Середина декабря 2025 года

Подперев щёку кулаком, Рената скучающе перелистнула страницу учебника, делая вид, что повторяет параграф к уроку. Она уже давно перестала вчитываться в текст на переменах – из-за шума и гвалта было невозможно сосредоточиться. Сидеть с отстранённым выражением лица и смотреть в одну точку ей не хотелось. Новенькую и так считали немного странной из-за неразговорчивости, а в этом случае предположение бы только укрепилось.

Краем уха Рената уловила разговор компании одноклассниц. Несмотря на то что они попытались снизить голос до шёпота, горячие подробности их жизни за пределами школы были слышны почти всему классу. Покосившись на них, Рената завистливо вздохнула. Она бы не осмелилась вести подобные разговоры. После того как на гаджеты был установлен «Дублёр», девушка каждый раз обдумывала, что сказать и стоило ли вообще говорить. Паранойя из-за прослушки развилась слишком стремительно – уже спустя неделю родительского контроля Рената приобрела зашуганный вид, будто мама всегда стояла надзирателем за её спиной и мониторила каждый её шаг, действие и произнесённое слово.

Рената знала, что мама действительно пользовалась приложением. Папа мог сколько угодно называть установку «Дублёра» простой формальностью для родительского спокойствия, но мама всякий раз подтверждала обратное. Девушку бросало в холодный пот, когда родительница задавала невинные на первый взгляд вопросы:

– Как дела в школе? Что сегодня было нового?

Обычно Рената всегда пожимала плечами и размыто отвечала что-то вроде:

– Да нормально, всё как обычно. Получила пятёрку за стих на литре.

Тогда мама впивалась в дочь взглядом, а в голосе начинали преобладать стальные насмешливые нотки:

– Разве? А почему ты не рассказываешь, как завалилась на дополнительных вопросах на химии? Сейчас доешь обед и пойдёшь учить химию от корки до корки. Я проверю. И скажи на милость, моя дорогая, почему ты не делишься с матерью, что к тебе сегодня подходил мальчик?

В такие моменты Рената напрягалась:

– Это был одноклассник, он просил штрих. Больше ничего. Ты же всё слышала, зачем спрашиваешь?

– Потому что я хочу, чтобы моя дочь была со мной откровенна. Ты вообще ничего про себя не рассказываешь!

Замкнувшись в себе, Рената боялась сказать лишнее слово, зная, что мама будет в курсе и обязательно насядет на неё. Ей пришлось оградиться даже от Алсу, несмотря на попытки подруги разговорить её в чате или остановить в коридоре. Рената не хотела, чтобы у той возникли проблемы. Она не знала, чего ожидать от матери. Любая тема для разговора могла стать спусковым крючком, чтобы родительница сдержала слово и начала ставить Алсу палки в колёса. Кроме того, у Ренаты даже не было желания переписываться или болтать в коридоре с новой подругой, понимая, что всё это будет услышано, а возможно, даже прочитано, матерью. Осознание этого тяготило и мучило девушку.

В конце концов Алсу перестала писать и даже здороваться с Ренатой, поняв, что та больше не хочет общаться. Девушке было обидно оттого, что она не могла даже назвать истинную причину своего поведения. Ей было стыдно признаваться в том, что за ней – пятнадцатилетней девушкой, у которой на носу выпускные экзамены, – следила мама через родительский контроль.

Если разрыв дружбы с Алсу девушка смогла пережить, то расставание с Егором далось куда тяжелее. Официально они не расходились. Просто перестали общаться, потому что у Ренаты не было возможности скачать приложение, а перейти в мессенджер или соцсеть они так и не успели. Парень не знал, где она жила и в какой школе училась, точно так же как и она не знала о нём подобных подробностей. Они были потеряны друг для друга, но смириться с этим было тяжело. Рената попыталась найти его в соцсети, но, зная только имя, одно из самых распространённых, и возраст, это было сложно осуществить. Она пересмотрела десятки аккаунтов, пытаясь найти Егора по фотографии, но безуспешно. Рената понимала, что, даже если они и найдут его, то всё равно не смогут дальше общаться из-за маминого надзора. Но ей было важно с ним объясниться. И всё же где-то глубоко в душе девушка лелеяла надежду, что, несмотря на сложности, Егор поддержал бы её и нашёл способ тайно встречаться.

Рената предпринимала попытки бороться с «Дублёром», ища обходные пути: очистка кэша, перезагрузка смартфона в безопасном режиме с возможностью удаления утилит и даже сброс настроек до заводских. Обо всех манипуляциях мама своевременно получала уведомления и немедля заходила в комнату Ренаты, чтобы позлорадствовать. «Дублёр» и правда был запрограммирован так, что обойти его было попросту невозможно.

Единственное, что срабатывало, так это включение режима полёта. В таком случае смартфон пропадал с радаров, но толку от этого не было – Рената не могла воспользоваться интернетом, лишь только ограждала себя от прослушки. После таких шалостей мама всякий раз грозила переводом на домашнее обучение, и Ренате ничего не оставалось, как смириться с новыми реалиями своей жизни.

– Рената? – вкрадчивый доброжелательный голос отвлёк девушку от учебника.

Подняв голову, она встретилась взглядом с молоденькой Алиной Рустамовной – школьным психологом. Та несколько раз подменяла учителей истории, обществознания, ОБЖ и технологии, ушедших на больничный в разгар эпидемии гриппа. Алина Рустамовна щедро раздавала хорошие оценки за любой внятный ответ по домашнему заданию и выполнение тестов по психологии.

– Здравствуйте, – оторопев, промямлила Рената.

Алина Рустамовна, которая выглядела едва ли старше одиннадцатиклассников, мягко улыбнулась и поманила девушку за собой:

– Мне нужно с тобой побеседовать.

Рената боязливо бросила взгляд на смартфон, лежавший рядом с пеналом, и запястье, скрытое свитером, которое как наручники окольцовывали смарт-часы.

– Извините, но скоро звонок, я не могу, – покачала головой она, демонстративно уткнувшись обратно в учебник. Девушка даже не знала, какой была тема параграфа, который она так усердно «читала».

– Я отпросила тебя с урока, всё нормально, – заверила Алина Рустамовна.

Рената настороженно покосилась на руки психолога, которыми она опёрлась на парту. На её ногтях был аккуратный маникюр в зимнем стиле. Девушка могла лишь догадываться о предстоящей теме разговора, но что она знала наверняка, так это одно: мама не должна была это слышать.

Вскинув на Алину Рустамовну взгляд, полный тихой мольбы, Рената жестом показала, чтобы та помолчала. Подтянув к себе блокнот, девушка поторопилась написать: «У меня установлен род. контр. с прослушкой. Не могу говорить». Психолог, прочитав, нахмурилась и подала Ренате такой же знак, что ранее показала ей девушка. Жестом попросив ручку и склонившись над блокнотом, Алина Рустамовна нарочито громко и беспечно произнесла:

– Наша школа участвует в национальном проекте, нужно выполнить несколько заданий по гуманитарным учебным направлениям. Вопросы связаны с русским и родным языком, литературой, историей, обществознанием и основами духовно-нравственной культуры народов.

Психолог развернула блокнот, и Рената прочитала: «Ты можешь оставить смартфон в кабинете и выйти со мной?» Молча подняв взгляд на Алину Рустамовну, девушка напряжённо поджала губы и отрицательно покачала головой. Подняв руку и приспустив рукав свитера, она постучала пальцем по ремешку смарт-часов. Психолог поняла её без слов и снова подтянула к себе блокнот, продолжив:

– От каждого класса требуется один ученик. Директор посоветовал тебя.

Рената прочла новую запись: «Можешь снять часы?» Покачав головой, девушка размашистым почерком объяснила: «Считывает пульс. Не могу снять или надеть на другого». Опомнившись, что она оставляла фразы психолога без ответа, девушка произнесла, подыгрывая:

– Ого, это… большая честь и ответственность. А можете рассказать поподробнее?

Алина Рустамовна задумчиво закусила губу. Кивнув самой себе, словно она смогла догадаться, как решить проблему, психолог начала писать и одновременно с этим продолжать врать о проекте:

– За один урок не получится успеть ответить на все вопросы, потому что ответы должны быть развёрнутыми. Директор разрешил забирать участников проекта с менее значимых предметов. Результаты этого проекта будут учитываться при поступлении и облагаться дополнительными баллами. Забирать задания на дом нельзя, потому что при заполнении запрещено пользоваться интернетом или другими источниками информации – учебниками, пособиями, справочниками. Поэтому выполнение возможно только в школе под наблюдением. Ну как, Рената, я смогла тебя заинтересовать?

Девушка нетерпеливо прильнула к записи: «Мы можем общаться через мой ноутбук. Без слов». Она невольно улыбнулась, завидев луч надежды. Решительно поднявшись из-за парты, Рената произнесла послание для мамы:

– Звучит здорово и многообещающе. Дополнительные баллы не будут лишними при поступлении. Для меня это хорошая возможность – из-за постоянных переездов я редко участвовала в конкурсах или олимпиадах. Уверена, мои родители поддержат моё участие в таком проекте. Тем более меня порекомендовал сам директор! Пойдёмте, я хочу скорее увидеть задания.

Август 2027 года

Четвёртый день после исчезновения

Промокнув покрасневшие опухшие глаза, Эльвира Кизнер всхлипнула, отводя взгляд от следователя Киреева. Мужчина, видевший за свою карьеру немало слёз, в том числе и фальшивых, дежурно спросил:

– Налить вам воды?

– Мне нужно, чтобы вы нашли мою дочь, – выплюнула женщина, а её подбородок задрожал ещё сильнее.

Киреев сухо произнёс:

– А мне нужно, чтобы вы не препятствовали этому. Скажите, почему вы самовольно уехали после опроса ваших сыновей? Я просил вас задержаться.

– Опроса? – хмыкнула она. – Вы хотели сказать, допроса? Я уехала, чтобы скорее увезти из этого места своих детей. Я бы не оставила их одних в коридоре ради разговора с вами.

– Во-первых, они бы остались в кабинете вместе с психологом. Во-вторых, мы с вами ведём не светские беседы, а…

Эльвира закончила за следователя, пренебрежительно махнув рукой:

– …помогаете найти мою дочь. Да-да, я слышала это уже много раз. Вместо того чтобы в который раз изводить меня и вызывать к себе, занялись бы поиском. Одну девочку уже нашли мёртвой, я не хочу, чтобы это случилось с моим ребёнком.

Мужчина цинично ответил:

– Если это уже случилось, то как бы сотрудники ни торопились, они всё равно найдут только лишь тело.

Заметив, как женщина изменилась в лице и резко побледнела до такого состояния, что стала казаться восковой фигурой, следователь опомнился и поспешил извиниться:

– Простите, мы отвлеклись. Мы надеемся на положительный исход.

Он умолчал о факте, который, пожалуй, и без того был известен каждому человеку в подобной ситуации: с каждым днём шансы найти пропавшего живым сокращались. Уже на третьи сутки они составляли всего пятьдесят процентов.

– Как же! – фыркнула Эльвира. – Вам лишь бы дело закрыть. Ну, какие у вас ко мне вопросы?

Поспешив перейти к сути, Киреев впился взглядом в женщину:

– Ваши сыновья сказали, что у Ренаты есть сестра Карина. Мы пробили по базе и выяснили, что у вас только трое детей и никакой двойняшки-близняшки у Ренаты нет. Вы можете это пояснить?

Тяжело вздохнув и сгорбившись, Эльвира Кизнер, помолчав, призналась:

– Карина не моя дочь. Я ей прихожусь… Наверное, троюродной тётей. Когда её мама умерла, Карине было всего несколько месяцев. Её отец пытался как-то крутиться, но потом оказалось, что Карина от рождения глухая и… Он хотел отказаться от неё, потому что просто не знал, как воспитывать такого ребёнка и на какие деньги обеспечивать её особенные потребности. Карине на тот момент почти исполнился год. И мы с мужем сделали доброе дело, забрали Карину к себе. Когда пришло время школы, мы благоразумно определили её в специальный интернат. Ей там лучше, чем если бы она моталась с нами по городам, учитывая её состояние здоровья.

Следователь задержал полный непонимания взгляд на женщине. До этого момента она не казалась ему приверженкой альтруизма. К тому же на таком добром деле Кизнеры могли лишний раз пропиарить себя и свой бизнес, но почему-то умолчали об этом, скрыв ото всех свой самоотверженный поступок.

– Почему ваши дети считают её близнецом Ренаты? – уточнил он, сдерживая порыв спросить, почему они приняли решение обременить свою семью глухим от рождения ребёнком.

Отведя ничего не выражающий взгляд на засыхающий фикус у окна, Эльвира пояснила:

– Они родились в один месяц. Карина и Рената росли вместе, было проще говорить, что они двойняшки. Даже дни рождения отмечали в один день для отвода глаз. Мы не стали рассказывать детям правду, к чему это? Вы представляете, к чему это могло привести? Откажешь детям в покупке новой дорогой игрушки, начнутся упрёки: «Откажитесь от Карины, чтобы не тратить на неё деньги, и у вас появится возможность покупать нам новые игрушки».

Покивав, следователь отметил новую информацию в записях.

– Я правильно понимаю, что Рената, Рафаэль и Даниэль…

Женщина перебила его, поправив:

– Данила.

Осёкшись, Киреев кивнул:

– Данила, извините. Ваши дети не в курсе, что Карина им не родная сестра?

– Да.

– А сама Карина в курсе этого?

Замявшись, Эльвира слабо улыбнулась:

– Да. Её отец настоял на том, чтобы мы рассказали ей правду пару лет назад.

– Почему в документах не значится, что вы взяли ребёнка под свою опеку?

Эльвира напряглась и нервно заёрзала на стуле. Точно так же, как в тот момент, когда Рафаэль и Данила рассказали о существовании Карины.

– Понимаете… Мы не стали оформлять на неё документы. Официально законным представителем Карины считается её отец. Но он принимает поверхностное участие в жизни дочери. Мы с мужем полностью обеспечиваем девочку и до школы-интерната всецело занимались её воспитанием и развитием.

У мужчины непроизвольно вздёрнулись брови от удивления. Он не стал иронизировать по поводу, не было ли в их роду индийских или бразильских корней с такими семейными страстями, и перешёл к главному вопросу:

– Как можно поговорить с Кариной? Вызвать к нам в отдел или лучше приехать в интернат? Там будет сурдопереводчик?

– Карина сейчас в поездке по Европе вместе с группой ребят из интерната, – повела плечом Эльвира. – Мы ей не рассказывали о случившемся. Она вряд ли что-то сможет рассказать, в последний год они с Ренатой почти не общались.

– Почему?

– Карина десять лет прожила в интернате, у неё там своя компания, друзья. У неё абсолютно другая жизнь. К тому же она девочка с особенностями, ей привычнее и приятнее находиться в обществе таких же, как она сама, – с теми, кто её понимает, как не можем понять её мы. А после того как мы с мужем рассказали ей правду о… – женщина запнулась, – …происхождении, Карина почти перестала с нами общаться. Как и с родным отцом, которого она считала своим дядей. Переходный возраст, юношеский максимализм, поиск себя – я её понимаю и не виню. Карина ничем не сможет помочь в поисках Ренаты.

Август 2027 года

Четвёртый день после исчезновения

После услышанного из выпуска новостей Нурия украдкой потянулась к смартфону. Новых сообщений от Гоши не было, а сам он последний раз появлялся в Сети только утром.

Нурия

В новостях сказали, что нашли тело пропавшей вчера девочки. Она ушла забирать заказ из вашей пиццерии и не вернулась. Ты в курсе этого? Это же не ты доставлял тот заказ?

Спрятав смартфон под одну из диванных подушек, которые они с мамой вышивали вручную, Нура перевела взгляд обратно на телевизор. Она пропустила начало сюжета, но прислушалась, увидев осунувшегося мужчину с мешками под глазами и подпись внизу экрана: Роман Кизнер, отец пропавшей Ренаты Кизнер.

– …ни я, ни моя жена ни имеем отношения к открывшемуся в ресторане сбору средств для помощи в поисках нашей дочери. Управляющий рестораном выразил обеспокоенность из-за случившегося и решил предпринять меры, по-своему помочь нам. Идея сбора денег целиком и полностью принадлежит управляющему рестораном, ни со мной, ни с моей женой этот момент не обсуждался. Управляющий не хотел нас беспокоить и принял решение за нас. На данный момент сбор средств прекращён, а пост удалён, все деньги мы передали волонтёрской организации, которая принимает активное участие в поиске Ренаты. Мы также выражаем благодарность сотрудникам полиции и добровольцам.

Кадр сменился и снова вывел на экран студию. Ведущая более радостным тоном анонсировала следующий сюжет – о родившихся в зоопарке карликовых поссумах.

– Поразительный контраст новостей, – тихо ахнула тётя Муслима.

Мама склонилась к Нуре и шепнула:

– Гоша-то хоть не в той пиццерии работает?

– Нет, – быстро соврала Нура. Покосившись на Бану, она заметила, как та криво улыбнулась, словно знала правду.

Нурия проверила смартфон, несмотря на то, что, если бы Гоша ответил, ей пришло уведомление на фитнес-браслет. В надежде, что тот заглючил, девушка зашла в диалог. Сообщение оставалось непрочитанным, а Гоша по-прежнему не выходил в Сеть.

Дождавшись окончания выпуска новостей, девушка поднялась:

– Мне нужно позвонить, начинайте без меня.

Закрывшись на кухне, Нурия набрала Гошу, но её встретили только протяжные гудки. Закусив губу, она решилась позвонить прямиком в пиццерию. После двух гудков раздался щелчок, и механический голос произнёс: «Обращаем ваше внимание, что разговор с оператором записывается». Через несколько секунд ответила вечно недовольная администраторша:

– Да? Слушаю вас, говорите.

– Это Нурия, девушка Гоши, – скороговоркой выпалила Нура и добавила: – Он работает у вас доставщиком.

Нахальный голос хмыкнул:

– Уже не работает.

Сведя брови к переносице, Нурия опустилась на стул. Девушку окутало мерзкое, липкое предчувствие.

– Не работает? – глухо переспросила она. – Давно?

– С сегодняшнего дня. Как увидишь его – или, точнее, если увидишь, – передай, что за зарплатой он может не приходить. Твой маньяк-убийца испортил нам всю репутацию, управляющий его оштрафовал.

Слова администраторши полоснули Нуру холодным лезвием. Она слабым голосом уточнила:

– Это Гоша доставлял заказ той девушке, чьё… тело нашли?

– Ага, он. Опять приезжали менты по его душу. Мы его в срочном порядке вызвали на работу, и его повязали. Мой тебе совет: уходи из этих отношений, пока не оказалась на месте тех девчонок. А то ведь следом за телом Софийки найдут и Кизнершу, а потом, глядишь, где-нибудь всплывёт и твой труп.

Сжав челюсти, Нура процедила:

– Мы на «ты» не переходили. Гоша никого не убивал, вы не имеете права увольнять его без оплаты труда. Он на вас без выходных пахал! Мы можем обратиться в трудовую инспекцию, а ещё подать в суд за клевету.

Администраторша дерзко усмехнулась:

– Ну давай, подавай. Я про него на заборе не писала, чё ты мне предъявишь?

Нурия хмыкнула:

– Запись этого разговора. И тогда ваша пиццерия лишится остатков репутации.

Повисла тишина. Нура проверила, не был ли сброшен звонок, но администраторша всё ещё была на линии. После затянувшейся паузы раздался шумный выдох, полный недовольства:

– Ладно, я передам твои… ваши слова руководству. Но по поводу зарплаты сразу скажу: ко мне никаких претензий. По всем вопросам обращайтесь к управляющему.

– Я вас услышала, до свидания, – холодно попрощалась Нура, собирая остатки самообладания.

Отложив смартфон, девушка закрыла лицо ладонями. Ей нужно было собраться с мыслями и понять, как действовать дальше. В первую очередь – узнать, куда отвезли Гошу. Нура потянулась за смартфоном и спустя пару минут поиска выяснила, по какому номеру нужно звонить, чтобы выяснить эту информацию. Ещё через пять минут она держала в голове номер отдела полиции и его адрес.

Встав, Нурия попыталась расслабиться и сделать непринуждённый вид, чтобы не перепугать родителей. Её взгляд зацепился за приоткрытую дверь. Девушка нахмурилась – она точно помнила, как закрыла её. Резво сократив расстояние, она распахнула дверь и заставила Бану испуганно отпрянуть.

– Подслушивала?! – прошипела Нура.

Сестра скорчила обиженную мордашку:

– Меня тётя Ляйсан послала проверить, как ты, и позвать за стол.

– Не строй из себя оскорблённую невинность, – закатила глаза Нурия. Бану выросла хорошенькой, очень хорошенькой девушкой, но такой сплетницей и ябедой! – Побежишь докладывать?

Девушка капризно скривила розовые, как лепестки сакуры, губы:

– Нет, если ты возьмёшь меня с собой.

Опешив, Нура захлопала глазами:

– Зачем?

– Мне скучно, – пожаловалась сестра, надув губы.

– Бану, это не развлечение! – шикнула на неё девушка.

Заслышав приближающиеся шаги, Бану быстро зашептала:

– Не возьмёшь меня, я точно всё расскажу!

Из-за угла показалась мама. Она перевела взгляд с дочери на притихшую племянницу и спросила:

– Девочки, ну чего вы тут стоите? Обед же стынет!

Обменявшись взглядом с сестрой, Нура жалобно выдавила:

– У меня голова болит. Наверное, магнитные бури. Мам, ты извини, но я пойду домой.

Ахнув и всплеснув руками, мама переполошилась:

– Ну куда же ты пойдёшь, пойди приляг в свою комнату. Я сейчас травку заварю, тебе всегда помогало.

– Нет-нет, – пожалуй, резче, чем следовало, запротестовала Нурия. – Я всё-таки домой.

Женщина с сомнением посмотрела на дочь:

– Ну давай я хоть тебе с собой дам мешочек сбора, дома себе заваришь. Присядь пока, я папе скажу, он тебя отвезёт.

Нура с убитым болезненным видом, на какой только была способна, покачала головой:

– Я хочу пройтись по улице. Ветер обдует, мне полегчает. А сбор я возьму, спасибо.

Бану поспешила вклиниться и вкрадчивым сахарным голоском предложила:

– Тётя Ляйсан, давайте я провожу Нурию домой.

Женщина, заколебавшись, неуверенно глянула на бледную дочь. Зная её отношение к Бану, она начала:

– Это не очень хорошая идея…

Нурия перебила маму, заметив, как сестра стрельнула взглядом в её сторону:

– Пусть проводит.

Недоумённо уставившись на Нурию, мама медленно кивнула:

– Хорошо, раз ты не против… Бану, иди скажи своей маме, что уходишь с Нурией. Дочка, не убегай быстро, я сейчас подготовлю травяной сбор.

Мама скрылась на кухне, а сёстры обменялись заговорщицкими взглядами.