Призвать всю академию к башне с тренировочными полигонами было делом простым. Достаточно было создать звуковую иллюзию, будто бы башня взрывается и разлетается едва ли не осколками шрапнели в разные стороны. Если к этому добавить ещё и светопреставление в виде иллюзорных ударов нескольких сотен шаровых молний, то не заметить такое шоу было просто нереально.

Поэтому спустя некоторое время башня была оцеплена преподавателями академии и охраной. Правда, внутрь подпольной гладиаторской арены на третьем этаже я никого не пускал, пока не прибыл наш куратор Капелькин. Уж кто-кто, а мне казалось, что Владимир Ильич должен адекватно разобраться со всей этой ситуацией и не будет пытаться замять происшествие. Очень коротко рассказав ему подоплёку происходящего, я отошёл в сторону, позволяя представителям академии выносить подвергшихся усыплению зрителей и организаторов нападения. Капелькин при этом то и дело косился на совок с чёрным песком у меня в руках.

— Угаров, когда я говорил, что необходимо сперва протестировать твою систему уборки, я не имел в виду, что ты везде будешь таскаться с веником и совком.

— Владимир Ильич, это не для вас, это для Керимовых.

Капелькин изменился в лице и уже более заинтересованно окинул песочек взглядом.

— А это у нас кто будет?

— А это у нас устроитель подпольных боёв, попавший под воздействие проклятия. Вот как только вызовите службу безопасности и заодно кого-то из Керимовых, может быть, удастся узнать гораздо больше.

— Да умеешь ты, Угаров, разворошить осиное гнездо.

— Честное слово, я здесь ни при чём. Они на сестру позарились, — поднял я одну руку вверх (ведь другая была занята совочком).

Капелькин также покосился на Эсрай.

— Надеюсь, они хотя бы на иностранных подданных не нападали, иначе мы тогда и вовсе не отмоемся.

— О, нет, Владимир Ильич. Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль последовала со мной исключительно из дружеских побуждений, помогая вытаскивать сестру из передряги. Она не пострадала.

— Хорошо.

— Чего не скажешь об этой иностранной подданной, — я взглядом указал на совок с чёрным песком.

Капелькин цветасто выругался.

— И, Владимир Ильич, одним из организаторов и распорядителем боёв был преподаватель академии. Поэтому, если академия попытается его выгородить, я его лично прикончу за то, что мою сестру на этой арене чуть не убили. Да, собственно, и Урусов подтвердит — он тоже там был.

Капелькин нахмурился, но кивнул, не став ничего отвечать в ответ.

Пока из неприметной дверцы одного за другим выносили зрителей, практически большинство из которых принадлежало к старшим курсам академии, я всё пытался сопоставить в голове происходящее. Как так: академия, казалось бы, одно из самых защищённых мест в столице, где обучается большинство аристократов далеко не самых последних фамилий в Империи, и вдруг происходило нечто подобное?

Сестра же и вовсе пристально вглядывалась во все мимо проносимые тела, то и дело выискивая кого-то.

— Кого ищешь? — поинтересовался я.

— Да тварь одну из старшекурсников, которая меня и заманила в этот полигон, прикрывшись тем, что тебе плохо. И ведь как натурально всё разыграл, как по нотам — не подкопаться.

— А меня эта тварь после арены лечила и обещала энурезом наградить. Теперь посмотрим, кто кого и чем наградит, — рыкнул Урусов, тоже пристроившись рядом с Эльзой и разглядывая мимо проносимые тела.

Я же ждал появления безопасников, но вместо этого на первый этаж тренировочной башни вошёл при полном параде Мурад Керимов. Выглядел он будто его только-только выдернули не то с бала, не то из оперы. Войдя в башню, он принялся цепким взглядом окидывать местное столпотворение. Наконец, заметив меня в углу вместе с Эсрай, Эльзой и Урусовым, двинулся к нам.

— Князь, княжна, княжич, леди Олвеннариэль, — поздоровался он со всеми по очереди. — К нам в резиденцию позвонили, попросили прислать кого-то из главной линии наследования, якобы есть работа по нашему профилю, связанная с имперской безопасностью. Но поскольку отец сейчас в отъезде, прилетел я. Что у вас стряслось?

Я аккуратно предъявил Мураду совочек.

— Это останки организатора подпольных гладиаторских боёв в академии. Попала под действие проклятия, фактически убила сама себя собственной отравленной кровью на сюрикенах. Надо бы вызнать подробности, как и к кому она втёрлась в доверие, ведь студенткой академии она не была.

— А ты знаешь, кто это? — вздёрнул бровь Керимов.

— Имени не знаю, она не представилась, но вот принадлежность к роду смог определить.

— Кто-то из наших проклятийников?

— Нет. Ты был на именинах принца? — поинтересовался я.

Некромант кивнул.

— Там была индийская принцесса, Шайянка Раджкумари. В совочке, кажется, кто-то из её младших сестёр.

Керимов присвистнул.

— Как давно, говоришь, она у тебя осыпалась?

Я прикинул время, прошедшее после операции по спасению сестры:

— Полчаса назад, может чуть больше. Постарался собрать все останки и ждал кого-то из вашего семейства для передачи из рук в руки подарка.

— Полчаса, говоришь? — нахмурился Керимов и принялся скидывать пиджак, расстёгивать запонки и закатывать рукава рубашки. — Ладно, попробуем. Пойдём, покажешь, где её упокоило.

— А как же… — я смотрел на совок в своих руках и чувствовал себя идиотом.

— Бери свой песочек с лопаткой и пошли на место смерти. Если бы тело осталось целым, то, скорее всего, душа была бы какое-то время привязана к нему. А если уж осталось вот это, то нужно работать на месте смерти. Там наибольший выплеск некротической энергии, вероятней всего, привязка к месту ещё пока держится.

Прихватив с собой совочек и попросив Урусова присмотреть за Эльзой, отправился с Керимовым обратно на арену. Однако же, желая поприсутствовать на допросе, я получил отворот-поворот.

— Прости, но допросом погибших, так же как и эротическими приключениями, я предпочитаю заниматься в одиночку, — хмыкнул Мурад.

Я понятливо кивнул. Мне бы тоже не хотелось, если бы кто-то заглядывал через плечо в тот момент, когда я создаю химер. Чужой взгляд — то ещё удовольствие, нервирует и заставляет отвлекаться по мелочам.

Поэтому, оставив некроманта вместе с останками принцессы на месте смерти, я отправился обратно к своим. Однако же не прошло и получаса — за это время как раз успели опустеть трибуны стадиона, — как появился Керимов.

— Змеюка, а не женщина, — скривился Мурад, — выпытать у неё ничего не удалось. То ли посмертная защита, то ли проклятие нарушило целостность души. Но даже в таком состоянии она мне предложила немаленькую сумму за твоё убийство. Ты когда и где ей дорогу успел перейти?

— С этим уже будет разбираться разведка и имперская служба безопасности, — вклинился в разговор Капелькин, подошедший к нам и держащий в руках всё тот же злополучный совочек с останками принцессы. — А сейчас, господа и дамы, нам придётся сперва побеседовать с вами, лишь после заниматься опросом всей этой толпы. Ибо мне нужно понимать, что конкретно вы видели, что сделали, что вменяете им в качестве обвинения и как это классифицировать, чтобы в дальнейшем выстраивать линию защиты. Вашей защиты. Ибо вы сейчас такую толпу аристократических лиц в пол уложили, что просто так вам это не простят. Это ещё хорошо, что вы их просто усыпили, чтобы не мешались. Вроде бы как для их же безопасности. Но вопросов будет много и у всех. Завтра готовьтесь давать показания под запись.

Пока же нам пришлось каждому по отдельности беседовать с куратором. Свои показания дал и Керимов после общения с духом покойной. И лишь только после этого, глубоко за полночь нас отпустили домой.

— И да, Угаров, забирать свой трофей будешь или академии оставишь в дар? — куратор указал взглядом на злосчастный совок с останками индийской принцессы.

Меня подобная постановка вопроса сильно удивила.

— Какой же это трофей? Это же вещественное доказательство.

— Уже нет, — покачал головой Капелькин. — После того, как дух покинул остатки тела стараниями Керимова, песок стал редчайшим алхимическим ингредиентом, который любой некромант готов будет у тебя выкупить за бешеные деньги.

Меня отчего-то подобная перспектива торговать преобразованной мертвечиной покоробила. Даже с учетом того, что девица пыталась убить меня и мою сестру. Даже на войне врагов сжигали, а не оставляли на потеху магам смерти и падальщикам. В случае с принцессой всё осложнялось ещё и тем, что мы были дальней роднёй. Даже личная вражда не могла стать причиной для торговли родной кровью.

— Пожалуй, заберу, — принял я решение и тут же создал небольшой кувшин, куда и ссыпал песок с совка. Так хоть переносить будет удобней.

— Правильный выбор, — отчего-то обрадовался куратор, глядя на мои манипуляции. — Только не вздумай отправлять останки в качестве подарка радже. Ведь официальная позиция империи будет, скорее сего, гласить, что принцессы у нас не было.

Заключение официальных служб меня мало интересовало. Как дальше поступать с раджпутанцами, я буду разбираться чуть позже. Пока же у нашей четвёрки, невольно ставшей участниками всего этого действа, план был простой: напиться. Нужно было снять стресс. На войне этому способствовали бы хорошая пьянка и страстная женщина, но поскольку второе предложить сестре я не мог, оставалась только пьянка.

Предложение было воспринято на ура, а Эльза даже пообещала выдать каждому по пузырьку «похмелина», чтобы мы достойно выглядели на допросах:

— Пить можно сколько влезет, главное — утром пузырёк в себя принять, и будем как огурчики.

Возражений не последовало. Единственное, что после боевых действий и с опустошенными резервами у сестры и у Урусова отправляться куда-либо в город не захотелось, а потому я пригласил всех к нам. Пока Алевтина быстро накрывала стол всевозможными закусками и доставала из запасников собственную настойку, я отправился к бабушке с новостями. Химеры подсказали, что она была у себя в комнате и собиралась ко сну.

Моё появление её не удивило.

— Капелькин звонил, я уже в курсе ситуации. Есть что-то, что нужно знать мне?

Я задумался, анализируя поверхностно события вечера.

— Эльза спонтанно выдала пару весьма забористых и сильных проклятий. Скорее всего, мы сблизимся с Урусовыми, и у нас в гостевых покоях сегодня будет ночевать альбионская архимагичка. И да, я забрал чёрный песок, оставшийся после смерти раджпутнаской принцессы. Продавать его не буду.

— По первому пункту найдём учителя посильней. Сближение с Урусовыми одобряю, подлецов среди них не помню. Альбионка… да и боги с ней, лишь бы не совала нос, куда не следует, а песок… может и правильно. Она тебе родня. Предательство ещё не повод самому поступать бесчестно. Завтра если будешь в силах, обсудим стратегию поведения на допросе.

На этом мы распрощались, и я отправился на свои первые студенческие посиделки в этом мире. Пили мы умеренно, у нас не было цели напиться, была цель выплеснуть собственное напряжение после пережитого.

Причём где-то в процессе и сестра, и Урусов принялись анализировать пережитое.

— А ведь, я думал, — заговорил Павел, — что мне против людей придётся сражаться, а оно вон как оказалось. Такое ощущение, будто меня в мой самый жуткий кошмар поместили. Больше всего это было похоже на ожившие детские страшилки, которые мне рассказывал дед, ходивший в походы ещё с вашей бабушкой.

— Всё верно, — ответил я. — Девица, которая этим всем заправляла, владела магией кошмаров и была родом из Раджпутана. Её талант — отыскать самый главный страх глубоко в душе и воссоздать его в качестве иллюзии. По сути, её иллюзия могла и не причинить тебе вреда. Но когда мы уверуем в неё, наше тело верит в то, что видит, мы воюем против неё, тратим резерв и, в общем-то, сами же её подпитываем.

— Нет, ну насчёт страха-то понятно, и насчёт растраты резерва тоже, но… — Урусов слегка заторможенно покачал головой. — Но кости… Кости-то как её иллюзия могла мне поломать?

— Да легко. Есть два объяснения: одно — в магической области, другое — психологическое. По части магической я тебе сам могу создать овеществлённую химеру, просто пальцами щёлкнуть, и всё.

Я раскрыл ладонь, на которой тут же зашевелилось нечто среднее между осьминогом и пауком. Химера, перебирая лапами и щупальцами, шустро спрыгнула с ладони в стакан с настойкой и принялась быстро потреблять его содержимое. У Павла даже глаза на носу сошлись, когда он увидел такую наглость. Тряхнув головой, он зажмурился на пару секунд, а когда открыл глаза, уставился на абсолютно пустой бокал. Химеру я успел развоплотить за мгновение до того:

— Так, кажется, ко мне белочка пришла, только очень нестандартная, — хмыкнул Урусов и потёр глаза. — Похоже, пора завязывать с возлияниями.

— Да никакая это не белочка, это всего лишь химера, временная визуализация на высоком уровне, — поспешил я успокоить оборотня. Я так на бабочках когда-то тренировался. Они мне давались одно время гораздо легче, чем что-либо остальное.

— Так, допустим, — кивнул Урусов. — Вещественная иллюзия, это понятно. А что по части психологии?

— А по части психологии… Однажды существовало религиозное течение, которое было построено на жертвенности. Его адепты настолько уверовали в жертвенность высшего существа, бога, пророка — называй как хочешь, который закончил свою жизнь на кресте, распятый людьми, что в религиозном экстазе у них начали открываться стигматы — раны на тех же местах, где они были у их пророка. С точки зрения психологии это было самое что ни на есть самовнушение и разрушение собственного тела. Тело настолько уверовало, что мозг чувствовал те самые боли, которые чувствовал их пророк. Я не исключаю, что тебе удалось подпасть под влияние обоих вариантов. Ведь ты чувствовал настоящую боль, твои кости ломались, лекари это подтвердили. Но ломать их могла и овеществлённая иллюзия.

— М-да… — задумчиво пробормотала Эльза. — Мне бы такие страхи. Горя бы не знала. У меня-то всё было гораздо веселей.

— А что у тебя было? — вскинулся Павел. — Я ведь только парад уродцев застал. Но было же ещё целых два раунда!

— В первом раунде был отец, желавший меня убить как тёмное отродье.

Урусов даже протрезвел слегка от такого заявления.

— В смысле? А отец у вас не из тёмных?

— Отец у меня из ордена Светлой Длани, — хмыкнула Эльза. — Да и вопрос теперь: отец ли?

Я кивнул, показав, что взял во внимание её замечание.

— Затем была иллюзия матери, спустившая на меня костяных гончих. Но мама мне рассказывала про взаимоотношения между погонщицей и её стаей, потому ничего они мне сделать не смогли. Напротив, обернулись против собственной хозяйки. А третий раунд вы сами видели. Я даже не представляю, откуда появился подобный страх в моей памяти или в моём подсознании, — пожала плечами Эльза. — Ничего подобного я в жизни не видела.

— Может, впечатлилась неудачными образцами княгини Угаровой? — предположил Павел, поглаживая рыжую бороду.

Эльза рассмеялась.

— Бабушка — фанат своего дара. Её творения зачастую идеальны, выверены, лаконичны. А эти… будто некие зародыши-пиявки, стремящиеся поглотить всё и вся. Паразиты ненасытные.

Я же, обдумывая слова Эльзы, вдруг решил проверить одну теорию.

— А тебе не приходилось ли, сестрица, в детстве бывать на литургиях в храме Ордена?

Сестра даже задумалась.

— Вообще было что-то такое, но в очень глубоком детстве, — кивнула она. — Отец хотел приобщить нас с матерью к собственным верованиям. Но если мать с трудом, но ещё высиживала какую-то часть их песнопений, то я устраивала истерики, кричала и билась, пытаясь покинуть храм. Но я была маленькой, поэтому поведение списывали на это. Мать тоже перестала посещать литургии, оставаясь со мной. Она свято была уверена, что у меня проснётся сильный магический дар, раз храм простецов меня отторгал.

«А возможно, ты просто в детстве видела гораздо больше, чем все остальные. Скорее всего, ты даже видела то, что видел я во время орденской литургии. Оттуда и самое страшное воспоминание. Маленькая девочка с формирующимся магическим средоточием, не умеющая защищаться, скорее всего, чувствовала, как в неё вгрызались те самые твари, и устраивала истерику, чтобы не быть сожранной астральными паразитами».

— Как говорится, откровенность хороша, когда обоюдна, — заговорил Урусов, — так ответь мне, Угаров, как так вышло, что и мои страхи ожили, и страхи твоей сестры, а твой самый страшный ужас не ожил?

— Всё просто, Паш. Несколько месяцев назад меня чуть не убили дважды, и после одного покушения, в котором, кстати, тоже участвовали те самые индусы, я отчасти потерял память. Достаточно большие куски, скажем так. Помню я что-то фрагментарно, а что-то не помню вовсе. И когда девица попыталась вычитать мой самый главный страх, как оказалось, я его просто не помню. Вот такая штука.

Было видно, что Урусов сперва не поверил мне, но позже слегка поразмышлял и кивнул.

— А ведь факт. Как можно бояться того, чего ты не помнишь и не знаешь. Интересный эффект выходит, что у тебя своеобразная защита от подобной магии.

— Пока память не восстановится, — хмыкнул я. — А дальше буду, как все, огребать.

Между тем обсуждение всего произошедшего позволило нам отпустить ситуацию. Единственное, что Эльза обещала собственными руками поработать со студентом-старшекурсником, который заманил её на арену.

— Я думаю, за тебя с ним поработают безопасники. И, скорее всего, он будет краеугольным камнем, ведь его противоправные действия привели тебя туда. А тебя, Паш, как заманили?

— Так в том-то и дело, что не заманили, — криво ухмыльнулся Урусов. — Я сам пошёл.

— На кой-тебе это? — совершенно не понял я.

— Я хотел силу проверить.

— Так можно же и в спаррингах официальных это сделать.

— Не совсем, — смутился Урусов.

Но, видимо, то ли алкоголь чуть больше развязал ему язык, то ли сам Павел оказался достаточно откровенным парнем, но он махнул рукой и ответил:

— Деньги нужны были. На попойку с тобой. Вот и пошёл зарабатывать доступным быстрым лёгким способом.

— Много предложили? — поинтересовался я.

— Полторы тысячи за раунд. Я продержался два с половиной.

— Ничего себе ценничек, — я присвистнул. — В любом случае, уважаю за похвальное решение — самостоятельно оплачивать попойки, чтобы не залезать в родовую казну. — А я тебе говорил, на кой-нам этот пафос? И так душевно посидели.

Нравился мне Павел своей прямолинейностью. Такие камень за душой носить не будут и нож в спину не воткнут, скорее, уж сразу по морде дадут и будут потом разбираться, когда пар выпустят.

— Да как-то хотелось соответствовать статусу. Всё-таки ты — князь, я — княжич. В прошлом наши роды вполне успешно воевали плечом к плечу, хоть и сейчас условно находятся на разных концах баррикад.

— Да ну их, эти баррикады, — махнул я рукой. — Всё это выдумки, причём, скорее всего, выдумки Ордена. Нет тёмных и светлых искусств, есть люди, применяющие их для собственной выгоды или в пользу империи. И как только люди снова об этом вспомнят, развалится их система противостояния как карточный домик. Им же выгодно нас стравливать между собой. Чем меньше магов, тем сильнее их Орден. Поэтому Чёрную сотню они старательно вымарывают из памяти империи, а ведь это была сотня верных родов, готовых идти за императором и в огонь, и в воду, и стоять плечом к плечу, защищая родную землю. Ну да всё, что разрушено, всегда можно отстроить заново.

— Хороший тост, — заметил Павел и поднял бокал: — За восстановление Черной Сотни! Ура!

Тост, как ни странно, поддержала даже Эсрай, хотя она была подданной совершенно иной империи.

— И да, Паш, за Угаровыми долг. Спасибо, что помог Эльзе.

Урусов натурально покраснел, что выглядело необычно при его комплекции.

— Я не знал точно, что там Эльза. Предположил, когда лекарь обозвал её меченной. Он ещё что-то про стирание памяти говорил.

— А вот это уже неважно, — совершенно искренне возразил я. — Ты поступил достойно. И я от своих слов не отказываюсь. За нами долг.

Но при этом я в уме сделал себе отметку собрать информацию об Урусовых. Что-то на подкорке крутилось из пояснений Эльзы о том, что они были сильны в магии природы и сборе ингредиентов для всевозможной алхимии. Но я пока ещё не знал, как это можно использовать к обоюдной выгоде.

Так, просидев несколько часов за приятной беседой, мы разошлись по комнатам, причём Урусову и Эсрай выделили гостевые покои. А я же, прежде чем улечься спать, выпил пузырёк протрезвинки, который мне заботливо оставил на столе Константин Платонович. Хоть я и не был особо пьян, но трезвость мысли мне была нужна уже ночью, а не на утро. Следовало сесть и по памяти записать все пояснения Эсрай по рудной разведке на Итурупе. Не просто ведь так мы летали на свидание.

«Вот тебе и эссэ академическое, — мысленно ухмыльнулся я, дописывая перечень и приблизительные объёмы залежей, — надо бы передать аналитическую записку с данными кому-нибудь из наших власть держащих, пусть сами думают, что с этим делать».

Однако чуть позже пришла и другая мысль: оставить за собой информацию и попытаться самому наладить добычу. Но я откинул её. Всё же Угаровы не были промышленниками. Другое дело Железины. Было бы неплохо обменять информацию на процент прибыли от добычи, как соучредители. Но это уже нужно было обсуждать с Леонтьевым.

* * *

Инари долго ждала, пока гости разойдутся по комнатам и уснут. Лишь когда на кухне загремели посудой, убирая следы ночных возлияний, кицунэ, накинув полог невидимости, отправилась в покои к Юрию.

Богиня не могла поверить своим глазам, что вечно собранный, спокойный князь вдруг начал вести себя соответственно возрасту. Юрий вернулся из академии поздно ночью вместе с сестрой и ещё двумя одногруппниками, устроив натуральную попойку. Чуть позже, подслушав, Инари узнала, что произошло нападение, и таким образом Юрий пытается снять стресс у сестры и друзей.

«Значит, всё-таки не потерял голову», — подумалось Инари.

В покои князя она шла под надуманным предлогом. Нужно было посоветоваться, что лучше: оставить старую личность, имеющую связь с Кагэро, или же создать новую. Почему именно посоветоваться? Да потому, что она понимала: после всех откровений ей придётся заново выстраивать доверительные отношения с союзником и бывшим врагом. Хотя, как в прошлой жизни её врагом мог стать не родившийся ребёнок, она понимала слабо. Однако же факт оставался фактом. Нужно было исправлять ситуацию. Любыми способами.

В конце концов, она молода и хороша собой, а он — тоже молод, силён, хорош собой и сейчас ещё, вероятно, пьян. Ничто не мешало перевести их отношения и в другую плоскость. Это Юмэ могла переживать по поводу сохранности чести и прочих человеческих заморочек, Инари было на это плевать. Ей нужен был Юрий в качестве союзника. Если выйдет пробраться и в более ближний круг, она не возражала.

Коридор в княжеские покои в ночи был на удивление светел. Сквозь окна пробивался лунный свет, позволяя кицунэ отлично видеть в полумраке и бесшумно двигаться к своей цели.

Когда до покоев князя остался всего один луч лунного света, перед ней материализовалась серебристая женская фигура с длинными ушами и клыкастым оскалом.

Инари замерла, надеясь, что её не заметят, но надеждам не суждено было сбыться. Незнакомка набросила на кицунэ сеть из лунного серебра, моментально спеленав юную богиню.

— Пойдём-ка поговорим, подруга, — прошипела девица и словно на аркане вытащила Инари по лунному лучу в окно третьего этажа.