То, что это никакое не посвящение в студенты, Эльза поняла практически сразу, вместе с лязгом опустившейся решетки, отрезавшей ей выход обратно в полумрак подтрибунных помещений. Как лекарка, она могла усилить собственный голос, чтобы докричаться до организаторов боев, но что ей это даст? Жаловаться, кричать, что она не та, за кого её приняли, что она здесь по ошибке? Далеко не факт, что если она объявит себя Эльзой Угаровой, её не прибьют тут же на месте. Врагов и у Угаровых хватало. А между тем распорядитель продолжал вещать:

— Итак, господа и дамы, ставки сделаны. Ах да, и для нашей новенькой сообщаем: на арене Ужаса правило лишь одно: кто последний останется в сознании на арене, тот и победит.

Эльза в уме перебирала собственные возможности. Проклятия? Слишком долго и затратно, в основном они не работают без долгой подготовки ритуала. Энергомантия? Если раскрыться, то можно попытаться принять в себя чужеродную энергию. Но будет ли время на её преобразование и использование? Вопрос. С лекарской магией и вовсе все было сложно. Если её соперником будет человек, то ей попросту нужно будет очень сильно извернуться, чтобы не причинить ему вред, ибо от этого её магический потенциал может пострадать. Ибо чем больше лекарь помогает, тем больше растёт его сила в разумных пределах. Если же сила была направлена во вред, потенциал уменьшается.

«Боги, что же мне делать?» — метались мысли в голове у Эльзы.

Но отступать было некуда, тем более что напротив неё, с противоположной стороны арены, принялась открываться такая же решетка, выпуская кого-то из тьмы. Будто бы успокаивая её, на руках зашевелились браслеты, подаренные братом. Химеры, почувствовав настроение хозяйки, осторожно прокусили её запястья и лакомились кровью, готовясь к бою.

«Да, девочки… или мальчики? Надо было уточнить у Юры. Помогите уж, чем сможете», — мысленно обратилась она к ним и в ответ получила поглаживание скользкими чешуйчатыми головами.

А между тем к ней приближался воин. Рыцарь с двумя мечами в белоснежной накидке. Он был на две головы выше Эльзы, при этом лицо его скрывал боевой шлем, наподобие средневековых. Казалось, что от его поступи содрогается земля под ногами у Эльзы, но чем больше она всматривалась в приближающуюся фигуру, тем яснее понимала, что уже знает, кто пришёл по её душу. Неизвестно как, неизвестно зачем, и неизвестно, что с ним случилось — напротив неё на арену вышел её отец.

Толпа взорвалась ликованием, когда паладин света, как его обозвал распорядитель, взмахнул мечом и тут же отправил в Белладонну направленный магический луч. Этого Эльза никак не ожидала. Отец не обладал магией, он был братом из Ордена Святой Длани. Потому даже несмотря на кажущееся сходство, у Эльзы несколько отлегло от груди. Пусть противник выглядел один в один как её отец, — к слову сказать, которого она ненавидела, — но гораздо спокойнее было воспринимать, что её пытался убить совершенно незнакомый ей человек, а не её собственный отец.

Да и отец ли? Почему-то именно в этот момент, уходя перекатом с траектории луча света, Эльза подумала, что необходимо попросить Каюмовых проверить, а точно ли она была дочерью своего отца? Или мать когда-то, где-то, с кем-то согрешила, за что всю жизнь и расплачивались они с Эльзой.

А между тем «паладин» принялся выписывать мечами восьмёрки, концентрируя силу и создавая из неё одно кольцо, и словно лассо пытаясь накинуть его на девушку.

«Ах да, меня же все считают тёмной, к тому же ещё и Белладонной. Ну что же, лекарский дар на то и светлый, чтобы принимать всё, что даровано судьбой», — мысленно приободрила себя Эльза, принимая на себя удар кольца света и даже не думая отстраниться. Напротив, она успела энергетически оголиться полностью, превращаясь в открытую рану и тем самым активировав поглощение энергии из конструкта противника всей поверхностью тела. Прорву дармовой энергии она направила на укрепление собственного тела и ускорение реакции. Её змейки рвались в бой, но Эльза придержала их, опадая на одно колено будто бы в опустошении.

«Погодите, есть идея!»

Признаться, поглотить всё и переварить не вышло, принятие чужеродной энергии, да и сама сила удара были таковы, что Эльзу тут же принялось мутить.

Но и паладина она смогла удивить. Ожидая, что от неё останется лишь горстка пепла, он подбирался к противнице, опустившейся на одно колено и склонившей голову вниз, к песку, так что волосы закрыли её лицо.

В памяти всплыли слова матери:

«Всегда показывай слабость, усыпляя бдительность противника. Сила женщины в слабости. Нас часто недооценивают, тем больнее у нас есть шанс однажды ужалить».

«Я помню, мама, и я ужалю».

Эльза выжидала и тем самым вкладывала остатки силы в то, что совершенно не было её коньком, но при этом при должной подготовке вполне могло быть использовано в качестве оружия. Она вырисовывала вокруг себя остатками чужой силы с добавлением собственной крови ритуальную матрицу простейшего кровного проклятия. Ему Эльзу обучила Динара Фаритовна Каюмова по секрету.

А между тем паладин подошёл уже вплотную и, будто бы насмехаясь, мечом приподнял её подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

— Дщерь моя, покорись, повинись и прими сторону света! И да будешь ты очищена пресветлой дланью, да убоишься ты тьмы. И своим дальнейшим служением искупишь свою омерзительную наследственность.

«Интересно, откуда паладин мог знать и повторить точь-в-точь слова, сказанные мне отцом в тот день, когда он оставил на моём лице отпечаток собственной ладони?»

Именно эти слова она слышала, когда волна ненависти поднималась в её груди, и именно эти слова в то время пробудили в ней настоящую тьму. Не дар энергомантии, а тьму дара проклятий.

— Как сам поднял меч на родную тебе кровь, так и сам умрёшь от неё же, — прошипела она, не отрывая взгляда от соперника. — Кем бы ты ни был!

Паладин вздрогнул, а Эльза сжала в горсти песок арены и резко бросила его в лицо паладину, тут же откатившись, чтобы не быть задетой ударами мечей наотмашь. Песок на глазах из золотистого превращался в чёрный, окутывая лицо и тело паладина. И спустя буквально несколько мгновений вся его фигура превратилась в несуразную тень, потеряв форму и став неким подобием туманной кляксы, а после и вовсе опала. Вот только песок не осыпался на арену, а принялся закручиваться в смерч, а после и вовсе улетел тонкой струёй в небо в сторону богато украшенной ложи.

— Первый раунд — за нашей Белладонной! Поприветствуем её, господа! — тут же возвестил распорядитель. — Минута передышки для героини сегодняшнего вечера, и продолжим. Сделайте ставки, господа, выдержит ли она второй раунд?

Стадион бесновался в восторге, один сектор уже скандировал:

— Тём-на-я! Тём-на-я! Тём-на-я!

А между тем минута передышки подозрительно быстро завершалась, и вновь одна из решеток по периметру арены поднялась вверх, выпуская из тьмы нового противника Эльзы. На сей раз это была женщина, и вышла она не одна. Нет, Эльза, конечно, читала описание гладиаторских боев, принятых для увеселения в Древнеримской империи: там дрались и против диких кошек, вроде львов и тигров, и против прочих тварей. Однако же здесь на арену вышла свора костяных гончих, и чем больше Эльза всматривалась в их морды, тем сильнее замирало сердце в её груди. А уж когда их погонщица вышла в центр арены, Эльза не поверила своим глазам.

— Мама…

А между тем голос распорядителя разрывался:

— О-о, да! Против нашей Белладонны вышла равная ей соперница! Удивительная, поразительная Владычица Костей, представительница загробного мира! Та, чьи твари не боятся ни вкуса смерти, ни вкуса жизни! Поприветствуем!

Стадион взорвался криками экстаза, в то время как Эльза не смогла сделать ни шага, вглядываясь в некогда родные глаза, только на сей раз в них поселилась злость, которой раньше там никогда не было.

«Это не можешь быть ты. Ты умерла давным-давно, я точно знаю. Но, все же, я бы никогда не простила себе испоганить твою память».

— Ату её! Ату! — выкрикнула соперница, намереваясь всё закончить одним ударом.

Костяные гончие, повинуясь приказу своей погонщицы, рванули в сторону Эльзы, но та не дрогнула. Ещё будучи маленькой, она помнила, как мать обучала её если не премудростям своего ремесла, то хотя бы обращению с материнскими боевыми побратимами:

«Не бойся их. Они никогда не тронут безоружное и неагрессивное существо. Они не люди, а звери, ведомые инстинктами. Ты для них достаточно опасна, и они это чувствуют. Но в то же время, не проявляя агрессии и не оспаривая их ареала обитания, вы можете разойтись сторонами, не причинив друг другу вреда».

Эльза спокойно стояла, глядя на мчащуюся на неё пятёрку костяных гончих. Буквально в паре метров от неё гончие начали тормозить, не видя совершенно никакой реакции на атаку. У зверей включились инстинкты. Приказ погонщицы был однозначным. Однако же звери на то и звери, что у них имелось собственное мнение: погонщики договаривались с ними, не приказывали. Точно так же, как и Угаровы договаривались с химерами, завоёвывая авторитет, а не приказывали им.

А посему, видя перед собой безопасное существо, не проявляющее признаков агрессии, гончие остановились в метре от Эльзы и принялись тихо порыкивать, разглядывая соперницу и поворачивая синхронно головы то вправо, то влево, будто пытаясь унюхать запах страха или агрессии. И именно в этот момент толпа начала улюлюкать:

— Убей! Убей! Деритесь! Мы платим деньги не за это!' — слышала она выкрики.

Соперница в облике её матери сорвалась на крик и вновь приказала гончим атаковать. Но те не сдвинулись с места. Глядя на то, как распаляется её соперница, Эльза криво ухмыльнулась:

— Ты — не настоящая погонщица, ибо та знала бы психологию своих побратимов. Она никогда бы не приказала им отступить от собственных принципов. А раз ты не погонщица, то они тебе больше не подчиняются.

Гончие тряхнули головами, будто пытаясь сбросить с себя наваждение. Переглядываясь между собой, они то и дело косились на свою бывшую госпожу и начинали рычать. Несмелые порыкивания превратились в грозный рёв, который своими низкими, вибрирующими звуками и вовсе пробирал до костей. Но только не Эльзу, а её бывшую соперницу. Когда её творения обернулись против неё и медленно начали наступать, она не выдержала, развернулась и рванула с арены. Гончие же, учуяв добычу, рванули следом, перекрикивая рёв публики.

Распорядитель вещал:

— Итак, ставки, дамы и господа! Третий раунд! Сегодняшний вечер воистину станет легендарным! Гризли додержался до третьего раунда, и теперь Белладонна… это будет воистину самое незабываемое зрелище! Делайте ваши ставки, выдержит она или нет! Минута, дамы и господа, у вас есть минута!

Эльза ещё не до конца понимала, что происходит, почему её противники выглядели как её собственные отец и мать, при этом отчасти повторяя не только внешность, но и зная некоторые подробности из их прошлого. Третий раунд неотвратимо приближался. Кого могли выставить против неё в третьем раунде? Если идти по такому же принципу, то выйти против неё должен был либо Юрий, либо же княгиня — родни больше у неё не осталось.

Но, как ни странно, спустя минуту стало ясно, что она ошиблась в собственных предположениях. Разом поднялись все решетки на арене, выпуская из своих недр самых разных тварей. Кого там только не было: всевозможные птицы, рептилии, кажется, даже недоразвитые — не то черви, не то химеры из неудачных образцов бабушки. И вся эта свора с разных концов летела, ползла, бежала, направляясь к Эльзе.

'С этими такой фокус, как с гончими, не пройдёт, — отчётливо поняла Эльза. — Придётся принимать бой. Благо, хоть людей среди них нет. Значит ещё повоюем магией. Параллельно она попыталась собрать энергию азарта и жажды крови, бушующую на трибунах, и приспособить в качестве собственной подпитки. Но созидающая лекарская магия очень плохо соседствовала с этим убийственным коктейлем.

«Держись, Эльза… Не до жиру, быть бы живу!» — словно мантру повторяла она сама себе, подпуская к себе тварей на максимально близкое расстояние и готовясь одним ударом покончить с ними, остановив их сердца. Вот только, как она не старалась, но не уловила ни единого сердцебиения в вале тварей, пока буквально по головам к ней не прорвался огромный медведь, которого Эльза сегодня уже видела. Это был никто иной, как Урусов.

— Спина к спине, — проревел тот, — глядишь сколько-то продержимся!

* * *

Сорваться на помощь сестре хотелось тотчас же, но я удержал себя всего лишь на несколько секунд лишь для того, чтобы подключиться по мыслесвязи к химерам на запястьях у сестры и определиться с её местонахождением. То, что я увидел, мне ни разу не понравилось. Сестра стояла спиной к спине с огромным медведем, а именно с Павлом Урусовым, и отбивалась от целого вала тварей, очень подозрительно напоминавших мне астральных братьев, живущих внутри служителей Ордена Святой Длани.

Я понятия не имел, какого демона орденцы вдруг решили напасть на мою сестру после того, как у нас с ними вроде бы организовался нейтралитет? С другой стороны, уже само наличие Урусова рядом меня несколько обнадёживало. Но, судя по тому, что они на пару дрались едва ли не врукопашную, а сестра и вовсе использовала собственных химер для защиты, выходило, что их резерв должен был опустеть.

«Где вы⁈» — задал я химерам главный вопрос.

Ответ пришёл смазанным, сперва мне попытались показать амфитеатр арены для гладиаторских боёв, а после урывками показали башню с профильными магическими полигонами и затёртую дверь на третьем этаже башни.

Твою мать! Это кто у нас такой бессмертный, что устроил нападения на наследников двух княжеских родов прямо посреди столичной академии магии? Так-то служба Савельева прошляпила, а мне теперь пожинать плоды.

Плевать! Жалеть точно никого не буду.

Я принялся отдавать команды:

— Сейчас переходим порталом в гущу боя. Горги и властители неба, на вас защита и эвакуация сестры и княжича Урусова, большого мишки гризли, если я не ошибаюсь. Кродхан, Маляван, вы в состоянии усыпить большое количество людей в одном месте, как Кхимару?

— Да, но ненадолго. Всё зависит от количества людей и их плотности на определённой территории.

— У нас гладиаторская арена со зрителями… Вместимости не знаю…

— Арену удержим не больше четверти часа, — будто бы извинился Маляван. — Они же здоровые, и все зрители разгорячённые, сопротивление бешеное будет…

— Мне хватит!

Но пришлось также ввести в курс дела Эсрай:

— На мою сестру напали на территории академии, и не только на неё. Я за ней, а ты найди Капелькина и заблокируй выход вот здесь, — я показал иллюзию неприметной дверцы полигона на третьем этаже башни, — чтобы никто не смог уйти оттуда.

— Я с тобой, — тут же отреагировала богиня. — Прикрою спину. Поверь, мн, ничего не будет.

Так-то я почти не сомневался в сказанных словах, ведь уже однажды видел её с перерезанным горлом, но сейчас она стояла живая и здоровая при мне. Кстати, нужно будет потом уточнить, как ей удалось выжить.

— А выход я и изнутри заблокирую, заодно и тебя подстрахую. В одиночку на армии никто не ходит!

Возражать, что я не буду воевать в единственном числе не стал. Времени и так не осталось. Потому я просто открыл портал, ориентируясь на образ, показанный защитницами сестры.

Первыми в портал отправились химеры: мои горги и воскресшие властители неба. Они тут же рванули к Эльзе с Урусовым. Горги успешно рвали астральных братьев, устроив на них загонную охоту. Мне даже отсюда был слышен тихая ругань княжича:

— А это ещё, мать вашу, что за твари непонятные? Они за кого?

— За нас! Не тронь! — тут же узнала моих горгов Эльза.

Пока я переключался на магическое зрение и искал организатора покушения, за работу принялись Кродхан и Маляван. Но, что удивительно, магия их действовала на людей, включая сестру и даже Урусова, но никак не сказалась на потоке астральных тварей и на нас с Эсрай. Прежде чем волна успела захлестнуть сестру с оборотнем, властители неба успели схватить их цепкими лапами и поднять в воздух.

— Я прикрою их, — шепнула мне Эсрай и расправила собственные крылья, последовав за сестрой и Урусовым.

Разгадка невосприимчивости астральных паразитов к усыплению оказалась проста. Это были не астральные сущности, а кошмары, воплотившиеся в их форме. В магическом взоре гладиаторская арена клубилась от бесформенных клякс тьмы, формируясь в смерчи, уходящие в небо.

Я верхом на Горе поднимался всё выше над ареной для того, чтобы отследить источник магического воздействия.

Завихрения магии кошмаров вели меня в одну точку не хуже указателей артефакторных вывесок, указывая место, где засел кукловод, покушавшийся на сестру. Точкой этой был балкон с золотыми колонами и пилястрами, на котором в древние времена, во время гладиаторских боёв, восседал император вместе с почётными гостями. При этом я заметил, как по трибунам туда же с двух сторон неслись и Кродхан с Маляваном, попутно расточая вокруг себя волны сонной магии.

На этом самом балкончике я увидел уснувшего распорядителя, настоящее лицо которого вдруг начало проявляться сквозь магию кошмаров. А лицо-то знакомое — кто-то из преподавательского состава старших курсов, но я, хоть убей, не мог вспомнить имени этого человека. Кроме того, чуть дальше, в паланкине за шёлковыми вышитыми занавесками, восседал кукловод всего этого действа. Магией кошмаров оттуда фонило за версту, будто костёр чадил дымом сырых дров.

И первыми, что удивительно, добрались демоны, и подмигнув мне, они откинули занавески на паланкине и пали ниц:

— О, сильнейшая! О величайшая! Прими нашу службу! Нет воистину более сильного носителя магии кошмаров, чем ты!

Они склонили колени с обеих сторон перед индийской девицей, неуловимо чем-то похожей на Шайянку Раджкумари — дочь индийского махараджи из Раджпутана, с которой я познакомился на именинах принца. Только если у Шайянки были мягкие черты лица, и я бы даже сказал добрые глаза, то это была та ещё стерва и мегера в одном флаконе, а то и змеюка ядовитая в придачу.

Магичка победно взирала на склонившихся перед ней демонов, а после одарила меня уничижительным взглядом.

— Вот видишь, ты нам не ровня. Шайянка ошиблась. Ты всего лишь грязный полукровка, пустое семя, которое мой отец не успел вымарать окончательно из памяти нашего мира. Но я буду милостивой, если ты отдашь наши родовые артефакты, то я пощажу твою сестру. На пощаду для себя не надейся. Ты поедешь в клетке в Раджпутан, как зверёныш, и умрёшь от руки моего отца. И не надейся, на помощь ракшасов. Как видишь, они твари ветренные, подчиняются тому, кто сильней, даже без артефактов. А это значит, что сила моя мощнее твоей.

— Да-да-да, твоё кунг-фу, круче моего, — кивнул я, приземляя Гора и спускаясь с его крыла. — Мамзель, а губа не треснет? У вас в семье только Маляван побывать успел. Маляван, хочешь служить этой кикиморе индийской? — спросил я у демона.

Тот выпрямился, окинул презрительным взглядом незнакомку и выдал:

— Этой змеюке подколодной? Тадж меня упаси!

Индуску даже перекосило от такого заявления.

— Вот видишь, не хочет! Так ничего тебе не достанется. Ни доспех Атикаи, ни игла Кхимару, ни наруч Кродхана. Артефактов у тебя не было и не будет, а всё лишь потому, что ты никогда не сможешь напялить на себя средоточие души ракшаса-мужчины. Он тебе не подчинится никогда. А единственный женский — Шула-Вахини — ушёл к твоей сестре. Вот незадача. Выбор оказался тоже не в твою пользу.

Вот уж не знаю, то ли я действительно научился подспудно видеть главные страхи и болевые точки соперников, как и Кхимару, то ли я просто каждым своим словом попадал в точку, цепляя индийскую принцессу за самое больное.

Та сверлила меня взглядом, будто пыталась изучить мою родословную до седьмого колена.

— Боги с ними, с реликвиями, сама заберу. Уничтожить его, — в холодной ярости прошипела индуска, ткнув в меня пальцем с заточенным острым когтем. Но ничего не произошло.

— Где твои страхи? Почему?..

— Не помню, — пожал я плечами. — Память отбило. Что на таких ушибленных не действует твоё кунг-фу?

— А ведь Тадж прав, — разогнулся теперь уже и Кродхан. — Шула-Вахини никогда бы не приняла тебя в качестве носителя, ведь у тебя и даже близко нет понятия справедливости, милосердия и дипломатичности, которые были у неё.

Индуска дёрнулась было от слов демона, как от пощёчины, и тут же махнула рукой в мою сторону, выпустив едва ли не с десяток маленьких кошмарных смерчей. Не знаю, каким чудом, но я умудрился открыть на их пути портал с выходом за спину индуске. Её смерчи, словно бумеранги, летев в меня, прилетели прямиком ей в спину. Сперва она даже не поняла, что произошло, но спустя пару секунд принялась судорожно вертеть кольца с драгоценными камнями на пальцах, видимо, выискивая нечто регенеративное. Вот только я прекрасно видел, что сами смерчи были лишь прикрытием. Внутри находились звёздочки, смазанные неким ядом. Летели они не разлётом в разные стороны, а весьма кучно в одно место — под левую лопатку индуски, где, хоть и с трудом, но под действием яда я рассмотрел вязь проклятия, чем-то напоминающего песчаный вихрь. И, судя по почерку силы, я даже знал, кто был автором этого проклятия.

Камни на перстнях индуски осыпались пылью один за другим, но ничего не происходило, и та всё сильнее впадала в панику:

— Почему… почему не работает? Моя кровь… для меня безопасна. Нет, нет! Почему не срабатывает эта чёртова магия? Нет, спаси меня, спаси, я всё расскажу! Обучу! Прекрати это! — вдруг принялась биться в истерике индуска.

Что подразумевала индуска под словом «это» я понял спустя четверть минуты, когда она осыпалась чёрным песком на парчовые подушки в паланкине.

М-да, похоже, ранг проклятий у сестры не так низок, как было определено при вступлении в академию. Для меня оставалось загадкой, как сестра умудрилась навесить проклятие на индуску, даже не видя ту.

— Время усыпления на исходе. Что будем делать? — тихо обратился ко мне Кродхан.

— Что-что? Вводить в курс куратора и имперскую безопасность о том, что на территории академии действовал подпольный бойцовский клуб и песочек в совочек надо бы смести, вдруг у Керимовых поболтать с индуской получится.