Середина декабря 2025 года
Кабинет психолога выглядел так, будто Алине Рустамовне отвели бывшую подсобку и картотеку в одном флаконе. Старенькие обои отходили по углам, коричневые следы на потолке кричали о том, что крыша основательно протекала, а в шкафах и на полках стеллажей советского образца были свалены рулоны с картами не то для истории, не то для географии; различные коробки с интригующими надписями «Ёлка», «Хромая лошадь», «Выпускной», «Флаги», «Защита детей», «В печь», «Автоматы и противогазы», «Для проверки МО», «Для проверки прокуратуры». И это только то, что Рената сумела рассмотреть.
Она уже четвёртый раз уходила с урока, чтобы побеседовать с Алиной Рустамовной. Та неизменно предлагала заварить чай из пакетика, подвигая дешёвую коробочку с разными вкусами. Большая часть из них была до жути химозной и не слишком приятной на вкус, но Рената всё равно соглашалась. Ей даже начали нравиться эти встречи с чашечкой бюджетного чая, мини-пряниками и солёными крендельками из магазина по типу «всё по сто».
К радости Ренаты, мама, узнав о проекте, загорелась и воспрянула духом, всячески поддерживая дочь. Окрылённая родительница порхала вокруг неё, предлагая купить пособия для подготовки или нанять репетитора, заботливо готовила свежевыжатые соки и смузи, подсовывала шоколад и домашнее печенье всех мастей. Мама успела написать всем родственникам, чтобы горделиво рассказать об успехах Ренаты и о том, что её выделил и признал лучшей «сам директор!». Она так воодушевилась занятостью дочери в национальном проекте, что даже не потребовала предоставить ей Положение или скинуть ссылку на официальный сайт.
Это было на руку и Ренате, и Алине Рустамовне.
В первую встречу разговор был коротким.
Алина Рустамовна
По результатам тестов, которые я проводила в вашем классе, я заметила, что в них выделялся один ученик, который по итогам вышел не склонным к общению, но при этом он признавался в недостатке этого самого общения. Тесты были анонимными, но я подумала на тебя. Ты единственная во всём классе, кто избегает контактов. Я побеседовала с твоей классной руководительницей, и она подтвердила твою отчуждённость и неразговорчивость. Я решила, что это связано с частыми переездами и постоянно меняющимся окружением, и хотела предложить тебе найти способы и личные ресурсы, изучить приёмы для построения гармоничных отношений со сверстниками. Однако теперь, когда ты рассказала о родительском контроле и прослушке, я понимаю, что дело обстоит куда серьёзнее. Конфликты и отсутствие взаимопонимания в семье приносят боль и детям, и родителям. Я хочу помочь тебе разобраться с этими проблемами.
Рената ненадолго зависла над клавиатурой, обдумывая свой ответ. И наконец она рассказала о начале учебного года – об Алсу и Егоре, первом свидании и о том, что за ним последовало. Текст вышел на несколько страниц, при этом Рената то удаляла некоторые абзацы, чтобы переписать, то брала паузу, чтобы собраться с мыслями. Время, ограниченное академическим часом, утекло быстрее, чем они успели хотя бы начать обсуждать проблему.
После того как Алина Рустамовна прочитала сумбурный рассказ Ренаты, она, глянув на часы, поняла, что звонок раздастся совсем скоро.
Алина Рустамовна
То, что ты написала, требует длительного обсуждения. Мы с тобой ограничены во времени, я не смогу отпрашивать тебя часто и тем более на несколько уроков подряд. Как ты смотришь на то, чтобы попробовать записывать некоторые ответы удалённо? Я могу задать тебе вопросы, а ты ответишь на них дома и отправишь мне на электронную почту или скинешь файл на флешку. На наших встречах мы всё подробно разберём. Так дело пойдёт быстрее.
Рената
На ноутбуке тоже стоит родительский контроль. Я не знаю всех его функций и боюсь, что маме будут дублироваться все отправленные мной письма или файлы из них. Может, она даже следит за записью с экрана. Я знаю, такое возможно. А ещё я переживаю, что мама могла установить в комнате скрытую камеру в одной из игрушек или другом предмете. Я перестала чувствовать себя в безопасности, когда нахожусь дома и тем более в своей комнате. Это вообще законно? Я даже боюсь загуглить, имею ли я право отказаться от родительского контроля и прослушки!
Алина Рустамовна
Поняла. Тогда поступим так – я буду по мере возможности забирать тебя с уроков, а некоторые свои ответы/вопросы буду готовить заранее для экономии времени.
Насчёт законности. Я писала курсовую на эту тему – «Особенности родительского контроля в современных социокультурных условиях». В соответствии с Конституцией каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну. Право несовершеннолетнего на индивидуальность предполагает наличие у него права на личную жизнь, что зафиксировано в Конвенции о правах ребёнка. Но не всё так однозначно.
Если у гаджетов имеется соответствующая сертификация и наличие документации о легальности использования, то их нельзя признать шпионскими или запрещёнными, а следовательно, всё законно.
Прослушку в целях безопасности несовершеннолетнего тоже нельзя назвать незаконной. Но если то, что было прослушано и тем более записано, несёт в себе личную тайну, то можно сослаться на Конституцию и Конвенцию о правах ребёнка. Только твоя проблема в другом. Ведь я правильно понимаю, что тебе хотелось бы избавиться от родительского контроля? К сожалению, это сложно осуществить, потому что родители всегда могут прикрыться тем, что это сделано в целях безопасности.
К слову, ты опасаешься, что мама прочтёт твои переписки. Как раз это противоречит Конституции – каждый имеет право на тайну переписки, телефонных разговоров, почтовых и других сообщений. Ты знаешь, каким родительским контролем пользуется твоя мама?
Рената
Дублёр.
Алина Рустамовна
Знаю о нём. У родителей нет доступа к перепискам. Однако если в диалоге были упомянуты слова или фразы, которые могут угрожать безопасности несовершеннолетнего, а также если были отправлены фото- или видеоматериалы интимного характера, то родители будут оповещены об этом. Какое-то время шли споры вокруг этого приложения, но юристы не смогли доказать, что «Дублёр» нарушает права несовершеннолетних на частную жизнь. Всё упирается в пресловутую безопасность.
Рената
Вы правда сможете мне помочь?
Алина Рустамовна
Это моя работа и призвание. Я шла в школу, чтобы действительно помогать, а не только раздавать тесты. У тебя сейчас столовая? Иди обедай. Я изучу твоё расписание, поговорю с учителями и как можно скорее найду время для нашей следующей встречи.
Уже на третьей встрече беседа прошла куда продуктивнее, чем в первые две, а для четвёртой Алина Рустамовна подготовила подробное объяснение поведения матери Ренаты. Поставив перед ней чашку чая «Мята и горький шоколад» и пододвинув вазочку со сладостями, психолог открыла файл и ободряюще улыбнулась своей подопечной. Рената с жадностью впилась в текст.
Алина Рустамовна
Из всего, что ты рассказала, я могу выдвинуть некоторые предварительные предположения. Всю жизнь тебя окружали псевдолюбовью и заботой, убеждали в том, что о тебе беспокоятся, переживают и поэтому делают всё для твоего блага. Но на деле за этой ширмой скрывается гиперопека.
Твоя мама препятствует твоей сепарации, потому что ты для неё – смыслообразующий компонент её жизни. Всю свою жизнь после замужества она построила вокруг детей, а к первенцу у неё особая материнская привязанность. Твоя мама, вероятно, не чувствует такой же связи с другими детьми. Она выделяет тебя из всех, ты являешься её любимицей. У твоей мамы нет работы, хобби, друзей, достаточного общения с мужем, но зато у неё есть ты, поэтому она не готова тебя сепарировать, она боится стать бесполезной и ненужной, утратить единственный смысл жизни – тебя. Ведь если ты станешь взрослой и самостоятельной, то всё меньше времени будешь проводить с ней, перестанешь принадлежать ей.
По той же причине ей не нравилось твоё общение с Алсу и Егором, она буквально ревновала тебя к ним, особенно к парню. Скорее всего, она будет воспринимать в штыки каждого парня рядом с тобой, потому что боится, что молодой человек «заберёт тебя» от неё. Поэтому твоя мама внушает тебе, что ты ещё маленькая и глупенькая, многого не понимаешь в жизни, что у тебя ничего не получится, если её не будет рядом, если ты откажешься от её помощи и поддержки и начнёшь принимать решения сама.
Она ограждает тебя от друзей, чтобы не потерять. Ведь если у тебя будут подружки и молодой человек, ты будешь много с ними общаться, проводить время, гулять, а позже оставаться на ночёвки или вообще захочешь съехаться с парнем после совершеннолетия. А для неё это означает, что она лишится тебя. Твоя мама не готова с кем-либо тебя делить.
Она хочет, чтобы ты оставалась ребёнком и в восемнадцать, и в двадцать, и в двадцать пять, и в тридцать лет. Твоя мама хочет казаться сильнее тебя, поэтому старается выставить тебя слабой, многократно указывая на твои ошибки, даже если на самом деле это рядовая ситуация. Даже в такой мелочи, как выбор серёжек, она стремится показать, что ты неправа, ей виднее, что ты должна носить. Твоя мама считает, что отдала всю себя тебе, а теперь ты должна в ответ посвятить всю свою оставшуюся жизнь ей, чтобы не расстраивать её.
Также, судя по всему, у твоей мамы генерализованное тревожное расстройство. Из-за этого у неё мания контролировать каждый твой шаг – где ты, с кем ты, что ты делаешь. Поэтому она приглашала Алсу на, как ты выразилась, чаепитие-допрос, поэтому она провожала вас обеих до остановки и следила за вами, поэтому она требовала прислать селфи и, наконец, поэтому она установила тебе «Дублёра», когда поняла, что самостоятельно не справляется. Для неё ты в безопасности только дома и, скорее всего, в стенах школы.
Твоя мама не всегда притворяется и манипулирует, она действительно за тебя переживает и испытывает сильнейшую тревогу, но это не нормальное адекватное волнение, а нездоровое. Она буквально сходит с ума, если тебя нет дома или если ты не рядом с ней. Твоя мама установила «Дублёра» для того, чтобы ей было спокойнее. Она представляет себе ужасные картины того, что с тобой может произойти. Её тревога может доходить даже до ухудшения физического состояния – болей в сердце, нехватки воздуха и прочего. Но точно так же я не исключаю, что в некоторых случаях она может симулировать симптомы, чтобы манипулировать тобой. Она пытается держать тебя рядом для своего собственного спокойствия.
Рената
Из-за этого она хочет знать всё о моей жизни?
Алина Рустамовна
Верно. Она хочет целиком и полностью участвовать в твоей жизни и даже проживать её вместе с тобой. Она хочет, чтобы ты была маминой дочкой, чтобы вы были как две подружки. Поэтому она огорчается, что ты ведёшь себя не так, как в пять лет. В том возрасте родители (да и любой взрослый, например, воспитатель) для ребёнка авторитет, в подростковом же, наоборот, – родители, учителя и учёба уходят на второй план, а первое место занимает общение со сверстниками. Твоя мама к этому не готова.
Перечитав ещё раз, что написала для неё Алина Рустамовна, девушка свела брови к переносице. Она начала видеть логику в поступках матери и понимать её. Но понимание не равно оправданию.
Рената
И что с этим делать? Я не хочу подпитывать её расстройство послушным поведением.
Алина Рустамовна
Этого от тебя и не требуется. Теперь ты понимаешь её мотивы, но это не значит, что ты должна делать всё, что она хочет, для её душевного спокойствия. Её расстройство и гиперопека уже нанесли тебе травму и привели к серьёзным последствиям – ты боишься даже заговорить с одноклассниками, открыться Алсу, опасаешься скрытой слежки в своей же собственной комнате.
Дети, которые выросли под контролем и гиперопекой, во взрослой жизни испытывают трудности буквально во всём – построить карьеру, создать собственную семью. Такие дети вырастают с комплексами неполноценности и собственной никчёмности. Мама всё решает за ребёнка – где и на кого ему учиться, где и кем работать. В будущем такая мама находит ребёнку пару (мужа или жену), заставляет родить ей внуков, а учитывая расстройство, она начинает настаивать на том, чтобы все поколения жили вместе, под одной крышей. А когда такая мама видит отношения своего ребёнка с партнёром, она понимает, что дочь (или сын) ей больше не принадлежит, и будет стараться поссорить и развести своего ребёнка со второй половинкой. Мама всегда будет хотеть, чтобы любимое чадо принадлежало только ей одной, а внуки станут для неё новым глотком воздуха, ведь она снова будет нужной.
С расстройством твоей мамы нужно бороться. Иначе она не даст жизни ни тебе, ни себе, а в будущем, возможно, и остальным своим детям. Лучше всего будет начать работу с психологом или даже психотерапевтом. Разница между этими двумя специалистами в том, что психотерапевт может выписать медикаментозное лечение. Возможно, твоей маме понадобятся антидепрессанты. Также может помочь семейная терапия. Для решения имеющейся проблемы понадобится не один сеанс. Я могу связаться со знакомыми коллегами, чтобы подобрать для твоей мамы психотерапевта, который специализируется в этой области. Но для начала нужно встретиться с твоей мамой, побеседовать с ней и подготовить почву.
Последний абзац заставил Ренату в страхе вытаращить глаза. Она хотела открыто запротестовать, но, опомнившись, потянулась к ноутбуку, чтобы напечатать ответ.
Рената
Не надо вызывать маму, пожалуйста! Скажите мне, что нужно сделать и как действовать, я сама со всем разберусь!
Алина Рустамовна мягко улыбнулась со смесью понимания, сочувствия и тревоги за свою подопечную.
Алина Рустамовна
Рената, твоей маме нужна профессиональная квалифицированная помощь. Я бы даже сказала – лечение. Ей необходим специалист. Я понимаю, твоя мама воспримет эту информацию в штыки. Поэтому давай попробуем зайти с другой стороны. Для начала я могу обсудить ситуацию с твоим папой. Заручившись его поддержкой, мы сможем убедить твою маму начать психотерапию.
Напряжённо закусив губу и уставившись в одну точку, Рената проигнорировала звонок с урока. Четвёртая встреча с психологом принесла куда больше пищи для раздумий, чем прошлые.
Рената
Вы сможете сами пригласить папу к себе? Я не знаю, как с ним поговорить и всё рассказать, чтобы мама нас не подслушала.
Алина Рустамовна
Конечно.
Рената неуверенно окинула взглядом психолога. Алина Рустамовна была такой молоденькой и неопытной, она всегда носила один и тот же брючный костюмчик вместе с белыми кедами, стараясь выглядеть более взрослой и деловой, но в то же время желая расположить к себе школьников. Её привычка заправлять за ухо светлые пушистые волосы и после этого поправлять округлые очки в тонкой оправе делала её похожей на отличницу с первой парты. В какой-то момент Ренате показалось, что они могли бы быть подругами и просто болтать во время их встреч. Но она забылась. Алина Рустамовна была психологом, и её главной задачей было не восполнение недостающего общения, а решение самой проблемы.
Коротко кивнув, Рената записала номер папы под ответом Алины Рустамовны.
Август 2027 года
Четвёртый день после исчезновения
Солнечный тёплый день сменился пасмурным дождливым вечером. Из-за крупных капель, бьющих в стекло такси, Нуру окатывали, словно цунами, новые волны тревоги и страха. Едва машина притормозила у отдела полиции, как девушка выскочила из неё, напрочь забыв о Бану. Двоюродная сестра, ворча, вылезла следом:
– Дверью холодильника так хлопай. Ты мне чуть по лицу не заехала!
Нурия виновато поморщилась:
– Извини.
– Какой у нас план? – деловито осведомилась Бану.
Нура съёжилась под холодным дождём:
– В идеале – вызволить Гошу. А для начала просто узнать, что и как.
За спиной раздался знакомый голос:
– Нурия?
Обернувшись, девушка упёрлась взглядом в забитые лягушками руки.
– Царевич! – со смесью удивления и облегчения выдохнула Нура. Она впервые была в подобном месте, и поддержка в лице парня не помешала бы. – Что ты здесь делаешь?
С кончика носа Царевича соскользнула крупная дождевая капля. Нурия заметила, как Бану хищно полоснула парня взглядом. Мысленно усмехнувшись, Нура отметила про себя: «Харамишь, Бану, ой харамишь!»
– Когда Гоше позвонили и он сорвался ехать, я увязался следом. Он рассказал мне по дороге, как обстоят дела, и я… в общем, я не знаю, как ему помочь, и торчу здесь, думая, что делать дальше.
– Почему ты поехал с ним? – с подозрением сощурилась Бану.
Царевич пожал плечами:
– У него такой вид был, будто кто-то умер. – Он осёкся и упавшим голосом добавил: – По сути, так и есть. Извини, мы не знакомы…
Девушка поспешила представиться, старательно придавая улыбке побольше скромности, которая была чужда её лисьей натуре:
– Бану. Мы с Нурией двоюродные сёстры. А ты, как я поняла, Царевич? Царевич Елисей?
Нура склонилась к сестре и шикнула:
– Мы здесь не на сватовстве. – Выпрямившись, она кивнула в сторону отдела: – Пойдёмте, чего под дождём стоять.
Лавируя между полицейскими машинами, компания остановилась под козырьком, и все переглянулись. Даже Бану притихла, напряжённо косясь на дверь. Съедавшая изнутри тревога усилилась, когда компания перешагнула порог. Оказавшись в плохо освещённой и дурно пахнущей приёмной, Нура кинула взгляд на окно за решёткой. Над ним висела табличка с надписью «Дежурная часть».
Сжав кулаки, Нура решительно двинулась к окну, за которым сидели трое молоденьких парней. Из грязного листка, приклеенного скотчем рядом с окошком, девушка поняла, что это были дежурный, помощник дежурного и дежурный по разбору с доставленными. Закусив губу и растеряв весь свой героизм, Нурия пискнула:
– Здравствуйте, извините, а можно узнать о Георгии Галайде? Мне сказали, что он здесь.
Один из дежурных (а может, помощник) оторвал взгляд от монитора компьютера и оценивающе окинул взглядом троицу. От Нуры не ускользнуло, как на его лице залегла тень насмешливого удивления. Наверное, не каждый день в отдел полиции заявлялась компания из татуированного человека-лягушки, девушки в платке и совсем юной на вид перепуганной особы.
– Галайда? Подозреваемый в убийстве Софии Цирюльниковой? – уточнил сотрудник полиции. – Здесь, опера недавно доставили.
– А можно как-то узнать… – Нура замялась. – Подробности? Можно с ним поговорить? Его отпустят?
Молодой человек устало потёр глаза и спросил:
– Вы ему кем приходитесь? Сестра?
– Я его девушка, – отозвалась Нура.
– Значит, официально не в браке? Получается, вы ему никто?
Бану встряла, встав на цыпочки, чтобы сунуть нос в окошко:
– А здесь что, больница? Никого, кроме родственников, не пускают? Она его невеста вообще-то. Или это из-за того, что я в платке? Вы меня дискриминируете? Да я прямо сейчас заявление напишу! А потом дам интервью «Дежурный полиции отказал в помощи из-за религиозных предубеждений»!
Нурия оттеснила плечом сестру. Девушке не хотелось объясняться перед родителями Бану, почему у их дочери появились проблемы с полицией.
Сотрудник дежурной части смерил Бану недовольным взглядом и снова уткнулся в монитор:
– С ним сейчас работает старший следователь, можете подождать или прийти в другой день. Если остаётесь – не шумите. В ином случае выведем вас на улицу.
Нурия разочарованно отошла от окошка и устремила взгляд в короткий коридор сбоку. В самом его конце оператор устанавливал штатив с массивной камерой, а журналистка с микрофоном наперевес разговаривала с той самой подругой Софии, которая давала интервью для выпуска новостей. Девушка услышала обрывок фразы:
– …точно он. Я его хорошо запомнила. Этот курьер доставлял заказ, а потом Соню нашли… мёртвой.
Бану воинственно поправила платок и, юркнув в коридор, быстрым шагом направилась к испуганной девочке-подростку, которую успокаивающе гладила по спине какая-то женщина. Нура предположила, что та являлась её матерью.
– Куда?! – хором гаркнули парни из дежурной части.
Нурия виновато улыбнулась и показала жестом, что со всем разберётся. Она поторопилась выцепить сестру, пока у их компании не начались реальные проблемы с полицией.
Бану вырвала руку, когда Нура попыталась схватить её под локоть, и стала наступать на перепуганную девочку-подростка, оттесняя её в угол коридора:
– Хорошо запомнила, говоришь? Ты же по телевизору сказала, что курьер позвонил и попросил к нему выйти. Твоя подружка пошла к нему и не вернулась. Каким местом ты, дорогуша, запомнила курьера, а?! Путаешься в собственных показаниях?!
Вытаращив глаза, девочка забилась в угол и всхлипнула. К ней тут же подскочила мать и, обняв дочь, шикнула на Бану:
– Уберите эту ненормальную! Моя девочка пережила такой стресс, а её обвиняет какая-то цыганка!
– Мусульманка! – с гонором поправила её Бану.
Нурия молча перевела взгляд с журналистки и оператора на двоюродную сестру, у которой гневно раздувались ноздри. Вздрогнув от голоса позади себя, девушка обернулась и столкнулась взглядом с мужчиной в форме. Хмурясь, он стоял в коридоре, выйдя из кабинета. Нура успела разглядеть внутри него Гошу, пока сотрудник полиции – вероятно, то был старший следователь, – не закрыл за собой дверь.
– Что за шум? Я же просил не брать здесь интервью. Идите на улицу.
Журналистка, приосанившись, многозначительно заявила:
– Там дождь.
Воспользовавшись моментом, Бану вклинилась между следователем и съёмочной группой:
– Извините, но у меня есть все основания полагать, что Георгия Галайду нагло оболгали!
Мужчина опустил выразительный взгляд на Бану, словно она была жучком в тарелке с его обедом:
– Вы вообще кто?
Сестра гордо вздёрнула подбородок:
– Будущая родственница Георгия. Эта девочка только что заявила, что опознала курьера. А до этого она утверждала, что София одна пошла забирать заказ и не вернулась. Несостыковочка. Я бы даже сказала – оговорочка по Фрейду!
Нурия дёрнула Бану за руку и шепнула:
– Ты хоть знаешь, что такое оговорка по Фрейду?
Сестра цокнула языком:
– Да какая разница?
Следователь впился взглядом в маму и дочь, по-прежнему стоявших в углу коридора:
– Зайдите в мой кабинет. – Он перевёл взгляд на съёмочную группу и сестёр: – А вы подождите в приёмной. И не шумите. Здесь вам не торговый центр.
Последние потеснились, чтобы мать и дочь смогли проследовать в кабинет. Узкий и тесный коридор с дырами в старом линолеуме заставлял прочувствовать клаустрофобию даже тех, кто никогда ею не страдал.
Нурия дёрнула сестру за руку и чуть ли не силком выволокла в приёмную. Сердце девушки колотилось так бешено, что стук отдавал в барабанные перепонки. Усадив Бану на низкую скамейку – такие же стояли в школьном спортзале, – Нура опустилась следом и тихо укорила сестру:
– В таком месте не нужно так выпендриваться.
Девушка поджала губы:
– Я же помогаю!
– И я это ценю, – призналась Нура. – Спасибо тебе, правда. Но веди себя более… спокойно. Хорошо? Иначе после Гоши придётся уже тебя вытаскивать отсюда.
– Хорошо, – насупившись, буркнула Бану и покосилась на притихшего Царевича.
Парень молча наблюдал за происходящим, предпочитая не встревать в разборки без особой необходимости. То, чем он занимался и зарабатывал на жизнь, нельзя было назвать законным, поэтому он всячески сторонился подобных мест и ситуаций.
Компания просидела в приёмной больше часа, то и дело наблюдая за приходящими людьми в отдел – кто-то писал заявление об украденном самокате, кто-то требовал от дежурного разобраться с пьющим соседом, а кого-то заводили в отдел опера, скрутив руки. Даже Бану, которая так рвалась найти приключений на свою халяльную пятую точку, не рыпалась на новые подвиги.
Гоша вышел с первыми раскатами грома. Он растерянно уставился на ожидавшую его компанию:
– Бану? Привет…
Девушка криво улыбнулась:
– И тебе привет, уголовничек.
Нурия подлетела к Гоше и, обняв его, прошептала:
– Тебя отпустили?
Парень зарылся носом в волосы, пахнущие кокосовым шампунем:
– Отпустили. Пойдём отсюда, по дороге расскажу.
Царевич и Бану, дружно поднявшись со скамейки, вышли следом за парой. Закончившийся дождь оставил после себя лужи, блестящие от света фонарей, и тёмно-серое небо. Где-то вдалеке сверкали молнии, а на город опустился глубокий хмурый вечер.
Нурия взяла сестру под руку:
– Бану, уже поздно, мы посадим тебя в такси.
Девушка ощетинилась:
– Ага, отправите меня домой и ничего не расскажете? Я не поеду, пока не узнаю, что там было. – Заметив упрёк в глазах Нуры, она добавила: – Я вам помогла так-то!
Гоша мягко улыбнулся:
– Я слышал крики, только не понял, чьи они были. Спасибо. Но вообще меня и без этой информации собирались отпустить.
Бану разочарованно протянула:
– Да? А почему так долго держали?
Парень пожал плечами:
– Бумажная волокита. Короче, они проверили записи с камер и установили, что Цирюльникова подошла ко мне, забрала заказ и ушла вместе с пиццей. Я же сразу уехал. Запросили запись с видеорегистратора служебной машины и ещё нескольких камер видеонаблюдения, по ним определили, что после этого я направился прямиком в пиццерию и дальше уже по другим заказам. После этого меня уже хотели отпустить, но кто-то – как я понимаю, Бану, – устроил кипиш в коридоре. Девчонка долго не хотела раскалываться, но её удалось дожать.
Бану нетерпеливо поторопила Гошу:
– Ну, и что она сказала? Это она утопила подругу?
Парень покачал головой:
– Нет. Когда София вернулась с пиццей, ребята из их с подружкой компании кидались её рюкзаком. Шутка, не более. Потом рюкзак случайно угодил в реку, и София полезла его доставать. Из воды она не вышла. Ребятки испугались, что их признают виновными, и придумали легенду, чтобы себя оправдать. – Гоша горько усмехнулся: – Может, и Ренату Кизнер постигла подобная участь.
Бану резко остановилась:
– У тебя хватило мозгов написать заявление о клевете?
Парень устало выдохнул:
– Я не хочу раздувать дело. Этой девчонке и так сейчас досталось за ложные показания.
Нура сочувственно свела брови к переносице:
– Тебя уволили из-за этого. Она ляпнула, чтобы себя обелить, а ты стал крайним.
– Да пофиг, всё равно скоро ушёл бы из-за учёбы.
Царевич, который до этого молча слушал, подал голос:
– Знаешь, а я согласен с дамами. Тебя во всех соцсетях поносят и называют маньяком-убийцей. А если всплывёт твоё имя? Это нельзя так оставлять…
Гоша перебил:
– Да пусть поносят. Я просто хочу домой.
Покосившись на отдел полиции, от которого они ещё не успели далеко отойти, Бану хитро сверкнула глазами:
– Если ты не хочешь постоять за себя, это сделаю я.
Нурия с опаской вытаращила на сестру глаза:
– Ты чего удумала?
– Я быстро!
Вырвавшись из хватки сестры, Бану поспешила забежать обратно в отдел. Меньше чем через пять минут она вышла с довольной лукавой улыбкой и съёмочной группой. Следом плелись девочка-подросток с несчастным видом и её недовольная мать. Оператор установил штатив и настроил свет, а журналистка пригласила в кадр подростка.
Царевич, догадавшись обо всём первым, присвистнул:
– Бану договорилась, чтобы девчонка дала опровержение на камеру! Вот же мозги у человека работают, а!