Мне срочно нужен массаж. Или на растяжку.

У меня такое чувство, что каждая клетка в моем теле ноет, то ли от нехватки Майкла, то ли от переизбытка секса, после такого долгого его отсутствия.

Но есть в этом, черт возьми, даже что-то приятное. Слабость и нега во всем теле. Жажда его прикосновений к утомленным его же руками местам.

Жажда его языка в том месте, где он не сдерживает себя. Майкл…он знает, чего хочет женщина и обладает этим.

Он оставил меня в своем доме одну, но в нем мне было не так страшно, потому что я все время видела людей, разгуливающих по пляжу. Пары с детьми, подростки, владельцы четвероногих друзей…бояться было нечего, и все же, без Майкла я начинала чувствовать себя такой хрупкой.

Я, наверное, еще час лежала на диване после того, как он ушел. И просто смаковала это послевкусие во всем теле. Он не успел и дверью хлопнуть, а моя киска уже нуждалась в нем.

И я отчаянно пыталась побороть свой стыд. И чувство того, что Доминик…

Я изучила лофт Майкла вдоль и поперек – типичное мужское жилище для одинокого волка. Полный минимализм и, не смотря на это, везде небольшой беспорядок.

Все ящики на его рабочем столе заперты на замок, а вот сверху я обнаружила кое-что, что заставило меня замереть на месте.

Много фотографий. Каких-то эскизов…причем, совершенно очевидно, что он их сминал. Даже рвал. Бумага старая, почти покрыта пылью…

Я развернула один из листков и увидела на бумаге зарисовку девушки без лица. Волосы спадают локонами на плечи, она изображена по хрупкие ключицы.

Я взяла второй эскиз. Нарисовано неплохо, честно говоря, я бы в жизни не подумала, что это Майкл нарисовал. Наверное, какая-то ошибка. Доминик тоже увлекался такими эскизами, но они у него выходили другими…

Ник забросил это дело, полностью ушел в проектирование и строительный бизнес.

Я конечно понимала, что на земле очень много художников и фотографов, но такое совпадение в интересах у моего мужа и Майкла показалось мне странным.

У меня было такое чувство, что Майкл ненавидит этот стол. Что он презирает все, что на нем лежит. Что он терпеть не может эту девушку со страниц и хочет, чтобы она покинула их, но не может…не может не рисовать ее.

Вот такая гнетущая и загадочная атмосфера исходила от этих красивых работ.

Дальше – больше.

На столе в разброс лежали фотографии и вырезки из журналов о том, как нужно фотографировать. Вместе с ними валялись страницы о спорте и тренировках, и мне даже на секунду показалось…а нет ли у Майкла, брата-близнеца?!

Я присела, разглядывая фотографии. Такие красивые. Сердце сжалось при мысли о том, что в последний раз я оценивала работы Доминика. Это было давно, но я так гордилась им. Он мог бы стать очень популярным фотографом, если бы занялся этим также, как строительством.

И наше знакомство началось с этого – всего с одной пачки моих фотографий.

У Майкла было много фотографий океана и закатов с рассветами – он любил это сочетание, не меньше, чем я.

Вот – добрый старичок пускает огромные, размером с человека мыльные пузыри на пирсе. Дети радостно улыбаются и пытаются залезть в пузырь. Но он лопается.

На следующей фотографии чайка на взлете – она расправила крылья и вот-вот оторвется от земли. У Майкла было много фотографий птиц. Очень много.

Две ласточки на кустарнике с фиолетовыми бутонами.

И люди, много людей. В основном те, кто бывают на пляже – серферы, подростки. А вот Майкл сфотографировал то, как фотограф из модного журнала проводит фотосессию для рекламы белья.

И без эротики не обошлось.

Все это открывало мне с Майкла с какой-то стороны, о которой я даже не догадывалась.

А где же «драться и трахаться»? То, что Майкл куда более разносторонний, чем я думала…

Разбивает мне сердце.

Как бы не влюбиться. Как бы не вляпаться…

«Я уже. Я уже вляпалось.» – тихо шепчет в груди сердце, и я задумчиво царапаю ключицу.

Нет. Это нужно прекратить…но как? Искушение так велико. За сутки оно превратилось в потребность. А потребность – это то, без чего долго не выжить…

– Что, маленькая Мика? – я вдруг увидела Доминика, сидящего на столе Майкла, и подскочила на стуле. О, Боже.

– Доминик…мы же…не у нас дома. Как ты здесь оказался?

– Естественно, не у нас, – Дом выглядел как-то странно. То был не Ник, которым я его знала. Растрепанный. Аккуратная борода превратилась в непонятную поросль на лице. Глаза уставшие, измотанные.

Почему мое воображение нарисовало его таким?

– Не у нас, потому что моя жена-шлюшка очень быстро меня забыла, – он растянул эти слова, доставляя каждым неимоверную боль.

– Нет, не правда…ты сам…сам сказал. Что хочешь, чтобы я была счастлива. Что я должна отпустить… – губы задрожали, в горле зародилось предательское першение. Ни вдохнуть – ни откашляться.

– И?! Но ТАК быстро? Так безрассудно? Ты что творишь? – он резко смахнул фотографии со стола Майкла, и я встала.

Это совсем не похоже на Доминика.

– Тебя здесь нет! – крикнула я, сама не замечая, как по лицу потекли слезы. – Это не ты, Доминик!

– Отсосала ему, что дальше? Может дашь ему оттрахать себя еще куда-нибудь? Я думал, что знаю тебя, Мика. Я думал, что для тебя важна любовь, эмоциональная связь…а ты…дешевка?

– Не правда! НЕ ПРАВДА! – я крикнула на Доминика, а точнее на эту ненормальную проекцию моего сознания. – Я всегда любила его. Он моя первая любовь…я любила его.

Я призналась в этом, и стало только хуже. Я упала на пол, закрыв голову руками, все тело сотрясалось от рыданий.

– Любила, значит? А меня ты «тоже любила»? Что это за любовь такая?

– Я любила и тебя, Доминик! Ты был всем для меня…а Майкл…школьная влюбленность, но это не важно! Нет такого, что я трахаюсь с ним, не испытывая совсем никаких чувств! ТАКОГО НЕТ. Я пытаюсь закончить, честно, пытаюсь…мне стыдно…

Доминик смотрит на меня пустым взглядом. Кажется, его глазницы становятся черными, а я все продолжаю говорить и говорить, исповедуясь в своих грехах в пустой комнате.

– Я не хочу этого, но не могу устоять!

– А ты уверена, что ты можешь ему доверять? Что в момент, когда он подойдет к тебе очень близко, он не вонзит тебе нож…и знаешь куда он угодит? В самое сердце, Мика.

– Я знаю, что ему нельзя доверять! Знаю! Но ведь не могу я приказать себе…

– МОЖЕШЬ! Держись от него подальше, я не хочу снова видеть, как ты собираешь себя по кусочкам. Он сделает это. Использует нож. В момент, когда будет слаще всего…в момент, когда связь можно будет разорвать только ножом. И это тебя уничтожит.

– Уйди…пожалуйста, Ник…ты пугаешь меня. Мне страшно! Ник! Не надо!

В руке Ника с черными глазницами, как у демона из самых страшных фильмов ужаса, появилось сердце. Человеческое и настоящее. Снова…этот кошмар.

Он занес над ним нож, и я закричала во всю глотку…

– Нет! Нет! НИК! НИИИИИИИИИИК! Прости, прости, прости… – я то кричала, то нервно шептала «прости» себе под нос. Меня бросало то в жар, то в холод.

Очередной приступ отчаянья, паники и страха. Я погрузилась во тьму, в собственную крепость страданий, куда часто убегала, как только все начинало приходить в норму.

Неужели Ник, и правда, так думает? Что я шлюха? Что я мерзкая предательница?

Или же это то, что думаю теперь я о себе сама?

Я видеть не хочу Миллера.

– Малыш, успокойся, – я слышу чей-то голос, чувствую на себе мужские прикосновения. На доли секунды мне кажется, что это Ник – он вернулся. Вернулся по-настоящему, чтобы успокоить меня. Но когда он бьет меня по щекам, и я открываю глаза, то вижу два океана из стали – холодные глаза Майкла, а не теплоту ореховых глаз Ника. – Мика, успокойся. Что с тобой?

Кажется, на его лице действительно отражается беспокойство за меня. Плевать.