Павел Александрович Урусов был княжичем. Род его происходил из той же Чёрной сотни, вернее, род его относился к Чёрной сотне, однако же со временем захирел. Отчасти они имели способности к обороту, но относились официально к светлой фракции, поскольку ещё одной активной способностью была магия природы и ощущение соответствующих лекарских, алхимических трав, ингредиентов и прочего. В то время как те же Угаровы относились к тёмной фракции, хотя та же химерология была лишь условно тёмной, поскольку они создавали живых существ и улучшали их для определённых целей. Чем это могло… каким образом такие способности отнесли к тёмным, всегда интересовало Урусова, однако же спорить с предками было себе дороже.

Род Урусовых происходил из-под Мурома и в последнее время потерял былое могущество, более того, и сильно обеднел. В связи с чем мать, вдовствующая княгиня, сделала последнюю ставку на обучение сына в столице, где он смог бы завести полезные знакомства, а возможно и подыскать богатую невесту. Радовало, что Павел показал соответствующий ранг владения магией и поступил. Но стоимость обучения в столице, прямо скажем, кусалась. Матери пришлось вытрясти все тайники и заложить земли в Сибири, чтобы оплатить сыну первоклассное образование. Денег в семье было прискорбно мало. От боевой тысячи медведей-оборотней, выставляемых на войну родом, сейчас осталось едва ли сотня старых ветеранов, ещё сражавшихся когда-то бок о бок с отцом и с дедом Павла. У молодняка же оборотней всё было гораздо скромнее. Магические способности встречались всё реже, оставалась в большинстве случаев лишь способность к обороту, и это тревожило Урусовых — ведь дворянские роды империи зачастую были сильны именно магическими способностями, а не вторыми ипостасями.

Посему, понимая, что род ослабевает, Урусовы начали искать союзников, и одними из таких союзников мать в приоритете называла тех же Угаровых, обозначая, что у них появился наследник, который быстро завоевал уважение в высшем свете, оказавшись камер-юнкером Его Императорского Высочества. А значит, с таким человеком незазорно было вести дела и устанавливать дружеские отношения. И пусть Угаровых формально причисляли к тёмным, как химерологов, а Урусовых к светлым, как магов природы, представители обоих родов веками сражались бок о бок в Чёрной сотне.

Сам Павел частенько поддавался звериной натуре и мог быть несколько скор в суждениях и деяниях. Мать попеняла ему за то, что он сначала делает, поддаваясь эмоциям, а потом думает. Так вышло и в первый день занятий, когда, обнаружив на некоем мальчишке не особого статного телосложения знак Чёрной сотни, Урусов не сдержался и хотел было сорвать столь почётный знак — ведь ношение его было строго регламентировано, — отчего вышла небольшая стычка. Как оказалось, он своими необдуманными действиями в общем-то едва ли не схлестнулся с тем, с кем мать советовала установить ему хотя бы товарищеские отношения в рамках обучения.

Но Павел не стал себя долго корить. К счастью, Угаров показал себя не как последний подонок и засранец, умело сведя на нет разгоравшийся конфликт, и перевел всё в предложение спарринга. Оборотень с удовольствием принял его. Всё-таки гораздо приятнее было устанавливать дружеские отношения с адекватным человеком, коих среди первокурсников оказалось меньшинство. Понятно, что были ещё самородки из простолюдинов, однако же они помочь в ситуации ослабления рода Урусовых не могли, а потому приходилось выбирать из тех, кто есть.

Опять же, поведение Угарова за эту неделю ничем компрометирующим не отметилось, в том числе и умудрился погасить явно назревающий конфликт между Вороновым и простолюдинами, причём достаточно изящно. Все прекрасно понимали, что там произошло нечто совершенно иное, чем было озвучено, однако же никто не стал вмешиваться. Во-первых, Воронов был сыном министра иностранных дел, а во-вторых, далеко не все хотели переходить дорогу мстительному гадёнышу Воронову-младшему, который отчего-то решил, что он находится на первом курсе на правах местной звезды. Но, то ли судьба благоволила первокурсникам, но не прошло и недели, как Воронова перевели из столичной академии. Вполне возможно, что до отца дошли слухи о выходке сына, но, как ни крути, за подобное могли лишь пожурить, а потому выходило, что где-то нашли более статусное, подходящее для Воронова заведение, что было весьма удивительно — ведь в столичную академию попасть на обучение хотели все.

Сам спарринг, прошедший между Павлом и Угаровым, показал, что соперники друг друга стоили. Да, более массивный Павел во второй ипостаси, казалось, мог бы легко задавить Угарова. Причём, положа руку на сердце, Павел даже не знал, во что обратился его соперник. Поговаривали, что княгиня провела трансплантацию и пересадила ему ногу горга, но, исходя из того, что он видел, пересадили там не только ногу, а чуть ли не голову, руки и всё остальное тело. Нечто шипастое, с множеством роговых наростов, чешуёй и с когтями не меньше, чем у медведя, было лишь на полметра ниже Урусова. А ведь Павла считали гигантом. Причём, что интересно, чешуя у Угарова имела чёрно-сиреневый отлив, в то время как единственный горг из коллекции княгини Угаровой явно был обсидианово-чёрный. Посему, что это за тварь, оставалось только догадываться.

Впрочем, как оказалось, тварь была не совсем из рептилий — двигался он весьма пластично, словно в предках у него были кошаки. Острота когтей, оставлявших рваные раны, тоже соответствовала кошачьим. А вот скорость реакции и даже лёгкое принюхивание в процессе относилось как раз-таки больше к псовым. Такая двойственность природы несколько смущала Павла. А потому, сойдясь с Угаровым в рукопашной, они получили боевую ничью. Угаров обозначил удары лапой по лицу, по самому слабому месту у медведей. Остальное тело Павла скрывала колючая металлизированная шерсть, не хуже кольчуги, защищая носителя. И откуда-то Угаров об этом догадался, потому метил в морду.

Но нужно отдать должное: хоть он и оказался несколько быстрее и гибче и смог бы, будь это боевой поединок, рассечь Павлу морду и повредить зрение, но он этого делать не стал. В то же время ему лишь чуть-чуть не хватило скорости, чтобы вырваться, уйти из захвата, а потому он тоже получил обозначение раны в бок. Павлу тоже пришлось держать себя на инстинктах, чтобы не полоснуть наотмашь от души, лишь обозначив лёгкие царапины. Давненько не приходилось ему иметь такого интересного соперника, и желание поспарринговаться с Угаровым повторно никуда не пропало.

В то же время ему, Павлу, необходимо было показать себя как достойного товарища, а потому, когда они договорились о попойке после спарринга, Павлу пришлось поднапрячься — нужно было пригласить князя в такое место, которое соответствовало бы их статусу и положению. Ничего лучше, чем пафосный клуб «Береста», на ум Павлу не пришло. Другой вопрос, что цены там кусались неимоверно, а обедневший род Урусовых попойки в подобных заведениях позволить себе не мог. А потому Павлу необходимо было срочно решить финансовый вопрос. Где быстро обзавестись деньгами Павел не знал, но вспомнил, что его последние несколько дней зазывали на одно мероприятие представители обедневших дворянских родов.

Кто-то из аристократов, связанных с Теневой гильдией, устроил подпольные бои без правил, и оборотня Урусова уже не раз и не два приглашали на подобные соревнования, но вознаграждение, которое обещали Павлу, было не столь заманчивым. Всё изменилось, когда на него посмотрели во время схватки с Угаровым. Следующее приглашение на карточке имело уже не два нуля, а три, и от подобных предложений уже не отказывались. Потому, подняв с песка арены обронённую кем-то карточку — с одной стороны с кляксой чёрной, больше похожей на чёрную медузу, а с обратной стороны с указанием в полторы тысячи рублей, — Павел принял для себя решение, что это неплохой способ подзаработать и показать себя достойно перед Угаровым. К тому же не придётся тратить семейные деньги, и без того потом и кровью достающиеся матери.

Кто же знал, что это будут и не бои вовсе, а избиение младенца. И этим младенцем был сам Павел. Правила были очень просты: за каждый раунд, который Павел продержится на арене, он получал полторы тысячи рублей. Лечение обещали на месте. Казалось бы, лёгкие деньги, поединок без магии, против оборотня. Но когда он увидел противника… Павел будто оказался в собственных кошмарах, где отец и дед рассказывали про тварей из Пустошей, косивших имперских солдат словно жнецы смерти. И нет бы твари были звероподобные, но в их основании были люди, будто скрещенные безумным химерологом со змеями, крокодилами, быками, кошками, орлами, скорпионами… В каждом раунде была своя тварь со своими возможностями, скоростью и тактикой. Но всех их отличала первозданная ненависть к сопернику. Павел простоял три раунда. Толпа бесновалась в экстазе… А в последнем бою полузмей-получеловек не просто переломал ему рёбра и располосовал когтями, но едва не задушил, окольцевав своим длинным хвостом и сдавив.

Как покидал арену, Павел не помнил, зато узнал одного из старшекурсников академии, спешно латающего его переломы. Лежал Урусов где-то в каменном мешке на дощатом настиле. Света не хватало.

Лекарь обливался потом, то и дело поглядывая на часы.

— Пошевели рукой, — дрожащим голосом попросил он.

Павел выполнил требуемое, чуть дёрнув пальцами. Это простое движение едва не выкачало из него все силы.

— И на кой ты вышел на третий раунд? — ругался себе под нос паренёк. — Деньжищи и так за два раунда заработал огромные. Чего тебе не хватало? Адреналина?

— Я не знал, что можно не выходить.

— Не знал он, — буркнул лекарь. — А я теперь на тебя весь резерв истрачу! Ещё не известно хватит теперь на меченую или нет. А надо, чтобы хватило, иначе меня грохнут… ногой пошевели!

Павел вновь послушался, получилось, правда, не с первого раза.

— Обеими теперь… И руками давай… Головой поверти…

Урусов выполнял указания студента-лекаря, втайне радуясь, что тот хоть умелый, ведь тело понемногу, но начало слушаться. А между тем гул толпы всё возрастал, и был он недовольным. Даже в каменный мешок доносились свист и крики возмущения.

— Боги, только бы она не стала геройствовать, как и ты! Посопротивлялась бы для виду и упала… Она же контактница, у неё никаких шансов на дистанционке. Зачем было платить такие деньжищи за её вербовку… Не понимаю. Мир сошёл с ума!

Павла терзали смутные догадки. Меченой можно было обозвать много кого, но княжна Угарова с ожогом на половину лица слишком уж подходила под описание контактницы. У той, кажется, лекарство и энергомантия были в дарах. А лекарям ещё и вред причинять своим даром нельзя было, иначе тот слабел.

— Кто? — Павел схватил лекаря за грудки и притянул к своему лицу. — Кто такая меченая?

— Уймись, болезный! Иначе на всю жизнь энурезом обеспечу! — рявкнул лекарь. — Ожил, смотрю? Тогда моя работа с тобой завершена. Деньги на столе, а будешь возмущаться, сотру память и овощем сделаю. Случайно. Сиди и не рыпайся. Меньше знаешь, крепче спишь.

Студент коснулся рук Павла, и те онемели. К тому же нестерпимо захотелось спать. Мысли путались, хотелось залечь в спячку, а не куда-то бежать и кого-то спасать… Кого спасать? Зачем?

Выцарапав себя из захвата оборотня, лекарь вышел вон из комнатушки.

Тело стало ватным, но где-то внутри воспротивился сну его зверь. Подняв голову, он угрожающие зарычал, а после самовольно начал оборот, чего с Павлом не было уже очень давно. Оборотни с детства учатся контролировать свою ипостась.

Но стоило Зверю выйти на свободу, тяжесть в теле отступила, как и дремота. В мозгах прояснилось, а в памяти всколыхнулись огрызки воспоминаний последних часов, едва не стёртые окончательно лекарем.

«Вот сука!» — выругался зло Урусов, но всё равно соскочил с настила и отправился следом. В конце концов, вторая ипостась всё еще могла драться. А кого бы обманом не заманили на арену, девчонке явно нужна была помощь. Если уж по счастливой случайности ею окажется Эльза, союзнические отношения с Угаровыми будут у него в кармане.

* * *

— Признаться, несколько не так я предполагал ухаживание за девушками, тем более столь высокого статуса, — сообщил я Эсрай спустя некоторое время, развалившись прямо здесь же на песке поверх небольшого покрывала, созданного из магии иллюзий.

Как галантному кавалеру и заодно голодному студенту, пришлось создать не только покрывало, но и бутылку белого вина, сыр, фрукты, горький шоколад… копчёную буженину, свежий хлеб, овощи и много другое. Поздний ужин получился не хуже, чем у скатерти-самобранки из сказок. У Эсрай на коленях и вовсе лежал букетик лесных фиалок под цвет её глаз. Ему богиня, кажется, обрадовалась больше всего.

— Я тебя прошу, Угаров, не заморачивайся нудными плясками с бубнами вокруг меня. Мне этого и дома хватает. Просто оставайся таким, какой ты есть. Ты — редкая личность, которой от меня ни черта не надо. Возможно, этим нам и хорошо вместе.

Эсрай вдохнула запах фиалок и улыбнулась, обнажив клыки. Странно, в академии она их прятала что ли?

— Не хотел бы вас разочаровать, леди, но, собственно, я вас сюда пригласил не только ради подобного безусловно приятного свидания.

— Да знаю я, знаю, — хихикнула альбионка. — Ради простого свидания женщину на другой конец мира не крадут. Даже богиню. Попросту потому, что у большинства нет подобной возможности, — Эсрай показала мне язык, невзначай указав на причастность к моей тайне. — Зато теперь я могу точно сказать, что твоя тайна не хуже моей. Порталист-пустотник! Это же надо!

— Уже не пустотник, — в тон ей ответил я. — И знаешь, Эсрай, а ведь ты права. Так мало людей, которые знают нас настоящими, что избранные становятся на вес золота… или, в твоём случае, на вес Луны и серебра.

Альбионка счастливо откинулась на спину, отчего её серебристые волосы разметались по песку, практически сливаясь серебром с белоснежными песчинками. Фиалковые глаза смотрели на меня лукаво.

— Давай уже рассказывай, зачем ты притащил меня на побережье? Нет, я, конечно, с удовольствием поплаваю с тобой, ещё разочек или не разочек предамся человеческим приятностям, но мы же здесь не ради этого.

— Можешь ли ты чувствовать, кроме серебра, какие-либо иные металлы?

— Могу, — с готовностью кивнула богиня. — Что тебя интересует?

— Говорят, что где-то здесь, вокруг одного из вулканов, есть некое месторождение самовосстанавливающееся одного из редчайших металлов. Хотел бы проверить с тобой.

— Говоришь, самовосстанавливающееся? — богиня тут же соскользнула с покрывала и принялась облачаться в одежду. — Полетели. Мне самой не терпится проверить, что я ещё могу.

Я призвал Гора, и тот послушно приземлился рядом с нами, предлагая собственное комфортабельное перемещение над островом. Мы не успели даже как следует подняться в воздух, когда Эсрай закрыла глаза и, расслабившись, привалилась спиной к моей груди.

— Золото… здесь есть. Тонн пять примерно, может быть, чуть больше. Железо… на шельфе дальше… и глубже… чуть больше трёхсот миллионов тонн. Титан… тридцать-сорок миллионов тонн. Ванадий… что-то около миллиона тонн, включая подводные запасы… А говоришь, вулкан? Вулканов здесь предостаточно, но что-то необычное я чувствую только вон там.

Закрытыми глазами Эсрай указала на одну из сопок. Название её я, к сожалению, не знал — как-то не успел озаботиться картами.

— Там есть нечто энергетически насыщенное, но с природой металла. Название не скажу. Возможно, что-то из такого, что я в своё время не застала, но я думаю, это именно то, что ты хотел отыскать.

— Что можешь сказать о металле?

— Высокая магическая проводимость и слишком высокая температура плавления. Может пригодиться в качестве огнеупорного материала и в артефактах.

— А я говорил, что ты — чудо? — я чмокнул богиню в макушку.

— Нет, но мне приятно, — улыбнулась девушка. — Пока я добрая, можем и остальные вулканы поисследовать.

Я направил Гора к следующей вершине, из кратера внутри которой поднимался лёгкий дымок, и мы продолжили облёт. На память я не жаловался, потому всё указанное Эсрай запоминал, чтобы в дальнейшем сверить показания с имеющейся геологоразведкой. К тому же спустя время мы вновь вернулись на белоснежный пляж — небольшую скрытую бухту — и всё-таки отправились покупаться. В начале сентября вода была прохладной, но для богини и, собственно, для меня с моим оборотническим метаболизмом это не было проблемой. Мы плескались, брызгались водой, плавали наперегонки и получали удовольствие от процесса. И от других человеческих приятностей тоже. Не зря же Эсрай намекала на повторение.

Время пролетело незаметно, нужно было возвращаться обратно в столицу. К тому же мне предстояло ещё переодеться и направиться на встречу с Урусовым: как-никак пятница и проведённый спарринг обязывали устанавливать дружественные отношения, в том числе и с ровесниками. Правда на Дальнем Востоке уже было раннее утро субботы, а потому нам пора было возвращаться домой. Я открыл портал всё в ту же раздевалку, из которой мы уходили, предварительно навесив на нас отвод глаз.

Но стоило переместиться в академию, как по нервам и по внутренней связи с химерами ударила волна тревоги — сестре срочно нужна была помощь.