детстве Рената поняла, что Карину не любили. Она была неполноценной, а значит, ненужной. Ею нельзя было гордиться, хвалиться перед родственниками и знакомыми. Её сплавили в интернат и родили замену – Рафаэля и Данилу. После первого же переезда о Карине словно забыли. В какой-то момент Рената даже стала сомневаться: а не придумала ли она то, что у неё была глухонемая сестра? Нет, не придумала. Все зимние каникулы она провела вместе с ней. Карина была из плоти и крови. Родная сестра и единственный человек, кто ненавидел родителей так же, как сама Рената.

После каникул, когда Карина вернулась в интернат, а Рената осела в своей комнате, их общение вынужденно сошло на нет. Рената не хотела пользоваться видеосвязью, опасаясь записи экрана. Она была уверена – ради того, чтобы быть в курсе их разговоров, мама могла выучить язык жестов. Она не пошла на это для того, чтобы общаться с Кариной, но освоила бы язык, чтобы продолжать контролировать Ренату.

Девушка смогла найти выход только спустя два месяца после зимних каникул. Мама, успокоившись, начала наконец выходить из дома и оставлять Ренату под присмотром Рафаэля, когда тот возвращался из школы. Именно так, а не наоборот. Установив закономерность её выходов, девушка выпытала у Рафы, куда отлучалась мама. Мелкий раскололся сразу, как только сестра пообещала неделю выполнять за него домашку. Как только девушка выяснила, что мама увлеклась спа-процедурами и записалась на все виды массажа, стоунтерапию и антивозрастной комплекс, в её голове созрел план.

Спустя две недели Рената вычислила точное расписание всех процедур, которые посещала мама. Рискнув, она отправила этот график на электронную почту интерната, попросив передать его Карине. Когда мама в следующий раз отлучилась в спа-салон, сестра объявилась на пороге квартиры. К счастью, мама не запирала ту на два замка, чтобы у Рафы всегда был доступ. Рената не могла выйти за пределы квартиры так, чтобы об этом не узнала мама, но никто не запрещал ей пригласить в гости Карину. И девушка этим воспользовалась.

Карина навещала её каждый раз, когда мама уходила на антицеллюлитный массаж, водорослевые обёртывания и прочие процедуры, которые вытягивали из неё деньги, но всё никак не возвращали ни молодость, ни красоту, ни стройное тело. Сёстры не переставали шутить об этом у неё за спиной.

Единственным, что омрачало их посиделки, было зло в лице Рафаэля. Пока младшенький был в детском саду, Рафа отрывался за них обоих. Он носился с криками по квартире, то и дело заглядывая в комнату Ренаты и бросая в неё шуточки:

– А я сейчас пойду гулять, а тебе нельзя! – дразнил её брат. – А завтра мы пойдём с одноклассниками в батутный центр, а ты будешь сидеть дома! А смотри, как я могу, – раз, и вышел из квартиры! А ты не можешь, бе-бе-бе!

Рената сбилась со счёта, сколько раз она кидала в Рафу домашние тапки, но он не переставал её донимать. На майских праздниках, когда детский сад был закрыт, а родители продолжали уезжать по своим делам, к нему присоединился и Даня:

– Тебя надо в жёлтый домик сдать, только психи так машут руками! – издевался младшенький, показывая язык.

– Это язык жестов, маленький ты недоумок! – разразилась Рената. – Если бы вы с Рафой не были такими тупыми, тоже смогли бы общаться с Кариной. А теперь брысь из моей комнаты!

Но несносные братья и не думали успокаиваться, придумывая всё новые издёвки и шутки.

Август 2027 года

Седьмой день после исчезновения

Роман и Эльвира Кизнеры опустились на стулья напротив Киреева. Тот смерил пару мрачным взглядом:

– Я вас приглашал на другое время. Уже собирался подавать в розыск, когда прошло три часа, а вы так и не явились.

Роман взял жену за руку, когда та громко всхлипнула. Он нахмурился:

– Простите, жена решила, что у вас для нас плохие новости. Пришлось вызвать «Скорую». Вы… нашли Ренату?

Бросив взгляд на женщину, которая, побледнев, пошла непонятными красными пятнами, следователь качнул головой:

– Не нашли. Я вызвал вас по другому поводу.

Облегчённо выдохнув, Эльвира выплюнула обвиняющим тоном:

– Снова допрос? Да сколько можно?! Вы допрашиваете нас как каких-то преступников. Ещё и мальчишек заставили привести… Лучше бы ребёнка мне искали!

– Поверьте мне на слово, преступников я допрашиваю иначе, – жёлчно отрезал следователь, не скрывая неприязни к семейной паре. – А мальчиков я попросил привести, потому что их показания тоже могут понадобиться.

Роман потянулся к портфелю и поспешил вставить, пока не разразился конфликт:

– На самом деле я и сам собирался к вам заехать, – он положил на стол смартфон. – Это старый телефон Ренаты. Предпоследний. Она его разбила, и мы с женой подарили новый – тот, который сейчас при ней. Я сдал телефон в мастерскую, чтобы поменяли экран.

Следователь взял гаджет в ладонь и попытался его разблокировать. На экране высветилась заставка с кадром из какого-то фильма и запрос на введение пароля.

– И зачем он мне? – непонимающе выгнул бровь мужчина.

– Ну как же… – растерялся Роман. – Если «Дублёр» не предоставил доступ к перепискам Ренаты, может, это реально осуществить с прежнего телефона? У вас же должны быть эксперты, которые этим занимаются? Они могут подобрать пароль, разблокировать телефон и просмотреть соцсети.

Покивав, следователь вызвал оперативника и передал ему устройство, отдав приказ получить данные со смартфона в кратчайшие сроки. Как только молоденький опер вышел из кабинета, Киреев сцепил пальцы в замок и хотел задать вопрос, но его прервал крик из коридора.

– Да что там творится… – пробурчал он и, встав из-за стола, выглянул за дверь. – Что за крики?

Кизнеры обернулись и упёрли взгляд в хохочущих мальчишек, сидящих напротив кабинета. Рядом с ними, забравшись на стул, стоял опер, вжимаясь в стену.

– Опёр, а мышей боится! – высмеял паренька Даня.

– Не опёр, а опер! – поправил его оперуполномоченный неожиданно высоким тембром. Это вызвало новую волну смеха. Парень откашлялся и добавил нормальным голосом: – Здесь не место для шуток.

– Каких мышей?! – рыкнул следователь. – У нас в отделе нет мышей!

– Теперь есть, – хихикнул Рафа, хитро блеснув глазами.

Глава семейства выпучил глаза и шикнул:

– Вы что, мышь притащили?!

– Ага, – хором подтвердили мальчишки.

Мама ахнула:

– Где вы её взяли?!

Даня пожал плечами:

– У ларька с самсой.

Следователь медленно развернулся к Кизнерам-старшим:

– Ваши дети поймали голыми руками крысу и выпустили у нас в отделе? Ладно, разберёмся. – Он стрельнул глазами на опера: – А ты слезай давай, не позорься. Действительно – опер, а мышей боится.

Он закрыл дверь под дружный хохот мальчишек и вернулся за стол, исподлобья посматривая на супругов.

– Вы должны догадываться, почему я вас вызвал. Мы проверили информацию по Карине и выяснили, что она не обучается в интернате для глухонемых детей. Более того, о ней там вообще не слышали. Где Карина? На этот раз я требую от вас правдивый ответ, иначе я буду вынужден отнести вас к подозреваемым по делу пропажи Ренаты, а теперь ещё и Карины.

Напрягшись, Роман и Эльвира переглянулись. Глава семейства погладил жену по руке:

– Мы должны рассказать.

Эльвира в страхе выпучила глаза, но муж её перебил:

– Я сам. – Обратив взгляд на следователя, он произнёс скорбным тоном: – Карины не существует.

Опешив, следователь откинулся на спинку стула:

– Послушайте, это уже переходит все границы. Вы издеваетесь? В следующий раз вы заявите, что Карина живёт в Антарктиде и переворачивает пингвинов?

– Это правда, – севшим голосом подтвердила Эльвира. – Когда я была беременна Ренатой, врач услышал два сердцебиения. Мы с мужем настроились на двойню и придумали имена: для девочек – Рената и Карина, для мальчиков – Рафаэль и Данила. А потом УЗИ показало, что ребёнок только один. Либо врач ошибся, либо… Знаете, мне всю беременность твердили и родственники, и знакомые, что у меня точно двойня – живот был просто огромный. Ни с Рафой, ни с Даней такого не было. И я до последнего верила в чудо, хотя и понимала, что УЗИ не могло врать. Когда Рената родилась, я просила врачей убедиться, точно ли нет второго ребёнка и…

Следователь перебил сбивчивую речь женщины:

– К чему вы ведёте? Давайте ближе к сути.

Эльвира укорила его:

– Это важно, дослушайте. – Помолчав и собравшись с мыслями, она продолжила делиться воспоминаниями и переживать заново эти моменты: – Впервые мы стали замечать, что Рената играла с кем-то, когда ей было два года. Мы не обратили на это внимания, это же ребёнок, они чего только не придумают. Но потом – дочке тогда исполнилось три года – у этого «партнёра по играм» появилось имя – Карина. Когда я спросила, кто такая Карина, Рената с уверенностью заявила, что это её сестричка. Представьте мой шок. Мы никогда с мужем не упоминали при Ренате о том, как хотели назвать дочерей. Мы никогда не упоминали о том, что их должно было быть двое. Я посчитала это каким-то… знаком свыше? Я думала, что Рената видит свою нерождённую сестру. Моей ошибкой стало то, что я поощряла поведение дочери. Я осознала это, когда Ренате исполнилось пять лет, а она всё ещё играла с Кариной и верила в её существование. Она наделила её характером, привычками и особенностями. Именно Рената сказала, что Карина не слышит и не разговаривает.

Следователь потёр переносицу. За свою карьеру он слышал и не такое. Он имел дело с фанатиками, сектантами и просто сумасшедшими. Но Эльвира не была похожа ни на одного из них, мужчине до сих пор не удалось составить её психологический портрет. Это настораживало его – от таких людей никогда не знаешь, чего ожидать.

– Вы показывали свою дочь специалисту? – поинтересовался он.

Помедлив, Эльвира качнула головой:

– Нет. Но я читала об этом в интернете.

Киреев усмехнулся:

– Ну конечно, интернет наше всё. И что дальше?

Оскорбившись, Эльвира хотела съязвить, но сдержалась и ответила:

– Там было написано, что для дошкольников это вариант нормы – иметь воображаемого друга. Поэтому мы с мужем не стали показывать Ренату врачам. До совершеннолетия стараются не ставить шизофрению, чтобы не испортить будущее ребёнка этим клеймом, но могут указать в карточке аутизм и заставить посещать психолога и психотерапевта, принимать лекарства – чаще всего нейролептики. Я изучила о них всю информацию. Приём таких мощных препаратов, да ещё в детском возрасте, в будущем мог вызвать нарушение менструального цикла, бесплодие, повысить риск развития онкологической патологии. Могла возникнуть опухоль гипофиза! Ну как я могла давать дочери такое лекарство?! – она перевела дух и, промокнув глаза, продолжила: – Ренату вообще могли положить на лечение в стационар! Мы с мужем не хотели портить ей жизнь. На форуме мне посоветовали родить Ренате реальную сестричку. И так у нас появился Рафаэль, а следом за ним и Даня. Четвёртый раз я не стала рожать. У Ренаты и так уже была большая разница в возрасте с Данилой, не было смысла добиваться рождения Карины. Момент был упущен.

Следователь саркастично выгнул брови:

– На форуме посоветовали, значит… И что же, «Карина» всегда была с вами?

– Нет, – опередил жену Роман. – Мы воспользовались тем, что «Карина» была глухонемой, и «отправили» её в интернат. Это сработало, «Карина» перестала появляться. Но Рената просилась навестить её. Я тогда развивал бизнес и, когда появилась возможность его расширить, предложил Эльвире переехать в другой город, оставив «Карину» здесь. Рената перестала видеть «сестру».

– Как ваши сыновья узнали о «Карине»?

Эльвира снова взяла слово:

– Рената иногда говорила о ней, спрашивала, как она. Это не прошло мимо мальчиков, мы же одна семья. И мы не стали отходить от легенды, сказали, что их «сестра» живёт в другом городе и учится в интернате. Мальчишкам этого было достаточно.

– И они до сих пор думают, что «Карина» реальна? – уточнил следователь.

– Да, – кивнула женщина. – Когда-нибудь мы расскажем им правду, но не сейчас.

– «Карина» снова появилась, когда Рената была уже подростком, я правильно понимаю?

Тяжело вздохнув, Эльвира всхлипнула, погружаясь в воспоминания. Роман ответил за неё:

– Да, это случилось в конце девятого класса. Мы предполагаем, что это было связано со стрессом. Выпускные экзамены до чего только не доводят подростков!

– И как вы узнали об этом? – допытывался Киреев.

– Данила рассказал, – повела плечом женщина. – Я даже удивилась, что не Рафа, ведь он был дома после обеда и чаще виделся с Ренатой, а Даня тогда ходил в садик. Это произошло на майских праздниках. Рената и мальчишки сидели дома, пока мы с мужем отлучались по своим делам. Тогда-то Даня и заметил странности за сестрой. Она сидела в своей комнате и общалась жестами с «Кариной». Наверное, по этой причине Рафаэль не обратил на это внимания – Рената же не разговаривала вслух, она сидела с «Кариной», закрывшись в своей комнате. К счастью, Даня не понял, что Рената общалась… сама с собой. Он решил, что она говорит по видеосвязи. Новое поколение, что с них взять. Когда мы с мужем услышали от него об этом, то…

Эльвира замолчала, а её взгляд стал пустым. Роман нахмурился, возвращаясь в тот день, когда отправил жену погулять с сыновьями, а сам решился на серьёзный разговор с дочерью.

Конец мая 2026 года

Рената отвлеклась от пособия по обществознанию, когда в дверь постучались. Папа был единственным из семьи, кто всё ещё уважал личное пространство.

– Входи, – отозвалась девушка, откладывая пособие.

Папа заглянул в комнату и растерянно спросил:

– Ты одна?

Рената скривилась:

– А ты видишь кого-то ещё?

Кашлянув, папа прошёлся до окна и застыл у него. Помолчав, он неуверенно начал:

– Дочь, нам нужно серьёзно поговорить. – Не дождавшись реакции, он продолжил: – Это касается Карины.

Рената стиснула зубы и напряжённо окинула папу взглядом:

– Мне что, уже нельзя и сестру в гости приводить? Или это ей запрещено приходить в собственный дом?

Оторвавшись от вида из окна, папа опёрся спиной о шкаф-пенал. На его лице застыла смесь сожаления и угрызений совести.

– Рената, у тебя нет сестры. И никогда не было. Ты придумала её ещё в детстве, а мы с мамой не стали тебя разубеждать и тем более отводить к психиатру, чтобы не испортить всю жизнь. Теперь я осознаю, что мы тогда были неправы. Нужно было пресечь это ещё в твоём детстве.

Девушка выгнула брови. Она не ожидала услышать от отца такой бред.

– Ты издеваешься? Вы и так мне всю жизнь испортили, а теперь ты пытаешься внушить мне, что я шизофреничка?!

Голос папы дрогнул:

– Рената, дочка, мы с мамой много ошибались. Прости нас. Ты наш первый ребёнок, и мы… учимся быть твоими родителями и допускаем промахи. Но сейчас мы с мамой действительно обеспокоены твоим состоянием и желаем тебе только добра.

Девушка фыркнула и взяла в руки пособие:

– Да-да, я это уже слышала. Вы так рьяно желаете мне добра, что посадили под домашний арест. Ой, прости, папочка, на домашнее обучение.

Посуровев, папа твёрдо произнёс:

– Хочешь ты того или нет, но мы с мамой сделаем всё, что от нас зависит, чтобы ты в этом убедилась. Для начала мы дождёмся, когда ты сдашь выпускные экзамены, и уедем из города.

Застыв, Рената почувствовала, как к горлу подступил ком. Строчки перед глазами стали двоиться и расплываться. Она апатично выдавила:

– Опять? И куда на этот раз?

– За границу. Уедем в Таиланд. Мы уже протоптали с тобой дорогу домашнего обучения, с мальчиками будет проще.

Девушка уже не могла сдерживаться. По её щеке скатилась слезинка.

– Вы снова увозите меня от сестры, – проронила она.

Папа запрокинул голову и устало выдохнул.

– Чем быстрее ты поймёшь, что её не существует, тем лучше для тебя. Иначе у нас с мамой не останется другого выхода, как отправить тебя на принудительное лечение. Галлюцинации – это опасно. В первую очередь для тебя.

– Почему вы так относитесь к Карине? Она глухонемая, а не прокажённая! – воскликнула Рената, отбрасывая пособие в сторону. Книга стукнулась о стену и упала на пол. Папа остановил взгляд на раскрывшемся развороте.

– Тебя не удивляет, что никто из родственников никогда не упоминал о ней? – глухо поинтересовался он.

– Так вы же её прячете, потому что она не та дочь, которой можно хвалиться! – взорвалась девушка.

– Ну, тобой же мы хвалимся, несмотря на твоё психическое расстройство, – жёстко отчеканил папа. – Подбери с пола пособие и готовься к экзаменам. И начинай потихоньку собирать вещи, я уже купил билеты.

Август 2027 года

Седьмой день исчезновения

Выслушав рассказ главы семейства, следователь молча уставился в свои записи. В который раз он поражался Кизнерам. Их семья была богата и известна на родине, а в шкафах скрывались такие скелеты, что позавидовал бы любой сценарист. Наконец он уточнил:

– Это всё?

Роман и Эльвира Кизнеры кивнули. Следователь упёр в них осуждающий взгляд:

– Когда вы подавали заявление, сказали, что увезли свою дочь в Таиланд, потому что она переживала тяжёлое расставание с парнем. Получается, вы солгали? – Не дождавшись ответа, он презрительно махнул рукой. – Я буду передавать информацию в органы опеки и попечительства. Мало того что вы, зная о психическом расстройстве дочери, не удосужились показать её специалисту и начать лечение, так вы ещё скрыли важную информацию от следствия. Вы хоть понимаете, что всё это меняет дело?!

Эльвира нервно заёрзала на стуле:

– Это никак не влияет на поиски Ренаты. «Карины» не существует.

– В реальности не существует, но она есть в голове Ренаты. «Карина» могла ей что-то внушить, завести в Пиратский парк и сподвигнуть бог весть на какие поступки.

Роман заверил:

– Послушайте, год в Таиланде пошёл Ренате на пользу. Она поняла, что «Карины» никогда не существовало.

– И вы уверены в том, что дочь вам не солгала? – хмыкнул следователь. – Вы уверены, что «Карина» не посоветовала ей так сказать? Вы уверены в том, что «Карина» больше не является Ренате? Что ваша дочь не скрывала от вас своё общение с «сестрой»?

Кизнеры снова переглянулись. На эти вопросы у них не было однозначного ответа.