Я обнимаю Лили, позволяя подруге поплакать на своем плече. Редко вижу подругу такой разбитой. Впервые она выглядит куда жалобнее, чем я: копна белокурых локонов зализана в хвост из грязных волос, на ней надет мешковатый свитер и старые шорты.

– Неужели так сильно влюбилась? Но почему?

– Не знаю, Мика. Он очень умный, Джек хороший. Он как Доминик. Понимаешь? Сексуальный, милый. Строгий, но справедливый.

– Ник никогда не был строгим…

– Я готова вечно осыпать его прилагательными, просто потому что влюбилась, Мика. А сердцу не прикажешь. Я не знаю почему. Как увидела его, словно током ударило. Знаешь, а ведь я не верила, что так бывает. Помнишь, как я смеялась над твоими наивными чувствами к Майклу? – она щелкнула двумя пальцами в воздухе. – Ведь ты просто влюбилась в него. Ни за что. Вот и Джек палец о палец не ударил, чтобы я обратила на него внимание. И я обратила.

– Но ведь ты тоже нравишься ему… – я постаралась ее успокоить, отчего Лил только скривилась, снова собираясь заплакать.

– Мика, он все сказал, – ее нижняя губа задрожала. – Я – дура. Сама спровоцировала его…у нас был секс. Такой…потрясающий. А потом нам пришлось поговорить. И он сказал…что был женат. И эти его девочки, Боже, такие чудесные!

Я слышала эту историю уже третий раз за сегодня. До сих пор находилась в шоке от услышанного.

– Врачи никак не могут помочь его бывшей жене?

– Нет. Она находится в клинике. И знаешь, он навещает ее иногда. Но она его не помнит. Совершенно. Как и своих девочек. Джек поэтому так холоден ко мне. Не хочет никого к себе подпускать. Полностью ушел в работу, посвятил себя пациентам и дочкам. Ну, разве он не идеален?

Жена Джека потеряла память в следствии травмы, о которой Лили сама не знала. Она не ведала подробностей их истории, но по крайней мере, теперь она понимала, почему ее чувства к Джеку безответны.

Ему действительно тяжело открыть кому-то сердце. Он до сих пор любит жену.

Я понимаю его.

Я до сих пор люблю Доминика. Но его больше нет. А жена Джека – жива, но не помнит его. Я даже не знаю, что хуже…

Не представляю, как бы я себя чувствовала, если бы однажды вернулась домой и взглянула в глаза Доминика. А на меня бы смотрели два пустых карих омута, не знающих обо мне ничего: ни имени, ни моих привычек, совершенно ничего обо мне.

Два незнакомца живущие под одной крышей.

Эта история поразила меня до глубины души. Когда я потеряла Доминика, мне казалось, что больше никто в мире не испытывал ТАКОЙ боли, как я. Свое заблуждение я поняла уже с первого занятия на собраниях психологической поддержки.

– Идеален, милая. Конечно, идеален, – хочу как-нибудь успокоить Лил, но вместо этого погружаюсь в свои мысли.

А они уносили меня только к Майклу.

– Я чувствую, тебе тоже есть, что мне рассказать, – всхлипывает Лили, свернувшись калачиком на кремовом диване в гостиной моего дома.

– Я не знаю, Лили, – голос срывается, потому что имя «Майкл» сейчас вызывает во мне столько различных эмоций и чувств, что мне трудно поверить, что это по силам всего одному человеку.

Майкл начал затмевать все в моей жизни. Каждым своим словом, каждым движением.

Я чувствовала себя так, будто знаю его десятки лет, и так – будто он незнакомец, одновременно.

А вот он явно знал обо мне все. Буквально читал мои мысли. Угадывал мое прошлое, знал каждую черту моего характера, будто залез в голову и зазубрил все мои истины наизусть. Он всегда знал на какое место во мне надавить, чтобы добиться гнева или ласки. Он изучил меня, пробрался в самые недра моей души, и я понятия не имела, как ему это удалось.

Я его недооценивала.

По крайней мере, его умственные способности и силу духа.

Ни тогда в школе, ни сейчас. Считала боксером, который в руках не держал ни единой книги и был привлекателен мне только внешностью, «крутостью» и мужественностью.

Но он оказался глубже, чем я думала, и это только усугубляло ситуацию.

Осознание пришло внезапно, и от него мне стало как-то отвратительно стыдно. В очередной раз перед Ником.

Потому что я безоговорочно провалилась в Майкла Миллера снова. Как та маленькая девочка внутри меня.

Я знала, что путаю любовь с влюбленностью, а влюбленность со страстью. Поэтому отчаянно держала себя в руках, и особенно хорошо это получалось, когда Майкла не было рядом.

Эти три дня я жила у него. Ходила на работу, отвлекаясь от дурмана, который он напустил в мой разум.

На съемках, очередная маленькая никому незапоминающаяся роль, я была полностью посвящена любимому делу, а в перерывах вновь и вновь возвращалась к Майклу.

И я понимала, где он сейчас находится. В своей гребанной «Арене». Тренирует грудастых телок, которые призывно улыбаются ему и с радостью готовы раздвинуть перед ним ноги. Он улыбается им в ответ.

Не верю, что Майкл моногамен. Он с подросткового возраста трахал все, что движется, и я прекрасно знаю, что он не для серьезных отношений, и не могу ему доверять. А значит время, которое я трачу на него, впустую.

И каждый раз я говорю, что это в последний раз.

Я выхожу со съемок, полная уверенности в том, что сяду в такси и уеду домой. Но он тут как тут. Рыцарь, просчитывающий любой мой шаг наперед – встречает меня после работы. А дальше я могу думать только о том, как он силен, мужественен, и как синие джинсы обтягивают его идеально-накаченные бедра. Я могу думать только о том, как…

Представлять, как через несколько минут эти бедра будут вбиваться меня, доводя до таких уровней блаженства, с которых совершенно не хочется спускаться.

Лететь вниз с обрыва это прекрасно, но в отношениях с Майклом я лечу на дно ущелья без страховки. И когда я шмякнусь и рассеку свое сердце об острый камень, боль будет настолько сильной, что я даже ее не почувствую.

Это будет просто конец.

Лили теребит в руках мой кулон – подарок Майкла. Маленькая серебряная ласточка на тоненькой аккуратной цепочке. Не смотря на всю простоту украшения, я знаю, что кулон недёшево ему обошелся – крылышки птички украшены маленькими бриллиантами.

Да и сама мысль, что Майкл специально идет в магазин, выбирает для меня «талисман», как он выразился, заставляет меня таять и вспоминать каждую минуту, которую провела с ним, по новой.

Майкл странный. И сложный. Он может смотреть на меня так, будто я прозрачное панорамное окно в его доме, а в следующую секунду внезапно прижать к себе и завалить ласковыми эпитетами.

Я не привыкла к такому. Доминик всегда смотрел на меня влюбленными глазами, а Майк…он смотрит на меня, как на предмет вожделения. Как на собственность. При этом себя он, по ходу, считает абсолютно свободным человеком. Я боялась представить, что будет, если я заявлюсь в «Арену» внезапно и понаблюдаю за ним.

Что будет? Девушки. Много девушек. И каждая хочет ублажить его. Потому что такого парня, как Майкл, невозможно упустить из виду. Мне кажется за один его запах можно отдать свою честь, гордость, я уже молчу, что в этом запахе явно намешано что-то сверхъестественное, от чего белье между ног за секунду становится мокрым.

Он не дает обещаний. Майкл просто проводит со мной время, и его это «моя девушка, моя девочка» совсем не внушает мне доверия.

Потому что после этих ласковых слов, он может нагрубить мне, как будто я повинна в том, что вообще появилась в его жизни.

Все мои сомнения, страхи, рассуждения и стереотипы не помешали мне «провалиться» в Майкла без остатка. Со дня моего дня рождения мы не очень-то много разговаривали по душам, потому что любой наш разговор, даже вполне будничный и невинный, приводил к такой страсти, от которой каждый волосок на теле вставал дыбом.

Чего только стоил тот раз, когда я начала вслух рассуждать о том, как странно, что судьба снова свела нас тогда, в больнице, как он тут же прижал меня к стенке и налетел с такой силой, что я даже «это в последний раз» сказать не успела. Майкл умел затыкать рот. Я стонала в его ладонь, пока он брал меня сзади, и полностью отдавалась каждому чертовому ощущению, которое он мне дарил.

Я чувствовала себя шлюхой. Мне было стыдно смотреть на свое отражение в зеркале, на котором целыми днями могла летать блаженная улыбка.

Это нужно заканчивать. Это нужно заканчивать. Это нужно заканчивать…

Я повторяла эти слова, как мантру, но ничего не получалось. Я оголодала. Но не по сексу. А по Майклу. По своему первому мужчине, от которого подкашивались ноги.

Я любила Доминика, но у меня никогда не тряслась каждая частичка тела в его присутствии. Это другое. Даже стыдно сравнивать «высокие» настоящие отношения с Ником с этим похабным забегом, что происходит с Майклом.

Я не знала, что мне делать…просто не знала.

Я пыталась пробраться в его голову также, как и он в мою, но выходило не очень удачно. Я хотела знать, что у него на уме и куда ведут наши отношения.

Но я боялась, потому что знала примерный ответ.

«Никуда не ведут, Мика. Знаешь…людям просто нравится трахаться, иногда быть рядом друг с другом.»

У этого боксера в жизни все просто. Я слишком хорошо была наслышана о Майкле. Наркотики, драки, пьяные загулы, бабы…страшно представить, сколько девушек побывали на его члене, мне оставалось только надеяться, что он всегда использовал защиту.

Меня передергивало от мыслей и ревности, что кто-то ощущал его точно также, как и я.

И если у Ника до меня было всего три девушки, то у Майкла их было тридцать три. Или в три раза больше!

И ему ничто не мешает бросить меня. Как только он наиграется со «своей веснушкой». И быстренько найдет мне замену. Так нельзя…нельзя терять рассудок.

Мне не двадцать лет, чтобы я могла тратить свою жизнь на кобеля, с которым нет будущего. Я обязана подумать головой. Просто обязана включить свой мозг…

– Майкл, отвези меня домой, пожалуйста, – просто прошу я, когда он снова забирает меня со съемки. Я чувствую, что он не в настроении, и понимаю, что сейчас не лучшее время для разговора, но также знаю, что, если мы не поговорим сейчас, этого никогда не случится.

– Началось, – он включает музыку по громче, всем своим видом показывая, что не желает меня слушать.

– Это больше не может продолжаться. Так, – я сглатываю и не смотрю на него. Потому что знаю, что стоит мне только взглянуть на его профиль, точенные скулы, как я растаю и пристроюсь головой на его коленках прямо во время того, как он ведет машину.

– Как? – по голосу чувствую, что его только забавляет эта ситуация, что еще раз говорит о несерьезности его намерений. Я для него так…шлюха, девушка, которая «должна» отработать ему спасение жизни.

– Когда я сказала, что это было в последний раз вчера, это был действительно последний. Я очень благодарна тебе за все. За подарок. За спасение. Но я просто хочу побыть одна. И позволить тебе и дальше жить так, как тебе нравилось…ну, ты понимаешь, о чем я. Иногда ты смотришь на меня так, словно меня не существует. Иногда так, будто я для тебя – все…Это разрывает меня. Эта неизвестность.

– И? – Майкл абсолютно бесчувственен, в то время как я изложила ему все свои страхи и сомнения. Я как минимум хотела услышать, что все не так, что я себя накручиваю, и, честно говоря, рассчитывала именно на это…но он опять повел себя так, как я не ожидала. Ему действительно плевать. – А кто говорил, что будет легко, Мика? Я такой. Что ты привязалась к тому, как я смотрю на тебя? У тебя все в порядке с головой?

– А ты не груби мне!

– А ты не набивай себе цену! Ты же не шлюха. Или? – у Майкла даже голос не дрогнул.

Мое сердце забилось в истерике.

Шлюшка-жена. Призрак Доминика сел на заднее сидение и с интересом прислушался к нашему разговору. Он был счастлив, что мы ссоримся. Или нет? У меня действительно проблемы с головой.

– Останови машину на остановке.

– И не подумаю. Ты чего меня бесишь, я не могу понять?

Я сделала глубокий вдох. Майкл за рулем. Нам ни к чему эта ссора сейчас, но я действительно не хочу его видеть. Не сегодня.

Майкл свернул в сторону моего дома, и я решилась наконец-таки посмотреть на него. Веки прищурены, взглядом он выжигает дыру на лобовом стекле своего кабриолета.

– Дело как раз в том, что я не такая. Майкл, я не привыкла к такому отношению к себе. Ник всегда…понимаешь, он никогда не использовал меня!

Я посмотрела на Майкла. Венка на его шее бешено пульсировала – он копил в себе раздражение вместо того, чтобы сорваться на меня. Он слегка прибавил скорость машины, но не вышел за рамки дозволенного. Мы стремительно приближались к моему дому.

Но дело было не в этом.

Он промолчал. Майкл сдержался. Был абсолютно равнодушен, несмотря на раздражение, просачивающееся сквозь его вены.

Он только подтвердил все мои мысли. Я ему безразлична, и бороться этот бугай за меня не собирается.

Это равнодушие было сродни тому, если бы он ударил меня наотмашь. Меня затрясло, когда я поняла, что он действительно отвозит меня к дому. Я еле сдерживала себя, чтобы не кинуться к нему на шею и не зацеловать до смерти, всячески выпрашивая его внимание.

Боже…нет, нет, нет. Моя гордость разламывается на осколки, и когда мы тормозим у моего дома, я хочу повернуться к нему и исполнить задуманное, умоляя его забыть этот разговор и мою пустую истерику. Но Майкл не собирается оставлять меня безнаказанной. Кажется, я ударила его ниже пояса, и он не намерен оставлять это просто так.

– А теперь послушала меня, – он развернулся на сиденье, схватил меня за подбородок – резко, с яростью, как непослушного котенка, который нашкодил не в том месте. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Я подняла ресницы, заглядывая в холодные оттенки стали.

– Майкл…

– МОЛЧАТЬ. Какого чертова. ХРЕНА. ТЫ СРАВНИВАЕШЬ МЕНЯ СО СВОИМ, БЛЯДЬ, МУЖЕМ?! Я НЕ ОН! – вздрогнула, вжимая голову в плечи. Майкл не просто повысил на меня голос, он вскрикнул благим матом, а сталь в его глазах раскалилась до таких уровней неприятия, отвращения и злости, что я даже не поняла, с чего вдруг такая реакция.

Ник – мой муж. Мое прошлое. Человек, которого я любила и всегда буду любить. Я не имела в виду ничего плохого, когда упоминала Ника в нашем разговоре. Я просто хотела, чтобы он…я хотела гарантий.

Что я больше не буду брошена. Что мое сердце не будет разорвано и вшито мне обратно.

– Майкл…

– Ты что, еще не поняла, кто я такой? И какой я? – выплюнул он, приближая свое лицо ко мне. Глаза, которые еще вчера после сумасшедшего секса смотрели на меня с невесомой нежностью, теперь глядели так, будто хотели убить. – Я НЕ ТВОЙ МУЖ! Я же не сравниваю тебя со своими шлюхами. Со всеми, кто был до тебя. Ох, поверь, их было действительно много. И каждая, КАЖДАЯ вытворяла такое, на что ты даже физически не способна. А я выбрал тебя! Суку неблагодарную…

Это было уже слишком. Грудь болела так, словно ее вспороли одним движением.

– Ты свою силу не рассчитываешь и за языком не следишь! Да как я могла…прикасаться к тебе?! Спать с тобой?! Ублюдок!

– ПОВТОРИ! – Майкл сжал мои скулы до рези в деснах. Меня всю трясло, будто я находилась не в Калифорнии, а голая и на Северном Полюсе.

Взгляд у него был настолько ожесточенный, что у меня язык не поворачивался назвать его так снова. Мы оба перегнули палку.

– Майкл, прошу, давай поговорим спокойно…

– Я силу не рассчитываю? По-моему, вчера ночью тебе это очень даже нравилось! Кого ты из себя строишь? Ханжу? Нельзя жить прошлым, Мика! Это путь в НИКУДА! Ты не присутствовала в наших отношениях. Все эти дни…вот, значит, как. О Нике своем думала. И когда ноги раздвигала на кухне, и когда просила намылить тебе спинку в ванной. Закрывала глаза и представляла его на моем месте, так?!

Майкла понесло. Он довел меня своими словами до того, что я уже и сама начала думать, что сморозила глупость. Обидела его. Не нужно было сравнивать его с Ником.

– Что ты такое говоришь, – ощутила, как из глаз ручьем полились слезы, они опускались на его пальцы, с помощью которых он выбивал из меня душу.

– Это ты, что говоришь? У меня было плохое настроение, и все, о чем я думал, это как приеду с тобой домой, заберусь в гребанное теплое джакузи и не менее теплую девочку… – всего на секунду под конец этой тирады он стал мягким, шепотом произнося последние слова в мои губы.

Мое тело отреагировало мгновенно. Мои ноги уже инстинктивно сжимались в ответ на его шепот, и я еле сдержалась…в который раз, чтобы не отдаться чувствам прямо здесь и забыть эту жуткую ссору. И все, все до последнего слова, что мы сказали.

Ведь это он. Мой Майкл. Мой защитник…мой мужчина…в эту самую минутку я вдруг поняла, что готова. Готова поверить ему, отдаться и сделать все, чтобы не было слов «это в последний раз». Чтобы просто быть его последней…единственной.

Майкл…тихо, тихо, тихо. Прошу, перестань.

Но он кричал.

Чертов неуравновешенный боксер с манией величия.

– Какого черта тогда ты жила у меня три дня?! Почему не сбежала? Да я бы тебе и не дал! – он тяжело дышал, держа меня в руках, пока я плакала, погружаясь в очередную истерику.

– Ты сам себе противоречишь…

– Это ты себе противоречишь! Трахаешься со мной, а думаешь о другом. И не шлюха ли ты после этого?!

Моя рука машинально взметнулась, я с огромным удовольствием ударила этого эгоистичного подонка по лицу.

Майкл даже бровью не повел. Но красноватый след на его щеке остался.

– Не смей меня так называть…не смей, – мои губы дрожали, желваки под его скулами загуляли с сумасшедшей скоростью. Майкл схватил мое запястье и скрутил ту руку, которой я его ударила.

– Не буду, Мика, – выдохнул он, его рука опустилась на мою шею. Он не сдавил ее, не причинил мне боли. Всего лишь держал палец на сонной артерии, явно показывая, кому я принадлежу и кто теперь управляет моей жизнью.

А потом его полное ярости лицо смягчилось. Морщины разгладились за секунду, серые глаза смотрели бесстрастно и даже с пренебрежением…и брезгливостью.

Я знала, о чем он думал. Эгоист чертов. О том, что я думала о Нике все эти дни, но это не было правдой. Когда я шептала ему «твоя», чувствуя, как он наполняет каждую клеточку моего тела, это было правдой.

Все было правдой! Я больше не могу отрицать своих чувств к Майклу.

– Пшла вон, – просто попросил он, убирая руку с моего горла. Отпустил, слегка откинув к двери. Грубо, унизительно. Так, будто прикасаться ко мне – ниже его достоинства.

Хочется расплакаться, прижаться к его груди, бить его кулаками, умолять отмотать всю пленку назад, но я не могу.

Я тоже гордая. Держи карман шире, любимый.

Ему абсолютно плевать, что я задыхаюсь от слез, он даже больше не смотрит в мою сторону. Расстается со мной без грусти и сожалений. Использовал одну, она закатила истерику и попросила большего? Ничего страшного, пойду потрахаюсь с другой.

Вот она его жизнь. Полная грязи, пустых дней и не менее пустых телок. Пусть пойдет и захлебнется в этом дерьме…

Я плачу еще больше, несмотря на всю ненависть и эти мысли, меня будто приковало к этому креслу. Я не хочу уходить.

– Видеть тебя не хочу, – добил он, забивая гвоздь в мое сердце.

Я наспех вытираю слезы и полностью расправляю лицо – я актриса, но боль так сильна, что я не могу даже принять равнодушную маску. А Майкл может.

– Больше и не увидишь, – собираю остатки гордости и выхожу из машины – дверью не хлопаю, как сделал бы он. Элегантно направляюсь в сторону своего дома, откидываю волосы на спину и эффектно виляю бедрами.

Открываю дверь, прохожу внутрь дома, где меня уже ждет любимый Луи. Он жалобно смотрит на меня, потому что хочет есть. Я смотрю на кота и спускаюсь по стенке двери, захлебываясь, давясь слезами и воплями, что вырываются из разодранной гвоздями груди.

Ненавижу…ненавижу ублюдка! И зачем в это ввязалась? Как могла купиться на его слова, защиту и заботу? Он давно прогнил изнутри. Давно, еще когда мы были школьниками.

Я расползаюсь по полу, хватаясь за обувь, которая попадается мне под руку и бью ею о паркет.

Я рыдаю, испытываю жгучую боль, и все это из-за Майкла, из-за него, черт возьми, не из-за Ника.

Пусть я предательница. Пусть я жена-шлюха.

Но я окончательно и бесповоротно влюблена в Майкла.